Воспоминания

I Когда дракон вдруг взмахнул крыльями, которые разнесли постамент и половину стены на мелкие кусочки, это означало лишь одно — до разрушения древней крепости остались считанные минуты. Когда откуда-то сверху сорвался огромный ледяной сталактит, Сэра выстрелила в него разрывной стрелой, но Солас зарычал. — Ты делаешь хуже! — Слышь! Без тебя знаю, — воскликнула та. Он поднял руки вверх, подхватывая каменную плиту, рискующую похоронить отряд живьем. Дориан мгновенно создал мощное силовое поле, призванное защитить их, но продолжаться вечно это не могло. Лиллиан чувствовала себя предательски дезориентированной. Рев дракона уничтожил все звуки и чувства, оставив после себя лишь звон и какой-то всепоглощающий, первобытный ужас. Когда Кассандра крепко схватила ее за локоть и потащила за собой, она поддалась. Хотя бы здравый смысл ее все еще не покинул, и сильные руки Искательницы Пентагаст. Ожить Лиллиан заставил мост, расколовшийся под ее ногами. На этот раз она сама, что было сил вцепилась в Кассандру, потянув ее на себя. Их обеих, в свою очередь, подхватил Железный Бык. Каждый был в ответе за каждого, и, возможно, еще никогда это не было столь очевидно, как в эти самые секунды. Все они были частями живого механизма, который не терпел поломки ни одного из элементов. Кое-как выбравшись из храма, ставшего воплощением ледяного хаоса, Лиллиан с остервенением уставилась в ночное небо. Смертоносная магия все еще жива, Гаккон забрал ее с собой. Куда? Звезды вдруг начали плясать и множиться. Лиллиан прикрыла правый глаз ладонью, стараясь избавиться от нечеткой картинки, и отрывисто зашагала вперед, не разбирая дороги. Все, что делал Солас имело временные ограничения. Так было и так будет. — Он улетел на берег! — объявил Дориан, нагнав ее. — За ним! И быстро! — закричала она. О, сказать было легче, чем сделать. Лиллиан обернулась на мгновение, проверяя, все ли вышли, а потом оперлась рукой о булыжник и чуть не согнулась пополам. Когда-нибудь все наладится. Когда-нибудь все наладится? «Когда? Наладится ли вообще?» Почувствовав руку на своей спине, утешительно поглаживающую вверх и вниз, Лиллиан не сомневалась, теплый, душистый аромат тевинтерских масел не оставлял вариантов. — Дыши, моя девочка. Дыши, — сказал Дориан, слушая ее порывистые вдохи. Как бы ему хотелось сказать, что главная миссия Инквизиции близка к завершению, попросить потерпеть еще немного, но отнюдь. Конца и края нет. Лиллиан выпрямилась, когда разобрала среди голосов шаги, и заправила волосы за ухо. Возможно, сейчас Дориан был единственным, в чьем присутствии она могла отключиться от всего и сбросить маску. Хотя, что там за маска? Неужели никто еще не понял, что она не справляется? — Снежинка, — Варрик заглянул ей в глаза, скривив губы в страдальческой ухмылке. — Я скажу это только один раз — я не хочу, чтобы ты умирала. И быть может… не спеши отбрасывать эту крамольную мысль… Быть может, пусть аввары сами разбираются со своими богами? — Так не пойдет, — даже заметив, что Лиллиан качает головой, Кассандра поспешила вмешаться. — Я ж пошутил, — он пожал плечами. — Тест на моральный дух отряда. Гаккониты отступили от часовни, едва заметили дракона издали. А кто не заметил? Инквизиция действовала слаженно, но Вивьен, взяв на себя командование, бросила войска на помощь Инквизитору Лавеллан. Чародейка не могла представить себе обстоятельства, в которых та упустила бы такое чудовище на волю. Это был плохой знак. Небеса окрасились зловещим сиянием, которое было бы прекрасно, не будь его источник угрозой всему живому. Лиллиан направилась в каньон, возвращаясь к оплоту Каменный Медведь. Крыши некоторых зданий, даже в темноте сияли от инея. Нельзя было терять ни секунды. Охотники и бойцы оплота уже собрались в отряд. Увидев маленькую белоголовую женщину, они явно взбудоражились, но, к счастью, сейчас причина этих эмоций ее мало интересовала. Гаккон Зимодых на свободе, и, похоже, ей очень повезло, что он не смог покинуть пределы Морозной Котловины. Когда ты расширяешь свое влияние, вместе с ним расширяются и границы ответственности. Солас наблюдал за ней со стороны, замечая, что она вновь незаметно щурится. Она замкнулась и создала вокруг себя тот воинственный флер. Как же много сил на него требуется, но только он, порой, держит отряд на плаву. Ее глаза вдруг стали огромными, когда она увидела армию Вивьен, настигшую нагорье. Сперва Солас решил, это из-за мадам Чародейки, но нет, вряд ли Лиллиан была под таким впечатлением от ее присутствия. Среди бойцов Инквизиции были заметны две высокие фигуры в нетипичной для этих мест броне. Солас видел их раньше. Это долийцы, это Лавеллан. Молодого Солас запомнил лучше. Русоволосый, гордый, но теплый, особенно, когда она обнимает его. Второй, куда старше, хмурый, бывалый охотник. Главный охотник. Встреча была непростой, а кроме всего — неожиданной. Взгляд Лиллиан скользнул куда-то им за спины, будто она ожидала увидеть там кого-то еще. Но нет, она понимала, этого уже много, намного больше, чем она рассчитывала увидеть в чужих краях. Пожалуй, такого скопления народов и рас, редко где можно было встретить. Не хватало только армии Орлея, но вряд ли их кто-то ждал. Пока ей ничто не угрожало, пока перед ней стоял живой щит Инквизиции, Империя берегла силы. Выживает хитрейший, однако и смелым, порой, везет. Лиллиан доказала это многократно. Солас видел, как объединяются духи, но так давно, что никто в целом мире не мог бы предположить повтора. В данный миг, вокруг оплота, вокруг нее сосредоточились «боги» Морозной Котловины, смущая и невероятно озадачивая тех, кто был способен их разглядеть. Вивьен не повела и бровью, но Солас достоверно знал, она настолько слепа. Флаг Инквизиции был как никогда кстати. Лиллиан снова собрала волосы и нацепила наплечник на левую руку, вступая вперед, словно генерал. За ее спиной кто-то всегда верил, а кто-то сомневался, но иногда ей просто нужно было войти в нужный режим, состояние. Встать и пообещать себе больше не опускаться на колени. Температура воздуха балансировала на границе нуля. Казалось, даже бушующие волны океана едва сопротивляются, борясь за каждый прилив. Чем дальше армия отдалялась к западному берегу, тем плачевнее становилась обстановка. Берег был покрыт ледяными шипами, похожими на хищные расцветающие розы, убивающие все, к чему прикоснулись. Редкие деревья, кусты, но что еще страшнее, старая хижина лодочника и весь причал превратились в хрустальные скульптуры. Сперва Лиллиан думала, будто они заплутали, но едва она подошла ближе, ее глазам открылось душераздирающее зрелище. Ледяная гора, словно взявшаяся из ниоткуда, переливалась в лучах северного сияния. Так красиво, если бы не так страшно, ведь сквозь толстый слой льда все еще можно было разглядеть очертания дома, однако не тех, кто внутри него находился. Впрочем, искать их сейчас ни к чему. Главное знать — так будет повсюду, когда дракон наберется сил и пересечет северные горы. Жаль, что советники Инквизиции не видят, как целеустремлены их бойцы. Но они знают, просто знают. Масштаб был воистину потрясающим, но Лиллиан слишком привыкла, что Каллен где-то здесь, командует в поле. Кассандра надежно заняла его место. Именно так все работает, когда организовано правильно, изучено и выстроено. Взаимозаменяемость, дисциплина. Гордость. Гаккон превратил в колючую мерзлую пустошь добрую половину побережья и забрался на ледяной трон. Вряд ли это было в пределах его планов или намерений, лишь суровая необходимость, почти инстинкт. Рядом не было его последователей, не было восторженных криков или жарких амбиций. Спустя восемь сотен лет, он был одни и он устал. Такая судьба постигает многих богов. Лиллиан обернулась и пристально посмотрела на Соласа. Она не прощалась, нет. Ей было нужно иногда взглянуть на него, чтобы знать, что он все еще здесь. Какой есть. Угрюмый, сосредоточенный, неуловимо отвечающий: «Если ты готова, я тоже.» Солас остался среди магов, на позиции. Возможно, он покинет строй, если что-то пойдет не так. Не если, а когда. Ее место в первых рядах, это ей придется столкнуться с мощью древнего существа, дышать, биться до последней капли крови. Ей еще очень долго придется противостоять тем, кто сильнее, расчетливее. Тем, чей возраст исчисляется тысячелетиями. Драконы — это не в новинку, но сейчас Гаккон Зимодых казался Лиллиан чем-то большим, чем «питомец» Корифея. Он сам себе бог, у него есть воля. Смог бы Корифей посягнуть на нее? Когда, если не сейчас? Отчасти поэтому бойцов было так много. Побережье было оцеплено почти целиком на случай, если и он явится сюда. Дракон широко взмахнул крыльями, едва завидел отряд противников. Наслаждался ли он тем, как выглядела его смерть, занимался ли в последние свои секунды тем, что любил, ведь он был воплощением ярости и войны? Все эти вопросы появятся позже, чтобы озадачить головы победителей, но пока они таковыми себя не определяли. Будущее казалось им туманным, таким же смутным, как горизонт, затянутый потусторонней, продирающей до костей пеленой. Казалось, холод будет бесконечным. Несмотря на адреналин в крови, заставляющий тело двигаться со скоростью молнии, пальцы Лиллиан, превратились в камни, готовые рассыпаться от очередного соприкосновения с ледяной поверхностью. Где-то рядом все еще была вода, но надолго ли? Попасть в нее сейчас означало умереть. Очередной раскол под лапами зверя, снова заставил Лиллиан уцепиться в зазубрины, хватая за руку разведчика, скользящего вниз. Как ей хватило сил удержать взрослого мужчину, она не знала, но иногда решимость и щепотка священного ужаса наделяет смертных удивительными качествами. И снова в бой. Споткнулся ты или даже поранился, ты должен подняться. Иногда, во время сражений, бойцы забывают умирать. Будто сама смерть, паря над ними, щедро вынимает из рукава еще несколько крупиц и просыпает их в чашу. Еще и еще. Так выглядят те, чья душа несет за собой тело, лишенное конечности, иногда даже двух. Аввары считали это благословением — финальный рывок перед достойным уходом, который будет воспет в легендах. Лиллиан, по обыкновению, смотрела на это более приземленно. Гаккон был невероятно силен, даже после веков заточения. А что же было раньше, когда он встретил Америдана? Бога можно убить лишь тогда, когда он приобретает материальную форму, но что если он начинает умирать уже в ту же самую секунду? Древние эльфийские письмена винили во всем людей, но что если этот мир, для любого создания Тени все равно, что кислота? Кусочек той энергии навсегда впечатался в руку Лиллиан. Он отравлен, и он никуда не денется. Якорь так и пульсировал, просился в бой, но она знала, если Завеса окажется повреждена, последствия могут оказаться фатальными. Оставалось полагаться на выносливость, клинки и эгиду Теланы. Любопытно, что ей было суждено вновь противостоять тому, кто принес чародейке столько боли и несчастья… Может, и Америдан был здесь? Когда Железный Бык заметно повредил драконью лапу, заливая кровью снег, Гаккон оглушительно взвыл и поднялся в воздух, направляясь к соседнему ледяному острову. Кунари вдруг схватил его за хвост, пытаясь задержать, но тот махнул им в сторону. На что он рассчитывал? Лиллиан в ужасе наблюдала, как Железный Бык цепляется за когтистые выступы чудовищного позвоночника, стараясь удержаться. Ей вспомнилось, как она невольно совершила полет на драконе. Однако, теперь это казалось цветочками… Гаккон вспорхнул на ледяную площадку, раздраженно дергая ногой. Боль была настолько безмерной, что он даже не замечал захватчика, повисшего на нем. Если бы Железный Бык упал в воду прямо сейчас, ему бы уже никто не помог, даже Вивьен. Поймав взгляд Инквизитора, чародейка взмахнула посохом, создавая ледяную дорогу, ведущую сквозь разломы. Нельзя было отпускать дракона ни на секунду. Лиллиан была первой. Когда в звериных глазах столько боли и ярости, это уже не бой, а казнь. Он предпринял последнюю попытку уничтожить ее, выпуская заряд магии, но вокруг нее вдруг сомкнулся не один барьер, а сразу несколько. Один из них, самый яркий и плотный принадлежал Соласу, он был призван во что бы то ни стало защитить ее. Лиллиан опустила руку, развеивая эгиду, и бросилась вперед, стараясь спрятаться под Гакконом. Возможно, идея была не самой лучшей, ведь он скользил, заваливался, но она была уверена, что успеет выбраться. Иногда, она просто знала, как все будет. Кровь заливала глаза, одежду, но с этим уже ничего не поделаешь. Малая плата за кусочек порядка, что висит на волоске, готовый сорваться вниз и создать бурю такого масштаба, который мир никогда не сможет забыть. Люди забудут имена, но не забудут смерть и разрушения. Пусть и так… Когда он рухнул на бок и прикрыл глаза, то будто уснул. Гаккон наконец уснул. И может, дело в авварских сказаниях, но такой мирной и почти… долгожданной смерти Лиллиан не видела еще никогда. В этом было нечто завораживающее, нечто, что находило отклик где-то в глубинах души. Под боевой, полный торжества крик, разнесшийся по всему побережью, тело дракона вдруг превратилось в потусторонний тлеющий силуэт. Лиллиан оторопело отступила назад, не то остерегаясь, не то желая рассмотреть его целиком. Рассмотреть в последний раз, запомнить. Когда ребра проступили, обращаясь в сияющие осколки, из нутра его выстрелил пучок света. Он был столь кипучим и ярким в ночной темноте, что Лиллиан на мгновение почти ослепла. Однако она могла бы поклясться, тот луч был похож на дракона, устремленного в небеса. На это нельзя насмотреться, этим нельзя надышаться. Но лучше сейчас, чем во время боя. Лиллиан тронула рукой ледяной шип и сползла на колени, все еще разглядывая звезды, не затуманенные сиянием. Он ушел на покой. Не тот безызвестный, мрачный покой, о котором так часто думается в период меланхолии. Ярость, боль и лишения войны, как ни странно, принесли ему мир. Так естественно и отчего-то… правильно. Ни с ней, ни с Корифеем этого никогда не произойдет. — Да бляха муха, — выругался Железный Бык, когда от тела чудовища не осталось ни следа. — Когда победим дракона Корифея, просто подойду и заберу себе башку, понятно? — Идет, — согласно кивнула Лиллиан с ошалелой улыбкой. В обычное время, она бы сочла его энтузиазм слишком ранним. — Вставай босс, войска идут. А чего, казалось бы, они еще не видели? Она поднялась с колен и обернулась, замечая за собой не группу, а целую армию. Аввары громко били оружием по щитам, разведчики настороженно высматривали ее, кто-то помогал идти раненому товарищу, Кассандра гордо улыбалась, а Варрик скалился, пытаясь скрыть раненную руку, и где-то там, почти позади всех, стоял Солас. Лиллиан жалела, что не может рассмотреть его лицо, но отчего-то знала, он пристально смотрит на нее. Так же горд, или, может, опечален, или его взгляд снова не выражает ничего, кроме стен, которые он вокруг себя возвел. Сейчас и отныне он не означал ничего, кроме присутствия. Мало это или много. — Не ранена? — настигла ее Кассандра, заставляя ожить. — Не-а. Но я валюсь с ног, давайте уже поспим наконец, — отмахнулась Лиллиан. Сутки без сна, казалось, еще никогда не имели такого непреодолимого веса. — Ты в это веришь? — улыбнулась Искательница. За их спинами, несмотря на потери, царило живое воплощение триумфа. Вероятно, прямо сейчас каждой души на этом ледяном островке коснулся дух победы. Настоящей, ничем не замутненной. Лиллиан давно не ощущала ничего, что было бы так близко к состоянию счастья. Казалось, даже на лице Соласа, когда он приблизился, появился намек на утомленную, но теплую улыбку. Лиллиан опустила глаза, понимая, что не справится с наплывом, если продолжит смотреть на него. Помимо него, здесь и так было на что посмотреть. Руон и Гитлен выделялись в этой разношерстной толпе, но Лиллиан знала, они не подойдут первыми. Однако, возможно, впервые за долгое время, она не думала о том, что они не делают этого, потому что не хотят. — Славно вышло, дален. Ты многому научилась здесь, — Главный охотник редко прибегал к похвале, а потому даже такая сдержанная, она выглядела невероятно ценной. Лиллиан кивнула, но затем мужчина сделал нечто неожиданное и легко похлопал ее по плечу. Она застыла, подняв на него глаза. Хоть она и больше не ребенок, но отчего-то в эту секунду почувствовала себя совершенно потерянной и крошечной в его глазах. Наверное, все немного смягчаются с возрастом. — Мне жаль, что я так и не стала охотницей, — Лиллиан тоже позволила себе расчувствоваться. — Это не для тебя, — Руон сурово покачал головой. — Твое предназначение — иное. — Предзназначение… не думаю, что у каждого из нас оно есть. — Далеко не у каждого. — Может, это проклятье, а не предназначение, — усмехнулась она. — Я так никогда не считал, Лиллиан. Я в это не верю. — Не веришь в проклятья? — Ни в проклятья, ни в тех, кто их насылает. Возможно, он повлиял на ее воспитание куда больше, чем Лиллиан предполагала. Руон нашел ее в том лесу рядом с растерзанным волком, растерянную, окровавленную, но невредимую. И он один из немногих, кто не стремился навесить на нее