Недостаточно

I Гроза будто никогда не подходила так близко. Шторм, после которого мир должен измениться навсегда. Лиллиан не верила безоблачному небу, но не могла не верить чувству, которое пожирало ее изнутри. Может, все дело в Нэн, что покинула Скайхолд несколько часов назад, а может… дело, как обычно, в нем. Солас стоял неподалеку, за косым углом дубового стола, хмурый, молчаливый, наэлектризованный. Костяшки его пальцев, сжимающих столешницу, побелели от напряжения, пока он задумчиво изучал карту. Военный совет окончился несколько минут назад, но он остался. С тех пор под потолком и повисла туча. Сперва она читала скаутский рапорт в своих причудливых окулярах, которые, необходимо заметить, ей шли, а затем слегка наклонилась вперед, выискивая нужную локацию. Лиллиан потянулась за измерителем и тихо вздохнула. Солас пристально наблюдал за ней, но когда она промахнулась, то подался вперед и, надавив на линейку, повел ее чуть выше. Его пальцы едва коснулись ее, но этого хватило, чтобы легкие снова наполнились жаром. Должно быть, его дыхание обожгло ее щеку, но Лиллиан не отстранилась, демонстрируя абсолютное самообладание. Этому она научилась у него. Научилась замирать во времени и пространстве, когда под ногами расползались трещины по тонкому льду. Легко провалиться в ледяную бездну. Это инстинкт самосохранения. Когда Солас слегка повернул голову, ей все же хватило смелости заглянуть ему в глаза, перед которыми бурным потоком вдруг пронеслась сотня возможностей сделать этот день еще ненастнее. Он мог бы схватить ее за затылок и впиться в губы зубами, мог без особого труда опрокинуть ее на чертов стол, рассыпая указатели и булавки. Он мог бы задрать проклятую юбку, которую она как будто специально надела, до нежных бедер, чтобы снова погрузиться в нее, доказать ей, как он слаб и ничтожен, едва ему стоит вдохнуть запах ее кожи. Теперь она чувствовала больше, чувствовала тоньше, и, быть может, поэтому плавно, вымеряя каждое движение как опытный канатоходец, выпрямилась, поправляя послушную прядь, заслоняющую обзор. Ей удалось. Похоже, они теперь были на одной стороне, как бы горько Соласу ни было это признавать. — Как Киллиан нашел это место? — спросила Лиллиан, опуская глаза вниз. — Он много путешествовал, прежде чем пришел в Инквизицию. — Еще один долиец. Как я это упустила? — Ты плохо знаешь своих людей, — ответил Солас, наконец отталкиваясь от стола. На сей раз он решил не испытывать судьбу и добавил. — Потому что их очень много. Несмотря на потери, Орден огромен. Еще одна истина, которую Лиллиан предпочитала не замечать. Когда-то она помнила каждого, кто служил Инквизиции, в лицо, а теперь скорее искала знакомых в толпе. Легко было сбрасывать все на травму головы или мрачные, но очевидные закономерности вроде той, что в этом калейдоскопе жизней, прерванных на поле боя, память решила сбросить с себя ненужный груз. Но все было просто — Инквизиция слишком велика, чтобы разглядеть ее вблизи. Солас всегда указывал ей на моменты, ускользнувшие от внимания. Иногда они приводили к спорам, но чаще всего, именно они заставляли Лиллиан усваивать информацию. Может, она сопротивлялась больше, чем следовало, но он действительно заставлял ее задумываться, заставлял больше анализировать. Помимо прочего, это был ценный обмен историями и чувствами. Хотелось бы думать, что он был ценным с обеих сторон… «Я скучаю по нашим разговорам.» Еще одна вылазка. Только одна — последняя. Отчего Лиллиан была в этом уверена, ей было неведомо. У нее не было способностей к предсказанию. По крайней мере, она искренне так думала. И будет думать еще очень долго, пока мир снова не запылает огнем. Если бы она могла видеть будущее, то многое за эти несколько дней могло бы случиться иначе. Но даже возвращаясь к ним, Лиллиан не могла придумать способа изменить будущее. — Коул, я нашла у себя на подушке медальон… — сказала Кассандра, заметив духа у конюшни. Он стал часто приходить сюда в последнее время. Возможно, полюбил лошадей. Отвечали ли они ему взаимностью, никто не интересовался. Главное, что этим пока не интересовался суровый объездчик. — Да. Энтони, — вымолвил Коул. — Вообще он бабушкин, а внутри портрет Энтони, правильно, — вздохнула Кассандра. В эти дни добрый знак был необходим ей как воздух. — Я думала, я его потеряла. — Ты правда потеряла. Я отнял его у крысы. — Эм-м, спасибо… — Это была не очень большая крыса, — пояснил Коул, уставив на нее бесцветные глаза. Она мягко усмехнулась и скрестила руки, дожидаясь остальных. У пунктуальности свои преимущества и недостатки. Приходится ждать остальных, оставаясь наедине с собственными мыслями. Кассандра осторожно открыла медальон. Портрет Энтони. Память коварна, ведь даже если ты обещал, даже если ты клялся не забывать, она находит способ уничтожать родные лица. Даже те, по которым ты будешь тосковать до конца своих дней. Сейчас ему было бы сорок два года, и Кассандра была уверена, он был все так же смел и силен. Как сильно, должно быть, изменилась бы ее жизнь, если бы старший брат был рядом. Какой была бы Инквизиция? Да и понадобилась бы она вообще, будь он жив? Создатель уготовил Кассандре особый путь, о котором она часто задумывалась. Церковь давала ощущение, будто все лежит на поверхности, но она же учила заглядывать под каждый камень, если ты начинал сомневаться. Искатели заглянули туда, куда не следовало, или просто трактовали все не так, как было задумано. Было ли задумано вообще? Услышав приближающиеся голоса, Кассандра переплела пальцы у лица и быстро коснулась подбородком, сделав покорный кивок. Она не знала перед кем или чем извиняется, но иногда только это помогало ей пережить день без неустанной тревоги, следующей за ней по пятам… Солас сделал вид, что не заметил этого и молча встал в углу, пытаясь скрыться с глаз. Его преследовала буря. — Дорогой Варрик, а какого рода отрицательным персонажем я буду? — сказала Вивьен, следуя за гномом. — Вы — коварная герцогиня, хладнокровно интригующая против политических соперников, — запыхавшись, усмехнулся он. Похоже, он бежал от чародейки со всех ног, но что поделать, его ноги короче… — Да, но что я буду носить? Смею надеяться, вы не оденете меня иначе как по последней моде? — Я… непременно выделю себе месяц на изучение орлесианского платья. — Уж выделите, мой дорогой. А маска должна быть инкрустирована опалами. А сколько глав будет в книге, дорогой Варрик? — В первой — двенадцать, — бросил он. — В первой? — Я перечитал много орлесианской беллетристики. Там всегда не меньше трех книг в цикле. Считается, что первая — это только на разогрев. — И что же случится с коварной герцогиней в первой книге? — Вы просите заранее раскрыть интригу, Мадам де Фер? — Просто намекнуть, цветик мой. Завидев Кассандру, чародейка растянулась в обольстительной улыбке. Варрик ехидно проследил за Вивьен взглядом, когда она плавно приблизилась к Искательнице. Эта передышка ему была лишь на пользу. — Дорогая Кассандра, всегда