Клетка

I Порой, предаваться прежним размышлениям, было более невозможным. Все затихло или просто осело там, где не разглядеть, пока она дышит рядом и, возможно, также обессилена и уязвима. Сожаления отныне стали общими. И как знать, если она была права, будто горе, разрезанное пополам уже не так обширно и коварно, уже не так опостылело. Солас скользил рукой по ее плечу, ниже и ниже, изучая ребра, талию, рельеф рану на бедре. Точнее уже шрам. На то, чтобы превратить их знакомство в неизгладимый шрам на душе, уйдут годы. Возможно даже столетия. Лиллиан не хотела привыкать к этому ощущению. Она была слишком самонадеянна ранее. Больше никогда. Но оставалось нечто прекрасное и томное в этих секундах, полной неизвестности. В них были многочисленные варианты, вселенные, разветвления. Здесь нет ничего, кроме чувственного удовольствия и созерцания. Но какая же нелегкая снова заставила Лиллиан подняться и посмотреть ему в глаза? Он и правда любил ее. А может, это лишь награда за спасение? Сама мысль была унизительна. А что здесь вообще можно было считать достойным? Нечто внутри уже знало, что было и что будет, но иное, не менее важное и доминирующее, стремилось сосредоточиться на ценности момента, готового ускользнуть сквозь пальцы. Лиллиан коснулась его лба, внимательно разглядывая шрам, брови, будто запоминая его кожу на ощупь. Прямой нос, скулы, мягкие губы и подбородок с ямочкой. Все это было родным, знакомым, как и взгляд, которым он сопровождал каждый ее вздох. Как же она по нему скучала… Солас не знал никого прекраснее нее. Красивее она становилась лишь в те секунды, когда смотрела на него. С любовью, с нежностью, с тоской и привязанностью. Когда Лиллиан перевернулась и вдруг села, ухватившись за край кровати, рука Соласа невольно тронулась, чтобы ее остановить, но застыла на изгибе ее локтя, ласково вычерчивая круги на коже большим пальцем. Силы его не покинули, увы. Он просто не мог и не хотел удерживать ее против воли. Не имел права. Тишина вдруг стала гнетущей, когда в ней повис ее вздох. Солас знал, что она снова совершено сбита с толку. Ей всегда не хватает одной детали, чтобы увидеть картину целиком, а ему бесконечно, невосполнимо не хватает ее, потому что волна вновь и вновь выносит его к ней, оставляя раненным и глубоко несчастным. — Мы не сможем быть вместе. Как бы ты этого ни хотела. Как бы этого ни хотел я… Ничто не изменилось, Лиллиан. Я не изменился. Сердце рухнуло вниз и покатилось куда-то в бездну. Не страшно. Нет. Оно и так побито, облеплено осколками как попало, словно бесформенный кусок мяса. И он покатился к себе домой. Лиллиан наклонилась и подобрала свои штаны, никем ранее незамеченные, сброшенные в порыве. Никто не смог бы сделать это с большим достоинством, казалось ей. Солас словно ураган, сметающий в сторону все, к чему она прикладывала свои усилия. — Без проблем, — выдохнула она, еле слышно. За один день, дерьма достаточно. Лиллиан поднялась, натянув ткань до колен, а дальше прикрыла ягодицы одним рывком. Алые следы его пальцев так ярко горели на ее коже. Солас испытывал смесь горечи и подлого наслаждения. Когда обзор был перекрыт, осталось лишь одно чувство. Она была слишком занята, чтобы эмоционально включиться, весь ее вид говорил об этом, хотя и пальцы на застежках предательски дрожали. — Я не должен был… — Ага. — Я сожалею, если дал тебе надежду. — Да. Лиллиан отряхнула рубашку и повернулась к нему спиной. Ее небрежность и холодный тон выводили его куда сильнее, чем Солас мог предположить. Он готовился к тому, что она снова разразится ругательствами, обвинениями, задаст сотню вопросов, заставляя его выпрыгивать вон из кожи, лишь бы не слышать их. Он был готов к ее гневу, к слезам, к мольбам… но не к этому. Ее сдержанность была столь же непредсказуема, сколь снежная буря, если бы таковая сейчас обрушилась на Морозные Котловины. — Лиллиан… — Побереги слова. Мне не интересно. Я клянусь, я сыта по горло, — она разрезала воздух ладонью на краткий миг. — Не уходи так. Прошу. Вот оно. Садистское удовольствие. Может, это то, что он испытывает всякий раз, когда она теряет самообладание и пытается вытрясти из него хоть одно слово, хоть один жест, способный дать ей толику понимания, снять мертвый груз, что повис на ее шее, с тех пор, как Солас оставил ее у того проклятого пруда. Оставил растерянную, совершенно обескураженную, пораженную в самое сердце. — Ты зол, подавлен. После того, как ты меня трахнул, тебе стало еще хуже. По-моему, мы все обсудили. — Куда ты пойдешь? «Это же тебя ни хрена больше не касается!» Как же хорошо, что она устала. А может, прозрела. Вулкан сумел удержаться в пределах бренной оболочки, даже если в какой-то момент лава рисковала сжечь ее изнутри. Теперь это было далеко. Настолько, что Лиллиан хотелось смеяться. Она стянула плащ с табуретки и бодро шагнула прочь. Он мог оставаться здесь, сколько пожелает, но Инквизитор Лавеллан несется прочь, едва ее ноги возвращаются в строй. Спасибо Соласу… Первые лучи рассвета всегда отрезали путь ко сну. Он не смог сомкнуть глаз, пытаясь осознать глубину своего очередного падения. Чтобы прощупать ее, не хватит ни одного инструмента и даже системы измерения. Морозная Котловина медленно просыпалась под крики утренних птиц, живущих на этих деревьях задолго до того, как здесь появились чужаки. Им пришлось кричать громче. От возмущения или по той причине, как бодро и ритмично стучали строительные топоры. Увидев Лиллиан за завтраком у очага в компании Кассандры, Солас испытал смутное облегчение. Он не должен был ее отпускать. Он бы так и сделал, не будь он так обескуражен. Гадко думать, что она успела к этому привыкнуть. Лиллиан прекрасно подстраивалась к обстоятельствам, к людям и их ожиданиям, лавировала между событиями, не оставляя после себя ничего, кроме воспоминаний. Если бы не Солас и тот Якорь, что пригвоздил ее здесь, она бы продолжала свой бег. Она на него почти не смотрела. А если и смотрела, то равнодушно, без намека на обиду или гнев. Солас чувствовал себя так, словно превратился в пустое место. Что ж… он к этому долго стремился. — Ну что, салаги, говорят у вас тут неприятности? — громко поздоровался Железный Бык, бесстрашно вышагивая по деревянному настилу. Лиллиан засмеялась, но совершенно искренне. Вот, кто без кого здесь точно было не обойтись. — Как же мы по тебе скучали, — она встала из-за стола и направилась к нему навстречу. Когда Лиллиан его обняла, кунари салютовал Кассандре и Соласу, а затем мягко похлопал Инквизитора-коротышку по голове. И почему Дориан считал, что она не справится? Железный Бык взглянул на нее повнимательней, когда она отстранилась. На щеке и шее Лиллиан виднелись синяки и мелкие ссадины, но ничего критичного. — У меня есть сообщение для тебя, но я не собираюсь его передавать, — пробормотал Железный Бык, слегка наклонившись. — Умничка, — усмехнулась Лиллиан. Ей не нужны были никакие сообщения от Дориана, чтобы понять, как сильно она облажалась. Однако, когда Железный Бык вручил ей сверток помятых печений и книгу, Лиллиан вдруг стало до невозможности тепло. Солас уловил искорку в ее глазах. Простые радости бытия не обходили ее стороной. Но вряд ли он мог сделать что-либо, чтобы вновь вызвать эту милую улыбку. После недолгого пересказа, Железный Бык остался доволен своим прибытием. Ему не терпелось показать суровым горным племенам, кто здесь главный. О засилье духов он предпочитал не думать. Был лишь один дух, которого он был готов встретить в любое время. — Ты сам выбрал себе имя, Железный Бык, — вместо приветствия сказал Коул. — Конечно, — басом ответил он. — Спасибо, кстати, что полностью произносишь, а то обычно сокращают. В полном виде оно больше похоже на название, чем на имя. Мне это нравится. — А я часто зову тебя Бык, — сказала Лиллиан. — Мог бы и сказать. — Не парься, босс. Ты меня можешь звать как-угодно. Просто… Железный Бык — это звучит. Ощущаю себя безмолвным грозным орудием, понимаешь? — Ты взял его в шутку над собой, посмеяться и поглумиться, поэтому ты таким не будешь, — снова вступил Коул. — После твоих объяснений шутки можно на свалку выбрасывать, — Железный Бык отмахнулся. Возможно, стоило сэкономить время и отправиться прямо в оплот, чтобы наконец узнать, был ли в налете на тевинтерские руины хоть какой-то смысл. Смысл, конечно, был — они освободили Сторваккер, но у Лиллиан не было уверенности, что загнанный зверь, прошедший неизвестные пытки и обряды, будет делать со своей свободой. Всхожая дорога вывела отряд на другую сторону горы, с которой открывался интригующий вид. Тевинтерские руины были рассыпаны, словно детали какой-то замысловатой игры, которую кто-то смахнул со стола рукой. Среди них ярко блестели клинки и посохи гакконитов. Это было похоже на небольшую армию, движущуюся на восток. Но внимание Лиллиан привлекла скала на горизонте, окутанная магическим голубым светом. Казалось, она полностью состоит изо льда. Пришлось торопливо спускаться, но склон был слишком крут. Похоже, злейшим врагом Железного Быка в Морозной Котловине была гравитация. Когда он внезапно свалился вниз, Лиллиан лишь в последний момент остановилась, осознав, что попытка удержать его была бы благородным поступком, но скорее всего последним в ее жизни. К счастью, он смог задержаться с помощью огромных корней, прежде чем упасть на выступ. — Ты как? — закричала она, припав краю скалы. — Смеешься, что ли? — ответил Железный Бык. Его голос эхом разбивался о скалы. — Готов крошить ебла. — Он головой ударился или всегда такой был? — вполголоса спросила Кассандра. — Всегда, — усмехнулась Лиллиан. Искательница ухмыльнулась. Пожалуй, вопрос и правда был глупый. Отсутствие энтузиазма у Железного Быка — вот, что есть дурной знак. Лиллиан ценила его силу воли и этот животный восторг, которым ознаменован каждый его бой. Не так, чтобы ей это было хорошо знакомо. Даже после всех размышлений о том, кем или чем она боялась стать, даже после всевозможных трагедий и сомнительных решений. Прыгать с камня на камень, «ходить по краю». Это то, чем она занималась. Может, это программа, заложенная при рождении, может, приобретенное устремление. Рискующий часто надеется на то, что его подхватят. Дружеская рука, божественное провидение, удача. Лиллиан не могла ответить однозначно. Хорошо если смерть не будет глупой, это все, на что ей хотелось бы рассчитывать. Оказавшись у скального нароста, она наконец затаилась, разглядывая гакконитов. Услышав громкий птичий крик, Лиллиан невольно подняла голову и тотчас оказалась придавленная дурными воспоминаниями. Воспоминаниями прежде добрыми, пока Солас их не отравил. Знакомые медные разводы на камнях, заслоняющих небо. Совсем как в Убежище и в снах о нем, где они столько раз бывали вместе, наслаждаясь покоем и объятиями. Ну… или по крайней мере, один из них этим наслаждался. Солас поймал ее взгляд и отвернулся, внимательно разглядывая врагов. При свете дня он не такой смелый. Не удивительно, что Варрик осуждает ее за вспыльчивость, ведь не видел, каким он может быть рядом с ней. Лиллиан не жалела о следах на шее и бедрах, не жалела о покусанных губах. Она жалела, что позволила ему вновь забраться в свою голову. Прорваться сквозь большой отряд благодаря Кассандре и Железному Быку не так уж сложно, у них прекрасный дуэт. Лиллиан сегодня чувствовала себя оцепеневшей, неповоротливой. Особенно, едва заметила посох, нацеленный на нее. Сегодня она чаще пряталась. Для некоторых это было радостной новостью, признаком растущего интеллекта, но на деле единственный рост, который она у себя отмечала, это в частоте сердечного ритма. Благо, на поле ее отсутствие успешно компенсировал Коул. Никто и не заметил. Не заметит и он, потому как вряд ли по доброй воле снова полезет в ее голову. Лиллиан часто моргала, приближаясь к ледяной стене. Удивительно, но зрение ее не подвело. Это было нечто, похожее на древний тевинтерский храм, зажатый меж двух скал, о чем сообщали зубцы бастиона и статуи драконов, облепленные льдом. Огромные колья выпирали, заграждая проход, а с высоты, словно водопад, падал холодный туман. От него даже ресницы покрывались инеем. — Как это возможно? — удивленно прошептала Лиллиан. Здесь было средоточие чистой мощи, о которой Корифей, казалось бы, мог только мечтать. Гаккон Зимодых мог быть собственной персоной жить в этом месте. Может, так и есть? Солас и сам был немало поражен нагромождением магии, а его было непросто этим поразить. Что бы ни создало эту стену, оно обладает непредвиденным количеством энергии, а еще оно… несомненно живо. Настолько живо, что Солас впервые был готов признать, что Корифей и остатки его армии были не самой большой угрозой миру. Это мысль его по-настоящему ошеломила. — Ну что, Коул? Значит, если встречаем увальня с щитом… — начал Железный Бык. — Ты громкий, грозный, громишь, я — тихая тень в тылу, призрак с кинжалами, раз-два-три. — Если это означает то, что я подумал, то великолепно! И босса с собой возьмем. Две тени лучше, чем она. — Для двух теней места может не хватить, — отозвалась Лиллиан. — Это мы потом разберемся. Когда Инквизитор повела всех к оплоту сквозь каньон, спорить никто не стал. Каменный Медведь как будто немного ожил за их отсутствие, но вскоре Лиллиан поняла, почему. Если в мире и существовал аввар, которого она была настолько рада видеть, то это Глядящий в небо. Жозефина советовалась с ней в переписке насчет его приглашения. Он не улыбался, но что-то подсказывало, что это приглашение он принял с воодушевлением. — Вестница Андрасте, приветствую тебя, — поклонился он, окруженный несколькими жителями. Они, не скрывая любопытства, наблюдали за встречей старых знакомых, как за встречей двух зверей, которые никогда не должны были встретиться в естественной среде обитания. — Глядящий в небо, приветствую и тебя, — Лиллиан с улыбкой сделала ответный поклон. У нее было множество вопросов о судьбе его клана в Бурых трясинах, но сначала ей было необходимо повидаться с Таном. Свара Солнцевласая уже ждала ее, сердито восседая у своего большого каменного очага. — Гакконитские козлолюбы, кровопийцы, куриный помет! — Тысячу раз — да, — Лиллиан закивала. Похоже, медведица все же отыскала путь домой, хотя бы это было хорошо. — Благодарю вас, Инквизитор, — сказала Тан все тем же громким и сварливым голосом. — Сторваккер вернулась. Мои охотники увидели, что с ней сотворили гаккониты. «Жаль, что они не увидели, что мы сотворили с гакконитами.» — Поймав Сторваккер, Челюсти Гаккона нарушили мирный договор с оплотом Каменный Медведь. Наши мечи — ваши мечи. — Она отплатила им сторицей. Надеюсь, она не сильно пострадала? — спросила Лиллиан. — Она в порядке. А вот что касается их планов… — Свара Солнцевласая оперлась на подлокотник своего грозного трона из кости, камня и шкур и внимательно посмотрела на Инквизитора. — Охотники принесли вещи из того места, где держали Сторваккер. Я знаю, что они собирались делать. Это вам вряд ли понравится — и не всякий аввар рассказал бы об этом низинникам, — но вам надо это услышать. Солас нахмурился, буравя женщину взглядом. Кто-угодно мог считать авваров примитивным народом, но словами тех, кто имеет дело с такими силами, никогда не стоит пренебрегать. — Челюсти Гаккона хотели вселить своего бога в смертную форму и начать войну с низинами, — наконец сказала Тан. — Простите, если это прозвучит оскорбительно, но этот бог… взаправду бог? — уточнила Лиллиан, не скрывая своей озадаченности. — Да. Гаккон Зимодых, тот, что приносит с собой холодные ветра. — Тогда как можно послать бога напасть на кого-то? «Ну что ты как идиотка? А как можно было просить о чем-то Митал?» — С помощью крови и множества глупых ритуалов, — с досадой ответила Свара. — Вы ненадолго прервали их, но они предпримут очередную попытку. Века назад старые Челюсти Гаккона сделали то же самое. Воплотили своего бога в живой форме, чтобы уничтожить низину. Из-за их глупости Гаккона потеряли все аввары. Теперь они хотят освободить его и начать все заново. — Что конкретно должно было бы случиться, если бы Челюсти Гаккона преуспели? — Гаккон бы явился в низины в облике могучего чудовища. Гаккониты бы примкнули к нему. В их ряды бы сразу влилось много юных, неразумных воинов, мечтающих о славе. Даже если война необходима, она не должна быть такой: с богами, сеющими хаос и льющими кровь без разбора. Боги должны оставаться в своей обители. Свара Солнцевласая была умной женщиной, понял Солас. Но когда даже самые мудрейшие мира сего сталкиваются с крайней необходимостью, они идут на отчаянные меры, и порой вмиг забывают о клятвах. — Что вы подразумеваете, когда говорите, что из-за их глупости Гаккона потеряли все аввары? — поинтересовалась Лиллиан. Когда Америдан сразился с драконом, разве мог он забрать бога вместе с собой? — Когда они поселили Гаккона в смертную форму, он стал кровью этого мира. Он не слышал молитв, не говорил с авгурами. Он мог только убивать. Потом он исчез. Не умер, а исчез, словно онемел. И пропал на века. «Боги имеют свойство глохнуть на века», подумалось Лиллиан. Решаясь на этот поход, она не думала, что ей придется принимать на веру новых богов и размещать их в старой системе координат, где не должно быть ни одного подобного им. — Если бы они попытались освободить его от смертной формы, я бы это поняла. Но натравливать его на низинников — безумие. — Челюсти Гаккона уже пытались вселить своего бога в смертную форму несколько веков назад, — припомнила Лиллиан. — В поисках Инквизитора Америдана, мы выяснили, что восемьсот лет назад он явился сюда, чтобы сразиться с драконом. Драконом, который сошел с гор вместе с авварами и напал на низинных жителей. — Хорошо, должно быть, сражался ваш Инквизитор, если остановил самого Гаккона! — Тан вдруг засмеялась, хлопнув себя по колену. Лиллиан ясно видела, как женщина смерила ее взглядом, словно пыталась просчитать шансы на успешный повтор. — Я думала, вас огорчит, что наш Инквизитор убил вашего бога. — Ту войну, с которой покончил ваш Инквизитор, начали Челюсти Гаккона. Не вижу никакой вины в том, чтобы защищать свой народ. — Разве авварам не нравится сама идея войны с низинами? — Так вам говорят скальды? — усмехнулась Свара. — Что ж, не беда, если нас будут бояться. Если нашим землям будут угрожать, мы с радостью будем биться. Пара налетов тут и там тоже помогает оставаться в форме обеим сторонам. Но нам и даром не нужны ваши низины. У нас есть жирные козы и уйма рыбы. Небо растерзано демонами. Лишь глупцы дерутся в горящей лодке. Почему бы не сделать Свару Солнцевласую таном всего мира? Гражданская война в Орлее могла бы закончиться быстрее или не начинаться вовсе, а маги и храмовники бы уже давно получили целительный подзатыльник и отправились бы дружно пасти коз. Лиллиан улыбнулась своим мыслям, но одернула себя. Дурацкая привычка. — Часто авварские боги вообще принимают смертный облик? — поинтересовалась она, все еще пытаясь вникнуть в ситуацию. — Нет. Боги обитают в мире снов. Если они являются сюда — по своей ли воле или по воле авгура — льются слезы сечи. Скальды рассказывают, что Хозяйка Небес приняла земное обличье, когда Тирда Яркая Секира впервые увела авваров в горы. О Яркой Секире и Хозяйке многое рассказывают. — Ох… кстати о Яркой Секире, — Лиллиан замялась и глянула на Кассандру. — Мы нашли ее… посох. — А что еще вы надеялись там найти, Инквизитор? «Секиру»? — Свара усмехнулась, но затем посуровела. Конечно, они и так обо всем знали. Это вам не долийские легенды. — Для нас это стало находкой… которую мы с радостью передадим ее вам в знак уважения, — Инквизитор приняла это решение только что. «Инквизитор Лавеллан