ярлык. Он держался от нее в стороне, не потому, что презирал или считал негодной, он был безэмоциональным и сухим. Лиллиан не раз пыталась обрести в его лице поддержку, не имея рядом другой значимой фигуры, но безуспешно. Даже сейчас, несмотря на добрые слова, его взгляд, коснувшийся ее лба, почти ощутимо обжег ее. Настолько, что она едва не забыла, как дышать. Праздник в оплоте был полномасштабным бедствием. Каменный медведь, должно быть, еще никогда не вмещал столько гостей. Столы ломились от угощений и алкоголя, что не позволяло сомневаться, где-то в поселении сегодня опустел безмерный продовольственный склад. Аввары не умели горевать. — Наконец-то увидела своими глазами, как вы дракона убиваете, — сказала Хардинг, немного потянувшись к Лиллиан, чтобы перебить шум. — Надо сказать… зрелище шикарное, если смотреть вблизи. — Твоя помощь была бесценна, — ответила та, но слегка рассеянно. Лиллиан чувствовала жуткую усталость, но ведь это не было оправданием. Она приобняла Хардинг одной рукой, но быстро отпустила. — Всегда пожалуйста, — разведчица смущенно улыбнулась. Она не привыкла к таким проявлениям благодарности. Когда в зале появилась Свара Солнцевласая, аввары громко застучали деревянными пинтами по столу, расплескивая эль, приветствуя лидера. Лиллиан в этот момент порадовалась, что ей удалось слиться с толпой, когда она пришла сюда и протиснуться за стол своих товарищей без особого труда. — Инквизитор Америдан гордился бы вами, — вдруг сказала Хардинг, когда зал немного притих. — Вы ведь завершили его дело. Америдан… Как бы Лиллиан хотелось, чтобы он был здесь, хотя и вряд ли он смог бы порадоваться, ведь рядом с ним не было тех, кто прошел сопровождал его в этом пути. Он ушел последним, а это худшее из того, что она могла представить. Однако, Лиллиан сбилась с мысли, когда заметила, что Солас заметно прислушался. — Странная история… Самое-то главное, люди о нем забыли. Никто не помнит, что он погиб, спасая всех нас, — грустно рассудила Хардинг, а потом заглянула ей в глаза. — Вас не гложет что-то подобное? — Честно говоря, я не так много думаю об этом. Главное, сделать все необходимое, — Лиллиан потерла веко и покачала головой. Ей действительно не было дела до имен, которые люди ей давали, но Америдан забвения точно не заслуживал. — И то верно. Как бы там ни было… так держать Лавеллан. За что бы подержаться, а главное — где. В этой битве погибали люди, духи. Лиллиан коснулась Коула взглядом издалека. Он стоял в углу, словно наказанный и пристально пялился в одну точку. С ним ведь получилось. Но с тем другим — нет. Он старался, пока не соприкоснулся с Грандином. Ведь это не он его погубил… Когда Свара Солнцевласая поднялась из-за своего стола и обратилась к Лиллиан, та в шуме заметила это не сразу, только когда Гитлен потянулся и легко тронул ее за локоть, прервав разговор. — Инквизитор! — объявила Свара, подняв кубок. Лиллиан встала с лавки и устремила на нее взгляд. — Вы сделали для нас больше, чем многие исконные обитатели оплота Каменный Медведь. Не полагается, чтобы за гостем были такие заслуги. Оплот высказался, и вы больше не гость. Вы — сородич. На этих словах аввары громко зашумели. Даже Финн, сидящий за дальним столом среди охотников, радостно загрохотал пинтой. Сородич. Это казалось диким, но… как никогда приятным. Лиллиан чувствовала, как пульс ее разгоняется до опасной скорости. — Кроме того, своими деяниями вы заработали народное имя, достойное того, перед кем сломились Челюсти Гаккона, — громко сказала Тан, призывая своих подданных умолкнуть. — С сегодняшнего дня вы для нас Инквизитор Тепловей! — Прошу прощения? — Лиллиан озадаченно прищурилась с улыбкой, но ее голос потонул в одобрительном, полном торжества, шуме. Свара не расслышала ее, но по ее лицу обо всем догадалась. — Тепловей дует. И ломается лед, и приходит весна, даря миру жизнь! — воскликнула Тан сжав кулак. Пожалуй, это было больше, чем Лиллиан ожидала. Она подняла кубок выше, вытягивая руку навстречу Сваре, и улыбнулась так широко и искренне, как не улыбалась уже давно. К тому же, на этом формальная, если таковой ее можно было назвать, часть торжества была окончена. Еще одно достоинство авварских традиций. Буквально весь оплот, каждый клочок земли, каждый дом шумел и наполнялся голосами. Эта победа принадлежала всем, от авгура до пастуха. Хотя некоторые аввары смешались с гостями, люди все же разделились на группы. Вокруг Инквизитора собрались товарищи. Даже Руон, хмуро сидел в углу со своей походной чаркой, но Солас… он снова пропал где-то по пути, и у Лиллиан не было намерений его искать. Сейчас, когда напряжение в ее теле начало растворяться в алкоголе, это бы ни к чему хорошему не привело. Хотя ей как никогда хотелось завести очередной бесплодный спор, что-то на грани, лишь бы снова почувствовать, будто все вот-вот может стать таким же, как было. Что он снова ее обнимет, проведет пальцами вдоль позвоночника, заставляя вздрогнуть, а потом коснется зубами шеи, чтобы слой за слоем, снять с нее усталость, страх, нагар от прежних пожаров, все роли и маски, от первой до последней, и уничтожить без остатка. Это было будто не с ней, не с ними. Но, возможно, это было лучшее из того, что с ней когда-либо происходило. Сейчас Лиллиан казалось, она все придумала… — Тепловей, — буркнул Варрик насмешливо, в очередной раз поднимаясь из-за стола за добавкой. — Я не буду тебя так называть. — Зови как нравится, — она улыбнулась, положив подбородок на руки, и проводила его взглядом. Лиллиан отвлеклась, обратив внимание, что Гитлен о чем-то заинтересованно болтал с Хардинг. Он всегда был приятным собеседником и умел находить подход к разным людям, но Сэра… это крещение огнем. Таких девушек, как она, он вряд ли встречал. Шартер, выслушивая Коллету справлялась немного лучше. — Надеюсь, вы довольны новым титулом? — отвлек ее Кенрик. «Скоро их количество превзойдет список имен Кассандры Пентагаст и они не будут помещаться на исподнем.» — Пожалуй. А вы? Почетный скальд Инквизиции? — Лиллиан повернулась к нему. — Я крайне воодушевлен. Кенрик снял свою орлесианскую шляпу и что-то подсказывало, что он ее вряд ли когда-нибудь найдет. Даже немного пьяный, растрепанный и с румяными щеками, он сильно отличался от всех, но вряд ли ему это хоть когда-либо мешало. Он как будто никогда не был этим озадачен, просто жил своей жизнью и делал то, что любит. Даже если порой его одержимость знаниями доставляла окружающим хлопоты. — Я должна извиниться перед вами, профессор Кенрик, — Лиллиан чувствовала, что за ней остался должок. — Поначалу я совершенно не приняла всерьез значение вашей экспедиции. Но вы очень помогли нам. — У меня не было иллюзий по поводу цели вашего прибытия, — добродушно отмахнулся он. — Весь Тедас обязан вам, я всего лишь предложил Инквизиции безопасное пространство и свои, признаться, не самые обширные познания. Ваша миссия была куда важнее моей. Каждый вносит свой вклад по способностям. — Да… что ж… просто хотела показать вам, что я не всегда веду себя как раздраженная оса, — Лиллиан улыбнулась и пожала плечами. — Простите, миледи, но я даже не заметил. А что конкретно вы имеете в виду? «Он лучший. Он просто лучший.» — Ничего конкретного. Благодарю вас, профессор. И удачи вам завершить исследование. — Оно всколыхнет Орлей, даже не сомневайтесь. — Я надеюсь на это. Мне жаль, что вы с ним так и не поговорили. Вы заслужили это больше нас всех… Кенрик хотел что-то ответить, но пространство всегда погружалось в легкий хаос, стоило Железному Быку оказаться поблизости. Профессор оглянулся и поднял кубок: — А вот и еще один герой дня. Тот, кто едва не оседлал дракона! — Пришлось бы забрать его в Скайхолд в качестве ледяной статуи, если бы он свалился, — усмехнулась Лиллиан. Гитлен посмотрел на нее с ошалевшей улыбкой. «Нет, я не шутила.» — У меня есть несколько поэм на кунлате, — профессор вдруг поднялся и заторопился к Железному Быку. — Вас не затруднит помочь мне с переводом некоторых заковыристых кусочков? Он не мог изменить себе. Лиллиан с улыбкой наблюдала за тем, как меняется лицо Железного Быка. Такого он не ожидал, но отчего же? Кенрик горел своим делом, его восхищали новые знания, и он никогда не упускал возможности их получить. Это общая черта всех гениев — их ненасытная жажда… — В Инквизиции много эльфов, — Гитлен подпер ее плечом. Лиллиан пихнула его в ответ и усмехнулась. Конечно, его это удивляло. — Вы же не думали, что я здесь одна? — спросила она. Может, и думали… — Конечно, нет. Я просто не знал, что их так много. Мы видели только твоего друга… того, что приезжал с тобой. Где он, кстати? Лиллиан замерла, но Сэра ответила за нее. Она подогнула колени, закидывая их на лавку. — Он ей больше никакой не друг. Проехали, — громко сказала Сэра, едва не облив Ренье элем. Он мягко поймал ее руку, держащую пинту. — Правда? Я не знал, — Гитлен растерянно посмотрел на Лиллиан. Она закатила глаза и начала махать руками, натягивая непринужденную гримасу, хотя уши горели, словно кто-то прижал к ним сковородку. — Кстати, нам помог клан Хавен, она сейчас на временной стоянке на Священных равнинах. А еще я веду переписку с Первой клана Ралаферин, — Лиллиан постаралась сменить тему, а для надежности одарила Сэру коротким, но многозначительным взглядом. Иногда она далеко не так рьяно стремилась переступить черту, а потому лишь показала язык и раздраженно вздохнула. — Это удивительно, — вместе с улыбкой на лице Гитлена скользнуло нечто грустное. — Честно говоря, некоторые из нас с первого дня говорили о том, чтобы уйти на юг, поближе к тебе… — У вас чего? Все имена заканчиваются на «н»? — вдруг спросила Сэра. — Нет, — он снова усмехнулся и посмотрел на нее. — У нас есть Истиметориэль, Ашарани, Бриира, Андралик, Тэя, Вальдор… — Все, мне уже надоело. Надолго ее не хватило. Может, долийцы и впрямь не так интересны, какими они себя считают? Однако, Лиллиан было приятно вновь оказаться рядом с сородичами, даже если в этот вечер ее сородичами были далеко не только эльфы. Это было похоже на сон, оторванный от реальности куда сильнее, чем деревья или туманы. Музыка, громкие, полные радости голоса, еда и алкоголь и почти никаких мыслей о новых или старых богах. Нужно было чуть чуть потерпеть и звезды снова светят ярче, а тебе снова хочется дышать полной грудью, танцевать, любить. Иногда, нужно прожить всего один день, чтобы обнаружить, что все может стать лучше. Один, но когда тебе больно даже дышать, эта дистанция кажется непреодолимой. Жаль, что завтра все пройдет… Улизнув из-за стола, Лиллиан прошла на удаленный угол террасы, откуда открывался вид на величественные воды океана. Знали ли они, о чем волнуются? Свободные от ледяной хватки Гаккона, они вновь пришли в движение. Возле ее лица вспыхнул тусклый огонек. Обернувшись, она ненадолго погрузилась в силуэты, заполняющие каждую тропу и улицу оплота. Кто-то веселился даже на крыше главного дома, а некто и вовсе забрался повыше на скалы. Может, потребовалась приватность, или их тоже утомил шум. Лиллиан пока так и не успела понять, насколько она сама утомлена. Порой, выпив немного больше, чем следовало, она будто растворялась. Ее сознание начинало блуждать по воздуху, преследуя случайных прохожих, пытаясь пролезть им в головы и почувствовать что-то интересное. Порой, самым безопасным местом был чужой сундук, в котором ты, словно воришка, копаешься, ищешь что-то узнаваемое, осязаемое. Вот молодой охотник, возможно, только вчера взял в руки свой первый лук. Он ищет себя, жаждет испытать, и скорее всего, злится, завидует, что, в отличие от некоторых, не набрался смелости нарушить наказ Тана и украдкой протиснуться в толпу, чтобы собственными глазами увидеть Гаккона. Не тот его угрожающий, совершенно ошеломляющий силуэт в небесах, а то, о чем бывалый охотник не постеснялся бы рассказать своим внукам. Три старых друга. Жизнь прошла здесь, на виду у родных. За этими бурными спорами будет драка, а потом смех. Первым начнет не самый громкий, нет. Он будет тем, кто протянет руку, сбив друга с ног. И может, хотя бы иногда, в голову ему действительно приходит мысль о том, что он что-то пропустил, но он быстро понимает, что не променял бы это ни на что иное. Он нуждался в этом сообществе, а оно нуждалось в нем. Здесь он нашел друзей, нашел любовь. Его пассия, крепкая, немного грозная с виду женщина с вьющимися, буйными, словно пламя, волосами. У нее добрые глаза, хоть она и недовольно восклицает. Ее супруг к этому привык, он не остается в обиде, уж точно не в те моменты, когда она мажет его разболевшееся колено козьим жиром и укрывает меховым покрывалом по ночам. В душу одного человека Лиллиан никогда не удавалось заглянуть, хоть он и подобрался к ней ближе всех. В ее руках не было подходящего инструмента, чтобы его разглядеть. Холодно, горячо, невозможно хорошо и непереносимо больно. Лиллиан затянулась сигаретой, покачиваясь в такт музыке, наблюдая за Соласом. Он нашел себя на подвесном мосту, задумчиво буравя взглядом волны, пока не заметил ее. Лиллиан не пыталась щуриться, чтобы увидеть его лицо лучше. Ночь для нее отныне столь же темна и недосягаема, как и для простых смертных. Но сейчас ей казалось, она по прежнему видит его холодный, отстраненный взгляд. Она слегка нахмурилась и посмотрела в сторону, пытаясь заново проникнуться всеобщей радостью, но нет, она была безнадежно отравлена. Даже когда она вдруг смяла остаток самокрутки, а потом отряхнула руки, сделав шаг в его направлении, Солас сделал вид, будто не заметил этого. Лиллиан не купилась. У него была тысяча способов быть невидимым, если он того хотел, но раз уж так вышло… — Солас! Его голос не был командным или сердитым, скорее непринужденным, будничным, будто она и впрямь поверила в то, что ее совсем не замечал. Солас сперва обернулся через плечо, будто не расслышал, но затем, одним изящным поворотом вновь оказался перед ней. Во плоти. — Тебе не обязательно быть в стороне. Это наша общая победа, — улыбнулась она, приблизившись к нему. Раньше Лиллиан непременно попыталась бы взять его за руки и вовлечь в веселье, и возможно, поэтому Солас надежно схватил свое запястье за спиной. Вряд ли она будет сделать это снова. Она ведь не настолько в отчаянии? Однако, она пьяна. Солас ловил себя на ужасной мысли, что хотел бы этого. Хотел бы снова оступиться. — Благодарю, но я там, где я хочу быть, — сдержанно кивнул он. Лиллиан покачала головой и ехидно ухмыльнулась. — Ты изолируешь себя от всех из-за нас с тобой? — Нет. Вовсе не поэтому. Соласу нравилось, когда она говорила, что думает, но как же это иногда было некстати. Он перенес вес на другую ногу и поинтересовался, глядя на нее сверху вниз. — Решила, что снова хочешь разговаривать со мной? — Просто не хочу, чтобы ты сторонился остальных. Там многие будут рады тебя видеть, — Лиллиан хотелось перестать улыбаться, но порой лицо ей не подчинялось. — Благодарю за заботу. — Это не забота. Просто чувство справедливости. — У тебя своеобразное чувство справедливости. Когда она кому-то помахала, Солас даже не обернулся. Его взгляд коснулся ее ладони, тому, как хищно мерцает шрам. Вероятно, он все еще доставляет ей неудобство, но Лиллиан была из тех, кто привык игнорировать любые неприятные ощущения. Какой смысл жаловаться, если некому? Солас вздохнул и вновь встретил ее глаза. Все еще прекрасные, даже если один из них залит кровью от края до края. — Почему ты не использовала силу Якоря во время битвы? — Опасалась разрыва, — Лиллиан иронично подняла бровь, будто он спросил что-то глупое или очевидное. — Вокруг было много духов. — И тебе было не все равно? — уточнил Солас. — А в какой такой момент я говорила, что мне наплевать на духов? — Поэтому ты его отпустила? «И как же это еще не обсудили? Ах, точно.» Лиллиан прикоснулась к щеке, а потом скрестила руки на груди. Должна ли она вообще говорить об этом больше, чем уже сказала? Раньше она боялась его обидеть и корила себя за то, что не умеет быть откровенной, ведь ей всегда казалось, это именно то, чего он заслуживает. Она будто боялась, с первого дня боялась, что обидит его, разочарует, оттолкнет. А теперь… разве это все еще было важно? — Там были рабы венатори, если ты не забыл. И они оказались там, в каком-то смысле, из-за меня, Солас. — Тебе нужно научиться играть в шахматы и мыслить стратегически, — сказал он. Раньше его имя звучало приятней… — Я рассказала это не за тем, чтобы ты меня осуждал. — Я не собирался обращаться к твоей морали, но иной причины, зачем ты поделилась этим, я не нахожу. Он солгал. Солас был бы рад хоть на день отупеть настолько, чтобы не распознать, что она по прежнему пыталась низвести себя в его глазах, пробиться сквозь глухую оборону и, как будто, сказать — «мы похожи, мы не такие уж разные». И уж точно он хотел бы отупеть настолько, чтобы это сработало. — Надеюсь лишь на то, что ты в полной мере осознала последствия, и знаешь, что будешь делать, когда они тебя настигнут, — Солас пристально посмотрел на нее взглядом, который нельзя было прочесть, даже имея на