хотела поинтересоваться, что же побудило вас взять на Конклав Варрика? — Я хотела, чтобы он рассказал Верховной жрице о событиях в Киркволле, — Кассандра спрятала медальон под кольчужной рубахой и обернулась. — Но ведь все это у него было записано? Ему не было нужды приходить лично. — Верховная жрица… — она скривила губы и прикрыла глаза. Кассандра не умела врать, но иногда честность давалась ей с особым. — Помимо всего прочего, хотела, чтобы он подписал ее экземпляр «Трудной жизни в Верхнем Городе»… — Что?! — воскликнул Варрик, не то от возмущения, не то от гордости. — Ты мне об этом не говорила! — То была второстепенная причина. Можешь считать это комплиментом. — То, что наша бывшая Верховная жрица похищала любимых авторов и издевалась над ними? Это комплимент? О да. Польщен до глубины души. От того, как он отозвался о покойной, у Кассандры с непривычки прихватило дыхание. Нечего было усыплять свою бдительность надеждами на то, что Варрик оставил все в прошлом или набрался такта. — Видите, дорогой мой, на что приходится идти ради встречи с одаренными умами? — улыбнулась Вивьен, но в ее улыбке не было ничего хорошего. — Ладно уж, — Варрик вздохнул и подбоченился. — Скажите сразу — сильно я пострадаю из-за этой книги? — Не глупите, цветик мой. Почему это вы должны пострадать? — чародейка невинно захлопала ресницами. — Ну, например… из-за того, что рисую вас злодейкой? — Ну что вы. По-моему, это очаровательно. — Вы серьезно? — Дорогой мой, если бы я не хотела, чтобы меня боялись, я бы так не одевалась. Книга будет только кстати. Именно поэтому я даю вам бесценные советы. И буду рада дать еще, когда увижу ранние наброски. Варрик едва сдержал сердитый вздох, дожидаясь, когда Вивьен уйдет. Он пнул ногой несуществующий камень и сжал фигу в кармане, разворачиваясь к Кассандре. — Надо было ее в дознаватели брать, — Варрик махнул рукой в сторону и ехидно уставился на Кассандру. — Или в коллекторы. Найми такого «коллектора» Торговая Гильдия, казна Орзаммара завтра же стала бы крупнейшей во всем Тедасе и выкупила бы половину Вольной Марки. Надо на нее Коула натравить, хотя… — Ага. Варрик слегка нахмурился, разглядывая Кассандру, перевязывающую ножны ремнем. Она даже взгляда не подняла, но не сердилась, нет. Что-то иное, совсем не свойственное той воинственной фурии, что он знал, сегодня нашло на Кассандру Пентагаст. «Ну же, Мастер Тетрас, неужели вы не поняли?» Поездка внезапно оказалась под угрозой срыва, когда вместе с первым отрядом Морозной Котловины в Скайхолд прибыли Руон и Гитлен. Солас хмуро наблюдал со стороны, как парень переговаривается с Лиллиан. Ему не нравилось не знать, что происходит. Тем более, что Гитлен иногда наклонялся, понижая голос, и даже прикоснулся к ее руке. «Что тебе еще нужно? Она же сказала «нет». Мысли и чувства Соласу сегодня не подчинялись. Однако, когда он буквально позвоночником ощутил на себе строгий взгляд старого охотника, то отвернулся. В темных глазах Руона читался обжигающий холод и презрение. Может, так он смотрел на всякого чужака, оказавшегося в зоне его внимания, но что-то в нем Соласа особенно нервировало. Что если он и сам устал от незнакомцев? Равнины стали куда безопаснее. Они наполнились теплым светом и зеленой травой, укрывшей следы смерти. Ни единого упоминания о Корифее или остатках его армии. Здесь было легко представить, будто в мире никогда не существовало красного лириума, не существовало войн или рабства. Только бескрайние поля и безмятежный, хрупкий силуэт с развивающимися белыми волосами. То идет гордая женщина, свободная женщина. Солас был бы рад назвать ее свободной во всех смыслах и отношениях, но даже не заглядывая вглубь и не опошляя свободу до романтических привязанностей, он знал, она пока далека от той жизни, которую он ей желал. Валласлин это только деталь, опознавательное клеймо. Этот мир, словно алчная паутина. Путы будут сжиматься все крепче, пока не выжмут из тебя последнюю каплю крови. И даже тогда, велик шанс, что на этом для Лиллиан все не закончится. Солас знал, что смерть это еще не последняя остановка. По крайней мере, пока жива рука, способная потянуть за поводок. Клан Хавен переместился ближе к Изумрудным могилам, а потому встречи с ними было не миновать, как бы Соласу того ни хотелось. Лиллиан неизбежно тянуло к корням. Порой, буквально, ведь казалось, по дороге она не упустила ни одного свежего ростка. Гитлен не отступал от нее ни на шаг, и иногда они смеялись как дети. Равные условия и такие разные судьбы. На первый взгляд, она мельче, беззащитнее. Не удивительно, что рядом с ней рано или поздно появлялись мужчины, желающие самоутвердиться. О ней хотелось заботиться, ее хотелось опекать. Солас часто спрашивал себя, не стал ли он одним из них, но потом вспоминал тот путь, что они прошли вместе и путь, что она преодолела в одиночку. Лиллиан едва мирилась с заботой и повышенным вниманием. Кто-то мог считать это очаровательным, но на деле, это приводило к конфликтам, непониманию и, как итог, бегству. Солас действительно считал, что она сбежит от него раньше. Но она все возвращалась и возвращалась… Почему? Этого он так и не разгадал. Что она увидела в нем, кроме способности любить и защищать, которую Солас считал давно утерянной? Как бы он ни противостоял ей, как бы ни отталкивал, Лиллиан находила способ показать ему готовность быть рядом. «Любить и защищать» его в ответ. Что если он все неправильно понял? Что если это она разглядела в нем того, кто заслужил опеки? И в какой момент он это упустил? Он незаметно покачал головой, вымеряя шагами поляну, пока долийцы кратко обменивались новостями. Лиллиан нравилось заботиться о других, может она это просто скрывала? Может, это то, что заставляло ее ненадолго игнорировать дыры в своем сердце? Разве сам он не занимался подобными вещами? Должно быть, дело вовсе не в нем. Без него, в мире не переведутся несчастные и одинокие, родственные ей души. Да, придется поискать, но она справится. По крайней мере, если она сама того захочет. Лиллиан пребывала в плену заблуждений. Она считала, что ей не бывает одиноко, потому что внушила себе, что страх потери никогда не воплотится в жизнь для того, кто не имеет ничего. Кроме того, находиться среди чужих столь невыносимо, что изоляция кажется единственным приемлемым вариантом. Она научилась извлекать из этого пользу, научилась заглядывать вглубь себя, в место, где ей никогда не бывало скучно. Скука. Она путала одиночество со скукой. Солас это давно заметил. Может, они не такие уж разные, но фундаментально… они существа с разных вселенных. И, возможно, не будь они столь близки друг другу, она бы этого никогда не заметила. Он хорошо притворялся. Столько, сколько сумел. — Я видел Яру в Монсиммаре, — поведал Лоранил, снова потянувшийся к ней, словно олененок. Солас наконец приблизился к границам лагеря и внимательно прислушался к разговору. О судьбе тех рабынь, которых ей удалось спасти из Гнезда Солнца, он давно ничего