самостоятельная единица, просто немного бестолковая». Лиллиан вздохнула. — Хорошо. Учитывая все, что мы знаем, что нам делать дальше, чтобы остановить Челюсти Гаккона? Мы видели стену изо льда. — Их оплот — это древняя крепость низинников, — подтвердила Свара. — Она защищена магией, неведомой даже самим гакконитам. Развейте эту магию, и мы разметаем их по косточкам — сама Хозяйка не соберет. «Отличный план. А я думала, будет сложно.» — А у вашего авгура совсем нет соображений? У богов? — Лиллиан слегка нахмурилась. — Нет. Это низинная магия. К нам она отношения не имеет. Наши переговорщики с духами будут здесь бесполезны, как боевые козы. Скорее всего, гаккониты нашли эту магию в древней крепости. Переговорите со своими людьми, может, они знают о ней больше. — Что ж… благодарю за все, Тан Солнцевласая. Солас первым поднялся с лавки, когда Лиллиан откланялась перед женщиной. Кто-то счел бы беседу бессодержательной, но магу было над чем подумать. Он развернулся, чтобы пропустить ее вперед, по привычке, но Тан вдруг снова окликнула. — Не забудьте проведать нашего оплотного зверя на удачу, Инквизитор! — Возможно, я зря поднимаю эту тему, но мы с медведями как-то не уживаемся, — усмехнулась Лиллиан. — Тем более хорошо, что вы спасли Сторваккер. Теперь вы друг в ее глазах, — Свара улыбнулась ей так, как улыбаются напуганным детям. В данном случае, ребенку, который не мог выбросить из головы, с какой яростью смотрели на нее звериные глаза, пока с клыков капала авварская кровь. — Может быть, она расскажет о вас хорошее другим медведям. Тогда вы и с ними сможете подружиться. А может, и нет. Медведи не всегда прислушиваются к советам. Лиллиан закивала головой, хотя вскоре ее кивок превратился в покачивание. Дикие животные были наименьшей из проблем, но испытывать терпение Сторваккер на прочность, она не хотела. Выбравшись на холодный воздух, Инквизитор развела руками, глядя на Кассандру, и рассмеялась: — Fenedhis lasa, да пусть хоть в очередь что ли встанут! Нам за кого браться, за Корифея или за Гаккона? Ошалеть. — Порой, мне кажется, если наугад ткнуть пальцем в карту, мы найдем назревающий кризис, — ответила та. — Мир — большой, — ответил Варрик, почесывая затылок. — Вот мне интересно, — искрящимися глазами, Лиллиан посмотрела на Соласа, затем на остальных. — Гаккон Зимодых, превращается в великана, медведя, который стреляет льдом из глаз, или дракона, и летит в Орлей. Что бы сделал Корифей? Представляю себе его охуевшую рожу и такой он: «что»? Вот, хотела бы я где-то здесь создать развилку во времени и просто посмотреть. Лиллиан снова рассмеялась, но это было скорее от отчаяния, нежели веселья. На ее век пришлось знакомство с большим количеством богов, чем она рассчитывала. Ведь если бы ее спросили, она бы предположила, что не встретит ни одного. Она подняла руки и изобразила взрыв головы. — Серьезно. Что делает чудовище, когда видит, что мир, который оно собралось подчинить, собирается разрушить другое чудовище? Оно будет пытаться ему помешать? — Я думаю, Корифей бы затаился и посмотрел, кто выиграет, — Варрик развел руками. — Разве? Или он пришел бы к нам за временным перемирием? Ну, дескать, «ребята, в одиночку нам не победить, а я, ну типа, сильно расстроюсь, если он размажет ваши кишки по стенам вместо меня». Солас не знал, что ей ответить, но отчего-то чувствовал, будто она обращается к нему. Конечно, она устала. И, конечно, он чувствовал, что виноват в этом как никто другой. Лиллиан сложила руки и поклонилась, объявляя отбой. За последний год ее преследовало навязчивое ощущение, будто ее посадили в вагонетку и пнули в извилистый тоннель. Где-то была остановка, которую она проехала. Аввары сегодня шумно праздновали. Возвращение оплотного зверя или прожитый день. Казалось, они всегда что-то праздновали, но не в этом ли смысл жизни? Их не пугали предстоящие сражения, они их вдохновляли. Смерть в бою — нечто достойное гордости от выполненного долга. Конечно, под крышей домов в тихих разговорах ни печаль, ни сомнения не обходили их стороной. Заметив, что Финн выбрался на лавку перед мастеровой и внимательно наблюдал за суетой, Лиллиан остановилась. Она не любила никому надоедать, хотя Солас мог бы с этим поспорить, наверное, но если она видела того, кому не с кем поговорить, ей было трудно пройти мимо. Тем более, что заметив ее, мужчина улыбнулся и даже кивнул. «Как мало мне нужно». — Я все стеснялась спросить, но почему в клетке сидит наг? — поинтересовалась она, указывая на дверь в мастеровую. — С него ведь ни костей, ни кожи особо. — Он ждет того, чтобы стать подношением богам, — ответил Финн, опираясь на трость, когда она присела рядом. — Но между нами говоря, по-моему, он расплачивается за то, что погрыз рукоять от любимой киянки мастера. — Киянки? — засмеялась Лиллиан. — Этот маленький бунтарь не лыком шит. Даже жаль его. — Он пленник обстоятельств. — Как и все мы. — Я слышал, долийцы превосходные охотники? — Финн перевел взгляд на нее. — Я не охотник и… скорее всего, не долийка, — Лиллиан скривила губы в неком подобии улыбки и откинулась на стену хижины. — Ваш клан плохо отнесся к этим переменам? Деликатность в его голосе приятно удивила ее. Финн не был похож на большинство своих товарищей, не такой громкий, энергичный и напористый. Тем обиднее за ту трагедию, которая произошла в его жизни. Сначала Лиллиан думала, что травма изменила его, но нет, вероятно, он всегда был таким, в разговоре это чувствовалось. — У долийцев и Церкови непростая история. Но, наверное, даже не это самое важное. — Вы прославили их имя. — Это точно, — Лиллиан щелкнула языком и задумчиво посмотрела на море вдали. Финн проследил за ее взглядом, но его внимание привлекли шумные товарищи, толпой идущие вверх по тропе. За ними следовали все, включая женщин и детей. — Пока мой отец был жив, мы не всегда ладили, — сказал он. — Он был одним из лучших и ему казалось, его родной сын должен быть ничуть не хуже. Конечно, иногда он говорил, что это не главное, но я всякий раз видел это в его глазах. Знаешь, такое… «Почему ты не можешь, как я?» Разочарование. Иногда мне кажется, боги проклянут меня, ведь я… как будто рад, что он не видит, кем я стал. Лиллиан наклонила голову к плечу. Тяжело не оправдывать надежды тех, в чьем одобрении, в чьей заботе ты так нуждаешься. Финн вдруг повернулся. — Я сказал «знаешь»? Извините. — Нет-нет. Давно пора обращаться на «ты», а то все эти «вы», «извините». Как в Императорском дворце. Мне нравится, что здесь все проще, — улыбнулась она. — Отец говорил, что уважение среди охотников, это правило, не подлежащее спору. А я считаю вас охотником. Не слушайте Рейнара, — усмехнулся Финн. — Кого? — Главного охотника. — У него даже имя мерзкое, — едко хихикнула Лиллиан. — Он не так плох. Заметив, что Кассандра куда-то прошла вместе с Варриком, Инквизитор отвлеклась. Может, и хорошо, что они ее не заметили. Или сделали вид, что не заметили. Она скрестила руки и снова заговорила: — Твой отец многому тебя научил, он сделал тебя достойным человеком. Его труды не будут напрасными, даже если не будешь носить его фамилию. Я же ношу фамилию своего клана, но я не могу нести его наследие. — Однажды авгур сказал, что бог по настоящему умирает лишь тогда, когда его имя произносят в последний раз. Я думаю, то же можно сказать и о людях, — Финн грустно улыбнулся. — Ваш клан будет жить веками, мой отец будет забыт. А те умения, которые он мне передал, я не смогу передать своим детям. — Ты научишь их чему-нибудь еще, а они научат этому своих детей, — сказала Лиллиан снисходительно глянув на него. Идиллию резко нарушил Железный Бык. Когда он просиял, завидя ее, Инквизитор невольно съежилась, поднимая плечи. Его взгляд не сулил ничего хорошего. Кунари бодрым шагом направился к ней, в нетерпении разминая пальцы. — Здорово! Я говорил с парнями. Всем не терпится сразиться с тобой. Давай. Я в деле, — он хвастливо поиграл мускулами. Конечно, он прознал об испытаниях. Какой праздник без мордобоя? — Я пас, — Лиллиан покачала головой. — Что? С каких это пор? — У меня вчера вот такая дырень здесь была, веришь или нет, — она указала на свое бедро, но дальше ей пришлось приукрасить. Ей действительно не хотелось драться. — Надо восстановиться. — По-моему, ты гонишь. Инквизитор Лавеллан, которую я знаю, всегда не прочь дать кому-нибудь знатных звездюлей. Пойдем, покажем им, что ты не просто «низинница со сладкой задницей». Лиллиан иронично округлила глаза и медленно моргнула, хотя ей хотелось шлепнуть себя по лбу от стыда. Да, Финну не мешало посмотреть, каков ее реальный статус среди товарищей. — Ты перегнул. Здесь так никто не выражается, — ответила она без запинки. — Я и не говорил, что выражались. Ну дава-а-ай, — Железный Бык покачался на месте как капризный мальчишка. Мальчишка-переросток. Лиллиан категорично дернула головой. — Нет. — Да ну что ты! — Не хочу. Отстань. — Ты меня разочаровала. Вот раньше ты была крутой! С игривым укором Железный Бык покачал рогами, шагая назад. Лиллиан усмехнулась и показала ему средний палец на прощание. Да. Как-то так… Некоторое время Финн молчал, с загадочной улыбкой провожая зевак, многие из которых либо стремились к арене, либо уже возвращались из нее. Странно, что Инквизитора это совсем не интересовало. Более того, свой вечер, она решила провести в компании того, кто прикован к скамейке. — Ты их побаиваешься, да? — решился спросить он, хотя в его глазах что-то заискрилось. Лиллиан нахмурилась, притворяясь возмущенной, когда Финн кивнул в сторону нескольких высоких воинов, идущих на гору. — Я? Конечно, нет. Я говорила, что сражалась с драконами? А демоны? Я бывала в Тени, там такое творилось, ух… Финн беззвучно засмеялся, глядя на нее. Лиллиан и самой вдруг стало смешно. Она закатила глаза и облокотилась на колени. — Ладно. Мне кажется, я просто… не могу никак подобрать нужный стиль. На днях меня подбил маг, чего, надо сказать, давненько не случалось, — «Если не считать Соласа». — А эти… юркие, маленькие убийцы? Они же… повсюду. Я не понимаю, как им это удается. Я думала, я быстрая, но они как будто… демоны, одним словом. А еще они все время крутятся волчком. С громилами хоть все ясно. Не ясно только, что делать, когда один такой начинает размахивать молотом. Это не остановить. А если два? — Низинники сражаются совсем не так, — Финн ухмыльнулся и немного переместил вес на другую ногу, крепче держась за трость. — В «низинах», это либо военная школа Орлея, либо общая церковная, вроде как у красных храмовников, да и храмовников вообще. Либо Вир Танадал, путь Трех Древ. Еще есть разбойники, венатори, но все как будто… знакомо. — В каждом из уголков мира, я думаю, есть свои охотничьи секреты. Здесь для вас все ново, — рассудил он. — Но и вы для них загадка. Аввары — это культ силы. Женщины и мужчины славятся своей… комплекцией. Здесь самые успешные хищники — крупные, понимаешь? — С развитой мускулатурой, — усмехнулась Лиллиан, нервно потирая колени. — Но лично меня всегда восхищали дикие кошки, — Финн слегка прищурился, посмотрев на нее. — Я не видела здесь ни одной из них. — Конечно, не видели, у них нет привычки попадаться на глаза. Они долго наблюдают, они изучают. Но если вы увидите, как рысь бросается на врага, то обнаружите, что нет никого свирепей, расчетливей и грациозней. Лиллиан поняла, к чему он клонит. Рысь, значит. Орлесианцы, благодаря ушам, порой звали эльфов «кроликами». Конечно, Финн проводил аналогию вовсе не по этой причине. — Рысь не полезет на медведя, — отметила она. — В одиночку точно не полезет. Но с вашей рысью дружит и пума, и медведь, и ястреб. — Так, метафору я поняла, но кто в ней ястреб? — Лиллиан вопросительно повела бровью. — Тот, кто зорко наблюдает за всем с высоты, конечно, — ответил Финн. — Ага. «Он не ястреб, он волк в овечьей шкуре». Она прислонила пальцы к виску и задумчиво посмотрела вдаль. — Изучи противника, он сражается далеко не так хитроумно. Будь рысью. Звучало как руководство к действию. А может, примитивные сравнения действовали на нее чуть сильнее? Иногда, важные слова должны повториться в подходящий момент. II К счастью, все, кроме Коула, были в сборе и о чем-то переговаривались за столом у таверны. Даже Солас, задумчиво подпирая голову, устроился у веревочных ограждений. Железный Бык заулыбался во все зубы, едва заметил Инквизитора, но его восторг поддержали далеко не все. Варрик порывисто выдохнул и в подтверждение своих слов осушил залпом стопку. — Увольте. Мне сегодня хватило, — ответил он. — Захочу потренироваться, пойду по чайкам постреляю. — Для испытаний нужно четверо, — Лиллиан пожала плечами и посмотрела на Железного Быка. — А Соласа ты не учитываешь? — поинтересовался тот. Она с трудом заставила себя повернуть голову и посмотреть на него, предвкушая его взгляд полный надменного осуждения столь варварской и бессмысленной идеи. Ее идеи. Однако, на его лице оказалось, пусть столь же надменная, но благосклонность. — Это дружеское состязание. Кто сказал, что от меня в нем нет пользы? Так все и закрутилось. Кассандра не сопротивлялась долго. Рядом с Лиллиан у нее часто возникало ощущение, что весь запал иссяк. Ей было легче согласиться и проследить, чтобы Инквизитор не задумала в очередной раз получить опасную для жизни травму. Как бы Кассандра ни старалась, Лиллиан все равно находила способы. Не слишком ли все это? Размышляла она, стоя в небольшом загоне перед деревянной герсой. Казалось, за пределами этой тесной коробки бушует настоящее море энергии и голосов. Оглушительное, заряженное… пугающее. Должно быть, Ренье бы это понравилось. Он все-таки сражался на турнирах, был знаком с любовью толпы. Для Лиллиан это было в новинку. Если еще не громкий голос Глядящего в небо, который во всю силу легких отчего-то расхваливал ее боевые навыки… Солас стоял у нее за спиной, и это было самое близкое за последние сутки. Или неполные сутки. Лиллиан перестала считать, хотя бы это было хорошо. Однако, его присутствие все еще нервировало. Как он мог это одобрить? — Не думала, что ты согласишься участвовать, — тихо сказала она, не поворачиваясь. — Я еще не раз тебя удивлю, — ответил Солас. Он слегка наклонился к ней и уверенно добавил. — Если ты готова, я тоже. «Ну какой душка.» Лиллиан вздохнула. Герса с шумом поползла вверх. Обратного пути не было. Голос Соласа с трудом пробился сквозь рев толпы. — Не осторожничай с ними. Выплесни свою ярость. — Выплеснула вчера. Всю до капли. Не важно, слышал он или нет. Больше не важно. Лиллиан озиралась по сторонам, отмечая, что выход на арену перед жителями оплота Каменный Медведь внезапно оказался ничуть не менее волнительным, чем появление на Зимнем балу. В Императорском дворце все пропахло духами и высокомерными лицами, снисходительно скривившимися при виде Инквизитора, то была игра с раздражающими нюансами и борьба с собственным желанием схватить кого-нибудь за накрахмаленное жабо. Здесь всем было наплевать на манеры. Если Лиллиан облажается в том единственном, за что хоть иногда себя уважала, они это увидят. Арена была большой, с неглубокой ямой посередине, каменным мостом и баррикадами. Уже не так плохо. Необходимо было продержаться три раунда без использования лечебных зелий. Если ты оказался под смертельным ударом, значит, сдаешься. Лиллиан использовала исчезновения и иллюзии во всю силу, но каждый раз с трудом примерялась. Нужно было внушить своим рукам, что это что-то вроде тренировки с Калленом, которого она не собиралась ни ранить, ни убивать, но всякий раз, когда она слышала яростный авварский клич или чувствовала дрожь земли под ударом молота, ей внезапно хотелось свернуться калачиком и забиться под мост. Первая команда была не так опытна и состояла из молодых, рвущихся в бой парней и девушек. Это было несложно. Лиллиан всякий раз появлялась лишь за спинами стрелков, начиная урезонивать одного за другим. Парочка сдалась почти без боя, когда она делала перехват и давила рукоятью кинжала им под ребра, но когда третий стрелок отбил ее руку, ей пришлось проявиться во всей красе. К счастью, в бою с ножом руках, ни один лучник Инквизитора пока не побеждал. Во второй схватке все шло по накатанной, но в самом конце, беда пришла откуда не ждали. Кассандра Пентагаст не вкладывала в этот поединок душу, но когда огромный молот завис над ее головой, она вытянула руку вверх в знак поражения и стала подниматься. Железный Бык снес громилу одним ударом, продолжая наносить удары, пока противник не сдался. Когда он выпрямился, Кассандра ехидно прищурилась на его самодовольный взгляд. Играя за одну команду, они часто соперничали, спорили, но, пожалуй, от этого отряд лишь выигрывал. Лиллиан встряхнула плечами и выпрямилась, провожая Искательницу взглядом. Теперь они были в меньшинстве, а ведь последний бой за первенство. Железный Бык весь был покрыт ссадинами, а из одной раны сочилась кровь, но лицо его было счастливым и даже немного зловещим. Солас единственный не получил ни единого удара, а потому пребывал в глубокой сосредоточенности, но как он будет действовать, когда перед ним не будет щита Кассандры Пентагаст? С другой стороны, это «дружеский поединок». Лиллиан не нужно его защищать, он этого не просил… Как и следовало ожидать, в последнем раунде их ждали самые свирепые и лютые воины оплота. Бык, ястреб и… рысь против трех громил и воина со щитом. Зато им было не страшно наносить удары, минус лишь в том, что они выносливы. Как и Железный Бык, они скорее зальют кровью половину арены, прежде чем сдадутся. Когда он подставился за нее, Лиллиан не могла оторвать глаз от раны под его лопаткой, но чем дольше она на нее смотрела, тем выше был риск, что ему снова придется защищать ее. Она включила скорость на полную, стараясь мелькать везде, где была возможность попасть. Одного громилу все же удалось вывести из строя, хотя Инквизитор в тайне надеялась, что его ахилово сухожилие не так повреждено, как выглядит. Прежде чем выбыть из игры, один из великанов внезапно разбил посох Соласа пополам. Лиллиан не могла отвлекаться, но картина показалась ей ошеломляющей. Посох помогал аккумулировать энергию. Что Солас теперь будет делать? Однако, он не сдался. Маг ловко переместился в пространстве и схватил оставленную кем-то секиру, ведь покидая арену, проигравшие почти не заботились об оружии. Лиллиан будто в жизни не видела ничего удивительней, считая его существом в высшей степени уточненным и отчего-то, вопреки всему, даже беззащитным. Солас был силен. Он уверенно парировал удары и ловко уворачивался. Разве не об этом он сам говорил ей? Странно, что она сомневалась. «Видел бы ты меня молодым. Горячий был и заносчивый, вечно лез в драку.» И все же, в этом бою он проиграл. Все решила подсечка второго противника. Оказавшись на спине, Солас попытался отбросить врага с помощью магии, но, похоже, он вымотался больше, чем ожидал. Сжав кулак, он вытянул руку, а затем встал и поклонился. «Ну твою ж мать…» Лиллиан с досадой скривилась. Железный Бык был на последнем издыхании, и она слишком четко осознавала, к чему все идет. Прятаться было лишним. Она вступила в схватку с одним из громил, пытаясь не угодить под размашистые удары топора. Все, за что она молилась, это то, чтобы Железный Бык не оставлял ее одну, однако, увидев кровь на его губах, она понеслась к нему со скоростью молнии. — Все, сдавайся. — Ты чего, женщина? Один остался. Давай размотаем, — Железный Бык посмотрел на нее сверху вниз и вскинул топор. Остался лишь воин со щитом, и победить его, возможно, все же проще, чем уговорить кунари сложить оружие. Лиллиан старалась держать стратегию в голове, но все внезапно решилось само