руках все когда-либо написанные словари в мире. — Надеюсь, что ты не пожалеешь о том, что не пожертвовала одной фигурой ради спасения нескольких. — А ты всегда предвидишь последствия своих действий? — немного возмущенно поинтересовалась она, не оставаясь в долгу. — Увы, нет. Оттого, я так усердно учусь, — ответил Солас. — Как бы ты поступил? — С Викомом… — он ненадолго задумался, перебрав пальцами за спиной. — …Так же. Но я бы не пошел на сделку в Гнезде Солнца. Ну, конечно же, ведь он не был дураком. Лиллиан пожала плечами и… выдохнула, надувая щеки. Иногда, Солас стремился показаться ей высшим существом, а может, это ее ущемленное самолюбие? «Ущемленное что, прости? Ты сама к нему подошла!» Лиллиан должна была убедиться, что сегодня алкоголь прочно вытравит все его слова из ее памяти. Она зальет в себя столько эля и самогона, чтобы рухнуть где-нибудь на берегу без возможности вернуться обратно и снова вступить с ним в контакт. Тем более, сейчас ей казалось, добиться этого будет не настолько сложно. — Ладно. Так ты пойдешь в таверну или как? — спросила она на прощание. Солас медленно качнул головой. — Я не могу. Мы не можем. Все, чем он сегодня должен был заниматься, это нарезать круги по оплоту, охваченный тем же стремлением, а если и не тем же, то чрезвычайно схожим — ждать, пока холодный ветер остудит его кипящее, ноющее сердце, и наказывать себя. Бесконечно наказывать, каждый раз возвращаясь в точку, откуда сможет наблюдать за той, кого потерял. Однако, в следующий раз он будет осторожнее. Обнаружив, что в зале был организован кулачный бой, Лиллиан не удивилась. Лишь немного, когда заметила в нем Ренье. Он многое пропустил здесь, особенно ему, наверняка бы понравились Испытания Гаккона. В конечном счете, они не имели ничего общего с тем, чему можно было дать подобное название. Но сейчас, в этот момент за ним наблюдала даже Кассандра и взгляд ее казался Лиллиан теплее, чем обычно. — Тебе еще принести? — когда кто-то тронул ее за плечо, она удивленно запрокинула голову, застав Гитлена, но затем кивнула. — Сейчас вернусь. — Я немного окосел, или он симпатичный? — поинтересовался Дориан. — Тебе пора совершить признание миру и перестать отрицать, — Лиллиан засмеялась. — Тебе нравятся долийцы. Серьезно, Дориан. — Может быть. Их стройные, подтянутые тела напоминают мне о доме, — он слегка скуксился, как капризный мальчишка, но потом вдруг выпрямил плечи. — Забудь что я сказал, хорошо? Лиллиан рассмеялась еще громче, но потом искрящимися глазами посмотрела на друга. Во-первых, виноватая гримаса ему никогда не удавалась, а во-вторых, вряд ли он снова мог сказать ей что-либо, что сможет ее задеть. Может, это дружеский пакт, или ей просто хотелось так думать. — Что нужно сделать, чтобы он устал? — вдруг спросила она, наблюдая как Железный Бык громко хлопает в ладоши и восклицает в знак уважения Ренье. — О, я бы рассказал, но это не для твоих нежных ушей, — Дориан отпил из пинты и снова поморщился. Он вообще делал всем огромное одолжение, потому как почти закончил с ней. — К тому же, ничем таким я больше заниматься не собираюсь. — То есть? — Лиллиан удивленно повернула голову. — То есть уже месяцев пару вообще-то, — Дориан округлил глаза, передразнивая ее. — Серьезно? А почему ты мне тоже ничего не сказал? Друзья и все такое… — Да не о чем было рассказывать. Тем более, у тебя своих жизненных драм в тот момент было в достатке. Лиллиан озадаченно нахмурилась, почесывая кончик носа, дальше которого она, судя по всему, действительно ничего не видела. Как она могла не замечать? Она громко вздохнула и виновато опустила голову. — Прости. Мне очень стыдно. Я такая эгоистка… — Брось! Вот прям сейчас, положи себе на ладошку и брось, — Дориан возмущенно покачал головой, а потом протянул ей в руку. — Или вот в мою давай сюда. Он сжал кулак и сделал вид, будто кидает что-то в сторону. Уловив его движение, Кассандра вопросительно глянула на мага — профессиональная привычка, ничего не поделаешь. Дориан лукаво улыбнулся, ничуть не смущенный ее вниманием, и, продолжая гримасничать, покачал плечами. — Но почему? Что случилось? — не унималась Лиллиан. — Да ничего не случилось. Двое мужчин встретились, выпустили пар, разошлись по сторонам. Что здесь такого? — Дориан усмехнулся и положил голову на руку, играя блестящими кольцами по щеке. — Ты думала, у нас и правда есть какое-то будущее? По-твоему, я что, променяю свой праздный образ жизни на путешествие по пыльным дорогам в компании наемников или привезу с собой в Тевинтер кунари? Нет, признаюсь, мысль довести своего отца до инфаркта, меня иногда посещала, но все-таки, Лиллиан. Зачем? — Ты… не расстроен? — она внимательно взглянула на него, игнорируя экспрессию в его выражениях и голосе. — А с чего бы мне? Я не планировал ни с кем связывать свою жизнь. С Корифеем скоро будет покончено, а дальше… дальше каждый сам за себя. — Ты же ставил, что я проиграю, — пожурила его Лиллиан, хотя разумеется, их спор беспокоил ее в последнюю очередь. «Дальше каждый сам за себя». Просто, но зато как есть. Нет смысла притворяться, будто она об этом никогда не думала, но сейчас четко поняла, долго избегала этой мысли. У нее не было долгосрочных планов и намерений. Никогда, если подумать, не было. Когда она вступила в Инквизицию, ей пришлось заглядывать за столь далекие горизонты, что порой становилось страшно, но вне стен ордена, ей попросту не приходилось применять навыки по проектированию будущего. Возможно, лишь рядом с Соласом. — Я не ставил на твой проигрыш, просто был реалистом. Но сейчас я больше не смотрю вперед столь мрачно, как прежде, — сказал Дориан. — То, что случилось в храме Митал… заставило меня задуматься. Мне следует вернуться, так ведь? Если мы останемся живы. Лиллиан в этом не сомневалась. Как бы ей ни хотелось, она не могла представить, что Дориан останется вдали от родины навечно, чтобы утешать ее и подтирать ей сопли, если возникнет нужда. Он был выше этого. Лучше этого. И теперь это отчего-то разбивало ей сердце. — Я столько говорю о том, как там все чудовищно неправильно, — продолжил Дориан. — Но что я делаю с этим? Ничего. — Но почему храм Митал? Что заставило тебя об этом задуматься? — Лиллиан заглянула ему в глаза. — Мы встретили древних эльфов. Часть истории. Что-то, что Империи не удалось уничтожить. Возможно, мой народ все еще может искупить вред, который мы причинили. Что-то еще можно восстановить. Может быть, не все из нас хотят, но это можно изменить. Если ты можешь влиять на умы, то и я могу. Дориан был как никогда серьезен. Эту сторону его личности не каждому было дано застать, но каким же завораживающим он в такие моменты был. Лиллиан хотелось привычно воскликнуть, уточнить, какие такие умы она успела затронуть, но она сдержалась. Возможно, она и правда, словно жадный ребенок, вечно тянула одеяло на себя. — Ты, со своим безупречным чутьем, мог бы изменить Тевинтер, мой друг, — сказала она. — Надеюсь, ты права. Как обычно, — Дориан слегка скривил губы, будто ему было физически трудно произнести эти слова. — Возможно, ты удивишься, но это ты меня вдохновила. Ты меняешь мир к лучшему или нет… Как я могу стремиться к чему-то меньшему? — Если уж дикарка смогла, то и ты подавно, — усмехнулась Лиллиан. — Дикарка ты или нет, но ты изменила ход времени, — маг лукаво улыбнулся. — И если я смогу доказать, что Тевинтер может быть лучше, что надежда есть даже для моего народа, я сделаю, что угодно. Оно того стоит. — Я буду скучать, — выдохнула Лиллиан. Ей показалось, она готова вот-вот расплакаться, но когда Гитлен вернулся за стол, она мгновенно взяла себя в руки. Каждый вносил свою лепту, как и сказал Кенрик. Лиллиан всегда казалось, ее душа слишком коротка и беспечна, чтобы сделать какой-то значительный вклад. Это произошло случайно, без намерений «менять ход времени» или думать о судьбе своего народа. Она упорхнула из клана при первой возможности и даже позволила Соласу стереть валласлин. Просто под влиянием момента, вероятно, даже не подумав дважды. Может она ослепла намного раньше, чем лишилась зрения на правом глазу… У нее никогда не было достаточно сил или веры в то, что многовековую историю можно переписать. Она сопротивлялась одной мысли об этом, дергалась, пытаясь сбросить ответственность со своих плеч, пребывая в непрекращающемся конфликте о том, что, а главное зачем должно быть сделано. У всего своя цена. Она ведь сделала это не раз и надломилась пополам. Может, и свои последние несколько лет, ей что-нибудь удастся. Даже когда градус триумфа ощутимо снизился, градус в ее крови лишь возрос. Это не помогло. Всегда одна и та же ошибка. Порой, напившись достаточно, Лиллиан быстро засыпала, но иногда… ее разум превращался в комету, которая металась в тесном пространстве черепной коробки и толкала ее к размышлениям. Будь она в Скайхолде, она бы села на своем балконе, свесив ноги вниз и начала бы писать шуточные ответы на письма, которые передала ей Жозефина. Однако, с тех пор, как одно из них, со словами — «так и передайте графу, что я в душе не ебу, где он возьмет конвой для своей казны, но он может поискать его у себя в жопе», едва не попало к гонцу, Лиллиан сжигала их сразу, развеивая по ветру, или развлекала себя рисованием в блокноте. Блокнот этот лучше тоже никому было бы не наблюдать. Когда Железный Бык, закинув Сэру на плечо, удалился с пляжа, Лиллиан осталась с Гитленом наедине. Возможно, иного вечера, чтобы предаваться воспоминаниям, было трудно отыскать. Когда солнце незаметно окрасило небо в лиловый, они все еще не могли перестать болтать, сидя на камнях у воды. — Нет, ну ты представь. Каковы были шансы? — смеялась Лиллиан. — Я поднимаю этот платок с пола, думая, что она его случайно уронила, и застаю на ее глазах ужас. Все вокруг замерли, кто-то шушукается. Варрик долго надрывал живот со смеху, потому что я едва не вступила в брачные игры прямо с дочерью маркиза. У ее ухажора тоже глаза были как блюдца. Я спрашивала Жозефину, могла ли я на правах Инквизитора забрать ее себе по праву старшинства, но ей было совсем не смешно. — Ты всегда ввязывалась во что-то. Это так похоже на тебя, — Гитлен громко хохотал, едва не разлив пинту, стоящую на гальке. — Помнишь тот день в Маркхаме, когда ты чуть не ввязалась в драку. Хорошо, что мы с Рильвин были рядом. — Да, без вас я бы отгребла по самые помидоры, — Лиллиан наклонилась и тронула виском его плечо. Она не могла вспомнить, когда в последний раз она могла говорить о ней без того, чтобы в ее груди затянулся очередной, болезненный узел. Возможно, Гитлен чувствовал то же самое или справился с горем немного раньше, чем она, ведь он тоже улыбался. — Серьезно. До сих пор не могу понять, о чем ты думала? — сказал он. — Он был два метра ростом, а в ширину… Ты правда хотела предъявить ему за то, как он обращается со своей подружкой? И это в городской таверне? — Он был ослом! — Редкостным. А помнишь, как Рильвин чуть не сбежала с тем торговцем? — Помню, — Лиллиан прикрыла лицо рукой. — Может, ей и стоило? — Серьезно? — скривился Гитлен. — По-моему, ты забыла как он прихватил тебя за задницу. — Он заставлял ее смеяться. К тому же, жизнь ее тогда могла сложиться иначе. — От судьбы не убежишь. — Да какая судьба? — удивилась она. — Нет никакой судьбы, лишь множество вероятностей. С каждым годом их, правда, становится все меньше… — А мне кажется, тебе было суждено попасть на тот ужасный Конклав. — Ага. Сам Ужасный Волк меня туда отправил. — А вдруг? — Ты же не серьезно. — Бог обмана и предательства, — Гитлен пожал плечами. — Это его удел, приносить несчастья смертным. Это вполне в его духе. Лиллиан засмеялась, подтянув к себе одно колено и изобразила ироничную ухмылку. Это было давно и почти уже непривычно ловить серьезные интонации в чужих голосах, когда они рассуждали о том, чего не знают. Другой мир… — Знаешь, в храме Митал, были статуи Фен’Харела, но он не выглядел коварный предатель, — припомнила Лиллиан, тихонько притопывая ногой. — Он выглядел как последователь или… слуга. — Это нелепица. Легенды ведь говорят… — Легенды могут ошибаться. Ты бы знал… — Я не уверен, что шемлен или… даже ты можешь достоверно трактовать смысл древних писаний. На такое только Хранители способны. На это Лиллиан не обижалась раньше, не собиралась и теперь. Вопросов меньше не стало, но рассказ о валласлине озвучивать явно не стоило. Лиллиан немного зависла, пристально рассматривая узоры на скулах Гитлена. Он был посвящен Андруил, он был клеймен в ее честь… — Ох, я не могу смотреть на этот глаз, — вдруг с сожалением сказал он, разглядывая ее лицо. — Нет, выглядит загадочно, дополняет образ, но… как же так вышло, что ты его повредила. — Удар по башке, — Лиллиан встрепенулась и задорно похлопала себя по макушке. — Да уж. Тебе нельзя расслабляться. Гитлен задумчиво посмотрел на воду, то и дело подбирающуюся ближе к их ногам, рискуя обжечь. Он обнял ее, заставляя опереться на его плечо. Сильное крепкое, оно было рядом большую часть ее жизни. Лиллиан не воспротивилась. К чему, если все и так было понятно. Хотя бы сейчас. — Мы не должны были бросать тебя здесь одну. Я сожалею… — вздохнул он. — Я могла вернуться в любой момент… — она не лукавила, ей действительно иногда так казалось. Или хотелось. — Ну… не совсем, но да, я могла настоять на своем. Так или иначе. — Шутишь? А кто бы тогда сражался с драконами? — он зарылся пальцами в ее волосах и ласково потрепал. Лиллиан тихо посмеялась. Сердце ее наполнилось знакомым чувством привязанности. Это было тепло, по-своему привычно, если копнуть поглубже и вспомнить, что было лишь однажды. Однако, когда Гитлен мягко потянул ее подбородок вверх и вдруг наклонился, что-то внутри нее треснуло и замерло. Она едва успела воскликнуть, ведь кислород из ее легких куда-то испарился. — Гит! Он был так напуган, когда она вздрогнула и уперлась руками в его грудь, стараясь отодвинуть от себя, что Лиллиан едва не возненавидела себя за это. Гитлен несколько раз открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег, прежде чем смог заговорить. — Прости. Прости меня, я тебя не так понял… Я думал, ты одна и… скучала по мне. — Я… да, я скучала. По тебе, по вам. Всем. Но я не хочу возвращать, как было. И я… я не вернусь в клан, — растерянно залепетала она. — Я и не думал предлагать. Конечно, — Гитлен невольно отсел от нее и прижал руки к груди, будто больше не знал, куда их деть. — Ты теперь Инквизитор. Конечно, ты не захочешь возвращаться к нам. Ко мне. — Не надо так, — Лиллиан отчаянно закачала головой. Ведь только что все было нормально. Только что. — Инквизиция тут не причем. Я просто… «Ни хрена тут не просто. О чем ты вообще?» Мысли стали путаться, выскакивая из ладоней, словно раскаленное железо, за которое без рукавиц не ухватишься. По крайней мере, если ты еще в здравом уме. За свой ум Лиллиан сейчас вряд ли бы поручилась. Гитлен ведь был свой, родной, хорош собой, и он бы никогда не перестал о ней заботиться, а она вновь заставила его почувствовать себя негодным и растерянным. Она не изменилась… — Я — все еще я. — Нет, Лиллиан, — Гитлен пока не набрался смелости посмотреть ей в глаза. — Ты другая. Ты всегда была другой. И ты вырвалась. Я тебя не осуждаю. «Так осуди. Накричи. Скажи, что я бесчувственная сука… Пожалуйста.» Нет, конечно, это было не в его духе. Не в его добром характере, не в той безупречной чуткости, которую он к ней с самого детства проявлял. Гитлен всегда был готов подержать ее за руку. Но Лиллиан же чувствовала — она разрушала все, к чему прикасалась. II Та степень паршивости, которой можно было отметить новый день, никак не приходила Лиллиан в голову. Она чувствовала себя виноватой, злой, сбитой с толку. Если бы из Скайхолда сегодня пришла телега, она бы запрыгнула в нее не задумываясь, лишь бы положить свое бренное тело на горизонтальную поверхность и на несколько часов притвориться мертвой. Не паранойя, но что-то опасно близкое сегодня довлело над ней. Казалось, весь мир был свидетелем этой неловкой сцены на пляже. И Дориан, который хитро улыбался, и Руон, хмуро следующий за разведчиками на почтительной дистанции с самокруткой в зубах. Гитлен плелся с ним рядом, стараясь не смотреть в ее сторону. И, возможно, Соласу стоило последовать его примеру, ведь когда Лиллиан поймала его взгляд, ей захотелось схватить его за воротник мантии и вытрясти из него душу и эту едва заметную, немного надменную ухмылку. «А его за что?» Потому что это он. Он во всем виноват. Если бы не он, Лиллиан бы сдалась, и может, все же нашла в себе силы хоть раз позволить себе побыть счастливой, нужной, важной. «Ну что за брехня? А раньше-то тебе что мешало?» Сегодня внутренний голос был не на ее стороне. Они ведь совсем недавно помирились, объединились против Соласа и несправедливости, но теперь все снова было потеряно. Авгур провожал их до самого выхода из оплота, и что-то подсказывало Лиллиан, что не он один. Вот он, тот, кому никогда не будет одиноко. — Ваш Инквизитор оставил здесь свои воспоминания, — напутствовал он. — Следуйте за огоньками, они