не слышал, да и не то, чтобы стремился, но теперь это было уже принципиально важно. — Ох… — Лиллиан завязала мешочек с травами и подняла глаза на юношу. — И как она? Обживается? — Да уж, как может. Жизнь в эльфинаже не сахар, — Лоранил немного неловко потер шею, задумчиво глядя в сторону. — Она хочет сражаться. Должно быть, речь шла о той девочке с огненно-рыжими волосами, одной из тех, кто пытался постоять за себя и подруг. Солас хорошо запомнил как отчаянно горели ее глаза, когда она бросалась на Инквизитора. Таким, как Яра уже нечего терять. Солас уже видел выражение лица Лиллиан, она вновь взяла на себя ответственность за то, в чем повинны другие, и сейчас судорожно подбирает слова и тональность голоса, потому что не может понять, как не обидеть Лоранила. — Она еще ребенок, — ответила она мягко, но категорично. — Я знаю, но кажется, что ей там не место, — Лоранил переступил с ноги на ногу. «Держи свое слово, vhenan. Не позволяй ему давить на жалость. Ты не хочешь брать это на себя.» Солас с радостью сказал бы это вслух, но он лишился этого права в тот момент, когда покинул ее. К тому же, нет никаких гарантий, что Лиллиан не стала бы спорить с ним по этому поводу или подняла настоящий диспут, пытаясь прощупать, откуда на самом деле выходят его интенции. — Прости, Лоранил. Я не возьму ее на службу Инквизиции. Ей придется набраться терпения. За что она все время извинялась, Солас редко понимал. Иногда, она мельком смотрела на него, словно хотела убедиться, что он слышал. Короткий взгляд, почти незаметный и робкий. Он не приглашает к обсуждению, возможно, скорее наоборот — пресекает его. Так она сделала и сейчас, а Солас… всегда мог притвориться безучастным. Жизнь в эльфинаже может быть сурова, но альтернатив не много — выживать в одиночку, продираясь сквозь дебри, которые, как назло, всегда кому-то да принадлежат, либо стать частью избранного круга. Долийцы. Они не примут тебя с распростертыми объятиями, даже если ты будешь им полезен. Им страшно ломать то, что они не строили, даже если они, по глупости, поколение за поколением, продолжают свой глупый, неблагодарный труд. — Наши предки строили храмы не для того, чтобы шемлен нарушали их целостность, — это сказал мужчина, на которого Лиллиан отчего-то все время смотрела, как побитый щенок. Солас на сей раз не решил не встречаться с глазами Главного охотника. Судя по всему, она на него равнялась, даже сейчас, оттого в ее взгляде едва уловимо скользнуло разочарование. Солас мог бы порадоваться, что она наконец смотрит так не на него, а кого-то другого, но то, как она выглядела при этом, заставляло его сердце неуютно сжиматься. — Ты ведь говорил, что не веришь в проклятья, — ответила она Руону. Голос мирный, спокойный, хоть и со стальными нотками. Такого, как он, не проймешь девичьими ужимками или уговорами. Лиллиан это давно поняла. — Я боюсь не проклятий. Я уважаю историю нашего народа, — Руон ссутулился и подпер бедро, ощупывая карман. Он мог бы звучать с большим пафосом, но не мог. Или не хотел. Он действительно говорил только то, во что верил. — Ты ведь понимаешь, что если сюда придем не мы, то придет кто-то другой, рано или поздно? Так всегда происходит. «Это слабый аргумент, vhenan… Ты можешь лучше.» — И это печально, — слово вдруг взял Гитлен, а Солас едва сдержал раздраженный вздох, ведь не знал, кто приглашал сюда этого героя любовных романов. — Из-за того, что Корифей заполучил древнюю сферу, небо едва не раскололось пополам, пострадали тысячи людей, в том числе и ты. Может древними силами и вовсе никому не обладать? Причин ненавидеть Гитлена у Соласа внезапно появилось еще больше. Долийцы могли называть это «уважением к истории народа» или здравым смыслом, но пока они так боялись высунуть свои головы из нор, мир менялся и все больше отдалялся от них. Эльфы Халамширала были такими же оторванными от реальности? Ни к чему метать бисер перед свиньями. Хорошо, что она их никогда не слушала. Жаль, что этот навык распространялся не только на долийцев. Солас проследовал за ней, когда она наконец покинула стоянку. «Вот они, твои сородичи. Они не готовы идти за тобой. Я иду, vhenan, я. И надеюсь, ты вспомнишь об этом в нужный момент. Вспомнишь, кто на самом деле печется о судьбе народа. О твоей судьбе.» По пути к руинам их внезапно встретили разведчики, среди которых был тот, кого Солас лишь по переписке, но мог назвать знакомым. Он был разумен, изучал Тень и магию духа. Он был полезен. Киллиан Ралаферин — одно из тех приятных исключений. Искра таланта потянула его прочь из клана на поиски своего пути. В своих изысканиях, он продвинулся достаточно далеко, чтобы выжить, а теперь помогать выживать и другим. Высокий, немного сухой мужчина с темной кожей и седыми волосами вежливо поприветствовал его и Инквизитора Лавеллан. В отличие от многих других, он не благоговел над ее титулом, но как будто незримо гордился тем, что среди его сородичей отыскался тот неравнодушный к исследованию мира отпрыск, который стоял перед ним. Солас всегда испытывал интерес к подобным Киллиану личностям, интерес, смешанный с тревогой. Затерянный храм был едва заметен сквозь густые деревья. Природа поглотила его снаружи и, похоже, изнутри, ведь местами его подтопило настолько, что Лиллиан шла по бедра в воде. Она нервничала, Солас видел это, несмотря на ее попытки казаться бодрой и непринужденной. Она пыталась произвести на Киллиана впечатление. Быть достаточно мудрой и бесстрашной, чтобы прийти сюда, но не быть гордой и возвышенной, чтобы смеяться или задавать глупые вопросы, даже если все, о чем она сейчас думает, лишь бы ей не пришлось барахтаться в воде. Статуя Ужасного Волка перед входом в святилище. Они действительно думали, будто он будет их охранять? Тогда эльфы Халамширала были так же глупы, как долийские. Соласа нередко озадачивало то, как они его изображают. Будто сами не могли определиться, чего ждут от него, а главное — каким его капризам нужно потакать, чтобы избежать его внимания. Чего стоила легенда о Медленной стреле? Ужасный Волк вредил им ради собственной мрачной забавы. «Глупцы…» Он внимательно наблюдал, как Лиллиан подходит к завесному факелу. В продырявленной Завесе Свистящих пустошей, она почти уловила принцип. Магия сама ложилась ей в руку, но без должной тренировки и внимания, ее навыки были обречены. Солас терпеливо ждал, пока она незаметно пыталась зажечь огонь с помощью Якоря. В какой-то момент он едва не сорвался ей помочь, что вновь заставило бы ее почувствовать себя никчемной, но на очередную попытку факел все же смилостивился. Ощутив вибрацию вокруг рунного камня, Солас напрягся. Здесь явно было много всего, но слишком затхло и искажено, раздроблено. Много душ положило себя на алтарь Диртамена, чтобы защитить это место, они думали, что поступают правильно, но они ошибались. — Тайны храма слишком долго томились невысказанными, — вымолвил Солас. — Они хотят, чтобы кто-нибудь их узнал. Это не было способом отметить