собой, когда Железный Бык упал без сознания. Пожалуй, кроме как поражением, это никак не назвать. Когда распорядитель арены и еще один, такой же крупный мужчина выволокли его, Лиллиан подумывала сдаться. Грудь Железного Быка вздымалась. Если уж он и получил сотрясение, то легкое. Иначе… Дориан ее убьет. Толпа разразилась ором, когда герса захлопнулась. Лиллиан надула щеки и подбоченилась, стараясь дышать. Один на один. Что ж… не в первый раз ведь, да? Она наконец позволила себе выпрямиться и посмотреть по сторонам. Жители, заполонившие трибуны, слились в единое разноцветное месиво. Так ли важно было им что-то доказать? И даже если среди них сидел Главный Охотник с весьма противным именем и ехидно рассуждал о переоцененности ее титула, Лиллиан почти была готова ему это простить. Она много чего не умела, но меньше всего — отступать. Вокруг Убежища не было колючей проволоки, а ворота Скайхолда для нее всегда были открыты. Когда пытаешься отдышаться, нужно понимать, противник набирается сил вместе с тобой. У него щит, он в глухой обороне. Лиллиан не раз обходила его со спины, но он был довольно чутким. Не сработает. Когда Инквизитор наклонилась и подобрала длинный меч, Кассандра, наблюдая со стороны, задумчиво нахмурилась. У Лиллиан было множество уязвимых мест, но самоуверенность — не одно из них. Если бы Искательница не видела, как Инквизитор отстояла в бою с генералом Красных храмовников, то была бы еще более озадачена. Солас, в отличие от Кассандры, излучал ледяное спокойствие, а Железный Бык, которого быстро привели в чувства, в нетерпении перебирал пальцами по носу. Долийцы танцуют, это знают все. Так она и поступила. Меч в ее руке — лишь отвлекающий маневр, заставляющий противника держаться на расстоянии. Обзор у человека со щитом довольно ограничен, но он не торопился попадаться на удочку с иллюзией. Когда Лиллиан исчезала, порой, она намеренно оставляла за собой едва заметный силуэт. Наследница умела так же. Приятно было думать, что ее уроки наконец были усвоены. Когда он наконец протаранил ее щитом, Лиллиан ловко отпрыгнула, проехав по земле руками. Ее шаги были абсолютно бесшумны. Солас внимательно отмерял каждое ее движение. Она не была бессмертной, о чем он каждый день себе напоминал, но вопреки всей ее неуверенности, Лиллиан была тем, кто мог свободно посягать если уж не на свое бессмертие, то на чужое. Еще недавно, она ему в очередной раз это доказала. Просто рядом с ним… она почему-то оказывалась беспомощной. В ее глазах не было азарта или удовольствия. И довольно давно. Однако, это не означало, что она проиграет. Лиллиан уловила момент и все же пробралась сквозь защиту, придавив кинжал, оказавшийся во второй руке к шее противника. Он инстинктивно прижал ее к себе щитом, впечатав в свое тело. Лиллиан казалось, от досады, аввар сейчас переломает ей кости, но он вдруг… улыбнулся. Он проиграл. А все равно улыбнулся. Вот бы все битвы заканчивались подобным образом. Они отпустили друг друга, а поверженный в знак уважения даже похлопал в ладоши, сбросив оружие. Но вот без восторженного воя можно было и обойтись. Лиллиан тяжело дышала, стараясь справиться с навязчивым желанием закрыть уши. Отчего же она все равно чувствовала себя проигравшей? Потому что легкие устали работать во весь опор, сердце растеклось по ребрам, а нога все же болела. Усталость. Вот она какая. Лиллиан заставила себя поднять голову, осматривая трибуны, но скорее как загнанный зверь, который тщетно пытался совладать с оскалом. Она кривила губы, заставляя себя улыбаться. Один раз все же вышло. Финн сидел рядом с охотниками и гремел тростью, не жалея сил. Одни духи знают, чего ему стоило прийти сюда, но хорошо, что она еще не разочаровала. Лиллиан кивнула, поймав его взгляд и наконец сутуло и размеренно тронулась к выходу. Это не Орлей, здесь не нужно держать осанку. Была и положительная сторона. Аввары — это не так страшно. Гаккониты коварны, но раз уж они стремились поддерживать с собратьями хотя бы формальный мир, значит, им было чего бояться. Испытания Гаккона — это место, где нужно выложиться на полную силу. Ради богов, ради славы. И все же, на настоящем поле битвы, никто не уходит под аплодисменты. Лиллиан взбодрилась лишь когда отряд победителей удалился к берегу, прихватив с собой лучший кусок баранины, сыр и столько теплых булок хлеба, сколько поместилось в широких карманах Железного Быка. Может дело в море, в чувстве выполненного долга или в том, что Солас решил избавить ее от своей компании, но Лиллиан наконец начала дышать свободно. Железный Бык хохотал громче всех, с довольным лицом наливая Кассандре что-то мутное в чашу. Лиллиан уловила резкий кислый запах и прикрыла лицо, предвкушая реакцию Искательницы. Из чего можно гнать авварский самогон, можно было достоверно и не знать, но все же догадываться. — Ох, что это? — возмутилась Кассандра, едва принюхавшись. — Пахнет как козий сыр, только… еще хуже. Нет. Нет-нет-нет. — Не сачкуй, Искательница, — засмеялся Железный Бык, присаживаясь к ней с видом опытного ловеласа. — Ты сегодня и так отдохнула. Лиллиан незаметно отставила чашу, но заметив это, Варрик не стал ее сдавать, лишь с заговорщицким видом протянул ей флягу. Сегодня она это все же заслужила. Кассандра брезгливо скривилась, когда Железный Бык осушил самогон залпом и вздрогнул. Когда он облокотился на руку и прижался к ней, она стрельнула в него глазами и подперла плечом, заставив подвинуться. — Славно вышло же! — заорал Железный Бык, ничуть не обиженный ее реакцией. На его клик со стороны оплота отозвался залив торжествующих голосов. Он усмехнулся и ткнул Лиллиан в плечо. — Вот видишь, а ты не хотела! — Не хотела, — кивнула она, сложив губки бантиком. — Меня Финн уговорил. — У вас с ним какая-то особая химия, да? — усмехнулся Варрик. — Конечно. Стандартные подкаты не для меня. «Мамзель, дайте ручку, я отведу вас в светлое будущее» — мерзость. «Я глубоко травмирован и буду несчастен всю жизнь»? Давайте его сюда. Было бы почти смешно. Окружающие действительно посмеялись, и ладно. Лиллиан запустила руку в волосы и прислонила затылок к булыжнику за спиной, разглядывая звезды. Железный Бык был на кураже, который волей неволей заражал окружающих. Несколько авваров неподалеку с почтением закивали, когда кунари полез в воду. Может, это напоминало ему о чем-то? Лиллиан не знала. И все же, она была рада, что сегодня он принимал ее отказы лучше, чем обычно. А вот Кассандре не повезло. Она долго отнекивалась, но когда Железный Бык, отряхнулся перед ней, забрызгав водой, она смеялась как девчонка. Как это дико, но так очаровательно. Лиллиан завороженно наблюдала, как Кассандра сперва пытается спастись бегством, а затем вступает в борьбу, когда Железный Бык пытается взвалить ее на плечо. Но как-то без огонька она сражалась, если задуматься, ведь иначе у него бы попросту ничего не вышло. Наверное, всем это нужно. Хотя бы время от времени. Под громкий хохот, Железный Бык утащил Кассандру в море. Такого искреннего, истинно женского визга, еще никто не слышал от Искательницы Пентагаст. И, возможно, больше не услышит. Лиллиан и себя ловила на мысли, что на удалении от Скайхолда, в компании дикарей, каждый из них позволял себе немного больше. Даже Солас. Чем он был занят сейчас, мирно спал, общался с духами или самозабвенно предавался сожалениям о недавней ночи? Равновероятно. Варрик протянул Лиллиан флягу, продолжая наблюдать за тем, как Железный Бык и Кассандра плещутся в воде. Инквизитор видела что-то в его глазах, но всегда подозревала, что внутри Мастера Тетраса столько страниц, сколько ей не перечитать за всю жизнь. Иногда ей казалось, он все же смотрит на Кассандру как-то по особенному. — Не время для любви, да? — усмехнулась Лиллиан, глотнув обжигающую настойку. Варрик прищурил глаз и посмотрел на нее с притворным укором. — Если хочешь знать мое мнение, время есть всегда. Просто найди и уткнись в теплое плечо. О последствиях подумаешь завтра. — А я не про себя. Ты… все еще любишь ее? Варрик кисло ухмыльнулся. Он был пьян, но не настолько. Он хрипло посмеялся, взяв неуместно долгую паузу, в течение которой лишь кусал себя за язык, остервенело потирая щетину. — Ты про мою покойную матушку, я надеюсь? — поинтересовался он наконец, но потом с улыбкой уставился на свою вытянутую ногу. — Иногда сложно начать что-то новое, пока не разделался со старым. А легкомысленных отношений с теми, кого я вижу каждый день, я не завожу. — В этом есть смысл, — оценила Лиллиан. — О чем я и говорю. Иногда нужно просто… ненадолго притвориться, почувствовать что-то, кроме тревоги за судьбу мира. — Всегда есть риск кого-нибудь обидеть, разве нет? — Так ты ж не выбирай себе щеночка. Что-нибудь легкое, непринужденное. Что-то, что заставит тебя почувствовать себя не Инквизитором, а… — Варрик поднял глаза к небу, будто задумался. — Эдакой соблазнительной дамой в жемчугах на голое тело. — Боги, как ярко, — она не смогла сдержать смех. Наверное, впервые за долгое время, мысли о том, что для Соласа она была не более чем попыткой «ненадолго притвориться, почувствовать что-то, кроме тревоги за судьбу мира», не ранили ее так сильно, как могли бы. — И все равно, я думаю, ты способен больше, чем на притворство. Все мы разбираемся с демонами прошлого. Все, без исключений — я это лично проверила. — Прости, Снежинка, — кашлянул Варрик, сделав щедрый глоток. — Я пропащий. — Знаешь, сколько отношений я превратила в сущий ад? — О, я бы мог с тобой потягаться. Лиллиан не могла вспомнить, когда они в последний раз так долго говорили. Разве что по началу, в Убежище. Варрик произносил много слов, но все они щедро рассыпались по сторонам. Скорее всего, он снова привирал или приукрашивал, но что с того? Личным беседам он предпочитал выступления на публику. Лиллиан обняла колени и с улыбкой уставилась на волны, с наслаждением слушая очередную историю, не имеющую ни начала, ни конца. Все это было слишком хорошо. Когда Варрик наконец замолчал, она сказала: — На самом деле, мне до сих пор не по себе, что мы просто сидим у моря, зная, что теперь миру угрожает еще один бог. — И я уверен, он далеко не последний, — отметил он. — Но в сутках только двадцать четыре часа, а количество таких суток, отведенных на жизнь, никому не известно. Тебе нужно пожить. А еще поспать. Всем нам нужно, но тебе особенно. — Так пожить или поспать? Это разные вещи. — Выбирай второе, не прогадаешь. — Я не могу. Варрик вдруг завалился на спину, а потом перевернулся на бок, вытягивая из-под себя плащ, чтобы накинуть на плечо. — Еще как можешь. Вот так ложись, закрывай глаза… — Там какой-то членистоногий сейчас заползет тебе в сапог, — засмеялась Лиллиан, заметив небольшого краба, пробегающего мимо. Вряд ли он планировал тревожить Варрика, но ей хотелось посмотреть, что будет. — Гадство! Она с упоением наблюдала, как Варрик вскочил и начал трясти ногами, рассыпая гальку. Ему потребовалось время, чтобы успокоиться. Лиллиан улыбнулась, когда Варрик снова сел рядом. — Я не шучу, Снежинка, — он поежился, ощущая призрачные прикосновения на шее. — Чтобы качественно сражаться, нужно качественно отдыхать. Поверь моему опыту. — Я верю. И я знаю. Но… здесь так много духов, «богов». Я не хочу снова уснуть и оказаться там, где мне не место или услышать что-то, кого-то. Я знаю, они мне не навредят. — Насчет вреда я бы поспорил, конечно. Мне не понять, что такое заунывные голоса мертвых или пугающие сновидения, — Варрик провел рукой в воздухе, изображая магический взмах. — Но если это как рядом с красным лириумом или в Тени, то я тебе сочувствую. — Нет, это не настолько зловеще. В основном. — Что было в храме Митал? — вдруг спросил он. — На что было похоже? — Поднялась огромная волна, — вспоминала Лиллиан. — Затем Морриган начала говорить странные слова. Она пришла в себя быстро. Я видела это только со стороны. — Ты об этом сожалеешь? — О том, что позволила ей? — Что не сделала этого сама. — Не знаю. Просто доверилась Соласу. Он очень этого не хотел. — Интересно, почему. — Как знать. Лиллиан вновь взяла в руки фляжку и взболтала ее, проверяя объем. Варрик был единственным человеком, которому стоило и одновременно не стоило доверять свои размышления. Но ведь нужно же хоть кому-то, если уж все снова катится в бездну. Лиллиан вздохнула, глядя на звезды. — Только обещай, что пока не будешь об этом болтать, но мне кажется… Митал может стать проблемой, — тихо сказала она. — Флемет говорила о каком-то возмездии. — Если я ничего не перепутал, ей не на кого держать зуб, кроме древних эльфов, — если Варрик и был удивлен, то виду он не подал. — Что говорил Абелас? Что ее убили те, кто разрушил этот храм? — Да. Но ты веришь, что наш мир переживет, если в нем появится разгневанное эльфийское божество? — Трудно сказать. — Наверное, я зря беспокоюсь, — Лиллиан потерла лоб и опустила плечи. — После всего, что мы узнали и что повидали, не беспокоиться невозможно, — Варрик задумчиво улыбнулся и покачал указательным пальцем. — А помнишь, я тебе сбежать предлагал? Вот аккурат после того, как ты Брешь закрыла. — Сдается мне, это было единственное и последнее окно отхода. — Чем больше славы, тем больше ожиданий. М-да… Когда Варрик посмотрел на нее, в его глазах был не то озорной прищур, не то хорошо замаскированная печаль. Он бы сам не смог ответить, если бы его спросили. На его жизнь выпало слишком много чудес, слишком много героев, которым Варрик мог сопереживать. Наверное, если бы он не был писателем и не знал, куда выплеснуть все, что ему довелось прожить за свои не такие уж долгие годы, его голова бы взорвалась. — Приходит на ум иногда… а вот если бы так или эдак. Или по-другому, — рассудил он. — Но нет. Всякий раз прихожу к выводу, что кроме нас с этим дерьмом разбираться некому. Возможно. Трудно сказать, в какой момент это стало правдой. Но иначе все, как будто и вовсе быть не могло. Лиллиан держалась за это ощущение слишком долго, но порой, ей хотелось представить, что судьба мира не может лежать на плечах одного живого существа. Это череда поступков и бесконечная гонка за выживание, но у каждого должен быть выбор. Когда дверь предательски скрипнула, Финн открыл глаза. Он потер веки мозолистыми пальцами, потому что никак не мог поверить в то, что видит. Будто в мастеровую проник призрак или неосторожный дух. Невысокая женщина с белыми волосами, блестящими в лунном свете, скользнула в угол и присела. Финн услышал как клетка тихо звякнула и улыбнулся, хотя взгляд его все еще был озадаченным. Он скривился от боли, но все же заставил себя повернуться на бок. Лиллиан осторожно взяла грызуна, он был так напуган, что даже не думал шевелиться, и наконец взглянула на Финна. В отличие от нага, что предпочел притвориться мертвым, она не стала скрывать улыбку. Лиллиан поднесла палец к губам. — Только ни слова, — прошептала она. — Не остановил бы, даже если бы мог. Она дала ему шанс. И если наг не станет наступать на те же грабли и точить зубы о чужую киянку, то докажет, что он на голову выше Инквизитора Лавеллан. III — Значит, Зигрид Гульсдоттен возвращается из изгнания и вступает в Инквизицию? — поинтересовался авгур, встретив Инквизитора перед ее отбытием. Лиллиан не могла понять по его выражению лица, зол он или же расстроен. — Вы против? — спросила она. — Зигрид будет полезно взглянуть на мир за пределами оплота, — авгур внимательно посмотрел на нее и многозначительно добавил. — Под защитой Инквизиции. Низинники обращаются с магами… иначе, чем аввары. Да, у щедрости была и обратная сторона. Всякий, к кому Инквизитор проявляла милосердие, отныне оказывался на ее поруках. Казалось бы, на этом вопрос можно было оставить решенным, но Кассандра вдруг взяла слово: — Вы намеренно разрешаете духам овладевать магами? — Кто же может стать лучшим учителем, чем тот, кто сам соткан из магии? Духи оплота помогают нам уже сотни лет, — ответил авгур без всякого неудовольствия. Он взглянул Кассандре в глаза. — Когда маг становится уверен в своих силах, учитель покидает его, и на этом его помощь прекращается. Другое дело — когда маг слаб. — А что вы делаете со слабыми магами? — спросила Лиллиан. — Их учителя остаются с ними, а другие боги присматривают за теми и за другими, чтобы ни одна душа не ослабела. Если уж кто ослабеет или не удастся устранить риск, что маг причинит вред оплоту… Однажды они не проснутся. Это очень печально. Тяжкая необходимость. Лиллиан слушала его, затаив дыхание. Духи приглядывают за духами. Они в состоянии определить, что для живых вред, а что польза. Почему это казалось ей столь удивительным? Это было не только удивительно, но и прекрасно, потому что… снимало за нее некоторую ответственность за прошлое. — Это милосерднее, чем то, что делают во многих Кругах, — сказал Солас. Кассандра бесшумно вздохнула. — Даете им все шансы, духи в дозоре дожидаются, пока все не станет безнадежно, — прошептал Коул. — И тогда становится холодно в хижине… — А это кто? — вдруг встрепенулся авгур. Лиллиан обернулась. Она была уверена, Коул уже появлялся перед его глазами. Неужели он забыл? — Он из плоти и крови, но его облик скован узами. — Да, — кивнул Коул. — Я сострадание. Теперь я это знаю. Я здесь потому что я так хочу. Настало время покинуть оплот и отправиться на поиски останков Америдана. Сейчас это больше не было следствием праздного любопытства, а важнейшей деталью победы над гакконитами. Варрик спускался вдоль горной тропы, ведущей на запад. Жители Каменного Медведя долго провожали их, продолжая выкрикивать имена вчерашних чемпионов. Приветствия и прощания были столь оживленными только разве что в Скайхолде. — Я все забываю спросить, а что вы с этого поимели? — поинтересовался Варрик. — Ну… помимо восторженных вздохов. — Как что? — Лиллиан притворилась оскорбленной, прислонив руку к груди. — Баранью рульку и признание богов. — И как оно? Боги признательны? — Не знаю. Что-нибудь слышно от богов, Солас? Услышав свое имя, он вопросительно обернулся, застав Варрика и Лиллиан у себя за спиной. — Я бы все-таки называл их духами, — вместо ответа, Солас решил вынести важное замечание, хотя и знал, как сильно это ее раздражает. — Ладно-ладно, и что они говорят? Они мне помогут? — А что говорит твой спутник? Лиллиан ухмыльнулась. Вряд ли это был вопрос с подковыркой, ведь Солас не знал, что с недавних пор в ее эфире пустота. Даже победа на испытаниях Гаккона не прервала тишину. Она бы обеспокоилась, но без чужих голосов ей было легче дышать. — В последние два дня он со мной совсем не разговаривает. «Наверное, ты и его напугал», подумалось невольно. Но скорее всего, правда была в том, что ее мысли и чувства действительно причиняют духам страдания. Коула ведь не зря почти игнорировал ее. Лиллиан была рада, что хотя бы с остальными он остался прежним. — Железный Бык, — вдруг обратился Коул. — Женщина в оплоте хотела, чтобы ты остался и раздел ее. — Много кто хочет, — усмехнулся тот беззастенчиво. По всем признакам, Железный Бык этим очень даже гордился. — В ее мыслях ты был очень большой. — Как лестно. А главное, правда, — он заметил, как Лиллиан закатывает глаза. — Чего? Ты и сама все видела. — А кто не видел? — спросила она. — Половина Ферелдена, Орлея, Сегерона и всех тех мест, в которых ты бывал, не раз застала тебя без штанов. — У меня сильная половая конституция, — Железный Бык ехидно улыбнулся. — Тебе не удастся меня застыдить. «Кто я такая, чтобы тебя стыдить?» Лиллиан пожала плечами на ходу. Главное, чтобы Дориана все устраивало, а уж она как-нибудь переживет приступы ханжества в обществе мужчины, который хвастается своей «половой конституцией». К тому же, глупо обращаться