укажут вам дорогу. Лиллиан слышала отдаленные шепотки, но приказывала себе оглохнуть. Перед ее глазами словно вновь стоял Грандин, его руки, отчаянно сжимающие эфес меча. К счастью, это лишь воображение, но до чего же живым оно сегодня было. — Как вы понимаете, каким советам следовать, каким нет? — спросила она у авгура. — С годами и опытом, мы учимся определять направление ветра, и что он несет за собой, облегчение и радость, или лютые холода. Тот, кто не учится этому, вынужден спасаться от бедствия, потому что оно застигло его врасплох. Лиллиан понимающе кивнула. Усталый взгляд создавал впечатление, будто это правда. Когда к ней приблизились Хардинг и Шартер, салютуя перед тем, как отвести разведчиков обратно на позиции, Лиллиан выпрямилась. Гитлен и Руон отправятся с ними. Это временно, но сейчас как нельзя кстати. — Ступайте с миром, Инквизитор Тепловей, — объявил авгур. — И помните, духи наблюдают за вами. И когда придет час, Каменный Медведь придет вам на помощь. И это хорошо… Лиллиан поправила плащ и поклонилась ему, прежде чем отправиться в путь. Дориан приблизился, ускоряя шаг. — Ой, Инквизитор Тепловей, ну не могу, — захихикал он. — Что вас так смущает, дорогой мой? — осведомилась Вивьен. — Да дурость это все, — буркнула вместо него Лиллиан. — Смотри, чтобы аввары тебя не услышали, Снежинка, — Варрик растирал висок, будто у него болела голова, что скорее всего соответствовало истине, но его глаза оставались озорными. — Тогда откуда же такие мысли? — снова спросила Вивьен. Она одна выглядела, словно благоухающая роза в саду. «Вероятно, потому что не пила в три горла и не обижала друзей всю ночь и половину утра.» — Дурость, — пояснила Лиллиан. — Потому что в этом сражении участвовало полсотни людей. Хардинг руководила скаутами, вы защищали часовню, а Кассандра вела нас в логове гакконитов. Все работали были там. — Нельзя разделить славу без ее бремени. Но можно разделить бремя без славы, — глубокомысленно заключил Варрик. — Вот в чем все мы здесь, я уверен, согласны. — Как всегда в точку, — отозвался Ренье. — Ни хрена не поняла, но согласна, — сказала Сэра. Разделить время без славы. Вот, зачем они здесь? В этом, пожалуй, можно было не сомневаться. Даже Вивьен могла найти себе занятие более безопасное, если уж хотела воспользоваться чужим влиянием. Было бы это столь же эффективно в переломный момент истории, Лиллиан не знала. Но ей не нужно было копаться в ее мотивах в поисках двойного дна, некоторые вещи Вивьен не скрывала. Может, у нее не было задачи вписаться, но Инквизитор была рада ее видеть. Оказавшись на ее орбите, порой становилось спокойно. Вивьен не стала бы винить себя за вчерашнее недоразумение. — Сегодня у меня была встреча с Таном Солнцевласой прямо с утра, — припомнила Лиллиан, когда они спустились с горы, оказавшись в чаще. Огонек, взявшийся словно из ниоткуда, сразу начал крутиться вокруг нее. «Я тебя вижу, все хорошо». — Мне вот, что любопытно, — Варрик глянул на нее. — Почему ее зовут Солнцевласой? Я думал, у нее косы золотые словно солнце и вот это вот все, а когда она вчера сняла капюшон, я и подумать не мог… — Она однажды подпалила волосы на поле боя, и все равно повела воинов вперед. Так и повелось. — Довольно живописно… — Зачем? — поинтересовалась Кассандра. — Зачем она хотела тебя видеть? Лиллиан хрипло посмеялась. Трудно звучать иначе, когда всю ночь не затыкался. — Она вызвала меня провести суд над Сторваккер. — Это шутка?! — Нет. — И чем она в их глазах провинилась? — подключился Варрик. — Кроме того, что чуть не оттяпала голову Инквизитору. — Ну… оплотный зверь должен скорее погибнуть, чем сдаться в плен. — И? Что ты ответила Тану? — озадаченно обернулась Кассандра. — Я сказала, что это дело не входит в мое медведенье. Искательница издала звук, что-то между утомленным вздохом и ворчанием, но Варрик посмеялся. Уже что-то. Солас не удержался и тоже глянул на нее украдкой, но Лиллиан было наплевать, если она в этот момент посягнула на его чувство прекрасного. — Ладно. На самом деле, я предложила им лишить Сторваккер сладостей на пару недель и посидеть в пещере, где скальд зачитает список ее «ужасных злодеяний». — Борода Создателя, — усмехнулся Ренье. — Что?! Я в тот момент даже протрезветь не успела! — возмутилась Лиллиан. — Что я должна была сделать? В Скайхолд ее с собой забрать? К слову была такая мысль. Но я рассудила, что лучше пусть меня проклинает та славная девушка-скальд, чем Каллен или Жозефина. — А мне кажется Соловушке бы такое пришлось по вкусу, — поддержал ее Варрик. — Я тоже так подумала. Вернемся, а? Кассандра едва не схватила Лиллиан за руку, когда та вдруг развернулась обратно, но вовремя заметила, что та смеется. Искательница покачала головой и вздохнула, набирая побольше воздуха. С другой стороны, хорошо, если ей все еще весело. За последние дни ей, казалось, досталось больше обычного. И дальше легче не будет… Как бы Лиллиан ни хотелось, а она не могла покинуть Морозную Котловину, не оказав Америдану последнюю услугу. Она никогда не видела, чтобы воспоминания выглядели вот так. Словно маленькие крупицы, просочившиеся сквозь Завесу, тонкие, едва уловимые. Солас встретил множество разных аномалий, чудес, которые не должны были появиться на свет, но когда Котловина представляла из себя одну сплошную Setheneran, можно было ожидать чего-угодно. Но это было одно из самых искренних и безобидных проявлений. Нечто сакральное, спрятанное в веках и готовое наконец быть услышанным. — У нас есть план. Харон и Оринна выманят куда-то авваров, а мы с Теланой расправимся с драконом, — зазвучал голос Америдана, так, словно он был здесь. Якорь пульсировал так яростно, что Лиллиан казалось, он вот-вот выстрелит, уничтожая воспоминания Первого Инквизитора. Она крепко зажала его в кулаке, заставляя подчиниться. Лиллиан вертела головой, будто могла бы застать где-то самого Америдана. Кто знал, что может случиться. — Мой дух-спутник уверен, что мы сможем заточить дракона, даже если не сможем убить его. Остается неясным, сумею ли я не заточить при этом себя самого… Но выбор не велик. Если мы не остановим тварь, она превратит в руины весь Орлей. — Никто так и не узнал об этом. Их подвиг канул в бездну истории, — грустно сказала Кассандра в воцарившейся тишине. — Он сделал это не ради признания, а из необходимости, — Солас снова взглянул на Лиллиан. У них с Америданом было куда больше общего, чем кровь или статус. Огонек вел их к часовне, уверенно, игриво, будто это было победоносное шествие, а не скорбное паломничество. Патруль скаутов пока не успел покинуть Разикалев предел, отразив несколько атак гакконитов. Кто-то был ранен, но те, кто стоял на ногах, приветствовал Инквизитора с криками. Это пока не победа над Корифеем, но разве это не должно быть приятно? Однако, у Лиллиан вновь было чувство, будто она кого-то обманула. — Как вы держитесь, цветик мой? — вдруг поинтересовалась Вивьен, улучив момент. Она умело изображала, будто затерянные руины с замысловатыми головоломками древнего Тевинтера, и впрямь интересуют ее меньше, чем самочувствие Инквизитора. — Я в порядке, мадам Вивьен, спасибо, что спросили. — Бедняжка, — чародейка слегка наклонилась, разглядывая ее. — Мы с Жозефиной уже договорились о встрече с лучшим лекарем Императорского дворца. Он вмиг вернет вам зрение, это его специализация. Вы знали, что Герцог Авелон Третий страдал от катаракты? — Это не катаракта, — улыбнулась Лиллиан, хотя и не сказать, что подобная забота ее не тронула. Впереди ее ждет возвращение в Скайхолд, где Жозефина, да прибудет с ней сила и терпение, обрушит на нее всю мощь своей опеки. — И все же, попытаться стоит. Ваши красивые глаза это заслужили, — Вивьен вдруг по матерински поправила растрепанную прядь белых волос Лиллиан за ухо. Какие странные метаморфозы. Лиллиан немного отклонилась от нее, будто ожидала, что та сейчас вырвет ей сердце из груди или сбросит с себя кожу, являя миру демона-мимика. Но нет, это была Вивьен. Может, она тоже слегка устала. Тогда ей лучше бы поспать. Иногда Лиллиан было слишком сложно разобраться со своими чувствами, чтобы честно спросить себя, какого черта с ней не так? Чем больше кто-то о ней заботился, тем тяжелее был камень в ее животе. Он тянул вниз, он призывал ее лечь и умереть на месте, лишь бы больше не сталкиваться ни с чьими притязаниями. И все же, когда Ренье подошел к ней и убрал с дороги булыжник, мешающий проходу, который Лиллиан, по какой-то причине пинала ногой уже пару минут к ряду, она не была против. С ним проще. Ренье от нее ничего не ждет, да и она от него — тоже. Она боялась, что потустороннее эхо может напугать скаутов, но они были далеко, во дворе, а потому не услышали, как старая часовня зазвучала по новому. Прямо рядом с алтарем, который Америдан, когда-то построил собственными руками. — Итак. Я готовлюсь в последний бой с авварским драконом. Все собрано. Благодарю Гиланнайн, Мать Галл, и Андрасте, невесту Создателя. Вы обе, вознесенные над смертными, стоите рука об руку с нашими творцами. Помогите же сейчас вознестись и мне, чтобы защитить наш мир. Ответила ли хоть одна из них на его зов? Солас мог бы ответить лишь за одну из них. Гиланнайн, где бы она ни была, все еще не была достаточно сильна, чтобы отвечать смертным. Однако… у нее были сильные дети, выращенные словно цепные псы. Солас внимательно смотрел на фигурки галл на руках у Андрасте. Некоторые символы за тысячи лет приобрели мирное значение, они дарили надежду, но прямо сейчас Соласу хотелось стереть их с лица земли. На то было слишком много причин, но одна из них, стояла совсем неподалеку. — Инквизитор Америдан, помогавший объединить Инквизицию и Церковь действительно молился и Создателю, и эльфийским богам? — произнесла Кассандра, когда последние слова окончательно растворились в пустоте. Она не ждала ответа, скорее стремилась к осознанию. — Мертвые голоса, теперь все время так будет? — поинтересовался Железный Бык. — «Они не так уж отличаются, Драккон. Просто другая пара сапог, а дорога та же», — продолжил Коул за Америдана. — Он не видит, хочет как проще, но я могу помочь ему понять. Места хватит для всех. Пара сапог, может, и другая, но с дорогами… все было сложнее. Какое-то время Лиллиан бесцельно бродила вдоль стен, наполняясь мрачными предчувствиями. Америдан пытался всех примирить, но один ли он? Даже если нет, то затея провалилась в любом случае. Состоялась бы та война, если бы люди помнили о том, кто спас их от смерти? Никто не узнает… Следующее воспоминание завело их почти на самый берег. Лиллиан была признательна, что никто не жаловался и не тянул ее вернуться. Даже Сэра непривычно молчала, оставив глумеж при себе. Может, его и не было вовсе. На сей раз она не списывала все на «мертвые» голоса. Зачем, если они говорили о вещах, которые не разрушали ее картину мира? Целостность важна. Может, она и угрожает критическому мышлению, но в то же время, разве не она ли дополняет его? Америдан верил, что места хватит для всех. Вряд ли к такому выводу мог прийти глупец. Светлые идеалы привели его сюда и сумели дать миру еще немного времени. В пещере у скал сохранился лишь призрак чужого присутствия. Без огонька ее бы было невозможно найти. Старые ящики давно истлели и превратились в труху, а на месте, где раньше, вероятно было кострище, не осталось ни следа сажи, только смутные очертания круга. — Если уж ради Драккона мне придется дойти до самого края Тедаса, я буду рад, что со мной мои друзья. Лиллиан сама не заметила, как улыбнулась. На сей раз голос Америдана звучал тепло, спокойно, как будто он и сам улыбался, пока говорил об этом когда-то. — Телана и Харон всю дорогу спорят о привычке Харона пить лириум перед боем с демонами. Некоторые вещи не меняются. Оринна хочет испробовать новый алхимический состав. Как вар и деготь, только крепче. Орзаммарский рецепт! Они без устали спорят, суетятся и шутят друг над другом… Без них я бы пропал. Порой, для слез не нужно многого. Лиллиан прикусила губу, пытаясь разглядеть в темноте потускневшее синяние. Еще секунда и оно растворилось в вечности. На нее внезапно навалилось странное, почти сокрушающее ощущение. Она видела Америдана, стоящего перед Гакконом, чья мощь пережила восемь сотен лет. Видела его всего лишь на несколько минут. У нее не было причин ставить под сомнение его существование, но будто только в этот момент Лиллиан поняла — Инквизитор Америдан был жил. Он был настоящим. — Все новое, это… — ошеломленно прошептал Солас, похоже, немало тронутый словами Америдана. — Гном действовал кому-то на нервы? Да неужели? — в голосе Кассандры скользнуло ехидство. — Дорогая Искательница. Я даже не начинал, — отозвался Варрик. Он и сам был непрочь съехать с этой дороги и немного отдышаться, пока все не зашло слишком далеко. — Мог бы начать с того, чтобы наконец-то звать меня по имени. — Они были счастливы. А потом умерли, но счастье осталось здесь, — сказал Коул. Лиллиан отвернулась, будто разглядывала что-то, но на самом деле из глаз ее катились горячие слезы. Может, она и правда слишком истрепалась. Но ведь это не было слезами горя или отчаяния, это было нечто иное. Конечно, помимо Дориана, это заметил и Солас, но он не мог подойти и ободряюще сжать ее руку, заслоняя от всех. Ее ранимость нередко его ошеломляла, но на сей раз настолько, что он не сразу вспомнил, что его тело способно подчиняться командам. Америдан жил в прошлом, но он так удачно демонстрировал ей будущее. Будущее, в котором сквозь смерть, боль и потери, уцелели любовь и счастье. Разве это не прекрасно? Разве это не ужасно? На закате огонек подвел их к самой кромке океана. Туда, где холодные волны все еще катали лед в лучах заходящего солнца. Баюкали, бережно укладывая на берегу. — У меня есть кое-что для вашей глупой оравы, дорогая Сэра, — вдруг заговорила Вивьен, вышагивая по гальке на высоких каблуках с таким изяществом, что ее можно было заподозрить в сделке с нечистыми силами. — Ага, небось выше крыши, — буркнула Сэра. — Просто записка для ваших товарищей по Рыжей Дженни. Думаю, она может указывать на тайные владения некоего лорда Самерата. Вручу ее вам по прибытию в Скайхолд. — Я знаю его! — оживилась она. — Засранец со слугами обращается по-скотски. — Разумеется. Будет крайне постыдным, если всплывёт, что он замешан кое в каких делах. Его положение при дворе, конечно же, пошатнётся. — Вот и поделом уроду! — Сэра с энтузиазмом опустила кулак на ладонь. — Но… ты же его подсиживаешь? Мы поможем народу, но тебе это поможет больше? Лиллиан слышала их беседу и едва сдержала ироничный вздох. Вивьен предлагала перемирие лишь на своих условиях. Этому нужно было поучиться. Однако, вряд ли Сэра спустила бы такое Инквизитору с рук. Было видно, как сильно Рыжей Дженни хотелось испортить жизнь надменному лорду, она существовала ради этого, но страстное желание омрачало понимание, что этим самым она улучшит жизнь одной конкретной особе. — Постарайтесь не реветь вслух, моя дорогая, это так унизительно. Зря она это сказала. Лиллиан обо всем догадалась почти сразу, а потому прибавила шаг. Просто удивительно, что Сэра умела делать такие вещи произвольно. Чему только не научишься за свою жизнь? Она была талантлива. — Что это за ужасный запах? — вдруг сморщилась Вивьен. — Нету запаха, — объявила Сэра. — Откуда… откуда он идёт? — Ниоткуда. Ренье не стал бы критиковать намерение Сэры отплатить мадам чародейке сполна, но иногда ему всерьез хотелось отвесить ей отеческий подзатыльник. Он сурово вздохнул. — Сэра, ну еб… — Fasta vass, — заворчал Дориан, начиная бежать вперед, словно по раскаленным углям. — Как это вообще возможно, чтобы такое крохотное существо умело издавать подобные запахи?! Что ты ела? У меня сейчас глаза начнут слезиться. Лиллиан была далеко впереди, хотя все прекрасно слышала. Кто ругался, а кто смеялся. Она смеялась вместе с ними. Все было так. «Без них, я бы пропал». Интересно, может ли сложиться так, что ей удастся оставить за собой хоть что-то, что пробудит к ком-то подобные эмоции, добавить в эти места щепотку собственного счастья? Или сил все же не хватит? Иногда, все немного меркло, заболоченное земными проблемами, столь же простыми и огорчающими, как боль в коленях или песок в глазах. — Я иду за тобой так быстро, как только могу… — устало пробормотала она, когда огонек снова закружил вокруг нее. Алое солнце плескалось по волнам, пока Инквизиция искала очередной кусочек памяти Америдана. Он просочился сквозь Завесу почти у самой воды, неподалеку от старой рыбацкой хижины. Ледяные шипы рассыпались по берегу, освободив дом. Аввары почти разобрали ее по частям, поэтому Лиллиан так и не узнала о судьбе старого лодочника. Лишь пара сиротливых суденышек болталось на волнах возле полевого лагеря. — Многие из моих сородичей будут рады, если Орлей будет разгромлен. Они считают, что Драккон ничуть не лучше Империи. Но если мы вместе с людьми не дадим отпор порождениям тьмы, то потеряем все, что у нас есть. Я сражусь с этим авварским драконом для тебя, Драккон… А потом мы вместе