территорию, но все же Солас стремился показать временному члену отряда, что в нем уже есть эксперт по Тени и древней истории. Помимо всего, ему нужно было успокоить Лиллиан, внушить чувство безопасности. Она глянула на него с тревогой и любопытством. Возможно, тревога иногда побеждала, делая ее немного испуганной и растерянной, но Солас давно понял — ему нравится, когда она на него так смотрит. Это означало, что он ее главный союзник, главный проводник по местам, заставляющим ее сердце трепетать. Она будет держаться рядом, а еще вслушиваться в каждое его слово. Ему это было нужно куда больше, чем он когда-либо мог предположить. Кроме того, ее лицо, когда она сосредотачивалась, скользя изящными пальцами по высеченным письменам, его нередко завораживало. Многие из собравшихся были здесь только ради нее, но все же в разном качестве. Кассандра мужественно проходила очередную внеплановую проверку собственного мировоззрения, Варрик терпел мрак и сырость лишь бы не оставаться наедине с мыслями — а достаточно ли он сделал, а Сэра продолжала прятать страх за скукой и брезгливостью. Зачем она вообще сюда отправилась? Лиллиан хорошо ориентировалась для того, кто отвлекался на эти зловещие голоса, Солас слышал их куда громче, но для нее они подобны слабому шепоту. Оно и к лучшему. Она все еще плохо видела, особенно в темноте, но она непременно восстановится. Она вздрагивала всякий раз, когда Солас пытался ее поддержать, если она споткнулась. Ради заботы, а не удовольствия снова ее коснуться. Провести пальцами по пояснице или мягко отвести плечо от колючей коряги, вспоминая какова на ощупь ее кожа под этим наплечником. «И все же немного из удовольствия.» Об этом Солас устал себе врать. Ему хотелось думать, что ее пульс ускоряется не от страха, а от его близкого присутствия. «Я рядом, и ничего не рассыпалось, ничто не испортилось», так она однажды сказала. Солас не мог с ней согласиться ни тогда, ни сейчас. Она понятия не имела, сколько всего теперь висело на волоске просто потому, что она осталась рядом, ведь чем дольше он за ней наблюдал, тем больше сомневался, сможет ли он в последний момент сделать правильный выбор. Что окажется правильным? «Нас мало, и мы шепчем здесь, где обитает тень. Не всем словам суждено быть сказанными. Истины сталкивают вниз. Все ниже и ниже, туда, откуда им уже не воспрянуть» — гласила найденная летопись. Этот храм хранил трагедию. Казалось бы, все просто, поклонники Диртамена не договорились о том, как его почитать, им была присуща черта их «господина» — мания величия. «Верховный обманывает нас. Сладкие речи, льющиеся с его губ, не обманут нас, ведь мы знаем, что лишь отчаяние они прячут. Мы, последователи Диртамена, знаем правду, как знали всегда.» Лучше не думать о том, будто знаешь все на свете, об этом Солас впервые задумался, встретив Лиллиан. Такую пластичность ее ум приобрел только по незнанию. Сначала он сравнивал это с пустым и переполненным сосудом, но со временем, у него язык больше не поворачивался обращаться к этим метафорам. «Верховный обещает нам безопасность. Я защищу наши древние тайны, говорит он, все, что когда-то даровал нам Диртамен, останется нетронуто. Но жаждет он нашей крови. Темного, нечистого жертвоприношения, гибельной тюрьмы для нас, закрытой извне.» Так все обычно и начинается. С защиты привычного для кого-то устоя, неважно, сколько душ из-за этого пострадает, ничего не получив взамен, ничего не оставив после себя потомкам. Стала бы она защищать нечто подобное, если бы знала об альтернативах? Этот мир не делал ее счастливой. Солас изучал движения Лиллиан, она осторожно вскрыла первую древнюю урну. Он знал, что она обнаружит там, но для нее это, вероятно, должно было стать сюрпризом. Лишь слегка поморщившись, она отпрянула от сосуда. Ей следовало быть внимательнее к знакам. Это были глаза жреца. — Оно… теплое? — Лиллиан прикрыла крышку и убрала ладони, словно обожглась. — Бр-р! На кой ты это трогаешь? — скривилась Сэра. — Оно живое, потому что жив хозяин. Это лишь часть целого, — объяснил Солас. — Как же я вас ненавижу… — Сэра, — Лиллиан посмотрела на нее своим фирменным взглядом, который всегда давал смешанный сигнал, что-то на грани: «Ты меня раздражаешь, но я готова сделать все, чтобы тебе полегчало.» — Я ведь сказала, куда мы пойдем, ну зачем… «Наконец-то! Спасибо, vhenan.» Солас скрестил руки, обнимая посох и тоже обратил глаза на Сэру. — Зачем? Услугу тебе оказываю, понятно? — ответила та. — Если фляжечка опять засвистит, кто-то должен тебя остановить. — Ясно, — Лиллиан всплеснула руками и под одобрительным кивком Киллиана, осторожно положила урну в рюкзак. У Сэры был свой способ опекать ее, но Солас его не понимал, как бы ни старался. — Надо ли напоминать, что громкие голоса вибрируют в Завесе и заставляют демонов очнуться? — отозвался он. — А это бестолку, — Инквизитор иронично усмехнулась, округлив глаза, и посмотрела на него. — Спелись опять, ты посмотри на них. Бесите… — пробормотала Сэра. «Мы не спелись, Сэра, мы солидарны. И так будет всегда.» А это уже из разряда блаженной лжи. К этой лжи Соласу нравилось прибегать во спасение. Мысль о том, что однажды Лиллиан примет его со всеми оговорками и грандиозными планами, частью которых она невольно стала, порой была единственной соломинкой, помогающей ему не сорваться в омут отчаяния. Он был уверен в другом, однажды, она возненавидит его. Настолько, что проклянет день, когда они встретились. Примерно, как и случилось с последователями Хранителя Тайн. «Они придут за нами под покровом ночи. Те, что украдут слова с наших губ, и наш бог больше не сможет нас защитить. Мы скребем, скребем стены и молимся о рассвете, который никогда не наступит.» У них не было шанса. Они молились тому, кто их не слышал, постигали тайны, недоступные смертным. Зря потратили свою жизнь. «Его бездумный разум, его безмолвный рот, его недвижимые руки, его оглохшие уши, его ослепшие глаза, да будет скован Верховный, да прибудет он с нами в тишине нашей.» Диртамен когда-то подавал большие надежды, но как и прочие боги, однажды он глубоко уверовал в свою исключительность, а еще потребовал безоговорочного подчинения. Борьба с тираном не может быть бескровной. Собрав все части тел, проклятого жреца, Инквизиция спустилась в крипту, больше напоминающую грот. Солас знал, чего ожидать, и на сей раз он не собирался отставать от Лиллиан ни на шаг. Пробудившееся от тысячелетнего сна зло было не столь грозным, как могло бы показаться. Это не было результатом древнего заклятья, но, конечно же, в первую очередь демоническая сущность попыталась навредить ей. С Якорем Лиллиан для них, словно мишень. Разумеется, Солас был здесь, чтобы во что бы то ни стало этого не допустить. Найденный артефакт оставил ее озадаченной. С такие моменты Соласу казалось, она словно дитя, все еще надеется на чудо. Она надеется найти волшебное средство от всех проблем мира, однако что-то подсказывало ему, что даже заполучив его, Лиллиан