к чувству стыда, когда твои собственные штаны частенько оказывались там, где им не место. В лагере профессора Кенрика мало что изменилось, однако, Лиллиан с удивлением обнаружила там несколько авваров, помогающих строителям размещать укрепления. Приятно было видеть, что помощь Тана Солнцевласой существовала не только на словах. Лиллиан изумленно подняла брови, глядя на Хардинг. — Да, я знаю, выглядит любопытно, — сказала она. — Вчера они пришли в наш лагерь и предложили помощь по обустройству. Притащили еще нечто вроде… квашенной селедки. Не спрашивайте, что это, просто знайте, у нас этого три бочки. Но пробовать рекомендую с осторожностью. Профессор Кенрик вчера отважился, а потом позеленел. — Я учту, — Лиллиан тихо засмеялась. — Они такие высоченные! — не удержалась Хардинг и посмотрела на Инквизитора со смесью ужаса и восхищения. — Надо будет выдвинуть предложение командиру Каллену. Бойцы-аввары, а верхом на них гномы с луками. Все враги разбегались бы в ужасе! — Есть куда более простой способ покататься на авваре, — усмехнулся Железный Бык. Хардинг недоверчиво смерила его взглядом, и одного этого хватило, чтобы он ретировался. Это было то, чему стоило поучиться, задумалась Лиллиан. — Вы видели планы новых лагерей? Домики на деревьях. Жутко ненадежно, — продолжила делиться новостями Хардинг. — Не просто видела, но и ночевала в одном из них. А тебе не нравится идея домов на деревьях? — Лиллиан посмотрела в сторону лесной чащи. Один подвесной лагерь виднелся даже отсюда. — Идея-то хорошая. Теоретически. Дикие звери не доберутся и все такое… Но когда знаешь, что земля где-то там, далеко внизу, а до нее только воздух… — Кто бы мог подумать. Разведчица Хардинг боится высоты? — Инквизитор в умилении наклонила голову набок. — Я? Нет-нет. Вовсе не боюсь. Кто боится? Никто не боится. Я вообще люблю высоту! Оттуда виды красивые! Там свежий воздух! Птички летают! Разумеется, чем дольше она говорила, тем меньше верила собственным словам. Тем более, что Хардинг прекрасно знала, если ее уши горят, словно в котле, значит щеки уже стали пунцовыми. Лиллиан поняла, что сама она вряд ли выглядела хотя бы в половину так же очаровательно, как маленькая разведчица, когда оправдывалась перед Финном. — Ну ладно, — сдалась Хардинг, слегка насупившись. — Мне на высоте и правда не по себе. Только не говорите никому. Профессор Кенрик, вопреки своему недомоганию, встретил Инквизитора Лавеллан с восторгом. У него была возможность изучить письмо несколько дней назад, но он до сих пор был крайне взбудоражен, и захотел услышать историю из первых уст. Загадочная фигура возлюбленной Америдана особенно заинтриговала его, почти так же сильно, как вести о последней миссии. Лиллиан пока не стала нагружать его подробностями о «радужных» перспективах, но Кенрик был слишком признателен проявленному интересу, чтобы задавать лишние вопросы. Благодаря стараниям войск Инквизиции, путешествие было спокойным, если не считать нескольких разъяренных гургутов. Время снова шло на дни. Может, стоило сообщить обо всем в Скайхолд, чтобы прислали подкрепление, или Инквизитор все же обойдется силами авваров? Не успела Лиллиан, покинуть лагерь, как Хардинг вновь к ней обратилась. — Миледи Инквизитор, вам не встречался разведчик Грандин на обратном пути? Он должен был быть на вахте, но пропал. Градин был дружен с исследователем, Джейсом Турботом. Его убили гаккониты. Я не хотела доводить все до вашего сведения но… Лиллиан слегка наклонилась, впитывая каждое слово. Хардинг втянула губы, словно не решаясь закончить начатое предложение. Порой, она казалась даже чересчур скромной. Для Лиллиан не было ничего досадней, чем разведчики, выбирающие перед ней слова. — Я начинаю беспокоиться, что Грандин решил сделать что-нибудь… безрассудное. Он должен был сообщить нам, когда доберется до станции, но… ничего нет, — Хардинг заглянула ей в глаза. — Сможете его поискать? Для меня? Пожалуйста. — Да-да, конечно. Только скажи, где он был в последний раз, я сделаю все, что в моих силах. — Мне жаль, что я вынуждена утруждать вас подобными просьбами, но сами понимаете… — Каждый солдат и разведчик Инквизиции стоит того, чтобы его искать, — решительно заявила Лиллиан. Иногда, лишь изредка, она произносила слова, которые невозможно было трактовать иначе, и делала это с железной уверенностью. Ночь застала их у реки, возле лагеря, где командовал один из старших лейтенантов Инквизиции. Солас устроился неподалеку от реки, куда стянулись товарищи, кто-то ради гигиены, кто-то ради любопытства. Лиллиан присоединилась тогда, когда даже Варрик устал учить Коула швырять камни блинчиками в запруду. Солас оторвал глаза от блокнота, глядя, как Лиллиан вошла в воду в одежде и стала ополаскивать наручи, в них вечно забивалась кровь. Много крови. Она не обращала на Соласа никакого внимания, будто и вовсе не знала, что он тут. Но кто, если не она, всегда держала его в поле зрения. В ее силуэте, окутанном лунным светом, было нечто, что Соласу страшно хотелось запомнить. Перечеркнуть все строки и символы и начать рисовать сию же секунду. В общем доме оплота, где они ночевали, Солас не застал ее ни перед сном, ни после пробуждения. Где она была, он спросить бы не посмел, даже если бы его первые утренние секунды не были наполнены одиночеством и гневом. — Хватит пялиться, — вдруг сказала она, не поворачиваясь. Солас едва не выронил заточенный грифель из рук. — Не делай вид, будто у тебя глаза на затылке. — Не делай вид, что я не права. Скорость твоего письма, примерно три минуты на страницу. — Кто-то должен следить, чтобы ты не утонула. Когда она наконец обернулась, Солас напряженно опустил глаза и продолжил писать, перелистнув пергамент. Очередное столкновение ему сегодня было не по зубам. Похоже, Лиллиан тоже так считала, ведь надолго умолкла, продолжая заниматься своими делами. Лишь когда она вышла из реки, Солас медленно прикрыл глаза, не поднимая головы. Он не должен был повторять прежних ошибок. Что если Лиллиан уже поняла, что иногда он совершенно бессилен перед ней? Секунды вдруг стали предательски растягиваться. Она могла и не понимать, но порой уверенность шла впереди. Некое иллюзорное чувство, когда рядом кто-то, кто ловит каждый твой вздох, каждое движение. Примерно, как на арене оплота, но намного более интимно. Лиллиан могла придумать множество способов начать этот путь в никуда. Присесть рядом, поправить волосы и нечаянно задеть пуговицы на рубашке. Невзначай наклониться, прикоснуться к его плечу. Контакт глаза в глаза. Но зачем? — Почему ты не взял посох, который был в лагере? — спросила она наконец, указывая на орудие, которое Соласу пожаловала Тан. Может, она струсила в последний момент. А может, наконец набралась храбрости. Оружие показало себя неплохо, насколько Инквизитор могла судить, но по сравнению с рядовыми посохами у разведчиков, и тем более, с некоторыми находками, которые им удалось совершить, выглядело довольно неказисто. Грубое, почти черное дерево, обработанное лишь по древку, и ветвистое навершие с неряшливой паутиной из тесьмы. — Мне понравился этот, — ответил Солас, прибрав оружие поближе. — Похож на корягу, которую подобрали в лесу. — Он мне соответствует. Здесь он был прав. Солас казался неприхотливым, но лишь на первый взгляд. Он умел находить особенную прелесть там, где этого никто не замечал, и был довольно привязан к тому, что обнаружил. Его желваки нервно играли в темноте, пока он снова пялился в одну и ту же строчку, ожидая следующего хода. Хода противника… Лиллиан натянула сдержанную улыбку и наконец ушла. Иногда всего один верный шаг в день, это уже что-то. Судя по всему, та небольшая армия гакконитов двигалась в том же направлении. Река была извилистой, иногда она пропадала в скалах или образовала пороги, дробилась на журчащие ручейки. По утрам Морозная котловина превращалась в живой концерт, состоящий из птичьего крика и звериных перекличек. Им не нравилось вмешательство иноземцев. Наткнувшись на мертвого гакконита, Кассандра уверенно указала вверх по тропе. Лиллиан осмотрела свежий труп. Казалось, аввар просто спит или прилег отдохнуть, ведь он даже не успел остыть. Возможно, Грандин все же нашел способ поквитаться с гакконитами в одиночку. Это было рискованно, но, порой, это единственная возможность убедиться, что никто, кроме тебя больше не пострадает. Такие истории случались. И в ряду солдат Каллена, и в ряду разведчиков Лелианы, однако среди последних все же чаще. Скауты хоть и дружны, но привыкли полагаться только на себя, в любой момент готовые взять на себя роль самостоятельной единицы. Их узы крепки, но все же невидимы, служба в разведке подразумевает широкую автономность. И все же, как члены ордена, они должны были видеть границы. Над наказанием за их пересечение Лиллиан редко приходилось думать. Обычно, это ложилось на плечи их командиров и в редких, случаях, вышестоящего руководства. Чаще всего, Инквизитор ощущала себя безмерно благодарной этим людям, настолько, что ей в голову не приходило их судить. Немного выше была обнаружена ветхая хижина, ставшая свидетелем побоища. Обломки дома все еще горели. Гарь, быстро распространившаяся среди густых зарослей, сделала этот путь очевидным. Два мертвых скаута лежали рядом с авварами. И те, и другие яростно сражались, но вряд ли это было сегодня, в отличие от того, другого, они были мертвы уже несколько дней. Влажный климат не скрывал смерть, он ее подчеркивал, лелеял. «За пролитую кровь будет спрошено. Челюсти Гаккона ответят.» Так гласило сообщение, оставленное на дверном косяке. Лиллиан протянула сорванный клочок бумаги Кассандре. Выходит, Хардинг не ошиблась в своих опасениях. Хотелось бы надеяться, что еще не поздно. Для многих, переступить порог Инквизиции можно было только в одну сторону. Потерять боевого товарища, это страшный удар. Жизнь наполняется множеством вопросов, которые никто, даже боги, не могут прояснить. Попытка воссоединиться с потерянными душами. Для кого-то это первая реакция, для кого-то взвешенное решение. Лиллиан старалась тормозить свои мысли, и не отвлекаться на шум листвы, который теперь начинал напоминать голоса. Она научилась ловить себя у самого края, не погружаться. И все же, чем дальше они следовали по тропе, тем хуже все выглядело. Особенно, когда убитые гаккониты стали походить на обугленные костяные статуи. Неправильно. Ни один скаут Инквизиции не был на такое способен, и уж точно не в одиночку. Хардинг не упоминала, что он маг… Он испепелил стоянку гакконитов почти до тла, разметав последние воспоминания о врагах почти по идеальной окружности. То, что осталось от них, никак не соотносилось с теми грозными великанами, какими они были при жизни. Тело имело свойство сворачиваться в позе эмбриона, встречать смерть так, будто она была похожа на ледяной ветер, но гаккониты не успели и этого. Некоторые и вовсе застыли на коленях, в агонии из боли и ужаса. Конечно, многие мечтают увидеть своего неприятеля в подобном качестве, Лиллиан не была исключением. Однако, это ничем не напоминало торжество. Увы. Солас вновь внимательно наблюдал за ней, чем страшно ее нервировал. Будто следил за тем, чтобы любопытные «боги» Морозной Котловины не вздумали говорить с ней. Только один дух все еще мог говорить в его присутствии. — Слишком много. Слишком остро. Что-то не так, — вымолвил Коул. Разумеется, к этому моменту в этом уже никто не сомневался. Отряд давно отошел от реки, все больше углубляясь в горы. Проследовав вдоль каньона, перед Инквизитором открылась едва заметная прореха в скалах. Вскоре ее уже было невозможно упустить, ведь перед ней, в тени гор рассыпались все те же обугленные памятники человеческим страданиям. Пещера оказалась очередным эхом тевинтерского наследия, но вряд ли кому-то приходило в голову предаваться восторгам. В тусклом свете факела, припав к земле, сидел мужчина. Он явно был чем-то озадачен, пока изучал почерневшее от гари тело аввара. Лиллиан медленно направилась к нему, но громкие шаги прямо у нее за спиной принадлежали Железному Быку. Азарт покинул его, когда они впервые столкнулись с выжженными телами на тропе. — Грандин? — позвала Лиллиан, приближаясь к свету в конце тоннеля. — Нет. Он другой, — отозвался вместо мужчины Коул тихим шелестом. Несмотря на шум, разведчик был слишком поглощен собственным занятием, чтобы реагировать на вмешательство. Лиллиан пришлось подойти к нему куда ближе, чем она рассчитывала. Когда он наконец поднялся, то его лицо, обрамленное спутанными волосами до самого подбородка, сперва показалось ей раздосадованным, но затем почти растерянным. Это был эльф, и ему потребовалось время, чтобы понять, кто перед ним. — Миледи Инквизитор! Я ушел с поста, да? У меня была причина. Просто забыл отпроситься. — Хардинг рассказала нам о твоем друге Джейсе, — Лиллиан мельком глянула на меч в его руке. Грандин словно был готов к бою, но что-то в нем при упоминании товарища неуловимо изменилось. — Он учился в Университете. Гакконские ублюдки… Джейс не был солдатом, у него даже не было оружия! — зеленоватые глаза эльфа будто вспыхнули ярче. — Он собирался… когда все закончится, показать мне Вал Руайо. Я там никогда не был. Я думал, мы сможем… я не могу с этим смириться. — Я очень сочувствую, Грандин. — Я тоже раньше не был солдатом. Я жил в Круге. Боевые заклинания мне никогда не давались. так что я выбрал меч. Мне хотелось сражаться за Инквизицию. Эти слова звучали не то с гордостью, не то с сожалением, Лиллиан было трудно это понять. У нее кровь застывала, когда она смотрела ему в глаза. «Он другой»… И скорее всего, он не один. — Челюсти Гаккона с этим почти покончили. Я истекал кровью, когда он увидел меня. Он знает то, что знаю я. Других людей как Джейса они не убьют. Я защищу их. — А потом? — вдруг спросил Солас. Он знал, Лиллиан уже все поняла, но это не делало ситуацию более предсказуемой. — Или гнев поглотит тебя? Грандин посмотрел на Соласа остекленевшими глазами, словно статуя. Сейчас, вместо разведчика Инквизиции на мага смотрело нечто иное. Нечто, что не могло или не хотело давать никаких прогнозов или обещаний. Лиллиан чувствовала, как все внутри натягивается, перекручивается от напряжения. — Не обязательно, чтобы все было именно так, — сказала она, едва слыша собственный голос. — Отпусти Грандина, прошу тебя. — Отпустить? Дух со мной, потому что я этого хочу, — воспротивился Грандин, будто смахнув с себя морок. — Я… мы… буду защищать наших людей. Я хочу сражаться, Миледи Инквизитор. Я хочу помогать. Лиллиан услышала тонкий голосок, тот самый, и в ужасе начала качать головой. Нет, он не должен был быть здесь. Он ведь помог ей, он был неравнодушен к исходу этой войны, но очертания добра и зла были ему знакомы. А может, она так думала. Что Лиллиан могла об этом знать? Она заглянула Грандину в глаза, пытаясь найти в них того, к кому желала обратиться. — Ну зачем? Ты ведь говорил мне, что тебе не нужно тело. — Не нужно. Я хочу, чтобы они заплатили за убийство Джейса. За все заплатили. — Пойдем со мной, — ее шепот был опасно похож на мольбу. Солас, услышав ее слова, чуть не побелел от ужаса. — Отпусти Грандина, я буду сражаться, а ты… — В тебе нет места. Ты принадлежишь другим богам, — возмутился дух. — Я не могу отдать тебе свое тело, но оно тебе и не нужно, — Лиллиан покачала головой, продолжая гипнотизировать его пронзительным взглядом. — Ты можешь помогать мне, следовать за мной. Все будет так, как ты хотел. — Ты больше не хочешь сражаться. Ты — слаба. Ты не можешь их защитить. А я могу. И Ревас может. Она застыла, словно стекло. Нельзя. Так было нельзя… — Разведчик Инквизиции гарнизона Морозных Котловин, — скомандовала Кассандра, осознав, что Лиллиан будто самоустранилась, не в силах больше вымолвить ни слова. — Сложи оружие, ты отправляешься под стражу. — Вы все ничего не понимаете. В его глазах появился угрожающий блеск. Должно быть, это и предрешило его исход. Когда имеешь дело с одержимыми, все отражается в нюансах и просчитано до секунд. Это было слишком быстро. Какие бы идеалы ни воплощал собой разведчик Грандин, каким бы ни была его жизнь в Круге магов, его надежды, планы, радости или горести, все смешалось и потонуло в хищных глазах духа, поглощенного лишь одним намерением. Их было только двое против отряда, подготовленного к сражению с богами. Поражение было неизбежно. Грандин больше не был похож на себя, того себя, каким его знали товарищи. Того, кто собирался впервые в жизни посетить Вал Руайо и мечтал о том, что будет после. Лиллиан не была знакома с ним, но была знакома с тем, кто посмотрел на его душу изнутри. На то, что от нее осталось, когда он потерял надежду на светлое будущее. Отчего-то навязчиво вспоминался Каллен со всеми его не «против», а «за». Грандин сражался против. А что еще ему оставалось? И что могла дать духу Лиллиан вместо этого? Ничего. Иногда, ничего будто не оставалось, кроме несчастья и навязчивого желания спросить с мира за все, что он тебе задолжал. Лиллиан знала, ее глаза предательски намокли, но она отказывалась их закрывать. Неважно, кто бы услышал, важно, что никто бы не ответил… — Да ну нет же, ну как же… — Лиллиан не удержалась и пнула старый ящик, продолжая ходить кругами. — Он ведь шел за нами с самого Хозяйкиного угла. Почему… Надо было отдать Соласу должное. У него было поразительное свойство быть там, где этого никто не ждал, говорить то, о чем все молчали. — Очередная наглядная иллюстрация о том, как опасен реальный мир для цельности духа. Они собственное предназначение, едва столкнувшись с людьми. С их горем, их ненавистью. Я не зря прошу вас сохранять здравый рассудок… Он нечасто видел, чтобы кто-то скорбел по жителям Тени. Лиллиан не могла заботиться о них больше, чем о живых, так ему казалось, но, похоже, бывали исключения… Солас напряженно наблюдал, как она ходит по пещере, пытаясь никого не задеть, ничего не сломать. Или может… не сломаться. Лиллиан не была игроком, она не умела мириться с потерями. Раньше он мог просто обнять ее, попытаться остановить. Он едва освоил этот прием, но с тех пор столько изменилось. Он будто больше не знал, что делать. — Все на выход! — громко объявила Кассандра, когда Лиллиан сползла вниз по старой колонне и вцепилась в свои волосы. Солас не растерянно посмотрел на Искательницу, но отчего-то не посмел. Лиллиан громко дышала, пытаясь совладать с надвигающимся штормом. Иногда, вот так. Просто вот так, потому что иначе не получалось. Будто она снова где-то упустила стоп-кран, но на сей раз вагонетка сошла с рельс, фатально. Хотя куда уж больше, если на полу лежит мертвый разведчик? Одна оболочка на двоих. Несовершенство мира. Место оставленное после потери не может восполнить никто, кроме демона. «И Ревас может.» С чего же она решила, будто в состоянии прогнозировать поведение духов? Из-за Коула? Едва ли. Из-за того, что привыкла идти всем наперекор? Привыкла считать, что все ошибаются? Раз они жестоки к ней, значит и к другим несправедливы? На что был расчет? Порой, признать, что Солас был прав, и она не располагает не просто знаниями, но даже интуитивным пониманием, как устроена жизнь духов, отчего било ее по голове не хуже авварского молота. Это было сродни тому, чтобы признать, что он прав и во всем остальном. — Я была бы рада ошибаться. Тихий голос Кассандры был не тем, что Лиллиан ожидала услышать. Она совершенно не рассчитывала, что прогнав всех наружу, Искательница останется. Можно было готовиться ко всему, включая распятие, но вместо этого, голос Кассандры оставался едва слышным, вкрадчивым. Однако, не было в этот момент женщины честнее и увереннее, чем она. — Я не