прогоним порождений тьмы. — А потом он погиб здесь… а эльфы не обращали внимания на Второй Мор, расползавшийся по Орлею. Так началась вражда, в итоге погубившая Долы, — вновь вздохнула Кассандра. Лиллиан не ожидала, что это путешествие будет для нее таким же непростым и полным печальных заключений. — Не обязательно же винить во всем эльфов, — усмехнулась Инквизитор тихо, опускаясь на продрогшую корягу рядом с Искательницей. — Отчего это выглядит так, будто ты на меня нападаешь? — Нападаю? Брось. Я бы напала на тебя только исподтишка, и только, пока ты спишь. Лиллиан тихо и безрадостно посмеялась, но потом вздохнула. Кассандра не заслуживала осуждения. И она не обязана была все это выслушивать. — Ладно, — сказала Лиллиан. — На самом деле, должно быть, у меня тоже пока мозги на место не встали. Америдан хотел, чтобы мы все сражались против зла, несмотря на происхождение или вероисповедание. Он не успел застать ту Инквизицию, которую хотел видеть, ту Инквизицию, которую ты создала, Кассандра. Он верил в то, что у людей и эльфов все получится. — А ты? Поверила? — Когда я попала в Инквизицию, я имею в виду после того, как меня перестали считать пособницей Корифея, меня приняли с распростертыми объятиями. Люди меня приняли. Аввары вот еще. А там, в храме… Древние эльфы показались мне совсем чужими. Это очень странно и дико признавать. Мы — ничто для них. И если дела были таковыми и в Халамширале, то… Глядя, как она ковыряется в ткани на своем колене, вытаскивая прилипшие шипы репейника с видом, будто нет занятия более важного, Кассандра внимательно слушала. — Все это было будто заранее обречено. Мы больше не то, чем были когда-то, но я немного устала гадать хорошо это или плохо. Что ж… мне кажется, я запуталась. И тебя я тоже запутала, — Лиллиан снова тяжело вздохнула и хлопнула себя по коленям. — Пора. — Мы не успеем до захода солнца, — Кассандра посмотрела в сторону острова. — Тебе вовсе не обязательно возвращаться туда. Там непременно будет… непросто. Может, это несколько неточное определение. Воспоминания на острове будут касаться Теланы. — Нет, это последний рывок, — Лиллиан покачала головой. — Съездим туда, и домой искать Корифея. — Думаешь, с его драконом справиться будет проще? — спросила Кассандра. Это был резонный вопрос. Гаккон и его верные последователи здорово потрепали силы Инквизиции. — Не имею ни малейшего понятия. Но меня радует то, что у Корифея больше никого не осталось. — Не стоит недооценивать его. Он силен сам по себе, и тебе предстоит преодолеть его в поединке. У тебя будет такая возможность. Он вернется. — Ты как будто совсем не волнуешься… — На самом деле я дико боюсь… Но я верю в тебя. Иногда эти слова звучат намного громче, чем все остальное. Лиллиан прикрыла глаза, не в силах больше выносить согревающий свет, льющийся со всех сторон. Она обожала закаты. А кто их не любил? Просто иногда становилось слишком уж хорошо. Еще бы сейчас поспать… — Еще недавно это было трудно представить. Победа уже близка, — снова заговорила Кассандра. — «Благословенны те, кто встает против зла и скверны и не отступает». Ты проделала большой путь. Я горжусь тем, что ты мой друг. «Все, Кассандра Пентагаст, ты меня добила.» Море казалось обманчиво спокойным. Кассандра долго извинялась за то, что изъявила желание остаться на берегу и подготовить лагерь, она нередко считала, что обязана быть всегда и везде, но когда вместе с Инквизитором отправился Ренье и Солас, то уступила своим принципам. Может, Лиллиан надеялась, что он тоже найдет способ избежать этой поездки, но может, скорее надеялась, что нет. Остров тоже отныне казался чуть более мирным местом. Мирным или все-таки опустевшим. Настырный огонек преследовал Лиллиан, а совсем не наоборот, как это было прежде, ведь она ясно знала, куда идти. К месту упокоения возлюбленной Первого Инквизитора. Кости так и не успели истлеть, духи их бережно сохранили. — Телана, любовь моя. Не нужно мне было звать тебя с собой, хотя знаю, ты бы все равно не осталась. Он шептал. Словно это не воспоминание, а единственный мрачный исход из его великого путешествия. — Ты — сновидица, а у дракона, прирученного авварами, внутри кроется демон. Я вижу, как тебя ранит его присутствие. Тебе бы сейчас быть в Халамширале, напоминать нашему народу о союзе с Дракконом, а не в очередной раз рисковать жизнью вместе со мной. Но недаром, на древнем языке твое имя — Теланадас — означает «неизбежности нет». Я буду помнить твое имя и надеяться. В этом будто была вся она — женщина, пленившая сердце Америдана. Такая же светлая, теплая, полная надежд. Говорят, сновидцы остро чувствуют демонов. Присутствие Гаккона, должно быть, причиняло Телане ужасную боль. И все же, она шла за любимым на верную смерть… — Слишком светло, слепит, срывает, скручивает, — прокомментировал Коул. — «Уходи туда, где безопасно. Я отрежу нас от мира. Это не навсегда. Беги за помощью». Но у нее была сломана нога. Она могла лишь прилечь и посмотреть на него в последний раз. Эта история не обошла духа стороной. Выполнял ли он тоже какой-либо долг или все же повиновался собственному естеству, подхватывая чужие истории, словно ветер обрывает осенние листья? Все, что осталось в конце, это посмотреть на него в последний раз. Чего же еще желать? До роковой встречи Лиллиан считала все это выдумками тех, кто пытается заработать на скудных писательских навыках, или тех, чья жизнь была настолько пустой и одинокой, что они предпочли верить. Но что это, если не, пусть и мертвое, но доказательство существования любви? «Искал ли Америдан её глазами среди собравшихся, когда излагал события, что привели их туда? Если она и была среди нас, я её не узнал. Но рукою он погладил воздух, как это делаю я, когда рядом стоит жена и я ищу бессловесной поддержки в прикосновении ее пальцев. И все мы услышали шепот. Назвал ли он её по имени? Осмелился ли? Времена были иные, но сильно ли они изменились с тех пор?» Это был лишь отрывок летописи. Оборванный, болезненный, как жизнь и все, что ей присуще. Лиллиан заметила, что ее никто не торпил, но Ренье, тем не менее, медленным шагом устремился покинуть разрушенную хижину одним из первых. Солас все так же молчал, глубоко задумавшись о чем-то. Поговаривают, что в этом мире можно бесконечно смотреть на огонь и воду, но Лиллиан сейчас могла бы поручиться — наблюдать за ним тоже можно было очень даже долго. — Ты… не чувствовал боли? — спросила она, наконец, поднявшись с обломков. «Постоянно» — хотелось сказать ему, но Солас понимал, что Лиллиан спрашивала совсем не о том. Отчего-то его по прежнему удивляло, если она стремилась осведомиться о его самочувствии даже сейчас. — Мое восприятие не потеряло остроту, но боль с годами все же притупилась. Тебе было не по себе, когда ты почувствовала Гаккона? — Вряд ли так же, как Телане, — уклончиво ответила Лиллиан. Это не было преуменьшением, если судить по тому, что сказал Коул. — Разумеется. — А тебе? — Намного легче, когда ты понимаешь, с чем столкнулся, нежели пребывать в мрачных догадках. — Это точно. Хрупкая, чувствительная, она, как всегда, поняла все по-своему, но разве это не делало ее такой очаровательной? Она тонко подмечала нюансы и проживала их во всей полноте, порой так, как этого не могли те, кто порождал эти волны. Солас никак не мог выбросить ее из своей головы, вновь и вновь задавая себе один и тот же вопрос — на что он готов, чтобы сберечь ее. Лиллиан задумчиво сидела у края, подпирая себя рукой. Может, она вновь погрузилась в уныние, а может просто иссякла. Порой, только насущные планы и последовательные задачи держали ее на плаву. А теперь, когда огонек угас вместе с последними крохами той жизни, которой не суждено было стать счастливой, она будто угасла вместе с ним. — Лиллиан, тебе лучше держать глаза открытыми, — сказал Ренье, заметив, что она вновь кивает головой. — Я знаю. Я здесь, я не сплю. Она и вправду могла так считать, ведь отсутствие сна было коварным явлением, из тех, что крадет твои минуты и даже часы так, что ты этого даже не замечаешь. Солас хотел бы разозлиться, ведь он досконально знал, как она провела остаток ночи. Ей следовало быть умнее, прозорливее, бережнее относиться к своему телу, рассчитывать лимиты, но, конечно, это было не самой большей из проблем, с которыми она столкнулась. Когда Лиллиан в очередной раз чуть не соскользнула локтем с деревянного борта, Солас перестал грести. Он угрюмо посмотрел на Ренье и тот, на удивление, лишь кивнул, молча соглашаясь взять на себя оба весла. Солас осторожно поднялся и пересел на другой край. — Хватит. Иди сюда. Он обнял ее за плечи и подвинул к себе, как делал это сотни раз до того. Ее определенно покинул дух противоречия, уступив место чему-то маленькому и беспомощному, ведь она без всякого сопротивления положила голову ему на грудь. Лишь ее скрещенные руки намекали — она не уступила, нет. Солас и сам бы не хотел. Но он тоже пытался воспользоваться теми возможностями, что у него случайно появлялись. Ей не стоило искать утешения в чужих объятиях. А что еще ей оставалось? Ей хотелось быть любимой и нужной, Солас понимал это, как никто другой, как и то, каким подлецом он был, радуясь, что она отвергла другого. Он не мог относиться к ней иначе. Все его попытки напоминали желание вытравить образ Лиллиан, распластанной перед ним в постели в темноте, взъерошенной по утрам, пока она не успевала одеться, чувственной, яростной, а иногда тягучей, сводящей его с ума своей жестокой медлительностью, готовой вновь и вновь заявлять — «я твоя». Холодный, ничего не выражающий взгляд скользил по таким же безмятежным бликам на воде. Солас держал ее, как нечто редкое, почти саркальное, зная, что вскоре должен будет отпустить ее безвозвратно. Моменты счастья запечатлеваются в Тени немного реже, чем моменты горя и отчаяния. Сила их интенсивности, как правило, не говоря уже о протяженности, не равна. Солас будет заглядывать в эти мгновения вечно, в попытке вновь почувствовать нечто столь же настоящее, как его одиночество. Безмолвно и беспомощно смаковать, изредка срываясь на просьбы и даже мольбы в попытке что-то изменить. Солас знал, никто и никогда не застанет осколки его воспоминаний. Они никого не тронут. Никого не поранят. По нему никто не будет горевать… III В Скайхолде возвращения Инквизитора Лавеллан никто не ждал столь же сильно, как Жозефина. Хотя Солас мог бы поспорить, когда заметил, как Каллен смотрит на Лиллиан спустя недели ее отсутствия. Может, после того, что он видел и слышал, у Соласа разыгралось воображение, а может, он столкнулся с отчаянием, вернувшись в знакомые стены, где все когда-то было столь прекрасно, но больше быть не может. Тоска и одиночество отчего-то вгрызались в него все сильнее с каждым пройденным километром, отделяющим их от дома. Дом ли это? Отныне в нем жило нечто иное, знакомое, но чужое одновременно. Почти пугающее. — Я же говорила, Инквизитор, ваше путешествие не будет бесплодным, — загадочно улыбнулась Морриган. Она умела смотреть так, будто знала обо всем на свете или умела читать чужие мысли и судьбы. — Благодарю, Морриган. Одного бога победили. А сколько еще? Не подскажете? — иронично посмотрела на нее Лиллиан. «Нет, она тебе ничего не подскажет. Она теперь заодно с Митал.» С самой трудозатратной частью лучше было разобраться сразу. Жозефина не переставала драматично вздыхать, заглядывая ей в глаза. Леди Монтилье всегда настаивала, чтобы Инквизитор отдохнула с дороги, но Лиллиан была непреклонна. Она собиралась переступить порог своей спальни с твердым намерением не покидать ее до тех пор, пока Корифей, собственной персоной, не явится по ее душу. Или… пару дней. Лиллиан рассказала обо всем. Ей пришлось, ведь ни одного отчета в Морозной Котловине она так и не написала. Это непросто, если всякий раз, когда ты пытаешься сосредоточиться на письме, зрение начинает подводить. Оставалась лишь надежда на то, что ее организм в очередной раз восстановится. Всегда ведь восстанавливался… — У меня возникла потрясающая идея! — сказала Жозефина. О, Лиллиан уже знала этот взгляд. — Академия наук изъявила желание полюбоваться на вашу новую авварскую подопечную, а потому думайте об этом как о возможности внести научный вклад. Они встретят вас сразу после того, как вас осмотрит Профессор Голдблюм. — Это что, шутка? — возмутился Каллен, глядя на Жозефину. — Они правда хотят, чтобы мы притащили одержимую в Вал Руайо? — Не надо ее так называть, — вступилась Лиллиан, но то был спор между титанами. — Только представьте, какой фурор она произведет в научном сообществе! — вдохновленно сказала Жозефина. — Разве это не то послание, которое Инквизиция несет миру? Лекции, салоны. Мы получили столько приглашений. Ах, если бы я могла поехать с вами… — Это совершенно, категорически не безопасно, — Каллен строго качал головой, но его движения становились все медленнее, пока леди-посол хлопала глазками. Наконец, он повернулся к Лиллиан, пытаясь отыскать понимание, хотя и сам знал, в этом она не союзник. — Мы не можем быть в ней уверены. Это враждебная для нее среда. — Боюсь, может статься и так, — Инквизитор задумчиво потерла висок. — Я бы даже не стала раздумывать над приглашением, если бы вы лично не отправились с ней. А вот и подвох. Он всегда есть. Конечно, кто, как ни Лиллиан должна тщательно проследить за новым рекрутом Инквизиции. Ее рука не имеет права дрогнуть. — И, конечно, в целях безопасности, рыцарь-командор сопроводит вас обеих, — добавила Жозефина. — Я не могу оставить Скайхолд. Не сейчас, — воспротивился он. Когда речь шла об армии, Каллен стоял горой. Лиллиан казалось, она его наконец, впервые понимает. Однако, когда ее одолевали те же беспокойства, поддержки он ей не выражал, а потому удостоился прищуренного, немного ехидного взгляда. — Это однодневная поездка. Не волнуйтесь, я все тщательно спланирую! И она действительно это сделает. Сделает так, что комар носа не подточит, знала Лиллиан. Причин не рисовать была тысяча, но чего стоят идеалы, если ты не готов подкрепить их делом? Увидев Соласа возле склада, Лиллиан замедлилась. Вот он, снова в своей стихии. Хотелось так привычно подойти, спросить его совета о Зигрид. Но ей давно пора было учиться принимать решения без его комментариев, если уж пережить их последствия он ей больше не поможет. Он считал, что несет за нее ответственность? Он ошибался… «Ну давай, Корифей, где же ты?» Что еще приходит в голову, когда видишь перед собой шпили столичного собора? Вал Руайо был слишком далек от битв за спасение человечества, его жители читали о них в памфлетах. Конечно, они вели свою борьбу, более тихую и изощренную, порой, не менее ожесточенную. В больших городах много подводных течений, и где-то среди них, эльфийские шпионы Бриалы прокладывают свой собственный путь к светлому будущему… Возможно, все боги разные. На то, чтобы понять их волю у смертных уходят столетия. Корифей не пришел на помощь погибающему миру, у него тоже не было сил или все же доставало хитрости, чтобы не лезть в центр урагана? Может, у него просто не было сердца. Оно скукожилось, иссохло и растворилось в песке времен. Доступно ли богам милосердие к миру, который они стремятся погубить? Лиллиан наблюдала за Зигрид. Ее лицо выражало скепсис, а рука вцепилась в связку костяных амулетов на груди. Казалось, это все, что осталось от ее народа, ведь для поездки в столицу ей пришлось сменить теплую дубленую куртку на одежду из более легких материалов. Однако в глазах Зигрид изредка мелькал живой интерес, который та пыталась скрыть. Вымытая, расчесанная, немного отдохнувшая от одиночного выживания в дикой природе, она казалась совсем молоденькой. Семьнадцать или восемьнадцать? Лиллиан незаметно покачала головой. Она была готова молиться всем богам, лишь бы ей не пришлось ее убивать. И дело тут совсем не в репутационных потерях Инквизиции. Грандин. Он показал Лиллиан, как сильно она может недооценивать угрозу. Без этого урока Инквизитор предпочла бы обойтись, но как говорила Бриала: «Наивность в нашем положении — это роскошь, за которую расплачиваются другие». — Не волнуйтесь, мой наставник поддерживает ваши тревоги, — вдруг пробурчала Зигрид, заслоняя лицо от солнца, когда оно хлынуло сквозь окно телеги. — И не будет препятствовать тому, что вы собираетесь делать. — Я не собираюсь ничего делать, Зигрид, — сказала Лиллиан. Обещать она не могла, но что об этом скажешь? — Тот мальчик был слаб. Если бы за ним не пришли вы, это сделали бы боги. Каллен умел быть сдержанным, непробиваемым, но когда он кидал в нее такой взгляд, Лиллиан опознавала его в два счета. О Грандине он знал. Он не мог не знать… Может он не хотел давить на больное или хуже того — отчаялся что-либо до нее донести. Там закрыто наглухо, спрятано, законсервировано до лучших времен. Ему оставалось лишь следовать за Инквизитором в надежде на то, что ей не придется слишком рано обновлять опыт, который она и так вряд ли когда-либо забудет. «Лекции и салоны». Звучало намного лучше, чем было на самом деле. Порой, Каллен всей душой презирал эти