не узнает, что с ним делать. Ей нужна помощь, нужно руководство. Она передала щит Соласу. Нахождение древних артефактов редко вызывало энтузиазм у остальной части команды. Киллиан тоже заинтересовался орудием, но проявил скромность, внимательно выслушивая умозаключения «старшего коллеги». Кроме того, личность самого Инквизитора интриговала его не меньше, а потому он отстранился, желая пообщаться с Лиллиан лично. С ней было о чем поговорить, даже если часто сама она считала иначе. Солас слышал лишь обрывки их разговора. Лиллиан внимательно слушала мага. Выходец из клана, отказавшийся от жизни в тесных рамках, это ей было близко. К тому же, она питала искренний интерес к тем, кто практиковал редкие искусства. Слушателя благодарнее Киллиан не мог найти. — Я должна спросить, почему вы зовете меня «Дитя Гиланнайн»? — наконец спросила она. — На мне ведь давно нет ее валласлина. Как вы об этом узнали? — В своих дальних странствиях по Тени, я искал истории элвенан, — пояснил Киллиан. — В вас течет кровь первых детей Гиланнайн. Солас нахмурился и едва не обернулся, чтобы посмотреть на них. Ему казалось, если Лиллиан и узнает об этом, то совсем не так. — Первых детей Гиланнайн? — переспросила она. — Вы ведь знаете, что Матерь Галл заботилась о судьбе своего народа. Она стремилась наделить свои создания выносливостью, способностью приспосабливаться и противостоять злу. Возможно, в своих изысканиях она заходила слишком далеко, но… — Она создавала чудовищ. — Это… вопрос философский, — тактично заключил Киллиан. — В вас течет древняя кровь, кровь одних из первых. Тех, кого Матерь Галл избирала для своих священных обрядов. «Со святостью эти обряды не имели ничего общего.» Солас раздраженно вздохнул, продолжая путь. Гиланнайн сама себе была первым чудовищем, хоть и талантливым. Ее последователям приходилось особенно тяжело, хоть об этом и мало кто знал. Зато знал он. Почему он побоялся поделиться своими соображениями? Вероятно, потому что за ними следовало множество вопросов. — Как вы это поняли? — поинтересовалась она. Лиллиан не выдавала волнения, может просто не придавала происходящему особого значения. — Я расспрашивал духов. Некоторые из них узнают вас, — не растерялся Киллиан. Солас на мгновение пожалел, что и сам не смог сказать так же, не смог соврать. — Вы окропили своей кровью земли вдоль всего Орлея. Некоторые из нас озадачены родословной, но на мой взгляд, мы привыкли обращать внимание на не самые важные факторы, как проживание в городе или вероисповедание. Сердцевина кроется в веках. — Как много таких как я? — Лиллиан внимательно заглянула в его лицо. — Об этом они не говорят. Знать свои корни важно, Инквизитор, даже если с ранних лет нам внушают, что все мы братья и сестры. И все же, Солас был рад, что не он тот, кому пришлось рассказывать ей об этом. Он бы не смог избежать подробностей и анализа ее навязчивых видений. Киллиану было легко, ведь снова — Инквизитор от него ничего не ждала, она могла ему и вовсе не верить. Солас не знал, что она чувствует, да и чувствует ли вообще? Что для нее означает быть потомком «Первых детей Гиланнайн», одной из тех, кто должен защищать госпожу от мятежников или Ужасного Волка. Когда в небе прогремел гром, Солас взглянул на Лиллиан. Это не было дурным знаком. Все, чего он хотел, это внушить ей свою уверенность. Однако, это были лишним, ведь она вдруг пошла в сторону от палаток, выныривая из-за густых деревьев. Лиллиан любила грозы. Ей нравилось наблюдать за вспышками молнии. — Знала я одного дурака, он тоже в грозу бегать любил, пока его не дернуло так, что он с Завесой начал разговаривать, — пробормотала Сэра, начиная собирать вещи. Похоже, для лагеря придется искать другое место, но Инквизитора это, похоже, не волновало. На это в отряде была Кассандра. Солас последовал ее примеру, быстро бросив свои вещи в рюкзак. До лагеря разведчиков на Священных равнинах было рукой подать. Мало что доставляло ему такое удовольствие, как наблюдать за тем, как Лиллиан ловит крупные капли воды ладонью со счастливой улыбкой до самых ушей. В ней говорило нечто первобытное, искреннее, лишенное всякой логики. Ей нравились громкие раскаты, бегущие по ночному небу. Может, в такие моменты, она снова ощущала себя маленькой песчинкой на холсте вселенной и своими глазами наблюдала абсолютную, не поддающуюся времени силу. Они много об этом говорили. Раньше. — Ты не хотел, чтобы она знала. Ты огорчился, — прошептал Коул. Он всегда находил Соласа, где бы он ни был. — Я не хотел, чтобы она тревожилась раньше времени, — ответил он, убедившись, что никто их не слушает. Кассандра бежала вперед, приветствуя скаутов, а Варрик с Сэрой громко переговаривались о чем-то малосодержательном. — Теперь она знает, но не тревожится. — Потому что не понимает, что это значит. И надеюсь, никогда не поймет. — Она не хочет причинить тебе вред. — Она меня не знает. — Знает. Солас проводил Коула взглядом. Он мастерски манипулировал пространством, исчезая прямо на глазах, но для опытного мага это никогда не было загадкой. Солас не стремился его задержать или навязать ему установленные правила. Коул был прекрасен, как он есть, несмотря на все несовершенство формы, которую выбрал. У него был выбор — это главное. У нее его не было. Солас с наслаждением впитывал каждое ее движение. Она танцевала даже тогда, когда не собиралась этого делать, так ему казалось. Неважно, благодаря чему она получила все эти способности. Это не имело значения. Гиланнайн могла катиться в преисподнюю. Она принесла в этот мир только горе и ненависть, но Лиллиан не была их частью. Если бы она только знала, насколько исключительной была. Солас вздохнул, собираясь по кусочкам, и присел у очага. Ему не нужно было представлять, как она снимает с себя мокрую одежду в своей палатке. Может ли простое событие быть настолько эротичным? Только в его фантазиях. В такие моменты, он понимал, насколько несправедливым был ее гнев к нему. Она думала, что страдает? Для Соласа это было достаточной причиной, чтобы не усугублять положение, но Лиллиан понятия не имела, сколько боли причиняет ему одним своим существованием. Он скучал по ощущениям на своей коже, скучал по моментам, когда мог слизать пот с ее кожи, скучал по ее голосу. Наверное, он знал. Он с самого начала знал, что их встреча оставит одного из них глубоко раненным. Мог ли он сознательно пойти на это? Здоровый авантюризм или попытка отрицать очевидное? Она достала свои окуляры, называемые очками, и открыла какой-то фолиант. Солас старался не отвлекаться, исследуя щит в полутьме. Ему нравилось, когда все отправлялись спать, оставляя их в покое, но с недавнего времени, игнорировать Лиллиан в такие моменты у него получалось с трудом. Иллюзия о том, будто ему непременно удается все и вся, Соласа давно покинула. Бывают дни, когда лучше смириться с собственным несовершенством, с усталостью, потерей концентрации и просто уйти спать, но он отчего-то не мог. Может, она была