вру, Лиллиан, я рада, когда ошибаюсь. Дальнейшее путешествие по реке проходило словно сквозь сон. По крайней мере, для Инквизитора. Лиллиан не заметила, когда река вошла в каньон, просто поняла, потому как вокруг все почернело. Очередные тевинтерские руины, как в книге, что прислал Дориан. Иногда, камень будто обрастал камнем, отвоевывал свое пространство не хуже, чем вода. Так же медленно и так же беспощадно. Чем больше темноты и влаги, тем больше хищников. Самых труднодоступных и опасных. Лиллиан не помнила, в какой момент победила огромного паука, помнила лишь как срезала огромную лапу, сосредоточенно, все как по учебнику. Лишь голос Коула вырвал ее из забвения. — Оплот — это место, но и люди тоже. Как Финн. Если дар принесет он, ему будет не так больно. Она остановилась и взглянула на Коула. Финн. Сейчас он был словно из другого мира. Знакомого мира, где было столько обманутых обещаний, но еще больше… надежд. Порой, ей было так просто это представить. Место, где все могло снова сузиться до приятных, полных разнообразных вероятностей планов на жизнь. Там все также нелегко, но хотя бы понятно. Каково это? Разум способен на все, даже совершать невозможные путешествия по фантастическим мирам, где в легкие снова возвращается кислород. Сегодня Лиллиан его отчаянно не хватало. До чего же глупо это было? Как можно жаловаться на что-то, если ты все еще жив? А как можно, если мертв? Смерть — это единственная точка невозврата, но иногда жизнь выглядит не более, чем путешествием к ней. «Нужно было больше спать». Сегодня внутренний голос знал что делать. Причем гораздо лучше, чем тело. Гаккониты не стали ни для кого сюрпризом, но отчего же их так много? Кроме прочего, они очень торопились. Скорбела ли по потерянной душе, Хозяйка небес, или до Морозных Котловин попросту добрались грозы, Лиллиан не знала, но скользкие булыжники еще никому не помогали. Окрашивая каждый тревожный кусочек яркими вспышками, мир внезапно вырос. Гаккониты спешили вглубь постройки. Настолько, что оставили рядом с Инквизицией всего одного громилу, который, конечно же, по классическому сценарию, заприметил для расправы мага. Лиллиан казалось, она жила ради этих моментов, но ее внезапно остановила Кассандра. Один взгляд, одно мгновение, чтобы сказать — я здесь и я умру ради того, чтобы исполнить твою волю. Кассандра могла защитить Соласа и Варрика. Это был ее образ действий. Лиллиан нужно было вспомнить свой. Она летела за гакконитами, словно стрела, даже когда река внезапно закончилась под каменной платформой. Древний Тевинтер сделал все по уму, но это не спасло его от вымирания в этой части земного шара. На что надеялись гаккониты? Танец продолжался, даже если музыка стихла. Наверное, у нее была душа гончей, а не хитрой, осторожной рыси. Может, долийцы не так уж ошиблись. Задача Лиллиан не бежать от Фен’Харела по освещенным тропам Матери Галл, ее дело, преследовать, отпугивать. В этом она хотя бы преуспевала. Гакконитам зачем-то был очень нужен этот грот или точнее то, куда он ведет. Лиллиан чувствовала, Коул следует за ней попятам. Он не умел иначе, но чаще всего, она этого даже не замечала. Какие у нее были шансы? Может, и никаких. Особенно, если ее разум так неосторожно сорвался в бездну. Снова. Она ведь так долго держалась. Порой, Лиллиан наблюдала за всем будто со стороны. Одинокая точка на карте. Кровь, брызги, крики и суматоха, которая явно никому не нужна. Ни в данную секунду, ни вообще. Якорь выстреливает раньше, чем она успевает о нем подумать, а вода застилает глаза. Стоит лишь на секунду подумать, что ты здесь один, как все тут же становится так глупо и бессмысленно. «А был ли смысл? Ну хоть когда-нибудь он был?» Ты просто растешь с ощущением полной, абсолютной беспомощности. Незащищенности. Иногда, в редкие мгновения перед тобой, словно искра, загоралась надежда. Блеск в чужих глазах, пара добрых слов. Настолько добрых и неожиданных, что тебе вдруг кажется, будто ты понял жизнь. На время. Ненадолго. За большее нужно было посоревноваться, но у Лиллиан всегда были особые взгляды на собственную конкурентоспособность. Рано или поздно, всегда был тот, кто знал, что она из себя представляет. Чем или кем пытается быть, как отчаянно пытается преодолеть порог из четырнадцати букв эльфийского алфавита. Истиметориэль была права. В этом Лиллиан как никогда была уверена, когда все так же, словно сверху наблюдала, как ее тело тщетно пытается сгруппироваться под ударом молота. Один удар на победу, один удар на поражение. Кассандра нашла ее первой. Она не могла так облажаться. Не сейчас, не снова. Она никогда не видела Лиллиан такой. Погребенной под грудой камней, словно в могиле. Может, Искательница что-то и говорила, а может, даже кричала. Вероятно, все же кричала. Там было много крови, но больше всего, в ее волосах, что стали похожи на ломкий пергамент алого цвета. Отступление. Искательница забыла об этом слове рядом с Инквизитором Лавеллан, но все менялось, когда та больше не могла ей возразить. Иллюзия была рассеяна. Она была смертной. Маленькой, а еще легкой, такой неприлично легкой, словно ее мог запросто снести ветер. Будто ее не было вовсе. Солас и сам забыл, сколько места она занимает в этом мире. Нет, он говорил об этом, размышлял, но в такие моменты, как этот, будто наконец приближался к истине. Все было плохо. Хуже, чем обычно. Без нее, время замирало. Инквизиция жила по выверенным законам и шаблонам, созданным мудрыми советниками. Она существовала. Но пока глаза Инквизитора Лавеллан были закрыты, все это было не более чем агонией умирающего. За эти сутки Солас вновь вспомнил, что значит остаться за бортом. Он будто и впрямь никогда не представлял, что она может его покинуть. Не он ее, а она… Ее тело жило, хотя и пришлось постараться, чтобы кости срослись быстро. У нее было поразительная выносливость, быстрая регенерация. Такой ее создали… Легкие работали как прежде, сердце — без сомнений. Но все в холостую. Без ее взгляда, без ядовитых, но проницательных слов все будто было бессмысленным. Он пытался отыскать ее там. От травяного отвара, который Солас так ненавидел, у него скручивался желудок, но он отчаянно стремился найти Лиллиан. Где бы она ни была… Ее не было ни на этой стороне, ни на той. Она не откликалась на его зов. Потратив бесчисленное количество сил и дневных часов, Солас старался вывести ее из мрака и забвения, но ее рука больше не тянулась ему навстречу. Возможно, единственная душа, которая хотела существовать с ним рядом, уже была на пути туда, откуда не было возврата. Вряд ли он мог признаться в этом хоть кому-то в своей жизни, но первое, что пришло в ему в голову, это бежать прочь. Бежать в пустоту в призрачной надежде слиться с ней. Уйти. Не существовать. Очнуться через тысячу лет или не очнуться вовсе, но не быть здесь. Не находиться рядом с ее хрупким силуэтом, который не отзывался ни на слово, ни на прикосновение, ни на слезы… Иногда, солнце так беззастенчиво просвечивало сквозь ее волосы, что превращало ее в окутанную серебром богиню, что прячет свой страх и застенчивость за хитрой улыбкой. Она была по настоящему смущена и застенчива временами. Но едва она забывала о том, что на нее смотрят… Как она смеялась, когда кому-то удавалось ее рассмешить, как она двигалась, наслаждаясь музыкой. Как она смотрела на него, когда держала за руку. Раньше. Сердце стучало. Это все, что различимо. Удар, еще удар. Снаружи или внутри, уже не ясно. Никто не решался сказать, как следует поступить дальше, если Инквизитору Лавеллан на восстановление потребуется куда больше времени, чем у нее есть. Ее время принадлежало миру. Принадлежало Якорю, который мерцал в ее ладони. Что с ним будет дальше? Солас действительно об этом думал? О чем еще ему полагалось думать, он не знал, но был бы рад, если бы кто-то подсказал. Кости превращались в чугун, а все мысли, возникающие в голове, в унылый хор, где ты не можешь разобрать ни единого слова. Что-то было за этим всем. Что-то, что он уже проходил, но отчего-то все равно не подготовился. — Так… на чем мы остановились? — тихо сказал Солас, разглядывая свои руки. — Ах да. Маг на c4. Сейчас, никто, кроме Железного Быка будто не решался оставаться в его присутствии. Кассандра бесконечно курсировала между шатром Инквизитора и солдатами, а Варрик. Он совершенно не умел быть незаметным, но сейчас он буквально исчез, как и половина разведчиков Инквизиции. — Смело. Аришок h4, шах, — ответил Железный Бык. Он скрестил руки, внимательно наблюдая за Соласом. — Кто бы говорил про смелость. Аришок — это у вас ферзь, значит? Король f1. — Пешка b5. — Ладно, мне уже любопытно. Беру пешку магом. — Тамаззран у вас называются магами? Бен-Хазрат на f6. Солас прикоснулся к губам пальцами, размышляя над следующим ходом. На самом деле, его одолевало тошнотворное чувство поражения. Все внутри превратилось в острые осколки. Один лишний вздох, движение, и ты ранен. — А у вас, значит, кони — это Бен-Хазрат? — вздохнул он. — К слову, конь f3. — Бен-Хазрат — это логичнее, чем кони. Они хитрые, умеют просочиться мимо врага. Аришок h6. — Пешка d3. — Бен-Хазрат h5. Ха! Давай, не торопись. Подумай о жизни. Соласу внезапно показалось, будто голос Кассандры он услышал намного раньше, чем она его произнесла. Она в очередной раз вышла из палатки, но на сей раз как-то скоро, отрывисто. Это могло означать все, что угодно. — Лиллиан очнулась. Солас поднял глаза. Объявление Кассандры будто было предназначено специально для него. Этот жест был куда более долгожданным, чем Солас был готов признать в присутствии окружающих. Он застыл, напряженно потирая висок, но отчего-то не мог заставить ноги шевелиться. Железный Бык внимательно наблюдал, отмечая, как изменилось дыхание Соласа, как пальцы едва уловимо задрожали. Он ожидал извержения вулкана, будто маг вскочит на ноги и побежит во весь опор, будто Солас, хоть на секунду, перестанет быть Соласом. Но все, что видел кунари, было рябью на воде. Железный Бык не смог сдержать улыбку. Что она символизировала? Радость, досаду… понимание? Только старый шпион умел так улыбаться. Он посмотрел на Кассандру, кожа под ее глазами за последние сутки стала болезненно красной, а между бровями, кажется, углубилась морщинка, которая все равно не могла испортить столь красивую и могучую женщину, особенно, когда ее глаза блестели от волнения. Железный Бык снова перевел взгляд на Соласа. Тот наконец поднялся с пня. — Я прошу прощения… мы закончим в другой раз, — тихо, почти зловеще сказал он. Кроме прочего, это было вежливо. Солас был вежлив, даже если готовился убить кого-нибудь или быть убитым. Сдержанность и солдатская дисциплина, вот за что Железный Бык никогда не переставал его уважать. Он кивнул, провожая мага глазами. Конечно, она очнулась. Иного было не дано. Никогда еще дорога сквозь лагерные палатки не казалась ему такой долгой. Солас не знал, почему облегчение так похоже на горе. Какая-то глубокая, дремучая часть его будто все еще не верила, что все обошлось, или даже… надеялась, что все будет иначе. Как же сильно ему хотелось бы вырвать из себя этот осколок души, но он угасал лишь в ее присутствии. В воздухе стоял тяжелый запах всевозможных настоек вперемешку с запахом меха, в котором потонуло ее тельце. Она лежала, свернувшись калачиком, одна рука на плече, зарылась пальцами в покрывало. Прежде Лиллиан была на спине, ровно так, как он ее оставил, но теперь будто превратилась в горошину. От ее молчания было не по себе. Солас медленно обошел ее, чтобы заглянуть в лицо и присел у ложа. Лиллиан лишь на мгновение открыла глаза. Ее алое глазное яблоко мелькнуло словно маячок. Она уткнулась в перекрестие рук, пока левая ладонь легла на лицо. Брови нахмурились, будто у нее болела голова. Скорее всего, так и было. Солас был готов разбить собственную голову, если бы ей от этого хоть немного полегчало. Больше всего ему хотелось воскресить того авара, оторвать ему руки, приделать их обратно и повторить. Снова и снова. Все, что-угодно, пока мир не усвоит, что так будет с каждым, кто поднимет на нее руку. Но он ничего не мог сделать, ничем не мог помочь. Он должен был радоваться, но вместо этого… его душа завыла словно дикий зверь, оставленный в пустыне. Сиротливо, невыносимо громко. — Прошу, уйди. Мне не хватит сил на споры и оскорбления, — тихо сказала она, не поднимая век. Она думала, что он пришел сюда, чтобы обругать ее. Конечно. Отчего же ей рассчитывать на иное, если Солас поступал так намного чаще, нежели наоборот? Но он не мог ее ни в чем винить. Не сейчас. Он вздохнул. Его ладонь легла на край постели, но словно ослабла и не дотянулась до нее нескольких сантиметров. — Мне очень жаль. — Ну еще бы… Должно быть, силы на ехидство у нее всегда оставались, потому что брались из неиссякаемого источника, который мгновенно открывался, стоило Соласу оказаться рядом. Но это был хороший знак. Травму головы было трудно оценить. Лиллиан открыла глаза снова. Она померкла, застав его лицо, будто увидела на нем нечто страшное или тревожное, что-то, что заставляло ее сожалеть о том, что она дышит. Солас боялся прикасаться к ней. Всегда боялся, возможно, поэтому иногда это превращалось в ураган, который ей приходилось терпеть. Лиллиан могла снести все, что он с ней делал, порой совершенно беспощадно, но Солас не всегда осознавал, насколько она хрупка. Ее череп едва не раскололся пополам, а глаз был залит кровью, но она все еще здесь. — Vhenan… я люблю тебя… Ее глаза, какими бы странными и зловещими ни выглядели сейчас, стали еще печальнее. Слово на букву «v», она недавно выжгла из своего словаря. А теперь оно опять приобрело силу, потому что она чуть не умерла? Лиллиан медленно моргнула и посмотрела на него. — Так плохо выглядит? — Выглядит очень… больно. — Он не болит так, как голова. Только, кажется… он не видит. — Кровоизлияние массивное. Это не удивительно. — Наверное, так будет всегда… — Ты не можешь знать наверняка. — Ты не умеешь подбадривать, — прошептала она. Ее губы слегка изогнулись в подобие улыбки. Солас не мог не согласиться. Он обладал множеством выдающихся качеств, но умение обеспечить кому-то душевный комфорт, это не то, в чем он преуспевал. С Лиллиан он перестал учиться, едва начав. — Похоже, боги не засчитали мою победу в испытаниях, — вымолвила она. — Вероятно, напротив. Возможно, это одна из причин, по которой ты уцелела. — И зачем? Соласу показалось, он не понял ее вопроса. Он слегка наклонил голову набок, чтобы разглядеть ее получше. Наверное, это не то, о чем он должен был ей напоминать, Лиллиан не раз давала ему знать об этом. И все же, сейчас перед ним была та ее сторона, голая, абсолютно беззащитная и крошечная по сравнению с масштабами вселенной. — Тебя ждут великие свершения, — безжизненно сказал он. — Я не хочу великих свершений. Я так устала. Лиллиан продолжала растирать свою бровь, перебирая дрожащими пальцами. Она была готова делать это до тех пор, пока сознание снова не уплывет куда-нибудь, где Солас больше не скажет ей ни единого слова, где он не будет смотреть на нее с такой жалостью или разочарованием. Она видела черты его лица смутно, но прекрасно могла воспроизвести их в своей памяти. Солас мягко перехватил ее руку и положил голову на край кровати, встретившись с ее утомленным, слегка расфокусированным взглядом. Его пальцы мягко гладили ее ладонь, крепко сжав в своей, будто раз за разом пытаясь убедиться, что она жива. На сей раз он был гораздо теплее, чем она. Порой, в нем вдруг снова открывалась та заброшенная, потонувшая хаосе часть, способная обогреть, если не весь мир, то очень значимую его часть. Все было возможно, пока она жива. Какая странная мысль… Лиллиан бы заплакала, если бы могла, но сейчас ее глаза болели так, словно из них скорее прольется кровь, чем вода. Иногда, усталость была сильнее ненависти или обиды. Все равно, что оказаться перед лицом бога, оказаться слишком маленьким и слабым, безнадежно влюбленным и потерянным. Ты ничего не можешь с этим сделать. Есть множество ограничений, внезапно делающих жизнь бесполезной, будь она положена хоть на сотню великих свершений, если рядом некому подержать тебя за руку. — Здесь нет стекла или металлического блюдца? — Для чего? — спросил Солас. — Я хочу посмотреть… — Не нужно. Я скажу тебе, что я вижу. Солас присмотрелся к ее лицу. Ссадины на ней долго не задерживались, но самое трагическое и стоящее внимания происходило внутри. Ее левый глаз остался таким же, но правый стал похож на портал в мир боли, напоминающим о смертности. Вокруг серой радужки, словно озеро, растеклась кровь. Но ведь она была прежней… любимой, любящей, неистовой и бесконечно уставшей, верящей и глубоко разочарованной. Он отпустил ее руку и нежно убрал волосы с ее лица. Для него она была безупречной, какие бы следы на ней не остались на ее оболочке. Солас потянулся и поцеловал ее в лоб, легко, невесомо, будто боялся что она превратилась в песок. — Ты прекрасна… — прошептал он. Лиллиан цокнула и с болью прикрыла глаза. Может они подвели ее, но слух и обоняние все еще работали на полную мощность, пропитывая его запахом все, что существовало и когда-либо будет существовать. Запахом терпким, немного душным, словно земля после дождя или мох. Лучше бы он ушел… — Не надо… я не хочу этого слышать. Особенно, сейчас. — Ты самая красивая женщина, какую я видел. И ты навсегда останешься моей единственной любовью. Только ты. Солас поднялся и осторожно перелез ей за спину, окутывая своим телом. Лиллиан бил озноб, но вряд ли температура была тому виной. Если бы у нее были силы, она бы сопротивлялась, оттолкнула его, закричала и прогнала. Но как ей справиться, если это все, что ей когда-либо было нужно. «Не привыкай. Не слушай его.» Внутренний голос был прав, он знал, кто хищник, а кто добыча, полностью преданная его воле. Он говорил, что защищает и бережет ее, но только для того, чтобы разделаться с ней самостоятельно. Лиллиан не знала, как примирить мысли в своей голове, ведь они были такими яркими в тумане, окутавшем мертвые, крючковатые деревья. — Ты — моя. — Лгун… — Я никогда не лгал тебе о том, что чувствую. Лиллиан уже погрузилась в пустоту, где не было ничего, кроме бесконечных узоров в темноте. Она бы хотела. Она действительно хотела бы однажды ранить его так же сильно. IV «Emm'asha…» — Рильвин, ты не понимаешь, мне нужны твои глаза. — Они хуже чем твои, глупая ты женщина. Ты знаешь, скольких она погубила, чтобы заполучить их? Лиллиан наблюдала, как Рильвин накидывает петлю на голову. Ничего необычного, она делала это постоянно. Разве нет? — Но я не вижу, — взмолилась Лиллиан. — А нечего было их проебывать. Теперь слушай. Ее было очень трудно переубедить, если уж Рильвин что-то решила. Почти как в детстве. Кто-то считал, что с Лиллиан трудно договориться, но на деле, она всегда была готова отдать все немногое, что у нее есть, коль уж ее попросили. Но Рильвин нет, она всегда знала, как отстоять свое. Когда она схватилась руками за ствол дерева и прыгнула вниз, Лиллиан зачарованно наблюдала, как блестели мелкие колоски в иссиня-черных волосах подруги. Даже, когда она повисла на веревке, то продолжала смотреть на подругу озорными глазами. Как ей это удавалось? — Вокруг много звуков, но мне нужно зрение. — Все, что тебе нужно, Лиллиан, это услышать его тихие шаги. — Он охотится по ночам, — Инквизитор хмуро подняла взгляд и уставилась ей в глаза. Рильвин висела на дереве, как и остальные. Они научились этому в отличие от нее. — У тебя шея не болит? Как это… — Смеешься что ли? Когда Лиллиан проснулась, смеяться ей, конечно не хотелось. Должно быть, это жар. Она прислонила ладонь ко лбу, но он был