сборища. Вчерашние чародеи стали исследователями, советниками, примкнули к знатным домам. Может, он просто завидовал тому, что провел в Кругах больше времени, чем они. Кроме того, здесь невыносимо пахло лириумом. Лиллиан, напротив, слушала и наблюдала с большим интересом. Для нее это в новинку, если не считать того, что Солас говорил об этих вещах с ней уже давно, просто не таким вычурным и сложным языком. Он действительно сильно упрощал. Вероятно, для нее. А что бы он сказал сейчас? Отвлекшись на Каллена, который уже в третий раз решил покинуть лекционный зал, Лиллиан не сразу сообразила, что случилось. Жозефина не предусмотрела этого, но ведь он мог и сказать? Нет уж, Каллен Стентон Резерфорд никому не скажет о том, как сильно сбивается его дыхание и как болезненно выкручиваются кости. Иногда. — Уже закончили? — угрюмо поинтересовался он, когда Лиллиан покинула здание следом за двумя профессорами, которые никак не могли наговориться с Зигрид. — Ага. Еще в одно место заглянуть и все. — Слава Создателю. — Езжай в гостинный двор, я с ней справлюсь. Все хорошо, — Лиллиан окинула его взглядом. И Каллен соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится, когда она на него смотрит, но как бы она ни пыталась скрыть свою жалость, он знал это слишком хорошо. — Нет, я должен присутствовать. Это не обсуждается. В зале для военных советов обсудить можно было многое, но оставаясь с ним наедине Лиллиан порой чувствовала, будто остается в меньшинстве. Она посмотрела на Зигрид. — Наша «дикарка» всем показала, — вполголоса сказала она с улыбкой, будто гордая мать. — Я видел. Но чем скорее все это закончится, тем лучше, — проворчал Каллен. — Ну почему бы просто не порадоваться? — усмехнулась Лиллиан. Он бы рассказал ей, но что с того? Она будет стоять на своем, особенно, если нашла способ доказать свою правоту наглядно. Лиллиан поправила повязку на глазу и вздохнула, продолжая путь. Сегодня она надела платье и каблуки и выглядела как леди, если не считать бинта на лице. Намеренно, или нет, но она будто вновь показывала Орлею, что несмотря на формальность и блеск, за городскими стенами, где она проводила все свое время, продолжается война. В последний раз, когда Лиллиан останавливалась в орлесианском гостином дворе, это ей, мягко говоря, не понравилось. Хотя были и приятные или почти приятные моменты. А все потому, и только потому, что Солас был рядом. Сегодня — нет, все было спокойно. Зигрид уже спала в комнате, утомленная многочасовым шествием. Лиллиан знала, как сильно с непривычки утомляет внимание. Да и с привычкой тоже. Она ужинала с Калленом в зале гостевого дома поздним вечером. Он казался спокойным и почти умиротворенным, хотя привычная настороженная гримаса никогда не покидала его лица. Каллен молчал, сосредоточившись на еде, но иногда он поднимал глаза и наблюдал за Лиллиан. Ее взгляд блуждал, цепляясь за постоятельцев, прислугу. Иногда она загадочно улыбалась и выглядела почти мечтательной. Повязка лежала на столе у нее под рукой. Что бы ни сделал тот доктор, внешне ей это пока не помогло, но лично Каллен всегда был не против, чтобы взгляд Инквизитора Лавеллан стал более грозным и отпугивающим. — Меня, конечно, интересует, как все случилось, — наконец сказал он. Лиллиан, услышав его, немного помрачнела. — Ну… Хардинг сказала, что разведчик, потерявший свой отряд… — Я не о разведчике, — Каллен покачал головой. «Ох, слава всем богам…» — А. Об этом? — Лиллиан усмехнулась и слегка прищурилась. Удобство наглазника в том, что никто не видит это кровавое безобразие. — Угадай. — Ты была рассеянной в последнее время и наверняка проигнорировала шлем. Я так и знал… — Каллен с досадой вздохнул, играя желваками, и отложил вилку в сторону. — Так я сама виновата? — немного укоризненно поинтересовалась она. — Что? Нет. Я не это имел в виду. Прошу прощения, — он снова посмотрел на нее, но на сей раз его взгляд был скорее сочувствующим. — Конечно, нет. Но удары по голове, Лиллиан… Второго шанса не будет. — Второго и не надо. Мы на финишной прямой. Ему не нравилось, когда она так говорила, все было сразу написано на его лице. Лиллиан закатила глаза с улыбкой и покачалась на стуле. Каллен не тот мужчина, которого ей хотелось огорчать, хоть сделать это было легко, как ей всегда казалось. Все, что касалось Инквизиции и конкретно Инквизитора, он воспринимал очень серьезно. — Ты уже решил, что будешь делать после? — спросила Лиллиан, но Каллен сильнее нахмурился. — Только не начинай. Я не поеду на поклон. Нет. Жозефина предусмотрела все, включая несколько встреч со знатными домами Орлея, которые проявили особый интерес к родословной рыцаря-командора. Однако, похоже, эта мысль выводила его из себя. Лиллиан до сих пор не знала, как к этому относится. Орлей уже попытался отнять у нее Лелиану и Кассандру, но Каллен… — Да я же не об этом, — засмеялась она, подвигая к себе чай. — Но если хочешь знать мое мнение, то — а чего бы и нет? Разве не здорово, когда тебя кто-то ждет, что-то ждет? Женись, заведи семью. Хотя… семья в Орлее то еще развлечение, конечно… — Я бы не хотел об этом говорить, — отрезал он. — А я бы хотела. Лиллиан посмотрела на него с ухмылкой. Она вела себя тихо и не лезла в чужие дела почти двенадцать часов, позволяя Каллену молчать, если ему угодно. Однако, с нее хватило мужчин, которые присваивали себе право управлять разговором. Каллен угрюмо уставился в сторону. Казалось, он пытался спрятаться от нее, но это было бы нелепо. Человек таких с такими габаритами и кристальной честностью не умел прятаться по умолчанию. — Все это бессмысленно. Они меня не знают, — наконец ответил он. — А как они тебя узнают, если ты не даешь им такой возможности? — Лиллиан развела руками. Да, в лицемерии она была сильна. Говорят, в жизни очень важно практиковать то, что проповедуешь, но если бы все было так просто. — Видишь ли… я ведь и сам не понимаю, как все это отзовется во мне пару десятков лет спустя, — сказал Каллен, его взгляд снова погрузился куда-то в пустоту. — Как я могу вмешать в это кого-то еще? Как могу взвалить на кого-то такую ношу? Ах, эта знакомая уязвимость в голосе. Лиллиан сделала глоток согревающего чая с мятой и смородиной, продолжая пристально разглядывать Каллена. Он тоже не верил, что кто-то способен принять его со всеми недостатками и слабостями. Но в отличие от нее, он не знал, как все закончится и хотя бы когда. — Просто верь в себя, Каллен, — она немного наклонила голову набок, пытаясь уловить его взгляд. — Знаю, звучит тупо и бесполезно. Я пытаюсь сказать, что никто из нас не предсказывает будущее. Кто на лестнице оступится, а кому по голове дубиной прилетит. Но нельзя ждать худшего, запираться на ключ и лишать себя того, ради чего стоит жить, лишать себя всего. Можно, конечно, здесь я соврала. Но какой в этом смысл? Не проверишь, не узнаешь. «Можно проверить и так ошпариться, что кожа слезет.» Вероятно, она сама в это не верила, оттого и звучало неубедительно. Лиллиан усмехнулась и втянула губы. Язык ее тела не говорил, он кричал о неуверенности, но разве это имело к Каллену хоть какое-то отношение? Он заслуживал светлого будущего. Уж он-то точно заслуживал. Ни в одной вселенной, ни в одной глупой фантазии, Лиллиан не могла представить, чтобы это было не так. — Мне нравится то, как ты к этому относишься, — наконец сказал он, прервав долгое молчание. Лиллиан с иронией закинула голову назад. — Ну да, передо мной только бабочки и единороги, я знаю… — Нет, правда, — Каллен приложил все усилия, чтобы его тон звучал максимально авторитетно, но тем, кто его хоть раз слышал казалось, это было его естественным состоянием. Он не умел звучать иначе. — Иногда, я злюсь на себя за то, что не могу смотреть на мир подобным образом. — Ты смотришь на него по-своему, на это есть причины. Если бы мыслил иначе, ты бы не выжил, быть может. Но мир ведь не всегда будет таким… кипящим и враждебным. Все может быть. Покой, это не иллюзия, не сказка. — Я его боюсь, — сказал он. — Боюсь, что в момент, когда мне больше не о чем будет беспокоиться, я… исчезну или… сломаюсь. Мне нельзя оставаться в бездействии, потому что иначе я сорвусь. — Прости, — Лиллиан изменилась в лице, с тихим звоном возвращая чашку на блюдце. — Об этом я не подумала. — Не извиняйся. Каллен сделал глубокий вздох и снова отвернул голову. Он это ненавидел. Но мог ли он злиться на нее? Ей всего лишь «посчастливилось» оказаться среди тех, кто застал одно из худших времен его жизни, когда он задыхался от гнева, ломал вещи и обливался потом, потому что его кровь превратилась в яд. Но она не отстранилась, не прогнала его, хотя имела такую возможность. Может, чувство благодарности его утомило, а может ему было невыносимо смотреть на себя ее глазами. — А ты? — спросил он. — Сбежишь из Скайхолда, едва Корифей испустит свой последний вздох? — Даже не сомневайся. «А куда?» Эта мысль внезапно оглушила ее. Лиллиан и раньше спрашивала себя, у нее были варианты, планы. А теперь они будто были у всех, кроме нее. И, похоже… она в этом не одинока. — Что-то не так? — Каллен опустил брови, разглядывая ее глаза, внезапно ставшие неуловимо печальными и даже отсутствующими. — Да нет. Я просто… пока ничего не придумала, — Лиллиан потерла веко, и ее кожа моментально покраснела. Она наконец опустила ладонь на стол. — Но как придумаю, что-нибудь, сообщу. И ты обещай, что придумаешь. — Ладно, — кивнул Каллен. — Глаза болят? Во взгляде Лиллиан мелькнула насмешка. Что поделаешь, если уж так очевидно. Она пожала плечами, но все же кивнула. Каллен отложил салфетку и с грохотом отодвинул стул. — Нам лучше готовиться ко сну. Не приказ, но все же твердое заявление, не подлежащее протесту. Лиллиан спорить не собиралась. Всегда есть те, кто знает лучше. И если уж правым оказывался Каллен, то это даже приятно. Это он тоже заслужил… А чего заслужила она? Лиллиан вглядывалась в собственное отражение в изящной золотой раме. На нее смотрела холодная, почти застывшая женщина с волосами, собранными на затылке. На ней было простое, но элегантное платье с длинными рукавами. На ключицах и шее россыпь из старых ссадин и синяков, они едва видны. Ее глаза больше не были одинаковыми, хотя кровоподтеки заметно посветлели. Она никогда не была женщиной, которых изображали на живописных полотнах, но сейчас в ней будто не было жизни. Может Гитлен был прав и она слишком сильно изменилась? Это все валласлин? Инквизиция? Солас? «Ты прекрасна…» Откуда ему знать? У Соласа будто был свой, немного извращенный взгляд на мир. На его рисунках была изображена совершенно другая женщина. Она — красива, влюблена, и у нее нет ничего общего с той, кто сейчас смотрел на Лиллиан из зеркала. Иногда стоило лишь немного отдышаться, как очередной замысловатый сон врывался в ее сознание. Эхо битвы. Оно нередко преследовало Лиллиан, заставляя, сжав кулаки, прокручивать в голове обрывочные видения, крики, движения. Бой над водой, целая армия демонов и других… своих, чьи лица не разглядеть. Однако тот леденящий душу рев не принадлежал дракону, а совсем другому существу. Ломает ребра и выворачивает кожу наизнанку. И это только звук. Он стоит на уступе. Хищный, громадный… всемогущий. Что ты рядом с ним, если не искра в темноте? Но таких искр много, и вместе, они ужалят больнее. Они этому обучены, они для этого созданы. Каждое движение, каждый взмах клинка стоит на страже справедливости, чтобы защитить мир, которому он угрожает. Он не гость, не странник, а враг, чьи зубы острее бритвы. Их кости были прочными, чтобы вынести не один укус, но он был решителен. Воинственно выпрямившиеся, волчьи уши, видны издалека. Он убьет их всех… Лиллиан очнулась перед рассветом, и даже не сразу поняла, где находится. Она устало вздохнула и повернула голову. Как можно устать, едва проснувшись? Слишком ярко и красочно. Гитлен бы сказал, что это память поколений… Если Ужасный Волк был пособником Митал, разве не должен он был выступать на стороне справедливости и защищать народ? А может, ему не было дела до их судьбы? Может, он был умен, но слишком хаотичен, чтобы быть удобным? В обществе всегда найдется тот, кто нарушает правила и не вписывается… И если уж это общество было рабовладельческим, то может, оно и хорошо… Возвращение без потерь, это всегда отдельный повод для гордости, но сегодня, особенно. Лиллиан не переставала улыбаться, глядя на Зигрид. Та по-прежнему скучающе смотрела в окно, но Инквизитору казалось, девушка все же немного повеселела, хоть и всеми силами притворялась, что это не так. Трудно расставаться с прежними убеждениями и допускать вероятность, что мир не так плох и не так потерян, как ты думал. У Зигрид был свой путь, вдали от родины, но как знать, может, он превратится в петлю? Кто скажет наверняка? Лиллиан о многом зарекалась, вероятно, как и Дориан. Но ведь в его жизни наступала та самая, немного тягостная, но возбуждающе новая пора — возвращаться домой. Вряд ли для Инквизитора она наступит в ближайшие годы, а дальше уже не важно. На данный момент, она шла по затерянным тропам, куда не ступали смертные. Она лишь досадное исключение, а у него нет дороги назад. — Ничего не говори, — усмехнулась Лиллиан, когда выдохнула дым. Каллен и не думал искать ее за углом конюшни, но это получилось само собой. — Не собирался. — Тебе и не надо. Все написано у тебя на лице, — она помахала пальцами перед ним. Когда украдкой куришь столько лет — то бросаешь, то вновь начинаешь, учишься распознавать немой укор в глазах собеседника или случайного прохожего. Хотя прохожим, как правило, нет до этого никакого дела. — Как знаешь. Но если начнешь задыхаться на спарринге, то не жалуйся. — А чего мне задыхаться? Я же не взатяг, — засмеялась она. Каллен ухмыльнулся и покачал головой. — Тогда чего ради, скажи пожалуйста? — Немного бодрит. — А потом привыкаешь. — Стою я на открытом воздухе, а мне душно. — Душно? О, ты упрекаешь меня за то, что я излишне строг? — с шутливым возмущением поинтересовался Каллен. — Занудство. Я упрекаю тебя в занудстве, что же тут непонятного? — Лиллиан наклонила голову на бок и снисходительно улыбнулась. — Ты небось и в юности был занудным. — Из-за ордена? Мы все были молодыми, и тебя там не было, — Каллен хоть и нахмурился, но что-то с ним явно было не так. — Тогда расскажи. Чем дольше Лиллиан изучала его лицо, тем шире становились ее глаза. — Каллен Стентон Резерфорд, ты что, покраснел? Что ты делал? — Ничего. — Я, твой Инквизитор, повелеваю! Солас наблюдал за ними издалека, задержавшись в саду возле Миневы, собиравшей листья пророческого лавра. Лиллиан улыбалась, шутила, смеялась. Солас чувствовал, как гнев медленно вытекает наружу, все ближе подбираясь к груди. Она не должна была смотреть так на Каллена. На него и на кого-либо еще. Похоже, путешествие их сблизило? Когда к ней обратился объездчик Деннет, Лиллиан стыдливо убрала самокрутку прочь, судя по всему, извиняясь за что-то. Солас хмуро отвернулся. Она еще не знала кто и что ее здесь ждет. IV Иногда, сквозь плотный занавес вдруг просачивается лучик света. Нэн. Лиллиан давно не держала в руках ничего, что было бы столь прелестным, идеально заполняющим прорехи в ее душе. Малышку не смутил ни зловещий кровавый глаз, ни крепость полная солдат, ведь она не забыла, как выглядит женщина, вытащившая ее из сырого подвала. У нее были мягкие, теплые руки и ласковый голос, а главное, она всегда обнимала ее так, словно в мире не существует ничего драгоценней. Жаль, что она всегда пропадала, что для ребенка трех лет было довольно странно и временами досадно до слез. Скайхолд не был безопасен, но обильные паводки согнали фермеров с земли на время. Река вышла из берегов и затопила значительную территорию, уничтожив шанс на щедрый урожай в этом году. С гор спустилось много воды, и Лиллиан знала, почему. Гаккон Зимодых добрался до них, но то была малая цена. И снова «репарации для Редклифа». Однако, на сей раз Инквизитор о них совершенно не жалела. Она жалела лишь о том, что завтра Элайна и Нэн снова отправятся в путь. Прежде чем они вернутся домой, должно пройти время, но задерживаться в крепости Инквизиции сейчас было нельзя. Лиллиан не собиралась терять ни секунды. Интересно, как же Скайхолд выглядит детскими глазами? Никогда еще Инквизитор с такой гордостью не шагала по двору. Сегодня, к ней прочно прилипла маленькая детская ручка, которую она крепко сжимала в ладони. Мир полон чудес, даже там, где они растворились в повседневной суете. Рядом с Нэн ей и самой хотелось стать маленькой и любопытной. Оказывается, в часовне может быть очень красиво, когда вокруг столько свечей, а каждая сестра, облаченная в строгую красно-белую рясу улыбается тебе, как дорогому и желанному гостю. В саду уже давно зацвела хрустальная благодать, чьи нежные лепестки тянулись к солнцу. Они были редкими, чрезвычайно ценными, но что с того, если Нэн хочет сорвать один такой. Да хоть все. Однако, заметив сердитый шаг Аддана, который шел на задний двор лазарета с серпом в руках, Лиллиан умерила свой пыл. «Улыбаемся и валим». Она подхватила