права, он делал это специально. Ему не хватало стойкости держаться от нее подальше. Трудно прощаться с возможностями, которые никогда не планировал приобретать, но Солас был бы рад сесть рядом с ней, обнять покрепче и обсудить прошедший день. Возможно, ему это было нужно больше, чем ей. Однако, в терпении Лиллиан всегда проигрывала. — И как? Стоило оно того? — тихо поинтересовалась она, встав у него за спиной. Иногда ее вопросы были куда более острыми и четкими, чем она думала. Солас замер на мгновение, прикрыв руну, высеченную на металле, ладонью. — Конечно, стоило. Мы не разозлили духов, мы отпустили их, — сказал он. — Я об экспедиции, останки которой мы там обнаружили, — Лиллиан обошла его и присела на соседний пень. — Такова судьба непутевого авантюриста. Насколько оправдан риск, он решает сам, покуда способен. Ты справилась с угрозой и заслужила награду. И снова, ее голова была занята этикой. Лиллиан всегда пыталась соизмерить выгоду, беспокоилась о цене приобретаемых благ, но на сей раз Солас никак не мог предположить сценария, в котором она могла предотвратить чужие потери. Да и зачем ей это? — Древние эльфы так берегли знания, что закрыли их от самих себя, — она продолжила мысль. — Даже спустя века мы пожинаем последствия этой жадности. Почему так? Разве знание обязательно использовать как оружие. Неужели всего этого не хватало, чтобы объединиться? — Ножом можно пользоваться на кухне, а можно на поле боя, — ответил Солас. — Умный охотник не хранит клинки там, где до них доберутся дети. — Ты не рос в долийском клане. — Метафора не об этом. Мир — это поле боя, увы. И это означает, что всякое знание будет применено для завоевания или защиты. Оставляя его врагам, ты оставляешь им преимущество. — Именно этим мы теперь и занимаемся. Стараемся не дать Корифею завладеть древними знаниями. Сфера… а она стоила того, чтобы погибло столько невинных людей? Солас хмуро отвел взгляд в сторону. Вероятно, настроения ее сородичей ее все же затронули. Перед ними она могла играть в равнодушие и притворяться холодной, но ему обманываться не стоило. — Думаю, этот вопрос Корифей для себя однозначно решил, — сказал он. — Сфера это только начало пути. Сперва мы найдем способ убрать Якорь с твоей руки, но затем… настанет время принимать сложные решения. Конечно, этого она слышать не хотела. Но как бы она отреагировала, если бы узнала, что у Соласа, вопреки всему, что она о нем думала, все же были планы? В том числе и на нее. Может, он пока не решил, как глубоко он готов ее в них погрузить, но все же. Разве не этого она хотела? Лиллиан явно стоило быть осторожнее со своими желаниями. II Руон и Гитлен вновь присоединились к отряду Инквизитора, чтобы сопроводить в Скайхолд. Солас понимал, они опекают ее по-своему, но, возможно, они делали только хуже. Лиллиан не стала рассказывать им о том, что творилось в храме, а они и не спрашивали. Трагедии ушедших лет, ими долийская история и так была полна. Он был окружен сородичами, но все равно чувствовал себя одиноко. Киллиан и его простота оставили в душе Соласа отпечаток. Вероятно, именно так поступают, когда желают добра — говорят правду, какой бы страшной она ни казалась. Скайхолд продолжать жить своей жизнью. Когда-то он напоминал Соласу хорошо организованный муравейник, но сейчас в этом месте было слишком много хаоса. Здесь было много тех, кого бы он здесь видеть не хотел. — Шур-шур-шур, — Вивьен не удержалась и перебрала пальцами по воздуху, приветствуя Сэру. — Прекрати, ведьма хренова! Лиллиан усмехнулась, услышав громкий голос Сэры. Как Инквизитор существовала в этом бурлящем котле, Солас до сих пор не понимал. Порой, она выглядела так, будто даже любит это. Да, ей не нравилось думать, что Инквизиция и все ее качества — дело рук Кассандры Пентагаст, но многое здесь было именно так, как не могло бы ни при ком другом, кроме Лиллиан. С тех пор, как они вернулись, Солас быстро потерял ее из виду. Он внимательно изучал собственную фреску, тщательно рассматривая самые ранние фрагменты. Никогда не знаешь, что захочется усовершенствовать или вовсе стереть из памяти. Кроме того, он должен был убедиться, что краска переживет века. Этот отрезок пути был важен, даже если он был несравнимо мал. И однако, чем дольше, он пялился в стену, тем сильнее его одолевало чувство, будто он должен быть в совершенно другом месте. Если бы кто-то застал его сейчас, то решил бы, что Солас пребывает в глубочайшей меланхолии, раз сидит на полу, беспомощно отложив кисть. Но он всего лишь пытался осознать то, где оказался. Он делал это ни раз, но еще никогда это не было столь тяжело. Может, у него был шанс все исправить, дополнить историю. Лиллиан проявляла гибкость мышления, но ему бы все равно пришлось обмануть, приукрасить, хоть как-то оправдаться в ее глазах, а Солас этого делать совершенно не хотел. Вероятно, им снова завладел эгоизм, если он всерьез об этом размышлял. Он не мог ставить свою боль и тоску выше, чем нужды мира, даже если в этом мире не останется никого, кто сможет его полюбить. Ему не нравилось встречаться с другими за завтраком, а потому Солас старался оказаться в таверне в ранние часы. Слуги его хорошо знали, и знали, что маг не польстится ни на что, кроме овсянки без масла и крепкого кофе. Однако, этим утром, за столом на странность собрались почти все, кроме Кассандры и Железного Быка. Солас сделал вид, что не заметил товарищей и сел с краю длинной лавки, рядом с магами, где его поприветствовала Минева. Лиллиан вышла бы из себя, если бы ей было до этого хоть какое-то дело, но она держалась ровно, продолжая задумчиво цедить травяной отвар. — Молоко что ли скисло? На, понюхай! — Сэра вдруг вытянула к ней кружку. Лиллиан округлила глаза и даже не шелохнулась навстречу, продолжая неохотно очищать вареное яйцо. — Ничего не скисло. — Ага, только рожа твоя, — пробормотала она тихо, но потом снова вскинула рукой. — Все равно попробуй! — Не буду я ничего пробовать, — нахмурилась Лиллиан, а потом скривила нос. — Ну давай! — Да не люблю я кофе, отстань! И вообще, к чему это все? Ты уже кому-то насолила? Сэра показала ей язык, но потом выпрямилась, изображая непринужденную улыбку. Лиллиан заглянула ей за спину и заметила Вивьен, направляющуюся прямо к столу. И как она не догадалась? Все дело в том, что по своей наивности она рассчитывала, что открытое противостояние между Первой императорской чародейкой Орлея и Рыжей Дженни произойдет намного раньше. — Доброе утро, господа, — поздоровалась Вивьен, а потом покровительственно уложила ладонь на плечо Варрика. Тот скривил губы, не став оборачиваться, но все же остался недвижим. — Вы так и не ответили на мой вопрос, дорогой Варрик. — Вы по-прежнему просите «намекнуть», чем окончится мой недописанный цикл? — поинтересовался он. — Я ведь рассказываю вам об орлесианской придворной жизни. Должна же я что-то получить взамен? — методично отметила Вивьен. — Вообще-то я уже дал вам солидную подсказку, Железная Леди. — Правда? — ее