обычным, чего нельзя было сказать об этом сне. Висельники на дереве. А теперь еще и Рильвин? Лиллиан с трудом перевернулась на спину, надеясь нащупать Соласа под рукой. Нет. Он ушел, едва она заснула… С этого дня все вокруг смотрели на нее с сочувствием. Солдат в лагере стало значительно больше. У одного из них голос был так похож на Каллена, что Лиллиан устала искать его глазами, от которых, увы, стало значительно меньше проку. Хардинг крутилась, словно белка в колесе, стремясь расположить подкрепление. О Грандине ей сообщила Кассандра. Какими словами, было уже не столь важно. Похоже, в Скайхолде уже знали о том, какая беда приключилась в Морозной Котловине. О том, что в борьбе с ней Инквизитор Лавеллан может оказаться не эффективной, судя по всему, тоже, ведь с солдатами прибыл Аддан. Вот уж кого Лиллиан совершенно не ожидала увидеть. — Вы совершенно не цените мой труд, миледи, — ехидно сказал он, пожимая ей руку, и глядя в лицо. — Но чудес не ждите, я не лекарь, а алхимик. Ей пришлось вымученно улыбнуться. Аддана можно было считать ветераном Инквизиции, он был тем, кто застал Вестницу Андрасте, вывалившуюся из разрыва. Таким, как он, можно говорить все что-угодно и тем более быть кем-угодно. Время проведенное с ним было пределом той пользы, которую Инквизитор сейчас могла принести своим людям, как бы это ни было печально. — Он не может сфокусироваться. Хочу надеть повязку, — сказала она, когда Аддан перестал ловить свет причудливым округлым зеркальцем. — Я не рекомендую, — пробормотал он, доставая из кармана маленькую склянку с пипеткой. Капли не были способны творить чудеса, но для чего-то они все-таки были нужны? Лиллиан никогда не представляла, что наденет на себя наглазник, чтобы стать похожей на бывалого ривейнского пирата или Железного Быка, но грустная правда была в том, что пока на решении бытовых задач ее неспособность попасть шнурком в отверстие или поставить посуду на стол, чтобы та не завалилась через край, мало сказывалась. А что будет в бою? Да, капли Аддана немного уняли боль и сняли напряжение, но зрение все еще двоилось. Да, в последнее время она часто думала, что хочет умереть на поле с ромашками, но вряд ли это выполнимое условие, пока жив Корифей. А теперь еще Гаккон. Она была готова поспорить с Варриком на казну Инквизиции, что едва все закончится, на горизонте замаячит очередной бог. Может, если он не будет эльфийским, у нее все же есть шанс умереть в покое? Нельзя было оставаться на месте бесконечно. Кассандра сопровождала Лиллиан, куда бы она ни пошла, если не была занята командованием. Она делала это из заботы, но неблагодарному Инквизитору все чаще казалось, что за ней ходит стервятник. Солас тоже не упускал возможности ей помочь, особенно в моменты, когда Лиллиан нуждалась в этом меньше всего. Ему никогда не приходилось прикладывать много усилий, чтобы выглядеть отцовской фигурой с его наставлениями, но теперь он буквально преследовал ее, чтобы поправить ремень на портупее, подхватить, если она споткнется или помочь с делами, которые Лиллиан стремилась себе отыскать. — Хватит! — рявкнула она, когда Солас подал ей кинжал, едва она за ним потянулась. Он давно не обижался на ее перепады настроения. Лиллиан на ощупь заправила оружие в ножны. Осязание пока не подводило, просто координация помахала ручкой. Кенрик и Хардинг засобирались в путь вместе с Инквизитором. Необходимо было снова пройти вверх по реке и отыскать место, куда стремились перебитые гаккониты. Лиллиан понимала, что временно занимает статус сопровождающего, не более, чем профессор Кенрик. Но если второй вместо боевых навыков мог предложить знания, то Инквизитор… «Будет капать всем на мозги, чтобы не расслаблялись.» Лиллиан пыталась фиксировать изменения в своем теле. Долгие переходы отныне давались особенно тяжело, что бесило ее до скрежета в зубах. Пусть хоть позвоночник был бы сломан пополам, но разве это оправдание? От мысли, что эти ощущения отныне навсегда с ней, ее легкие будто наполнялись ядовитым газом. Едва разум охлаждался, она вспоминала, что всякому организму требуется время на восстановление. Но времени ведь не было. В довесок ко всему, ночное зрение было ей также недоступно. Лиллиан злилась на все. На себя, на «богов», на корягу, которая будто так и норовила выскочить из-под земли в самый непредсказуемый момент. Когда она вновь оказалась под скалой, прислушиваясь к шуму воды, то поняла, вот, то самое место. Постройка прямо на реке, охваченная буйством запахов и текстур, большинство из которых Лиллиан теперь могла понять лишь с помощью ладоней. Солас осторожно взял ее руку в свои и расстегнул застежки на перчатке. Лиллиан ненавидела его за то, что он в очередной раз в пух и прах разбивает ее желание остановить его. — Якорь все равно ничего не чувствует, — пробормотала она капризно. Солас взглянул на нее вопросительно. Она никогда об этом не говорила. Ее движения всегда были естественными, чуткими, когда они были наедине. — Я не знал. Давно? Его пальцы мягко скользнули по левой ладони, изучая метку. Досадный пробел. Якорь — это оружие, он не нуждается в чувствительности. Солас не помнил, когда так долго держал ее за руку у всех на виду, но он оправдывал себя тем, что это необходимо. Он делал это совсем не потому, что это возвращало его в моменты, когда он чувствовал себя любимым и достойным. Лиллиан кивнула и постепенно, сантиметр за сантиметром, отпустила его руку. Эхо слов Кенрика, не устающего удивляться «красотам» даже почти в полной темноте, перебивало все. Лиллиан успела возненавидеть его голос, прежде казавшийся ей столь приятным. Она прикрыла глаза, избавляясь от вытянутых силуэтов, которые вдруг начали множиться, и, возможно, впервые почувствовала облегчение. Нужно было вычесть из уравнения лишь одно, хоть и очень важное чувство, чтобы все встало на свои места. Она никогда не думала о том, как ощущают мир слепые, но если обострить восприятие, то выходило не так провально. Если бы еще воспоминания помогали… но удар молота разрушил и их. Кровь пропитала эти камни, жила в них, но один запах все же выделялся. Лиллиан уперлась рукой в угол и наконец открыла глаза. — Здесь я нашла тебя, — прокомментировала Кассандра, указывая на обломок стены. Лиллиан прищурилась, пытаясь разглядеть черные пятна. — Ты второй раз не дала старухе с косой доделать свою работу, — усмехнулась она. — Гордишься собой? — Нет, Лиллиан. Не горжусь, — отрезала та. Инквизитор не могла оценить выражение ее лица, зато голос, пропитанный горечью слышала отлично. — Спасибо, Кассандра. Я хотела сказать — спасибо, — исправилась Лиллиан. — Мы все благодарим тебя, Искательница, — произнес Солас. Оказалось, он стоял совсем рядом. — Я не должна была отпускать ее вперед в одиночку, — его признательность, похоже, на нее никак не подействовала. — Да ну что ты, — отмахнулась Лиллиан. — Влезать в неприятности — моя вторая натура, уж тебе ли не знать? Я выжила. А что касается этой оплошности, все равно я чаще полагаюсь на уши, а не на глаза… — За этой дверью явно стоит сосредоточение какой-то силы, которую припасли древние. Возможно, артефакт, — вновь зазвучал профессор Кенрик. — И я бьюсь об заклад, открыть ее помогут осколки, найденные на побережье Морозной Котловины. Лиллиан осторожно спустилась к нему, встав у каменной двери. Она была почти как та, что удерживала Соласан нетронутым. Она прикрыла правый глаз ладонью, полагаясь на здоровый. Было во сто крат лучше. Не нужно выделываться, нужно просто надеть повязку. — А сколько у вас есть, профессор? — спросила она. — Три, — с гордостью ответил тот, но Лиллиан лишь покачала головой. Взгляд Соласа лишь подтвердил ее догадку. — Нужно больше, — ответила она, указывая на желобы, похожие на лепестки вокруг замка. — Видите, сколько их? Столько и потребуется. Профессор с интересом наклонился, изучая орнамент, и затем согласно кивнул. Ему было чрезвычайно любопытно услышать о вскрытии Обители Гордости в Запретном оазисе, поэтому остальная часть пути прошла почти незаметно. Два дня агонии и они наконец вышли на поверхность, покинув катакомбы. От обилия света, Лиллиан сжалась и прикрыла глаза ладонью. Она вдруг почувствовала себя вампиром, который вот-вот загорится на солнце, но Солас заградил ее. Всего-то нужно было чуть не помереть, чтобы он вспомнил, каким чутким умеет быть в ее присутствии. — Постой в тени. Дай себе привыкнуть, — тихо сказал Солас. — Да. Вверх по реке, шпили, вместо для молитвы, подготовки и последний привал. Все, — Коул настойчивым шагом шел вперед. — Профессор и Инквизитор в сторону. Остальные к бою! — громко объявила Кассандра. Лиллиан едва стерпела, когда Кенрик, мягко обнял ее руку и потянул за собой в сторону древних заграждений. Оставалось лишь рычать от досады и ждать. Может, какая милосердная стрела прилетит ей в голову. «Давайте на этот раз поточнее.» Гаккониты охраняли древний храм, не жалея сил, а это означало, что Инквизиция пришла сюда не зря. Лиллиан часто моргала, мотая головой. Все складывалось и без нее, но она предпочла бы убедиться в этом лично. Она быстро натянула на лицо наглазник. Как же паршиво и плоско. Кинжалы в руках оказались будто сами собой, но Лиллиан не решалась выйти вперед. Вот, что было по настоящему скверно. Все переговоры с совестью закончились внезапно, когда один из гакконитов приземлился рядом с ней, словно метеорит. Удары Железного Быка беспощадны. Лиллиан встала перед профессором, готовая к бою, но Варрик тут же подскочил к ней с Бьянкой на перевес. У него был свой способ сообщить ей о том, что он сожалеет, и, возможно, впервые это не включало в себя слова. Разикалев Предел. Вот, как называлось это место. Флаг Инквизиции был здесь не впервые. Лиллиан пропустила вперед Кенрика и скрестила руки, пытаясь охватить высоту забытой крепости. Может, прочие чувства тоже решили ей изменить, но от него не веяло чем-то зловещим, несмотря на то, что его облюбовали для себя Челюсти Гаккона. — Не смей, — поймав насмешливый взгляд Железного Быка, сказала Лиллиан. — А я что? Под твоей хоть глаз есть, а под моей хочешь покажу? — он указал на свой наглазник. — И ты молчи, — следующим, кому досталось, был Солас. Он поднял медные брови, не переставая смотреть на нее. — Тебе идет, — неуверенно сказал он. — Я же говорил, что наглазник — это сексуально, — засмеялся Железный Бык, но Лиллиан было не до смеха. Она поправила плащ и поторопилась за Кенриком во внутренний двор. С современной тевинтерской архитектурой Лиллиан была не знакома, но древняя сейчас казалась довольно утонченной, мрачной. Особое значение имели острые, вытянутые формы, напоминающие иглы или даже клыки, которые часто находили свое отражение в повторяющихся орнаментах, шпилях и колоннах. Лишь огромное кольцо, отдаленно намекающее на лиану или змею, внезапно обнаружившееся над вратами, выглядело слишком чужеродно. Лиллиан повернулась к Кенрику. — Великолепно! Должно быть, именно об этом говорил дух на острове. Чудесная находка, — отметил он. Казалось, у него никогда не было плохого настроения. — Насколько я могу судить, это некая подсобная площадка. Возможно, разведовательный пост более крупного укрепления на востоке. Что это нам говорит о том, куда ушел Америдан? Хм-м… — Профессора Кенрика я сопроводила, дальше вы сами, — сказала Хардинг. — Леди Хардинг в диких местах как дома! — Кенрик с признательностью уставился на разведчицу. Та застенчиво улыбнулась и отступила назад. — Я пока присмотрю, чтобы гаккониты не вернулись. — Я с тобой, — сказал Варрик. Железный Бык, не долго думая, отправился за ними. Лиллиан кивнула им и прошла дальше за ворота. За ними крылся сильно пострадавший от времени двор с тремя вратами и причудливыми нажимными пластинами на полу. — Это тевинтерское. Изготовлено задолго до рождения последнего Инквизитора. Насколько я понимаю, эти плитки выступают в качестве замков. Интересно, хотя и с Америданом никак не связано, — сказал Кенрик, наблюдая как Лиллиан обходит головоломку, чтобы изучить окружение. Могла ли здесь крыться разгадка ледяной стены? Если уж магия, что сотворила ее, была «низинной», что разумеется, звучало не так гордо, как «тевинтерской», то она начиналась здесь. — Возможно, это покажется вам знакомым, Инквизитор, — сказал Кенрик, когда Лиллиан ступила на пластину, заставив ту засиять. — Эльфийские головоломки во многом повторяют тевинтерские. — Все с точностью до наоборот, — Солас покачал головой. Лиллиан с опаской глянула в его сторону. Ее голова и так была готова снова треснуть. Солас раздраженно вздохнул, но милосердие сегодня не знало границ. Порой, его взгляд будто говорил — вот, посмотри, как сильно я тебя люблю. Лиллиан улыбнулась сама себе. Нелепая фантазия… — Как ты их утешаешь? — спросил Коул, появившись рядом с Варриком и Хардинг. Девушка вздрогнула и обернулась. Нового члена команды в отряде неизменно выдавало одно — реакция на внезапные появления духа. — Кого, парень? — усмехнулся Варрик. — Всех. Ты сочиняешь, они слушают, порой печалятся, зато не злятся. Страхи стираются, забиваются в забытые. Варрик догадывался, в связи с чем у Коула мог возникнуть подобный вопрос. Последние дни для всех них были окутаны мраком и неопределенностью. — Понимаешь, люди часто как кошки. Или пушат хвост, чтобы их боялись, или жмутся в уголок, чтобы их не заметили. А покажешь им, что ты не боишься, но и не опасен — и они уже мурлыкают у тебя на коленках. — Кошки бьют меня лапами, даже когда я прячусь. — Это многое объясняет. — А мне — нет, — едва слышно прошептала Хардинг, улыбаясь Варрику. Патрулировать вход пришлось по очереди, но Лиллиан ни на шаг не отходила от головоломки. Даже профессор Кенрик устал говорить, отправившись изучать стены внешнего двора. Впервые за день у нее была возможность стать полезной, однако все было не так просто. Одну из дверей она уже открыла, но это получилось почти что само собой. Солас долго наблюдал за ней даже после захода солнца, но исключительно в тишине. Когда Лиллиан была погружена в решение задачи, ее было лучше не сбивать. Бесполезно было просить ее поспать. Но Солас соврал бы, если бы сказал, что не рад видеть ее такой, молчаливой, сосредоточенной, вдали от сражений и драм. Наверное, он мог бы наслаждаться этим бесконечно. Позволять ей тонуть в деталях, пока его собственный разум блуждал в поисках решения всех его проблем. Так, все могло бы работать, но где-то не здесь. В идеальном мире. — Эльфийские головоломки похожи на тевинтерские, — тихо посмеялась она. Солас прислушался, уж не показалось ли ему? Он перебрал пальцами по навершию посоха. — Теперь ты меня понимаешь, не так ли? — Может быть. Добившись желаемого, Лиллиан озарила ошеломленная улыбка. Она полагалась лишь на логику и память, хотя и открыла книгу, которую прислал ей Дориан. Текст расплывался, но графические иллюстрации ей все же удалось разобрать в тусклом свете фонаря. Солас поднялся с каменного парапета и подошел, оценивая пространство. Двери были открыты. Если разбудить профессора Кенрика, весь лагерь проснется вместе с ним. Он будет в восторге. Солас залюбовался ею. Иногда, ему всерьез казалось, он не сможет выжить без этой улыбки. Он приблизился к Лиллиан и мягко погладил по плечу. Лиллиан обернулась и впервые за долгое время с искренней радостью посмотрела на него. Солас догадывался, в ее глазах, выражение его лица сейчас выглядит скорее как мутное пятно, но как же сильно ему захотелось ее поцеловать. — Чертов гений, он знал! — Лиллиан вдруг наклонилась и подобрала книгу, слегка задев фонарь. Солас придержал его ногой. — Он помогает даже тогда, когда его нет рядом. Солас не имел привычки умалять чужие заслуги, но когда в похвале, которая не направлена на него, расплывалась Лиллиан, он просто не мог вымолвить и слова. Он отвлекся, почувствовав резкое колебание в Завесе. — А кто сказал, что меня нет рядом? — Дориан! — Лиллиан вдруг бросилась него, заключив в объятия. Внезапные появления, это то, в чем Дориан был хорош. Она отклонилась и слегка прищурилась, пытаясь распознать выражение его лица. — Как долго ты ждал нужного момента? — Достаточно долго, — с легкой укоризной ответил маг. — Добрый вечер, Солас. В этом приветствии было нечто холодное и формальное, что в общем и целом, соответствовало их общению. Однако, Солас чувствовал, что Дориан отныне рассматривает его с особой предвзятостью. Не так уж велика потеря, его взгляд словно расставлял все на свои места. За это Солас должен был быть благодарен, но отчего-то не мог. Он вежливо поклонился и оставил их одних обсудить последние происшествия и поделиться соображениями. К утру вскрыв старое помещение, скрытое за барьером, отряд вошел в древний зал. Лиллиан не отступала от Дориана, несшего перед ней факел, чтобы осветить пространство. Он будто заменил Соласа, став ее неизменным спутником и помощником. Может, это было правильно, ведь она не злилась, не печалилась, избавившись от напряжения и двойственности. Древний постамент был ярко освещен из-за пролома в крыше. — Две часовни. Эта явно андрастианская, хотя и очень раннего периода — еще до Верхней жрицы, — прокомментировал Кенрик, когда они подошли к статуе женщины. Она держала руки перед собой, а на ее ладонях располагалось то, что Лиллиан никак не могла рассмотреть. — А эта эльфийская. Посвящена кому-то из их богов. Как же там… «Эльфийская мама скормила фенеку джем, а друффало — грибы…» Вот, точно, на «Г», с оленем. «Чего?» — Гиланнайн, Мать Галл, — ответила Лиллиан. Ей было жаль, что она не в состоянии внимательно рассмотреть, как Андрасте держит галл на своих ладонях. — Да, точно! Спасибо! А то весь день бы вспоминал, — Кенрик с восторгом улыбнулся. — Две часовни для двух любовников: Инквизитора Америдана и Теланы, — рассудила Хардинг. — Возможно, Телана была эльфийкой. — И правда ведь! — профессор задумчиво потер лоб. — Как хорошо укладывается. Церковь ведь изживала все упоминания эльфов до Священного похода на Долы. Песнь Шартана вот целиком вычеркнули. Наверное, и с Теланой получилось так же. Ничего удивительного в этом не было. Будет Новый Священный поход, не станет и Инквизитора Лавеллан. Однажды, ее имя будет произнесено в последний раз. — Вы полагаете, здесь и умер Америдан? — поинтересовалась она. — Нет, это сооружение — не для погребения, а для подготовки. Америдан и Телана построили часовню вместе. — Поглядите на цветы, — указала Хардинг. Лиллиан наклонилась, пытаясь лучше рассмотреть яркие мелкие пятна. И почему она не обратила на них внимание раньше? — Они здесь не растут. Что, если их оставили здесь в качестве подношения? — Да-да. Ночь, проведенная в молитве перед боем с драконом. Но тогда где… — Кенрик снова начал тереть переносицу. — Мы что-то упускаем. Но что? Куда, куда вы ушли? На то, чтобы разобраться с находкой ушло несколько часов. Лиллиан пришлось стоять в стороне, когда весь отряд единогласно воспротивился ее попытке забраться на бастион. Похоже, ей какое-то время придется доказывать, что она еще не полностью ослепла. А ведь именно с высоты открылось все самое интересное. Оказалось, в крепости таится механизм, который можно активировать с помощью магии. Массивный, плотный луч выстрелил из шпиля на самом верху и зарядил на воротах металлические зубцы, напоминающие рога или огромный бидент — оружие с двумя остриями. Навершие стало вибрировать и трещать, словно попав под действие электрического тока. Рычаг направил заряд дальше, за пределы крепости. Это было словно управляемая молния. Даже пахло, кажется, так же. Несмотря ни на что, Лиллиан почувствовала проблеск надежды. Не зря подобные двузубцы были разбросаны по всей Морозной Котловине. Требуется активировать их как