Нэн на руки и зашагала прочь. Малышка довольно обняла ее за шею. Ей нравилось сидеть на руках, даже если они уже были готовы отвалиться. Но им нельзя. Сегодня им нельзя. Нэн вдруг отклонилась назад, глядя на Лиллиан, а потом потянулась и сунула помятый цветок ей в волосы. Получилось не с первого раза, и, возможно, даже с помощью, но главное, что ей понравилось. — Подбросила улику? Правильно. Она была очаровательным ребенком. Все слуги и работники таверны были от нее без ума, а потому, помимо умилительных улыбок, Нэн получила целую гору сладкого. Даже суровая главная кухарка с ласковым воркованием вручила ей леденцы из тростникового сахара, припрятанные для особого дня. Нэн делала любой день особенным, она делала людей особенными. По крайней мере, Лиллиан. Лавки небольшого базара у главных ворот ломились от разнообразных диковин, которые Лиллиан, похоже, никогда не рассматривала с таким вниманием, как сейчас, пока рядом с ней находилась та, кому интересно все на свете. Удивительно ли, но торговцев в Скайхолде меньше не стало, даже сейчас, когда над ним нависла такая угроза. Война не всегда вредит экономике. Иногда, даже наоборот. Среди всевозможных боевых припасов, ремесленных принадлежностей, Лиллиан все же отыскала лавку с безделушками. Нужно было отыскать что-нибудь милое, но не пугающее, что-то, что напоминало бы о ней. А еще желательно прочное. После того, как Нэн в пух и прах смяла одного бумажного лебедя, стоящего в кабинете Жозефины, а потом разбила кружку Крэма, Лиллиан были нужны гарантии. Лебедь, конечно, был сам виноват — слишком красивый и хрупкий. У плюшевого нага, которого подарил малышке Крэм, который нисколько не разозлился и не обиделся на порчу, было больше шансов, но все же. Выбор был не велик, но Лиллиан настойчиво всучила отнекивающемуся торговцу несколько медяков и подняла с прилавка бирюзовую бусину на кожаном шнуре. Она была яркой с многочисленными медными вкраплениями, соединяющимися в реки. В детстве Лиллиан убила бы за такую, лишь бы иметь возможность уединиться и как следует ее поплавать в этих реках мыслями и фантазиями о великом будущем. Ремешок может оборваться, но она была готова рискнуть. От Нэн не пахло как от младенца, но что-то близкое. Молоко, ваниль, немного ромашки. Если боги в праве кого-то благословить, так это Элайну за то, как она ухаживала за сироткой. Может там, за большими голубыми глазами, все еще таились отголоски той трагедии, но они были скрыты под слоями заботы, любви и ласки. Это чувствовалось. Нэн не стала одиноким волчонком. Может, судить еще рано, но она совсем не напоминала Лиллиан то хмурое, своенравное эльфийское дитя, о котором она столько слышала, и которое до сих пор видела в глазах Истиметориэль и даже Гитлена. Рядом с Нэн, этот образ исчезал, ему не пройти сквозь заливистый детский смех и искреннюю, неподкупную радость, лишенную душевных терзаний, которые неизбежно приобретаешь с опытом. Громкий металлический звон заставил Нэн вздрогнуть и крепче вцепиться в ее шею, сидя у Лиллиан за спиной. Все вокруг страшно, когда ты маленький. — Это Кассандра и Железный Бык, — сказала Лиллиан, указывая вперед на тренировочную площадку. — Кассандру я люблю, и она совсем не страшная, а он… У него грозные рога и он рычит, но он защищает нас. Знаешь, как говорят? «Чтобы защищать мир от чудовищ, нам нужны чудовища». Но Железный Бык не чудовище, просто очень старается им быть. — Бык, — вымолвила Нэн. — Железный Бык, если точнее. Она почти не разговаривала. Может, это и есть расплата за нелегкую судьбу? Дети слишком милы и непосредственны, чтобы искать в них недостатки, но однажды она вырастет, и ей лучше быть умнее и проворнее, если она хочет выжить. Кем она однажды станет? Будет ли помнить ее? Грифон-качалка ждал Нэн. Ни Блэквол, ни Ренье больше не пугали ее. Безопасность и забота наделяют свободой и смелостью жить, доверять. Ренье с теплой улыбкой наблюдал за тем, как Нэн раскачивается, грохоча по дощатому полу и что-то лопоча себе под нос, пока Лиллиан встряхивала руками, такая же очарованная. Однажды сердце становится настолько сухим и помятым, что ты больше не ждешь, что оно снова согреется, воспрянет. Это была та любовь, от которой не ждешь ничего плохого, не ждешь — ничего. Это ново… — Ты с ней преображаешься, — наконец сказал Ренье, изредка поглядывая на Лиллиан. — Несмотря на все, через что мы прошли, в тебе осталась любовь. Это очень ценно. — А как рядом с ней можно не преобразиться? Это ее сверх-способность. Я еще никогда не видела, чтобы наша кухарка так улыбалась. — Я серьезно. Если это то, что заставляет тебя чувствовать себя живой — береги это. Куда же без мудрых наставлений? Лиллиан тихо посмеялась, качая головой. Ренье был прав, у Инквизитора множество возможностей уберечь мир, но как уберечь в нем отдельные, самые важные частички? Как будто это так просто… — Он умен, потому что через многое прошел, — бормотала Лиллиан, продолжая идти по двору с Нэн за спиной. — Он знает цену жизни и цену прощения. Он выдавал себя за другого, того, кто не совершал ошибок. Но так не бывает. Мы все не идеальны. Ты тоже будешь ошибаться. И часто. Главное, постараться все исправить. — Эй, привет, малявка! — поздоровалась Сэра, проскальзывая мимо них, но, похоже, у нее не было намерения останавливаться. Нэн растерянно обернулась ей вслед. Лиллиан пришлось придержать ее, чтобы она не свалилась. — А это Рыжая Дженни. Только никому не говори. Она классная. Это тоже никому не говори. Особенно, ей. Заметив Вивьен, Сэра крикнула. — Давно проверяла ящики, Вивви? — Хм-м? — сперва чародейка сделала вид, будто не заметила ее. — А, конечно, моя дорогая. Благодарю за подарок, но гадюк этого оттенка у меня достаточно, так что я отправила её назад. — Назад… как назад? — Своим ходом, — Вивьен наконец решила остановиться. Она смерила Сэру взглядом и положила руку на талию. Изящество и зловещее спокойствие. — Через какое-то время она должна до вас добраться. Я беспокоилась, что у неё возникнут трудности со ступеньками, так что нарастила ей ноги. Шесть штук. — Это же… эй, ты шутишь? — снова окликнула ее Сэра. — Вы спите с открытым ртом, дорогая? Я бы не советовала, она как раз собиралась отложить яйца. Шур-шур-шур. Страсти, кипящие между Вивьен и Сэрой, были довольно заразительными. Яркие искры. Возможно, в другом мире, они могли бы стать… близки? Лиллиан засмеялась, но исключительно в собственных мыслях. — Вивьен лучше не переходить дорогу. Главное, оказаться с ней на одной стороне. Надежнее места не придумать. Ради близких она перевернет мир… — сказала Инквизитор. Нэн была благодарным слушателем. Она не осуждала, не оценивала, а может самое важное, что она не могла ничего никому рассказать? Сколько же тайн и секретов можно впитать, если никто не видит в тебе угрозу? — Почему она не разговаривает? — Дориан поднял бровь, наблюдая за тем, как Нэн шагает между шкафами библиотеки. — Не разговаривает, зато все понимает, — с легкой укоризной сказала Лиллиан, стоя с ним рядом у парапета, чтобы заслонить лестничный пролет. Нэн с интересом разглядывала книги, но от любопытства до хаоса оставалась лишь секунда. Детские ручки потянулись вверх и схватились за переплет толстого манускрипта. И Дориан, и Лиллиан бросились к ней, но, скорее всего, по разным причинам. Маг вцепился в книгу и прислонил ее к груди. — Скажи, чтобы перестала, — он выпучил глаза и уставился на малышку. Лиллиан мягко взяла ее за руку и отвела подальше, но Нэн не была готова так легко сдаться. Она снова протянула руку, стараясь зацепить другую книгу. — Неистовая тяга к знаниям. Неужели тебя это не умиляет? — поинтересовалась Лиллиан. Дориан по прежнему хмуро наблюдал за девочкой, но он слишком старался. Слишком. — Это варварство. Эти книги не для детей. У нее руки грязные. — Не будь букой. Магия Нэн, вероятно, не действовала на Дориана. Он умел притворяться сердитым или даже безразличным, особенно, в близком контакте. Лиллиан подняла Нэн на руки, решив, что так будет безопасней. Как минимум, для книг. — Посмотри на него. Противный злобный дядька, зато какие усы, — усмехнулась Инквизитор. — Знаешь, сколько он за ними ухаживает? — В достаточной мере, — ответил Дориан, возвращая том на место. Он нервно отряхнул мантию, которую Нэн случайно осыпала крошками печенья. — Ну прекрати. Разве она не прелесть? Она тебя не укусит. Скажи Дориану: «привет». Дориан, скажи ей привет. — Добрый вечер, мадмуазель. Возвращайтесь сюда, когда научитесь говорить, — он указал носом на крошечный детский носик, но как будто так и не решился к нему прикоснуться. — Да не просто говорить, а говорить о книгах и магии. Или пить вино. Лет через… восемнадцать? — Иди ты! — Лиллиан прижала Нэн к себе и прикрыла ее ухо. — Ты такая мамочка, — иронично вздохнул Дориан. — Ты меня пугаешь. Уходи, пожалуйста. — Это ты меня пугаешь. Почему тебя не трогает очарование в платьице из голубого хлопка? — «Платьице», кстати, безвкусное. Мне не нравится. Лиллиан зарычала от досады и нахмурилась. Нэн слегка сникла, запрокидывая голову и пытаясь разглядеть Инквизитора, будто провинилась. Лиллиан ласково посмотрела на нее, а потом метнула грозный взгляд на Дориана. — Не будь засранцем. — Мечтай… Почему бы и нет? Мечтать, это все, что остается, глядя на ворон тайного канцлера, беспокойно устремившихся к крыше. Нэн застыла на несколько минут. Минут мира и покоя. Что там, в этой маленькой головке, покрытой мягкими волосами пшеничного цвета? Шорох крыльев и черные искры, исчезающие в лазурном небе. Красиво. Неужели Лиллиан никогда не стояла здесь и не наблюдала за ними? Все прервалось внезапно, когда Сестра Соловей вдруг передала Лиллиан грамоту и демонстративно отправилась вниз по лестнице. Можно было бесконечно притворяться, но дела не ждут. Плюшевые надежды пора снова спрятать, зажать в детском кулачке и верить, что в нужный момент они там сохранятся. — У меня военный совет. Ты присмотришь за ней часик? Солас был так поглощен фреской, что даже не услышал скрип двери. А может, все дело в смазанных петлях? Лиллиан стояла на пороге, держа в руках настороженного ребенка. Идиллическая картина, но слишком инородная. Его вздох прошелся по холодной, свежевыкрашенной стене. — Почему бы тебе не попросить Сэру? — отозвался Солас, опустив кисть. — Насколько я помню… — Очень смешно. По окончанию военного совета Нэн непременно заговорит, но боюсь, так, что никто не будет этому рад… — Разумно. Но… у меня тоже есть дела. Я не нянька для детей… — Солас… Она редко его о чем-то просила, так ведь? Солас опустил брови и обернул кисть платком, чтобы стереть краску. Вряд ли ему удастся продолжить. Ей нельзя противостоять. Это грозное, полное осуждения «Солас», всегда действовало на него непредсказуемым образом. Он должен был дать ей отпор, но не мог. — Если подумать, он и есть… с тех пор, как пришел сюда, — сказал он, со сдержанным интересом глянув на слегка помятый цветок в волосах Лиллиан. Его тон мог бы пронять ее в любое другое время, но не сегодня. Нет уж. Лиллиан осторожно поставила Нэн на ножки. Не то, чтобы мужчины были самыми надежными попечителями, но Солас… Несмотря на все противоречия, кто, если не он, мог бы с этим справиться. Тем более, что Нэн помнила его, судя по тому, как она улыбнулась и зашагала вперед, обходя стол, теребя в руках игрушку. — Спасибо! — улыбнулась Лиллиан, наблюдая за ней. — Покажи ей огонечки или что ты там в прошлый раз делал. Ей нравится. Ты ей нравишься. Солас знал, что понравиться окружающим возможно, если приложить долю умеренных стараний, но детская привязанность, это в новинку. Он оглянулся, провожая Лиллиан взглядом, пока она не прикрыла за собой дверь. Она словно ураган, вмешалась в отлаженный распорядок и застигла его врасплох. Как будто у него нет своих дел… Невозможно игнорировать детей. По крайней мере, долго. Это не безопасно. Солас не знал, как обращаться с чем-то настолько хрупким и нежным. Думал, что знал, но это было не то. Нет ничего беспомощней, чем человеческий детеныш. — Что ж дитя… вот мы и встретились в чертогах зверя, вдали от твоей снежной крепости, — Солас глянул на Нэн, но его интригующий взгляд не мог воздействовать на маленькую Нэн. Она не различала нюансы. Или нет? Как часто он наделял низшие формы жизни мудростью? Солас прикусил губу и подошел к столу. Главным было спрятать все, обо что она могла пораниться. Он сложил бумаги, постучав по столу, собрал несколько рун и бросил в шкафчик, закрыв его на ключ. Нэн пристально наблюдала за каждым его движением, словно строгий инспектор. — Могу я посмотреть? — поинтересовался он, указывая на нечто, похожее на розовую подушку в ее руках. Нэн была достаточно умна, чтобы понять, когда с ней обращаются вежливо. Или просто не смогла отказать? Солас благодарно кивнул, когда она протянула ему игрушку. — Наг… Не удивительно, что он тебе наскучил, — вздохнул Солас, но Нэн не спешила принимать зверька обратно. Возможно, это дар, к которому маг не был готов. Невозможно оставить ее наедине с пустотой и не дать ничего взамен. Солас вынул из свертка кусочек угля и подвинул на край стола, а затем выложил несколько листков чистого пергамента. Нэн, похоже, не понимала, чего он добивается. Тогда он слегка наклонился и приглашающе указал рукой. Малышка посмотрела на стол, но больше всего ее заинтересовал уголь. Нэн обхватила его пальцами и потянула к себе, в этот момент Солас пожалел о своей беспечности. Он не брался судить о том, как положено вести себя детям, но ему казалось, она уже вышла из этого возраста. Нэн с интересом приблизила уголь к носу и принюхалась, словно маленький зверек, а потом… — Нет, это не едят… — пробормотал он, наблюдая, как девочка, несмотря на его увещевания, облизнула уголь, а потом поморщилась. — Что ж… тебе наплевать на правила, ты хочешь испытать все на себе? Рискованно, я впечатлен… Нэн не собиралась рисовать. Ее больше интересовали ручки стола, кресло и стены ротонды, которые мгновенно покрылись отпечатками крохотных черных ладошек. Солас даже не заметил, когда один такой отпечатался где-то в районе «Зимнего дворца». «Сам виноват…» Он снисходительно вздохнул, наклонился и протянул Нэн руку. Добрая воля в таких делах — вопрос первостепенный. Маленький человек. Вот уж кто не видел жизни, но, одновременно с этим, повидал столько, сколько другим и не снилось. Она его помнила, но не знала, иначе зачем еще она согласилась с ним пойти? Иные дети скорее отрубят себе кисть, нежели позволят ему взять ее. Солас вывел ее из замка, крепко удерживая на ступенях. Нэн была столь сосредоточена на каждом шаге, что совсем не смотрела по сторонам. Солас был терпелив, но кто если не он должен был проявлять снисходительность и просвещать молодые умы? — Это не просто крепость. Это своего рода убежище для тех, кто в нем нуждается. Оно было создано для того, чтобы рабы и борцы за свободу могли найти в нем приют. Стены ее хранили не только чужие секреты, но и магию, что когда-то текла сквозь время и пространство. И она сохранилась до сих пор. Думаешь, это невозможно? Солас приблизился к бочке с водой и набрал воду черпаком. Нэн с готовностью раскрыла ладошки. — А если я скажу, что его основал могущественный маг, потому что верил, что может избавить мир от тирании? Ты скажешь — благородная цель. Но, полагаю, тебе известно, всякая великая цель имеет свою цену. Порой, она так же велика. Увы, цену эту пришлось оплатить целому народу. Однако… нет ничего невозможного, так ведь? Он присел перед ней и осторожно стер следы угля платком. Соласу никогда не приходилось делать ничего подобного, но прямо сейчас он чувствовал себя так, словно занимался этим всю свою жизнь. Маленькое существо, слишком тонкое и неразумное, но одновременно столь восприимчивое, доверчивое. Все малое интригует тем, что содержит в себе неизвестный потенциал. Солас внимательно заглянул в большие голубые глаза и почти улыбнулся. Ее спугнули солдаты, вернувшиеся с патруля по окружающим Скайхолд землям. Должно быть, они немного расслабились, потому что громко смеялись и озвучивали довольно неуместные комментарии о служанках. Мир не меняется. Отчего же Лиллиан этого не замечает? Вероятно, потому что она выросла по его законам. Или вопреки им. — Пойдем, куда-нибудь подальше от этого бардака. Когда Нэн кивнула, Солас уважительно поклонился ей. Не стоило ему ее недооценивать. Лиллиан видела в ней что-то свое, что-то очень родное, Солас догадывался что именно. Они обе были без роду и племени, оторванные, унесенные вдаль. Иногда, даже он забывал, кем является, поглощенный насущными заботами, но каково это не иметь никакого предназначения? В ротонде Нэн вдруг приблизилась к столу, прислонившись к нему спиной, и уставилась на стены с видом искушенного ценителя. Соласу нравилось наделять ее подобными качествами. Это даже забавно. — А. Я вижу, тебя заинтересовала монументальная живопись? Что ж… узри. Солас подошел к стене и провел рукой снизу вверх. — Так называемый «златой град», место устремления всех безумцев и наивных дураков. Знаешь, как сказала одна умная женщина… «С