изящные черные брови вопросительно изогнулись. — Правда. Если книга будет трилогией, каковы шансы на победу над злодейкой в первом томе? — Варрик иронично поднял голову и продемонстировал ладонь, призывая Вивьен проявить сообразительность. — Хм-м. Действительно. Чародейка задумчиво сложила губки бантиком. Приют Вестницы, где все насквозь пропахло элем и жареным луком, далеко не то место, где она любила появляться, но, судя по всему, любопытство было сильнее. — Как вам вчерашний ужин, Вивви? — язвительно спросила Сэра, вырывая ту из раздумий. — Тьфу, — чародейка одарила ее брезгливым взглядом. — Вы решили что-то подмешать в еду? Настроили против меня слуг и наплевали в тарелки? — Ну что вы, как я могла! Но ведь никогда наверняка не узнаешь, правда? — Можете не беспокоиться, отныне я буду питаться в одиночестве и из личных запасов, — вздохнула Вивьен. Она снова сделала вежливый кивок Инквизитору Лавеллан и развернулась к выходу. Лиллиан положила голову на ладонь и посмотрела на Сэру, словно на маленького капризного ребенка. Однако, она не успела ничего сказать. — И кто же выдумал такой хитрый план? — хихикнул Дориан. — Ва… я! — ответила Сэра. — Похоже, вы нашли единственное слабое место нашей Железной Леди, — оценил маг. — Хотя, признаться, я был уверен, вы догадаетесь раньше. — Ты обвиняешь меня в сговоре? — Варрик притворился оскорбленным. — О чем она? — вмешалась Лиллиан. — Ты уже начал писать новую книгу? — Да уж… вдохновился на свою голову… — А как же цикл об Инквизиторе Лавеллан и ее обаятельном друге из Тевинтера? — возмутился Дориан. — Посверкунчик, вот хоть ты не начинай. Вряд ли он мог закончить, не придумав подходящей концовки. Да и кто мог бы его за это упрекнуть? Солас бы точно не упрекнул. Проницательность подводила даже богов, куда уж смертным писателям? Завтрак мог бы пройти быстрее, если бы Минева не стремилась втянуть его в коллективное обсуждение или научный спор, будто не теряла надежды, что Солас впишется в компанию. Кому хотелось обсуждать мышиную возню спозаранку, стараясь изображать такт? Уж точно не ему. Но почему-то он никогда не мог отказать. Разговор внезапно затих, едва Солас попытался углубиться в тему. По почтительным лицам магов, он уже догадался в чем дело, и с трудом заставил себя развернуться. Многие из них, хоть и уважали, но считали Инквизитора Лавеллан простушкой по части магических искусств. Но для Соласа не было другого такого же желанного, но одновременно мучительного способа прервать эту тягостную беседу. — Тебе лучше появиться на военном совете в обед, — обратилась она к нему, после того, как поприветствовала магов. Солас почувствовал, как что-то внутри тревожно перевернулось. Он поднялся к ней, стараясь говорить как можно тише. — Что-то случилось? — Расслабься, просто нужно твое мнение, — когда он наклонился, Лиллиан осторожно шагнула назад, сохраняя приемлемую дистанцию, однако не спускала с Соласа взгляд. Похоже, он позволил себе лишние эмоции. Солас медленно вдохнул, натягивая на себя непроницаемость. Один и тот же костюм, ежедневно. Потрепанный, едва ли по размеру. А все из-за нее. Солас согласно кивнул на прощание и вернулся за стол, заметив, что Лиллиан не собирается задерживаться. Она играла в холодную королеву, и у нее это здорово получалось. По крайней мере, так Соласу искренне хотелось думать. Думать, что он не сломал в ней то немногое, что пытался уберечь. Оставалось снова окинуть критическим взглядом фреску, пытаясь унять дурные предчувствия, и как-то дожить до обеда. Как же ему не нравилось это чувство, словно что-то вновь ускользает из-под контроля. Морриган. Она ей что-то сказала? Она узнала что-то от Флемет? От Митал? Все, что-угодно могло произойти за время их отсутствия. Солас бы с радостью держал Морриган на поводке, если бы не так боялся к ней приближаться. Они в одной лодке, и лодка эта стремительно несется на скалы. Лелиана загадочно молчит, даже не удостоив его взглядом, а Каллен коротко здоровается. Ничего необычного. Тщательно выверенная, обаятельная улыбка Жозефины такая же, как прежде. Это не похоже на срочное собрание… или на засаду. Должно быть, даже в полной тишине все немного угасало, когда в зале появлялась она. С некоторых пор Лиллиан, вероятно, стала заботиться о том, чтобы Инквизитор выглядел более внушительно. Она собрала волосы и надела мундир. Может, она старалась для кого-то конкретного? Солас мельком оценил взгляд Каллена и опустил глаза в стол, не желая продолжать мысленную цепочку. Разумеется их волновали поиски Корифея. После единственной зацепки, которую выдал Самсон, живущий в долг по воле Инквизитора, вариантов оставалось не так много. Изучение активности венатори на границе между Тевинтером и Неваррой тоже ни к чем не привело. Дикие земли Коркари и Глубинные тропы — были местами, где бесцельное блуждание могло быть куда опаснее, чем поход в Морозные Котловины, хотя Гаккон Зимодых мог бы поспорить с этим утверждаением. — Морриган хорошо ориентируется в Диких землях, она бы знала, если бы Корифей затаился там, — сказала Сестра Соловей. — Хотите сказать, на Глубинных тропах будет легче? — поинтересовался Каллен. Поймав его взгляд, Солас задумчиво вздохнул, пытаясь раскопать в голове иные альтернативы. Сейчас, на него прежде всего смотрела Лиллиан, но он вновь не мог дать ей ответа. И на сей раз не потому, что не хотел. В поисках Корифея он был заинтересован едва ли ни больше, чем она. — Это не означает, что мы будем блуждать впотьмах, — примирительно сказала Жозефина. — К нам поступил запрос от Легиона Мертвых с Глубинных троп. Надежнее проводников нам не найти. — Вы знаете, почему они зовутся Легионом Мертвых, леди посол? — стол недобро скрипнул под рукой Каллена. Однако ответить ему никто не успел… Когда комната вдруг окрасилась в зеленый цвет, Лиллиан решила, что ей привиделось. Это было похоже на нелепый сон. Она прищурилась и стянула с себя очки. Может, это и правда сон, ведь Якорь буквально сошел с ума. Блики вдруг рассыпались по камню, но Лиллиан не смогла обратить на это внимание. Никто бы не смог. Все собравшиеся уставились сквозь окно, где хмурые облака внезапно превратились в воронку, а затем вспыхнули, словно огонек. Она стремительно приблизилась к стеклу, будто была готова разбить его, лишь бы рассмотреть все получше. Брешь? Новая Брешь? Якорь вторил ей, начиная издавать треск. Солас осторожно поймал Лиллиан за руку. Ей было так больно, что она почти не поняла, что он крепко сжимает ее ладонь в своей, да и Солас не сразу это осознал. Некоторые реакции были и навсегда останутся слишком естественными. Якорь красноречиво указывал приближение источника своей силы. Солас строго уставился на ее левую ладонь, ощущая, что душа будто расползается по швам. Времени недостаточно. Его всегда недостаточно. Корифей решил закончить начатое на старом месте. Кто бы мог подумать, что чудовищам свойственна поэзия? А может, им особенно. Солас был уверен, что тот заявится прямо в