можно скорее и известить оплот Каменный Медведь о полной боевой готовности. Если уж они не помогут разбить ледяную стену, то тогда уже ничто не поможет. Хардинг проводила Кенрика обратно в его рабочий лагерь, который внезапно разросся и приобрел масштабы военного поселения. Кассандра пыталась уговорить Лиллиан, пойти с ними, но разумеется, та наотрез отказалась. За дни следования по пути, которым прошел Америдан, чтобы попасть в оплот Челюстей Гаккона, она значительно продвинулась в попытке привыкнуть к новым условиям. Левый глаз видел куда четче, но правый — увы. Повязка решала часть проблем до тех пор, пока кожа под ней не превращалась в кипящий, зудящий муравейник. Так или иначе, теперь проклятья от нее можно было слышать немного реже. Гаккониты явно переполошились, начиная поджидать отряд Инквизитора возле двузубцев. Они устроили облаву в горах, но у них ничего не вышло. Может Лиллиан мазала чаще, но она была злее. Урок она усвоила, огибая верзил на несколько шагов, и почти все время концентрировалась на невидимости. К тому же, Дориан и его оживающие мертвецы пугали аввар до чертиков. — Хорошо, что я не лучница, честное слово, — ворчала она, когда ее терпение в очередной раз иссякло. Лиллиан стянула наглазник до шеи и начала расчесывать бровь. На ее лице остался отпечаток от резинки. — Я как-то знал слепца, который зрячим задницы надирал только так, — усмехнулся Железный Бык. — Да не ври. — Не вру. Он даже от стрел уклонялся, потому что «слышал». Он вообще много такого слышал, чего не надо. Жуткий был сукин сын, — он посмотрел на угрюмое лицо Инквизитора со снисходительной улыбкой. — Не нужно драматизировать. Про туманных воинов забыла? Последний двузубец был прямо рядом с крепостью, но гаккониты успели возвести баррикады, пробиваться сквозь которые пришлось Кассандре. Лиллиан игнорировала врагов, проскальзывая мимо. Все, что было нужно, это активировать механизм. Большего от нее никто не ждал. Когда ледяную стену вдруг осветил яркий луч, Солас затаил дыхание и сразу начал творить самый прочный барьер из всех возможных. Удар был такой силы, что даже скала задрожала. С диким ором, оживившим округу, один из гакконитов, стоящих на бастионе свалился. Он и так изрядно пострадал, но когда его горло внезапно стало алым, Солас все понял. — Слишком больно. Слишком много. Надо иначе, — встревожился Коул. Лиллиан слышала стрелы, она вжалась в стену, настойчиво следуя к воротам, но на нее вдруг словно обрушился ураган. Вокруг нее словно сомкнулся холодный, несущий за собой запах дождя пузырь, когда кто-то подхватил ее на руки. — Нужно уходить! — сказал Солас. — Не сейчас. Мы вернемся с армией. В другое время она бы воспротивилась, но он был прав. Если за этими вратами действительно находился Гаккон, то Инквизитор не была готова с ним встретиться. Солас крепко стиснул ее, будто предвосхищая борьбу, но Лиллиан обманула его ожидания. Она беспомощно уткнулась носом в его плечо и обняла, позволяя нести ее прочь. Доверие или усталость. Он просто знал, как лучше. Всегда. На сей раз жители оплота смотрели на Лиллиан иначе. Улыбки начисто исчезли с их лиц. Неделей ранее она блистала на арене, а теперь была похожа на недобитую мышь. Так ей казалось. — Ваш скальд и ваша разведчица здесь, — встретила Инквизитора Тан. — Можем планировать приступ. — О-о! Мне нравится слово «скальд». Гораздо торжественней, чем «профессор», — загорелся Кенрик. Хардинг кашлянула, но это было ни что иное, как условный знак. — Да-да. Все наши находки говорят о том, что из той тевинтерской крепости, Инквизитор Америдан так и не вернулся. — Если именно там ваш Инквизитор победил Гаккона, значит там они проведут ритуал его освобождения, — Свара Солнцевласая смерила Лиллиан знакомым взглядом. — Вы готовы к бою, Второй Инквизитор? — Америдан спас низины от авварского вторжения. Мы тоже не оплошаем, — уверенно заявила она. — Вас точно не смущает, что вашего бога убьют? — спросила вдруг Хардинг. — Боги не могут возродиться, пока не умрут, — усмехнулась Тан. — Гаккону нужно возродиться правильно. — Как скажете. — Теперь, без ледяной стены можно штурмовать крепость, — сказала она. — Надо ударить скорее, пока враги не оправились. Сегодня же ночью. — Они уже оправляются, — снова заговорила разведчица. — Наши солдаты защищают часовню от гакконитов. Они хотят восстановить ледяную стену. «Не успели отойти от Арборской глуши и на тебе…» Лиллиан нахмурилась и потерла висок. Солас тихо вздохнул. Если бы он мог разогнать рой мыслей в ее голове, он бы так и сделал. — Чего вы боитесь Инквизитор? Разве не этой битвы вы ждали? — поинтересовалась Свара, будто прочитав ее мысли. — Дело в том, что мои люди не могут погибать в двух местах одновременно, — сурово ответила Лиллиан. Кенрик вдруг сделал шаг в ее сторону, будто стараясь заслонить от испепеляющего, проницательного взгляда Тана. — Я не воин, — вступился он. — Но если все бойцы Инквизиции защищают часовню, а стену не пробить… — Эх, низинники, — вдруг громко рассмеялась та. — Что мешает взобраться на стену? — А ваши воины успеют вскарабкаться, прежде чем гаккониты их сбросят? — озадаченно спросила Хардинг. — Это не война, Дочь Камня. Это налет. Выступим в легкой одежде. Взберемся на стену и откроем врата изнутри. — Если бойцы Каменного Медведя сумеют открыть ворота изнутри, это значительно облегчит нам задачу. — Челюсти Гаккона давно для меня заноза в пятке, Инквизитор. Это мы скажем вам спасибо. — Пусть бойцы Инквизиции для виду поддадутся возле часовни, — предложила Хардинг. — Тогда гаккониты отвлекутся и ринутся туда. — Это очень рискованно. А если все сразу? — Лиллиан покачала головой. — Да! Оставьте и для нас чуток, — воскликнула Свара. Идея Лиллиан не нравилась, но она должна была признать, что именно таких решений ждали от лидера. Малышка Хардинг была далеко не проста, Инквизитор давно это поняла, но как разведчица управляется с войсками, она никогда не наблюдала. Хардинг заверила ее, что на месте будет Шартер, чей опыт поможет армии выдержать натиск. Тем более, рыцарь-командор Каллен послал новое подкрепление из Скайхолда. «Благословите боги, Каллена Стентона Резерфорда…» — Дар для твоего отца. От тебя, — Лиллиан решила не откладывать дела на потом. Все эти «потом» часто очень сомнительны. Увидев ее, Финн невольно вскочил, скривившись от боли, и сел на край кровати. В его глазах мелькнула тревога, когда он как следует рассмотрел лицо Инквизитора Лавеллан, но как мужчина деликатный, а быть может, слишком ошеломленный ее появлением, он предпочел никак не комментировать кровь в ее глазах. — Но мастер охоты… — Полный мудак. Но еще он сказал, что примет дар от того, кто его принесет, — Лиллиан протянула ему сверток, перевязанный алой веревкой. Жвалы гигантского паука, Когти вожака гургутов, богам должно было хватить. — Я… даже не знаю, что сказать, — Финн растерянно разместил его у себя на коленях и тронул край узла. — Скажи то, что он хотел бы услышать: «Лети к Хозяйке с миром и возвращайся скорей», — прошептал Коул. Лиллиан вдруг поняла, что ей часто бывало неловко в его присутствии, но сегодня как-то по особенному. К счастью, он пришел сюда ради Финна. Они оба пришли ради него. Коул неморгая посмотрел на нее. Чужие лица больше не напоминали призрачные ареолы, а потому Лиллиан видела его слишком хорошо, но, увы, это не приблизило ее к догадке, что все это означало. Коул вдруг испарился на месте, оставив их одних. И судя по тому, что Финн все еще смотрел на пустое место, дух не дал ему забыть. Наконец, мужчина повернулся и заглянул ей в глаза. Может, все было и не так плохо. Вот, что приходит в голову, когда на тебя так смотрят. — Кое-что я все же должен сказать и тебе. Я проклинал тот день… но… не будь его… Разве мы бы встретились? Спасибо. Это многое для меня значит. За такие слова, сказанные в нужный момент и нужным мужчиной, многие женщины были готовы продать душу. А Лиллиан… ей просто повезло. Однако, она этого никогда не ценила. Ее в очередной раз парализовало. От того, насколько несправедлива судьба, когда дарит ей шанс за шансом, от того, насколько все в ее душе замерзло или прогнило, раз это совершенно не то, что ей нужно. — А теперь… — оценив ее молчание, Финн скривил губы в неловкой улыбке и опустил глаза. — Позволите мне сохранить остатки гордости и избавить вас от созерцания, как никчемный мужчина ковыляет, чтобы совершить подлог? — Ты не никчемен, — Лиллиан покачала головой. — И никогда не будешь. Прогони всякого, кто скажет иначе. Боги не так глупы, раз ответили на его молитвы, и заставили эту женщину покинуть хижину с намерением навсегда исчезнуть из поля зрения, ведь ни ее, ни того, кто окажется рядом не ждет ничего хорошего. Лиллиан никогда не считала иначе, и последний год жизни лишь подкреплял скверное предчувствие. Может, и Солас увернулся от стрелы… V Самым верным было как следует отдохнуть до наступления темноты. Темноты, в которой Лиллиан рискует стать совершенно слепой и бесполезной. Однако, она ничего не могла с собой поделать, встав у моря и наблюдая, как солнце медленно катится к горизонту. Она любила Дориана всей душой, но ей чрезвычайно повезло, что он не так хорошо ориентировался в оплоте, раз не нашел ее. Он стремился окружить ее заботой и вниманием, или, возможно, оградить ее от него. Что ж… на сей раз она точно сама виновата. Она заметила Соласа издалека, но не предприняла ни единой попытки сбежать. Сейчас-то она могла. Она слышала скрежет каждого камня под его ногами и то, как шуршат полы мантии, а посох погружается в гальку. Солас остановился неподалеку, сохраняя дистанцию. Он обнял древко и немного сгорбился, уставившись на алое небо. — Зелья устойчивости к холоду. Их в достатке, — произнес он. Смирно и бесстрастно, будто отчитывается. Лиллиан молча кивнула. Время имело свойство замирать, когда между ними повисало молчание. Может, прошла минута, час или год, ни один из них этого бы не понял. Закаты и рассветы перед большими сражениями — самое прекрасное зрелище. Ни один не похож на другой. Лиллиан прикрыла глаза, отказавшись от ярких всполохов в небе, в пользу оглушительного боя волн о скалы. Кожа на ее руках покрылась мелкими иголками от бриза, подхватившего ее одежду и волосы. — Приближение к развилке на жизненном пути, порой наделяет мир особыми красками, — снова заговорил Солас. — Заставляет нас чувствовать все острее и глубже. «Нахер тебя и твои прощания.» Лиллиан открыла глаза и часто заморгала. Буйство красок причиняло ей боль. Любое буйство причиняло, но сейчас покой и тишина были ничуть не легче, ничуть не мягче. — У меня есть догадка, как помочь тебе, — сказал Солас, сделав несколько шагов ей навстречу. Лиллиан повернула голову и нахмурилась. — Этого хватит на какое-то время. Когда он нежно повернул ее к себе за плечи, Инквизитору захотелось, чтобы камни вдруг обратились зыбучим песком и утянули ее, спрятали… похоронили. Солас ласково взял ее за щеки, заставляя слегка задрать голову. — Закрой глаза и расслабься. «Ну уж нет. После этого вечно происходит какой-нибудь пиздец». — Я категорически отказываюсь до тех пор, пока ты не объяснишь мне, что собрался делать, — твердо ответила она. Солас иронично наклонил голову, словно смотрел на неразумного ребенка. — Я хочу попробовать старое заклинание, но произвести более тонкую работу, если ты мне позволишь. Возможно, твое зрение на какое-то время, вернется в норму. — Ты уже пробовал. — Я сделаю это иначе. Твое взаимодействие с разрывом на острове навело меня на мысль. После долгих попыток, я кажется, добился определенных успехов. Лиллиан вздохнула и прикрыла глаза. «Долгие попытки». Ради нее? Звучало слишком обнадеживающе и трогательно. «А еще паршиво! Звучало паршиво!» Когда его ладони приблизились к ее лицу, от них веяло теплом. Он не касался ее, но путь его пальцев Лиллиан ощущала так, словно вся ее кожа превратилась в жидкость, идущую рябью при каждом его вздохе. Перед закрытыми глазами вдруг возникли яркие, пульсирующие огни, перерастающие в электрическое напряжение. Кто-то будто схватил ее мозг, с намерением выжать до капли. Лиллиан крепко схватилась за его плечи и невольно оскалилась от боли. Солас наклонился и снова обнял ее щеки руками, начиная гладить большими пальцами. Когда Лиллиан наконец открыла глаза и посмотрела на него, они никак не изменились, но ее взгляд был несколько озадаченным. Она часто заморгала. Каждая веснушка, каждый волосок в бровях, каждая ресница и каждая темная прожилка на его роговице. Все было четче и лучше, чем когда-либо. «Но снова — зачем?» Тревога на лице Соласа сменилась тихой радостью. Он вдруг наклонился сильнее и поцеловал ее в переносицу, а затем в кончик носа, нежно, почти невесомо. Лиллиан от неожиданности вздохнула, но ее пальцы резко сжались на его плечах, а руки инстинктивно оттолкнули. Она бы никогда не поверила в то, что способна на это, если бы не видела все собственными глазами. Солас показался ей настолько растерянным и виноватым, что Лиллиан едва не пожалела о неосторожном движении. Ей вдруг показалось, что он и сам никак не мог выбросить из головы знакомый, так необходимый ему порядок. Он привык. Ему была нужна эта близость или может… рутина. Но тогда какого черта он вообще затеял это расставание? — Зачем ты делаешь все это? — она сделала шаг назад, опуская руки по швам, пока они еще чего-нибудь не натворили. — Ты сбиваешь меня с толку. — Ты хочешь, чтобы я перестал? — сокрушенно спросил он. — Сперва ответь. Солас стиснул зубы и опустил голову, его пальцы привычно переплелись у него за спиной. Она задавала верные вопросы. Лиллиан хотела знать то, в чем сам Солас никак не решался признаться. Что он редкостный подлец, трус. А еще он слаб… Клетка снова треснула. Кто, если не он сказал ей, что этого больше не будет? Там, в Крествуде, он пообещал ей, пообещал себе. — Это было слишком. Я прошу прощения… Да, снова. — Не надо… этого, — Лиллиан неистово покачала головой, будто вовсе забыла, как сильно та умеет болеть. — И не надо заботиться обо мне, извиняться и делать вид, что я особенная! — Я делаю это, потому что это правда. И мне не стоило… — он вдруг развернулся. — Нет, погоди, — она вдруг схватила его за предплечье, заставив остановиться, но тотчас убрала руку. — Я хочу, чтобы ты выжила… и желаю тебе счастья. — Какого такого счастья, позволь спросить? — Того, которое я не могу тебе дать, — Солас грустно посмотрел ей в глаза. — Я не могу сделать тебя счастливой. — И поэтому мы продолжаем играть в эту дурацкую игру «я тебя люблю, но уходи»?! — воскликнула она. — Я безусловно не прав. Я забыл о сдержанности. Не смог устоять… Лиллиан должна была ликовать. Может быть, где-то в другой вселенной, она должна была ликовать, услышав, что мужчина, оставивший незаживающую рану на ее сердце, «не смог устоять». Когда он рвал и метал, Лиллиан могла составить ему конкуренцию, но когда он был столь опечаленным и бесконечно сломленным, ненавистная, никак не желающая умирать часть ее, болела вместе с ним. Болела за него. — А что насчет тебя? Что для тебя счастье? — спросила она, пристально глядя ему в глаза. — Я к этому не стремлюсь, — огорченно признал Солас. — Ты стремишься к несчастью? — Это крайность. Моя цель где-то в промежутке. И увы, она не зависит от счастья, ни моего, ни твоего. Лиллиан шумно выдохнула, будто готова была рассмеяться. Ох, как бы ей хотелось заткнуться. Но если уж плотина пошатнулась, то это лишь вопрос времени. — Ты… хоть что-нибудь испытываешь рядом со мной? — она сердито опустила брови. — Кроме жалости или сожалений. — Многое. Больше, чем мне хотелось бы. — Тогда почему это неважно для тебя? — Лиллиан… Ма Vhenan, моя душа. Разве говорил я, будто не важно? — Ты говоришь одно, но делаешь совсем другое. Но я не хочу. Ты думаешь, можно держать меня на привязи, как зверушку? Заботиться, целовать, говорить «ma vhenan»… заняться сексом под настроение? Меня это нихера не устраивает. — Я знаю. Но это все, что я могу тебе предложить. Пока что… — Пока что? Дыхание сбилось, а легкие приказали себе остановиться. В этом все дело… в этих «пока что», «когда-нибудь потом». Вот он, тонкий, едва заметный зазор, который тянет ее назад, словно неразрывная струна. Лиллиан изучала его с таким вниманием, с каким не изучала ничто и никого в этой жизни. Только поэтому она точно знала, что Солас вновь готовится разбить ее надежду в дребезги. — Потом станет хуже, — тихо, но уверенно, словно приговор, сказал он. — Хуже?! Куда уж хуже? — громкость ее голоса вновь возросла. — Есть куда. — И все? И вот так? Вот так или никак? Навсегда? — Лиллиан ненавидела свою душу за то, что та не устает открывать все новые и новые оттенки отчаяния. Глаза снова остекленели и наполнились соленым разочарованием. «Соври. Пожалуйста, соври». — Да. Лиллиан прикусила губу и посмотрела в сторону, надуваясь словно шар, готовый лопнуть. Она подперла ребра руками и зашагала в сторону, словно тигр по клетке. Ее вздох, блеск в ее глазах внезапно сделали его существование настолько уязвимым и болезненным, что Солас и сам был готов заплакать. Он замер, окаменел, призывая все внутренние резервы на то, чтобы бездна вновь не проглотила его. Он едва слышно прошептал: — Если бы я знал способ сделать все иначе, Лиллиан, я клянусь… — Да знаешь ты его. Знаешь! — снова закричала она. — Разве? — Да скажи ты наконец правду! — Лиллиан приблизилась к нему одним рывком, снова вонзаясь ошеломляющим по силе взглядом. — Не хочешь о своем «темном прошлом», хуй с тобой, Солас. Честное слово. Хуй с тобой! Это было нападение. Беспощадное, аффективное, то, от которого Солас никак не мог бы защититься, даже если бы захотел. Кроме того, он достоверно знал, как сильно Лиллиан презирает себя в данную секунду. — Скажи уже честно, что я тебе не нужна! Скажи, что не любишь меня, что мысль о «долго и счастливо» со мной тебя никогда не посещала, что ты не хочешь засыпать и просыпаться в моей постели до конца жизни, и моя настойчивость, моя… честность, так тебя напугала, что ты больше не хочешь давать мне надежду. Просто скажи это, и я… — она набрала воздуха, будто задыхалась. — Теперь уже я готова поклясться, я больше слова тебе лишнего не скажу, пальцем не трону. Но мне надо это услышать! Если бы она только знала, что за искусный лжец стоит перед ней. Коварный, хитрый, лучший. И он совершенно лишился всех своих сил. — Не могу. Я не могу так сказать. Я… ужасен, Лиллиан. Но я не могу соврать об этом. Разве можно было поверить в то, что шло вразрез с логикой существования? Может, Лиллиан жила не достаточно долго или, что еще хуже — достаточно. Для отказа от любви могло быть множество причин, некоторые из которых она даже знала, но что касалось Соласа… — Ужасен, да? Хорошо… — она вздохнула, сильнее цепляясь ногтями за бока. Так, словно готова вот-вот порвать рубашку. Лиллиан взглянула ему в глаза. Без стыда, без всяких сомнений. — Лавеллан остались в Викоме, потому что я позволила нанять Антиванских воронов и вырезать верхушку Маркхамского суда. А в Гнезде Солнца… я выпустила духа из ловушки и позволила занять тело магистра. В глазах Соласа словно рассеялся туман, оставив в них неприкрытую тревогу, граничащую с ужасом, и… боль. Он лишился дара речи. Наконец понятно, почти очевидно. Лиллиан не планировала исповедоваться — это не было признанием вины. Не было, хоть и должно было. Но это, пожалуй, единственное, за что ей было стыдно в это мгновение. Остальное смыло гневом и ощущением полной, безоговорочной безысходности. — Спасибо за заботу. И за глаза, — она постучала пальцем по виску, прежде чем отвернуться. Она шла не как триумфатор, но как тот, кто вывернул свою душу наизнанку, стряхнул