властью приходит худшее — ты начинаешь верить, что единственный обладаешь пониманием, а главное — правом устанавливать мировой порядок». С ней трудно спорить. Однако, власть в руках победителей… а честность не самая надежная стратегия для победы. Нэн внимательно слушала его, хотя и раскачивалась из стороны в сторону, стуча бедром о шкафчик под столом. Детям трудно сосредотачиваться, в них кипит жизнь, она просится на волю, но коль уж эта юная особа была готова слушать и впитывать, Солас продолжил. — Это Императрица Селина, — указал он. — Как она уцелела, следуя по пути своих полумер, остается удивительным. Полагаю, ей сыграла на руку долгая история кровавых переворотов, от которых народ устал настолько, что готов терпеть на престоле кого-угодно, если он готов оттянуть войну еще на несколько лет. Так всегда происходит. Тем более, когда времена пропитаны ужасом и благоговением перед возможным апокалипсисом. Солас поднял глаза, поглядывая на очертания дворца. Ровные линии, повторяющиеся узоры кому-то могли показаться виртуозными, но на деле, взгляд художника на них отдыхал. В каждом ровном, полном выдержки штрихе содержался покой, возможно, даже надежда. То было прекрасное время. Он до сих пор помнил, как его пальцы скользили по ее спине, пока они обнимались в саду, окутанные полумраком и интригами. Он и тогда все знал. Знал, что поступает нечестно, но стремился извлечь из этой сделки с совестью столько выгоды, сколько мог. Лиллиан понимала, что в тот вечер на них смотрели все, но не догадывалась, что только одному из них это на руку. — Ничто не вечно, — вздохнул Солас, зацепившись взглядом за бирюзовую каплю на детской груди. — Как только они оправятся, то снова вернутся в прежний цикл из завоеваний и насилия. Свобода все еще эксклюзивна. И это они ее такой сделали. Ведь нет ничего слаще, чем обладать тем, что другим не дозволено. Нэн не умела читать мысли, но ее взгляд безошибочно отыскал центральную фигуру, которой и была посвящена монументальная фреска. Помимо всего, это означало, что живописец справился с задачей. Солас поднял глаза на силуэт, стоящий в самом начале сюжета, он переделывал его множество раз, пока не оставил все самое лучшее и важное на откуп памяти, в тех быстрых набросках, здесь же была женщина великая, бесстрашная, возвышающаяся над всем. Лишь очертания, ничего о ее прекрасных глазах и добром сердце. Кое-что он хотел сохранить только для себя. — А это — покорная слуга народа — Инквизитор Лавеллан, — пояснил Солас. — Упрямо стремится доказать миру, и, вероятно, самой себе, что жертва не будет напрасной. Тебе кажется, я изобразил ее мученицей? Отнюдь. Может она и прячет лицо, но посмотри как решительно она тянет руку. Думаешь, я зря выбрал зеленый цвет? Слишком прямолинейно… да… Куда же без Якоря? С него все и началось, но только для тех, кто не знал историю целиком. Лиллиан никогда не должна была столкнуться с ним. Забавно, что ее народ считал иначе. Солас скрестил руки. — Неподготовленный летописец спросит — почему же фигура Инквизитора окружена волками? Это очень интересная часть. Солас посмотрел на маленькую девочку. Казалось, она внимает каждому его слову. Может поэтому, ему, впервые за долгое время, захотелось сказать это вслух. — Видишь ли… Корифей должен был умереть. Сила, накопленная в сфере за тысячелетнее ожидание, должна была стереть его с лица земли. Но безумец выжил… Этого никто не ожидал. Особенно… Солас прервался, услышав, скрип двери. — А вот и я, — сказала Лиллиан, торопясь к Нэн. — Закончили быстрее. Смотрю, развлекаетесь? Ну что за маленькая сладкая девчонка. Конечно, она свернула все свои дела, потому что знала, кто ее ждет. Возможно, это было одно из самых ненадежных, но притягательных ее черт. Ее привязанности и предпочтения не зависели от взаимности, но на сей раз Лиллиан явно сорвала джек-пот. И этот цветок в волосах… Никто так и не сказал ей? Даже на военном совете? Солас не шелохнулся с места, наблюдая, как Нэн врезается в ее ноги и протягивает руки вверх. — Знакомлю человеческое дитя с высоким искусством, — прокомментировал он. — Буквально высоченным, да, Нэн? — Лиллиан присела перед малышкой и обняла ее, оглядывая стены. — И как ты еще не уснула? — Вообще-то более благодарного слушателя я еще не встречал. Признак выдающегося интеллекта. Лиллиан усмехнулась и одарила его мимолетным взглядом, а потом посмотрела на Нэн. — Не обольщайся, милая, он всем так говорит. Пожалуй, это все, что Инквизитор знала о Соласе наверняка, или скорее, том Соласе, с которым познакомилась. Он никак на это не отреагировал. А должен был? Лиллиан снова взглянула ему в глаза. Там ничего нет, и, возможно, никогда не было. Настало время поужинать. В таверне их уже ждала целая делегация. Перед детьми не могут устоять, ни люди, ни эльфы, ни… гномы? Лиллиан поймала взглядом Варрика, застывшего на входе. Он посмотрел на Инквизитора, сидящую рядом с маленькой девочкой, а потом вдруг сделал резкий разворот на месте и вышел прочь. Странно, что же такого пугающего он здесь нашел? Лиллиан покачала головой и протянула Нэн лепешку, смазанную маслом. Заставить ребенка поесть, это, оказывается, отдельная работа, но возможно, это та работа, ради которой стоит жить. — А это мистер Сказочник, — пробормотала она. — Тот, кто прячется у всех на виду, очень умен и организован. У него в кармане тысяча историй, но главное, что нужно знать — у него доброе сердце. Он просто боится нас с тобой. Мы большие и грозные. Нэн опустила хлеб ниже и вдруг изобразила оскал, словно хищный зверек. Лиллиан удивленно подняла брови. — Ну ничего себе. А ну-ка еще раз. Девочка улыбнулась, хитро, почти как маленькая лисичка, но затем снова показала зубы. Сердце Лиллиан наполнилось гордостью. Может, это была детская гримаса, смутная тень страшного зверя из сказок, но она была очаровательной в своем первобытном понимании. Лиллиан тоже продемонстрировала клыки и слегка наклонилась к ней с улыбкой. Это немного странно. Может, все дело в короткой дистанции. Тебе не нужно сидеть в четырех стенах, день за днем наблюдая, как растет и меняется дикий побег, ты можешь изредка наслаждаться его переменами, и отчего-то думать, будто все это твоя заслуга. Лиллиан знала как следить детьми, она часто с ними сидела, когда клан отправлялся на охоту. Это было обременительно. Временами настолько, что она почти сходила с ума, но с Нэн все было несколько иначе. Дело в возрасте? Только прожитые годы позволяют тебе понять, что ты упустил? Быть маленьким… это страшно. Рядом должен быть кто-то, кто знает, что делать, и как защитить тебя от окружающих и от самого себя. Кто-то взрослый, надежный. Лиллиан хотелось бы стать «им». Может быть, когда-нибудь… — О, а это дядя Каллен. Он только на вид такой суровый, — засмеялась она, когда он попытался проскользнуть мимо. Даже Нэн повела головой вслед за ним. Он не мог исчезнуть. Не посмел. Каллен остановился у лестницы и оглянулся. Возможно, это было одной из главных его ошибок. Он не был похож на храмовника. Пожалуй, самый верный признак это то, что девочка, претерпевшая от них столько горя, улыбалась ему. Нужно было сосредоточиться на чем-нибудь другом. На чем-угодно. — У нее… туфелька разболталась, — пробормотал он, глядя на маленькие шнурки, свисающие вниз в беспорядке. Каллен подхватил Нэн раньше, чем успел об этом подумать, когда Лиллиан вручила ее. Его защитный инстинкт вопил. Он вытянул руки вперед, на них повисла маленькая девочка, доверчиво заглядывающая ему в глаза. Лиллиан опасалась, что кто-нибудь непременно испугается, но не думала, что это будет Каллен. — Разверни ее ко мне. Ну же, — усмехнулась она, дергая его за локоть. — Я не умею обращаться с детьми! — Ты же говорил, что у тебя есть племянники, — заметила Лиллиан, начиная затягивать тесемки на крошечной обуви. — Племянники, которых я никогда не видел, — воспротивился он. Каллен знал, что в облажался. Он явно в чем-то облажался, если Лиллиан смотрела на него вот так. — Но ведь когда-нибудь увидишь. Учись, — засмеялась она. — Разве она не должна ходить самостоятельно? — придирчиво поинтересовался Каллен, когда Лиллиан снова взяла ее на руки со вздохом. Инквизитор закатила глаза и слегка подсадила Нэн повыше, прежде чем продолжить прогулку по потерне. Он долго следил за ними взглядом, пока они не остановились возле требушета. В этой картине было нечто будто противоестественное, но совершенно очаровательное или даже устрашающее. Горы с высоты бастиона выглядели величественно, но малышку больше интересовала огромная боевая машина. Лиллиан прислонилась к опорной балке, наконец отпустив девочку. Она о чем-то ей рассказывала, смеялась, хотя и следила за Нэн словно коршун. Каллен знал, у Инквизитора своя история, связанная с требушетом, и только она умела рассказывать ее с так весело и непринужденно. Все выглядело довольно невинно, пока Лиллиан вдруг снова не взяла девочку на руки и не подняла к пращевому кольцу. Что она задумала? Ноги понесли Каллена вперед слишком поздно. Тяжелый груз громко рухнул вниз, отправив в ночное небо снаряд и сердце рыцаря-командора вместе с ним. Этот треск и звонкий свист навсегда остался в его памяти. — Ты с ума сошла?! — зарычал он, надвигаясь на них, словно грозовое облако. — Перестань, мы просто яблочко в лес запульнули, — Лиллиан посмотрела на него искрящимися глазами. Такими же смотрела на него Нэн, продолжая заливаться. — Весело же. Глянь, как она смеется. — У меня нет слов… — Слов не нужно, посмейся с нами. — Это боевая машина! — Каллен! Он чуть не задохнулся от возмущения, но его душа будто сжалась в комок, едва он заметил, как Нэн вцепилась в плечо Лиллиан, зарывшись в него лицом. Она спряталась от него, от того, кто должен был защищать слабых и невинных, быть гарантом безопасности. Лиллиан сердито вздохнула. — Все в порядке, он не ругается, просто громко разговаривает. Я тоже умею громко разговаривать, но мы не ссоримся. Мы не ссоримся, Каллен? Он беспомощно кивнул головой, глянув на Лиллиан. Она еще никогда не смотрела на него так грозно и укоризненно, но это было ничем в сравнении с тем, как выглядели испуганные детские глаза. Каллен виновато опустил глаза и потер лоб, прослеживая глубокий шрам. — Никто не пострадал, это было весело, — Лиллиан игриво покачала ее из стороны в сторону. — Кроме того, никогда не рано познакомить ребенка с требушетом. Однажды, это может спасти чью-то жизнь. — Я даже спорить не буду. Ты меня сегодня просто… Каллен запнулся, решив не продолжать. Он поставил руки по бокам и сделал несколько шагов взад-вперед. Лиллиан решила не дожидаться, пока он подберет нужные слова. — К твоему сведению, мне теперь снова придется его калибровать! — крикнул он ей вслед. — Ты все равно только этим и занимаешься! Жаль, что хорошие дни имеют свойство заканчиваться. Ветер гулял в русых волосах Нэн, даже он сегодня был особенно ласков. Ночной покров был соткан из миллиона звезд, и каждая сегодня светила ради малышки, что уснула на плече Инквизитора. Она понятия не имела, какое великолепие развернулось вокруг. Лиллиан не могла перестать улыбаться. Она давно не чувствовала себя такой живой. Рядом с Соласом, она тоже некогда жила, но теперь это казалось бледным подобием той радости, которую она питала сейчас. Nehn. Никаких условий, никаких тревог. Это по-настоящему. Уж это точно по-настоящему. Его запах Лиллиан почувствовала сразу, едва ступила на винтовую лестницу. Это тоже было реальным? Он был здесь? Или это остаточный шлейф, который Лиллиан снова себе вообразила? Увы, нет… Он стоял у стены, скрестив руки, в одной из которых зажал плюшевого нага, и буравил ее дверь взглядом. Солас повернул голову, едва она появилась. За день малышка к ней будто прилипла. Ему придется запомнить Лиллиан и такой. — Тебе помочь? — поинтересовался он, коснувшись взглядом Нэн, повисшей на ее руках. Похоже, она вымоталась настолько, насколько это возможно, и не одна она. — Даже не знаю, — саркастично ответила Лиллиан. Солас распахнул перед ней дверь и вежливо пропустил в спальню. Лиллиан не ждала, что он проследует за ней, но обернулась, чтобы проверить. Солас прошел к комоду и прислонился к нему бедром, наблюдая, как Инквизитор устало садится в изголовье кровати, прижимая Нэн к груди. Та сонно пробормотала что-то бессвязное, прислоняя кулачок к губам. Только сейчас Лиллиан заметила потерянную игрушку в его руке. Он аккуратно положил нага на комод. — Почему она спит здесь? — спросил Солас. Лиллиан едва не улыбнулась, ведь на секунду ей показалось, будто это звучало… ревностно. Должно быть, это тоже игра воображения. — Завтра Нэн уедет, а Деннету и Элайне, я думаю, не помешает побыть вдвоем… — Я искал тебя, хотел поговорить кое-о-чем, но если сейчас неподходящее время… — Нет, говори. Просто тихо. Об этом его не стоило просить дважды. Солас вздохнул и сделал несколько шагов навстречу, сокращая дистанцию. Она пристально смотрела на него, впитывая взгляд, каждое движение, словно наблюдала за хищником. Он был изящен, обманчиво безобиден, а говорил столь вкрадчиво, что его никогда не заподозришь в жестокости. Прежде всего, Солас прикрыл балкон, будто прочитав ее мысли, а потом остановился у ее постели. — От разведчиков я узнал расположение забытого храма Диртамена. Я считаю, мы должны его посетить, пока Корифей не уничтожил и его. — Он такой же, как храм Митал? — поинтересовалась Лиллиан. — Нет. Это позднее построение. Но в нем может быть нечто ценное, не чета Источнику Скорби, но все-таки… — Я поговорю об этом с Лелианой, — сдалась она. Солас кивнул и вдруг протянул руку. Лиллиан затаила дыхание, когда почувствовала его пальцы в своих волосах. Он достал помятый, безжизненный цветок и уставился на него с задумчивой полуулыбкой. Хрустальная благодать. Она провела на голове Инквизитора целый день, но теперь и с ней пора попрощаться. Почему он не мог всегда быть таким? Всегда быть рядом. У них могло быть все. И судя по тому, как он посмотрел на нее, Солас знал. Он все знал. — У меня сейчас то самое чувство… — прошептала Лиллиан. — Какое? — Будто это уже было. Дежавю. Солас слегка нахмурился, наблюдая за ней, пока Лиллиан щурилась, словно выискивала в темноте несуществующий ответ на все ее вопросы. Он почти видел, как шестеренки в ее голове неистово вращаются. Наконец, Лиллиан подняла на него глаза. — Точно. Мне это снилось. В Свистящих пустошах. Он невольно шагнул назад, ожидая продолжения или скорее опасаясь его. Ее видения нередко оставляли Соласа озадаченным, но ее голос давно не звучал так горько и тепло одновременно. — Мне снилось, будто я держу на руках ребенка, а ты рядом. Прямо как сейчас. Вот так… Совпадение или нет, но Лиллиан отчего-то было приятно об этом вспоминать. В те блаженные времена, когда она еще верила в нечто большее и лучшее между ними, ее разум создавал множество фантастических пространств, в которые она могла спрятаться от тревоги и нарастающего предчувствия, что скоро всему придет конец. — Ты никогда не хотел стать отцом? — спросила она вдруг. — У меня было не так много возможностей об этом задуматься, — Солас едва заметно покачал головой, прежде чем отвернуться и уставиться на окна. — Мир довольно враждебное место… — Но в нем рождаются дети. — Это не более чем случайность. Все иное выглядит, как злой умысел. — Почему? — А ты не понимаешь? Ей не нравилось, когда он задавал вопросы, которые рисовали перед Лиллиан будущее, в котором ей не хотелось существовать. Но почему? Неужели он еще не отобрал у нее все, что мог? Может, он и правда не умел врать? «Скажи уже честно, что я тебе не нужна! Скажи, что не любишь меня, что мысль о «долго и счастливо» со мной тебя никогда не посещала… — Не могу. Я не могу так сказать.» Лиллиан опустила голову и поцеловала Нэн в макушку. Нужно было прийти в себя и вспомнить, ради чего она здесь оказалась. Солас мог говорить все, что-угодно, быть кем-угодно, подпитывать все ее страхи, взращивать достоинства или недостатки, словно опытный, методичный садовод, но хотел наблюдать лишь издалека. И, похоже, считал, что ей следовало бы поступить так же. — Не стоило тебе к ней так привязываться. «Ты почему-то решил, будто понимаешь, что мне стоит делать, а что нет…» Но разве это не было бы повторением? Они оба этим грешили. Смысл сказанного не меняется, если никто не готов его услышать. — Ты уже говорил мне это. «Она никогда не станет частью твоего мира. Она здесь только потому, что ты хочешь почувствовать себя лучше.» Теперь Лиллиан казалось, будто она знала, о чем он думает. Наверное, он тоже стал умнее, если решил не озвучивать подобные мысли вслух. Знал, что это разозлит ее до белого каления. Раньше ему это не мешало… Присутствие Нэн все меняло. Сегодня маленькая девочка заглянула в глаза зверя. Она путешествовала по древней крепости, как Инквизитор по побережью. На то, чтобы внести финальные штрихи в его портрет ушел весь день. Увлекательный, местами утомительный. Лиллиан говорила о нем и только о нем. Некоторые слова затеряются сквозь время. Никто бы не подумал спросить об этом ребенка, особенно спустя много лет.