грязь, сожаления, расправил и продемонстрировал… И все же умудрился остаться в живых. Теперь, это не имело никакого значения. Ничто не изменилось за одну секунду, но порой, капля действительно выглядела последней. Если бы… Зарево от оплота Каменный Медведь, казалось, освещало небо этой ночью. Небольшой отряд лазутчиков уже готовился выступить, собравшись у общего дома. Заметив Инквизитора Лавеллан, они заметно оживились. Среди них неожиданно оказался Главный охотник Рейнар. При виде его, Лиллиан вопросительно повела бровью. Если уж кто и будет смеяться громче всех во время ее провала, так это он. — Долго еще? — окликнул он. — Вы же говорили, ваше дело — охота, — Лиллиан размяла плечи. — Если уж низинница столько всего сделала для моего оплота, то и мы не должны отставать. Лиллиан скривила губы в зловещей улыбке и покачала головой. Теперь это куда больше похоже на дружескую придирку, А может, к тому, кто станет твоим братом по оружию, проникнуться легче. В следующее же мгновение, ее внимание привлекла светлая растрепанная макушка в толпе, идущая рядом с рослым бородачом. Сэра и Ренье. Этот дуэт был ровно тем, что нужно. У Лиллиан чуть не перехватило дыхание, когда она бросилась обнимать своих друзей. Сэра схватила ее за подбородок, когда отстранилась. — Что тут у тебя? — она с интересом заглянула в глаза Инквизитора. — А-а-а… Ага. Ну… я так и знала, что Кассандра сгущает краски. Ничего так. Изюминка такая… Если даже Сэра стремится смягчить удар, значит, все и правда плохо. — Ты ненавидишь изюм, — усмехнулась Лиллиан, отстраняя ее руки. — Ну да. Так вот при всей моей ненависти, эта изюминка что надо. Правильно я говорю? Сэра пихнула Ренье в плечо, и тот сразу начал кивать головой в подтверждение ее слов. Следующее, что она сделала, язвительно стрельнула глазами в Соласа, наблюдающего за их встречей. — А че ты, куда смотрел? Опять на жопу ей пялился? — Сэра подбоченилась и прищурилась. — У-у-у. Не надо на меня так смотреть, я тебя не боюсь. — Прекрати, — Лиллиан перехватила ее локоть, пока они не испепелили друг друга взглядом. Боевая мощь Инквизиции была в сборе. Даже Вивьен, как оказалось, осталась, чтобы возглавить отряд для защиты Разикалева Предела. Настало время выступать. Последние секунды перед сражением всегда были наполнены болезненным ощущением, что ты куда-то опоздал. Гаккониты стремились не подпустить лазутчиков к стене, но им приходилось очень непросто, ведь к отряду присоединился Глядящий в небо и Сторваккер. Свирепая медведица атаковала бывших угнетателей и яростно защищала своих. К ее появлению многим пришлось привыкнуть, а Лиллиан теряла всякую концентрацию, едва слышала, как рядом с ней щелкают хищные клыки. Могла ли Сторваккер разнести среди сородичей слух о том, что Инквизитор Лавеллан — друг дикой природы, вряд ли можно было проверить, но если бы медведица больше никогда к ней не приближалась, Лиллиан этого было бы достаточно. — Все внутрь! — заорал Рейнар, когда охотники вдруг показались из-за ворот. — Сейчас набегут остальные. Принадлежность древней крепости напрочь заросла деревьями и скалами, влипшими в бастион. Местность была обширной и едва ли не такой же дикой и многоуровневой, как и все в Морозной Котловине. Ландшафт не прощал спешки и неосторожности. Лиллиан с трудом различала путь в темноте. Искры, звон и ледяные стрелы. Война за войной. Храм Думата. Арборская глушь. Адамант. Раньше ночные битвы были проще. Железный Бык был прав, здесь не было драмы, просто теперь у Инквизитора было на одно преимущество меньше, и ей это ужасно не нравилось. Лиллиан всегда считала, что ей достались слабые карты, от того она не собиралась терять ни одной из них. — Берегитесь оберегов! — объявил Солас, указывая на яркие кристаллы, парящие над воздухом. Раньше Лиллиан заметила бы их сразу. Дориану и Соласу не составило труда разнести их на куски под воинственные крики гакконитов. Сколько же их было? Сколько осталось? И сколько сейчас в Разикалевом Пределе? Площадка у входа в крепость напоминала заледеневшее озеро. К счастью, второй ледяной стены не случилось. Крепость, казалось, промерзла насквозь, местами покрытая острыми ледяными шипами почти до самого шпиля, но врата были в прямом доступе. Когда Железный Бык и Ренье потянули створки на себя, всех обдало леденящим душу ветром. Мозаика на полу была покрыта инеем, а со свода, который уходил настолько далеко, что не разглядеть, даже падал снег. Словно дверь в параллельное измерение. Измерение, совершенно не пригодное для жизни. Едва Лиллиан сделала шаг, то сразу почувствовала, как ее ресницы начинают слипаться. — Он не настоящий, но все равно жжет! Надо спешить, — разволновался Коул. Его волнения не были напрасными. Лиллиан преследовало стойкое ощущение, что если она хоть на мгновение перестанет двигаться, то превратится в ледяную статую. Тяжелее всего приходилось Кассандре и Ренье, чьи доспехи мгновенно покрылись коркой льда. Дориан посохом указал на огромную жаровню, стоящую между двух драконов в конце площадки. Выстрел дрожащей руки не был точен, но ему и не требовалось. Пламя вспыхнуло, освещая древний зал, но что самое главное — от него веяло теплом. — Да. Холод ложный, но настоящий огонь его прогоняет, — снова сказал Коул. — Ох, что бы мы без тебя делали, наш мальчик-вундеркинд, — Дориан с опаской поправил мантию, видимо, все еще не достаточно замерзший, чтобы ее подпалить. — Ты как, Лиллиан? — Нормально, — буркнула она. — Уши закладывает, — пожаловался Дориан и посмотрел на Соласа. Тот кивнул в знак солидарности с его ощущениями. — Заходим, убиваем бога и выходим, — напомнил Варрик. — Охуенный план, — съязвила Сэра, хотя и с трудом. От холода у нее зуб на зуб не попадал. — Надежный как антиванский клинок, если я правильно поняла. — Как же я вас обожаю, — усмехнулась Лиллиан. Однако, когда ее взгляд коснулся Соласа, улыбаться ей уже не хотелось. Продвижение по храму было по-настоящему трудным и изматывающим. Когда в тишине, словно дурное предзнаменование, повисла молитва тана Челюстей Гаккона, легче не стало. Акустика была затейливой, слишком много стен, углов и льда. Невозможно много льда. Главный зал стал виден лишь с балкона на втором этаже. Сперва никто не поверил своим глазам, тем более, Лиллиан. В зале помещался целый дракон. Мало кому удалось повидать спящего дракона, но никто до сих пор не видел, чтобы он застыл в воздухе, словно статуя. Его крылья были распахнуты, будто он пытался затормозить перед приземлением. Раскрытая пасть с хищными, острыми клыками блестела зеленоватыми отблесками. Он завис над фигурой человека. Каким же маленьким и беспомощным он был в сравнении с мохиной, которая раскинулась у него над головой. Голос Гурда Харофсена разносился вдоль стен. Он призывал Гаккона очнуться. На что мог бы быть похож этот момент? Лиллиан не помнила ничего подобного, но могла предположить, что ее сердце звучало бы так же быстро, если бы у нее была возможность добраться до Корифея чуточку быстрее. Когда-то в прошлом. За несколько мгновений до катастрофы. Нужно было ускорить шаг, выйти на день раньше или вовсе проникнуть на Конклав, словно невидимка, не побоявшись обнаружения. Все могло быть иначе. — Драконица. Застряла, застыла изваянием. А внутри гневается Гаккон, — пробормотал Коул. Сегодня он был суетливым, словно маленький, осторожный зверек, но вряд ли кто-то был против. Солас держался рядом с Инквизитором, стараясь не сбивать ее с толку. Он был рад, что заклинание помогло. Вопреки всему, его действия далеко не всегда шли ей на пользу, но сейчас Лиллиан была быстра и смертоносна. — Сразись со мной и умри, Инквизитор! — воскликнул Гурд, когда Инквизиция разрушила магический барьер и ворвалась на площадь. — Твой предшественник не выстоял против меня — падешь и ты! Он мог бы попробовать. Солас прищурился, глядя на огромного могучего аввара. Не он был первым или последним, кто угрожал Лиллиан смертью, но он был ничем. Песчинкой на пути. В этом Солас, как никогда был уверен. Боль и неуверенность заставляла ее действовать осторожно, бить редко и наверняка, а если она и ошибется… Солас был здесь для того, чтобы разорвать его в клочья. Он нечасто был настолько силен, но порой, Лиллиан одним своим присутствием словно отпирала засов. Это была ее секретная способность, о которой она не догадывалась. Солас, в свою очередь, никак не мог понять, что за сила держала дракона над их головами. Мертвецы восставали из своих могил, подчиняясь зову тана Челюстей Гаккона. Некогда жители могучей Империи могли поведать много тайн и историй, если бы им не пришлось вновь сражаться в угоду чужих амбиций. Лиллиан надеялась, что эффекта от целебного заклинания хватит на то, чтобы завершить начатое, прежде чем ее тело перестанет ей принадлежать. Иногда, по залу прокатывалась черная волна, поглощающая те остатки света и тепла, что пока висели в пространстве на тонкой, оборванной нити. Первая такая заставила Варрика поверить в то, что он мертв, но когда он проморгался и встретил глаза Кассандры, то понял, битва еще не окончена. Когда-нибудь, но не сегодня. Схватка в ледяном храме длилась настолько долго, что никто долго не мог поверить, когда Гурд Харофсен, в чьем роду явно были великаны, не смог подняться с каменных плит. Железный Бык решил не испытывать удачу и первым ринулся к нему. Точка. Иногда, она похожа на взмах тяжелого, видавшего виды, но все еще острого топора. Кассандра все еще пыталась отдышаться, исступленно глядя на отсеченную голову аввара. Окончание, порой, столь невероятно, что ты продолжаешь ожидать чего-то. Может, он должен был взорваться или превратиться в пыль? С криками рассеяться по воздуху? Останки мужчины, который едва не вовлек мир в очередную войну, казались теперь слишком обычными. Смерть лучший уравнитель. Когда зал вдруг словно пришел в движение, Кассандра пошатнулась, выставляя щит наготове. Дракон остался висеть в воздухе, но каменные плиты возле постамента с громким гулом начали подниматься вверх, образуя лестницу к постаменту, где все это время, за всем наблюдал мужчина. Только когда он слегка шевельнул головой и открыл свои глаза, Лиллиан в ужасе задрала голову. Она осознала. Он был жив. Все это время он был жив. Его броня выцвела под слоем инея, а волосы были такими же бесцветными, как скалы. Лишь глаза, пронзительные зеленые глаза ярко светились во тьме. Пронзительные они преследовали Лиллиан, пока она, шаг за шагом поднималась на площадку. Когда она сумела разглядеть на его лице темный валласлин Диртамена, ее сердце чуть не укатилось куда-то под ноги. — Инквизитор Америдан? — едва слышно вымолвила она. Каковы были шансы? — Andaran atish’an, — его голос был спокойным, размеренным, а может просто уставшим. Окруженные темными кругами, его радужки выглядели, как светлячки. Тем не менее, он отметил символику Инквизиции. — Рад видеть, что союз Драккона с нашим народом по-прежнему крепок. — Инквизитор… вы исчезли в двадцатом году века Божественного, — Лиллиан чувствовала, как все ее тело сжимается, будто пытается стать меньше. — Примерно тогда было подписано невварское соглашение. — Вы говорите это, как будто… Сколько времени прошло? Он не знал. Боги, он не знал. Лиллиан поняла, что у нее пропал дар речи. Америдан понятия не имел, во что превратился его народ и какое место занимал на мировой арене. — Вы были последним Инквизитором, — ответила Кассандра. — Вас никто не сменил. А исчезли вы восемьсот лет назад… — Драккон был моим старым другом. Он послал бы кого-нибудь найти меня, — в глазах Америдана мелькнула озадаченность, когда он уставился на Искательницу. — Он не смог. Из Андерфелса пришли порождения тьмы, и весь Орлей оказался на краю пропасти, — Солас говорил тихо, будто вот-вот начнет шептать. Кто, как не он мог понять ту растерянность, с которой Америдан смотрел на новый мир, позабывший его наследие. Мир, ради которого он пожертвовал всем. И даже больше. — Теперь понятно… — он скорбно опустил взгляд, но затем снова уставился на Лиллиан. — Телана выжила в бою. Она… В хрониках говорится, что с ней стало? Неужели она и вправду должна сообщить ему? Порой тот одинокий, полный боли и отчаяния голос, отчетливо проступал на поверхности. «Телана хотела добраться до Америдана снова, еще раз. Но я не смогла. Я не смогла. Я умерла». Лиллиан вдохнула поглубже. «Смелая в сумрачном сне, ради Америдана.» — Телана… умерла от старости, много лет спустя. Но она до последнего помнила вас, — вымолвила она. Лицо Первого Инквизитора неуловимо изменилось. Совсем на толику, но именно она отделяла его от принятия скорбной истины. — Спасибо за попытку утешить, но я не зря охотился на демонов и малефикаров еще задолго до того, как стал Инквизитором, — он тяжело вздохнул и, казалось, почти улыбнулся, но эмоции растворились за одно мгновение. — Я никогда не хотел занимать эту должность. Охота на демонов такой пустяк в сравнении с политикой. «Вероятно…» Лиллиан не знала, что на это ответить. На что пожаловаться тому, правил орденом задолго да нее, а затем отпустил вожжи на целых восемьсот лет? Его забыли все, кроме той, кто любил его и горевал по нему до последнего вздоха. — Инквизитор Америдан, как так вышло, что Искателей возглавил маг? — спросила Кассандра, исступленно разглядывая мужчину. — Неужели наша история настолько позабыта? — его голос в мгновение наполнился гневом, а зеленые глаза пронзительно уставились на нее. Америдан все еще стоял на одном колене, не шевелясь, но заиндевевшие пальцы его на посохе очевидно сжались крепче. — Я не был Искателем, в отличие от большинства Инквизиторов. Магический дар помогал мне охотиться на демонов и малефикаров. Получается, Искатели больше не пользуются помощью магов? «И не только…», вздохнула Лиллиан, наблюдая за подругой. — Нет. Об этом забыли… как и многом другом, — с сожалением ответила Кассандра, все еще пытаясь осмыслить то, что сорвалось из уст легенды. Из уст того, кто стоял у истоков всего, чему она посвятила свою жизнь. — Кассандра — Искательница, — вступилась Инквизитор. — Когда Искатели обезумели, она узнала правду о них, и не отвернулась от нее. — Мы узнали, что Искатели изобрели ритуал усмирения. — Вы про разлучение с Тенью? — взгляд Америдана наполнился тяжестью. — Да, Искатели делают это ненадолго в ходе посвящения. — Его превратили в способ подавления магов, сочтенных опасными. Они остаются усмиренными всю жизнь, — продолжила Кассандра. — Убийство — неприятный выход. Не удивительно, что кто-то пытается найти другие средства. Но разлучение с Тенью — это просто. И бескровно, — он нахмурился и прикрыл глаза. — Я говорил им, что распространение такого «средства» приведет к злоупотреблениям. Они поклялись, что такого не случится. Дали слово. — Мне искренне жаль. Отчего же это напоминало разговор с мертвецом, как в смутных видениях, пропитанных благовониями и горечью? Лиллиан подняла глаза. Ей хотелось снова и снова проверять этот сон на прочность. От этого не очнуться. Дракон яростно раскрыл пасть навстречу Америдану, но ему было не суждено сокрушить его. Инквизитора сокрушило нечто иное. Но как тогда он продолжает этот разговор, а главное — о чем? — Я был хорошим охотником, — сказал Америдан, поймав взгляд Лиллиан. На его лице мелькнуло что-то теплое, почти отеческое. — А возглавлять организацию я никогда не хотел. Но Драккон сказал, что я нужен… как, полагаю, теперь оказались нужны вы. — Да… — она понимающе кивнула. — У вас тоже была жизнь. Мечты, устремления. А теперь от нее остался лишь долг… В том числе, и мой. Америдан вздохнул. Казалось, он хотел повернуть голову и тоже взглянуть на дракона, но отчего-то не мог. Его глаза были глубокими, вдумчивыми, когда он отключался от реальности. Возвращение может быть болезненным. Любую боль можно превозмочь, лишь бы оно не было напрасным. — В драконе был дух авварского бога, — продолжил он. — Мне не хватило сил его убить. Моей магии хватило лишь на то, чтобы сковать нас и запереть во времени. Но когда культисты перенесли его дух в другое вместилище, мои оковы разрушились. Теперь его ничто не удерживает. — В этот раз вам не придется сражаться одному, — Лиллиан заглянула ему в глаза. Америдан криво ухмыльнулся, будто был тронут, но его лицо вновь омрачило сожаление. — Нет. Это придется делать вам. Последствия прошедших веков можно отсрочить, но не отменить. Скоро я встречусь с Теланой под взором Андрасте. Возьмите это — здесь немногие воспоминания старого охотника, который оказался не так силен и мудр, как ему хотелось верить. Он прикрыл глаза на сколько мгновений, будто сосредоточившись на собственном слабом дыхании. Лиллиан не была готова отпустить его так скоро, но она и подумать об этом не успела, как из его груди, освещая внезапно появившиеся ржавые трещины на его доспехе, вырвался огонек. Она почувствовала себя так, словно чей-то палец проследил позвонки на ее спине, ласково, почти приятно. По телу разлился жар, неумолимо согревая прозябшие кости. Лиллиан до этого момента не знала о том, как сильно продрогла. У нее было странное ощущение, будто кто-то сумел отыскать в ледяной пустоте ее душу и крепко-крепко обнять. Все внезапно растворилось, когда слабый свет разделился на несколько пучков и выстрелил вверх, исчезая во мраке бесконечного свода. — Да будет ваша рука тверда, Инквизитор, — сказал Америдан с мягкой, доброй улыбкой. — Для меня честь встретиться с вами. Лиллиан невольно протянула к нему руку. Что она хотела сделать? Снова схватить смерть за хвост и придержать немного? Как будто ей когда-либо это было под силу… Фигура Америдана покрылась призрачным пеплом и кусочек за кусочком, вдруг начала таять, будто подхваченная иллюзорным порывом ветра. Посох ненадолго завис в воздухе и покачнулся, но прежде чем он упал… Яркая, ослепительная вспышка на мгновение будто выжгла из пространства все чувства и мысли. Лиллиан ошеломленно подняла голову, осознавая, что лежит на полу рядом с Кассандрой, плотно сомкнувшей вокруг нее руки. Инквизитор что было сил потянула ее за нагрудник, пытаясь привести в чувства, и оглянулась. Солас был единственным, кто устоял на ногах, поддерживая барьер, но даже он пошатнулся, когда туша дракона вдруг рухнула вниз, погребая под собой постамент, ритуальную утварь и всех тех, кто собрал ее здесь. Гурда Харофсена вряд ли кто-то сможет опознать, но то проблемы мертвых. Что же касалось живых… Дракон с яркими белыми полосами, вдруг начал загребать когтями пространство, пытаясь подняться. Ренье подскочил к Кассандре, чтобы утащить в сторону, а Сэра громко выругалась, почти в один голос с Варриком. Хищные зеленые глаза широко распахнулись, пытаясь разглядеть врагов. Свирепый, растерянный зверь не смог встать на лапы с первой попытки. Он ослаб. Восемьсот лет, проведенных в клетке, еще никого не делали сильнее. Солас обернулся, оценивая товарищей. Живы и почти так же растерянны. Сражаться с драконом в зале, пусть и таком просторном — сумасшествие. Если в древнем, полном ненависти и страха существе еще остались хоть капли мудрости, он должен отступить. Иного не дано. Когда чудовищная пасть широко раскрылась, Солас стиснул зубы, ощущая нарастающий трепет, и снова поднял посох. Он был готов вложить в этот барьер всю свою силу, если потребуется. Однако, из груди дракона вырвался не снаряд, а ошеломительный, полный боли и ярости крик, от которого содрогнулись стены. Ужас и страдания, накопленные за восемь веков ожидания, едва уместились в раздирающий душу вой. И все же, этого было не достаточно для тех, кто не понаслышке знал, что значит оказаться в месте, готовом дотла выжечь все твои надежды и планы. Для тех немногих уже ничего и никогда не будет достаточно.