Скайхолд, но нет, то было бы символично отнюдь не для него. Когда в дверях появилась Морриган, легче не стало. Пальцы Соласа невольно разжались, выпуская Лиллиан. — Корифей больше не готов ждать… — мрачно объявила ведьма. — Долина Священного Праха? — осведомилась Лиллиан. Каллен наконец оторвал глаза от окна и кивнул. — Если не закроете Брешь снова, на сей раз она поглотит весь мир, — снова заговорила Морриган. — Правда? А я думала, в прошлый раз это было несерьезно, — усмехнулась она. — Это безумие! Разве это не убьет и его тоже?! — воскликнула Жозефина, казалось, изящное перо в ее кулаке вот-вот затрещит от напряжения. Все они ждали этого дня, готовились к нему, но теперь Корифей будто снова показал им, что такое страх и трепет. Отчаиваться было нельзя, даже если так хотелось. Солас отмер, заметив, что Каллен отрывисто шагает навстречу. — Наши войска еще не покинули Морозную Котловину, — с досадой сказал он, уставившись на Лиллиан так, будто уже потерпел свое величайшее поражение в жизни. — Им и не нужно. Я иду, — решительно ответила она. В эти моменты Солас ею почти гордился. Лиллиан хорошо усвоила роль несгибаемого лидера, в котором они так нуждались. Советники Инквизиции прекрасно знали свою работу, но ее твердость производила на них особый эффект. Она демонстрировала полное бесстрашие и готовность, но что происходило внутри нее в эти мгновения, Солас больше не знал, лишь догадывался. Он заторопился, когда заметил, что Инквизитор покидает зал, однако наперерез ему вдруг бросился Каллен. — Сбор через полчаса, — он поймал Лиллиан почти в дверях. — Только я и мой отряд, — покачала она головой. — Даже не думай! — резко выпалил он, на миг потеряв сдержанность. Сейчас в целом мире не нашлось бы человека, способного его за это осудить. Тем более, с этой задачей Каллен всегда справлялся сам. Он гневно сжал кулаки, опустив руки по швам и сделал глубокий вздох, пропуская Соласа вперед. Маг плавно обошел Инквизитора, рассчитывая, что она тотчас последует за ним, но Лиллиан застыла на месте. Ее запал мгновенно угас. Совершенно не вовремя. — Я не позволю тебе снова отдуваться за всех в одиночку, — сказал Каллен. Однажды, он уже совершил критическую ошибку, но жизнь вынуждала его сделать это снова. «Запоздалые раскаяния. Лучше бы держал себя в руках». Солас медленно, но раздраженно отправился на выход. Ему бы хотелось оглохнуть, но он не мог. Со всей раскаленной до бела нервозностью, он ловил каждое слово. — Я не одна, — вкрадчиво пояснила Лиллиан, парализованная его отчаянием. — Мне все равно. — Останься, Каллен, — мягко, но настойчиво сказала она. — Кто-то должен всех защитить. — Это ты, — Каллен невольно повысил голос. — Это ты опять будешь всех защищать. — Так и есть. Но ты хотя бы знаешь, что делать, если… Лиллиан заглянула в его глаза. Фоном пронесся миллион слов, которые Каллен мог бы сказать ей. Мог бы, но не сказал. К счастью. Солас не знал, смог бы он пережить эту «вишенку на торте». Каллен должен был знать, что делать, если Инквизитор потерпит поражение. Так все и работало по сей день. Если ей снова повезет, так продолжится и далее. В первых рядах должны выступать самые отчаянные. Или те, кому нечего терять. Она почти не помнила, как оказалась в оружейной, где вокруг нее хлопотала Дагна и Харрит. Иногда все будто невозможно ускорялось. Момент, которого она так ждала и так боялась, вот-вот наступит. Корифей или она. На сей раз окончательно, бесповоротно. «Убить эльфийку!» Он пытался. Странно, но даже не это нервировало ее больше всего. Лиллиан мало чего ждала так сильно, как возможности объясниться с Соласом. Вероятно, не объясниться, но выслушать. Понять, о чем были все эти глупые, многозначительные реплики, взгляды. Чем не причина выжить? В первый день именно так ей и казалось. В то утро, в Крествуде, Лиллиан дала себе клятву, что выдержит, несмотря ни на что, она выживет просто ради того, чтобы узнать, что же такого припасло для нее будущее, в частности Солас, от которого это будущее было неотделимо. С тех пор прошло много времени. Много или мало, но достаточно, чтобы внезапно осознать — это ничего не меняет… Над ними висело нечто неосязаемое, но бесконечно тяжелое. Нечто, что Лиллиан отчаялась распознать. Она совершила множество ошибок, споткнулась, оступилась. Подхватил ли он ее хоть раз? Скорее уж наоборот… Возможно, правда была столь же проста и прозаична, сколь и желание Лиллиан перевернуть страницу книги, которую она никогда не сможет дочитать. Даже сейчас, когда она ожидала отправления. Готовая, натянутая, словно пружина, подчиняющаяся лишь одному на свете триггеру — Корифею, она не могла заставить себя дышать. Воздух и даже бодрый ветер больше ей не принадлежали, не были предназначены для нее. Когда-то она уже ощущала себя подобным образом, отправляясь на встречу с первой Брешью. И все же, сейчас немного иначе. Это путешествие заняло почти год, но иные годы и даже дни стоили целой жизни. Они ломали, забирали и давали. Они будто переписывали историю, наделяя смыслом крупицы. Что осталось? Заметив Соласа рядом, Лиллиан не шелохнулась. За ее спиной, во дворе Скайхолда творился хаос, но он ничто, по сравнению с далекой хищной ямой на небесах. Мир думал, что небо уцелеет. Лиллиан так думала, она так даже говорила, а теперь она стояла на вершине бастиона, словно мрачная статуя и ждала прыжка в пропасть. Разговоры в последний момент лишь заставляют терять решимость. Но иногда только она одна и позволяет говорить. Говорить честно, от всего сердца. — Я долго пыталась понять, что со мной не так, — произнесла она, глядя на безрадостный горизонт. — Может, я слишком глупа или наивна, или не настолько хороша? Почему рядом со мной одиночество и горе пожирает тебя изнутри, словно яд? Почему меня… недостаточно? Почему ты хочешь сделать мир таким, каким он был во времена Арлатана? Солас не решился коснуться ее взглядом, продолжая хмуро гипнотизировать провал, раскинувшийся под Скайхолдом. Вероятно, только древняя крепость могла вынести груз столь необъятный, как вина и отчаяние, которое вызывал ее низкий, едва слышный голос. — Все потому, что ты видел его своими глазами. Как и Абелас… — заключила она наконец. — Я… — Не отвечай, если не хочешь, — Лиллиан покачала головой. — Я это переживу. Я вообще все переживу. Потому что я сильнее, чем ты думаешь, даже если я не в силах помочь тебе. Я не знаю, как сделать мир прежним. Я не знаю, как все вернуть. Не знаю, как дать тебе то, что тебе нужно… — К сожалению, прежний мир это далеко не все, что мне нужно, — безжизненно вымолвил Солас. — А что еще? Она не могла не спросить. Солас надеялся, она знает ответ. Дать его сейчас было бы слишком жестоко, даже если ей невыносимо хотелось услышать это. Она и правда все переживет. В себе Солас был не столь уверен. Разочарование. Миг, когда она кивает, сбрасывая с себя боль, печаль, словно по щелчку, и начинает говорить с прежней силой. Лиллиан дала ему время. Он воспользовался им так, как смог. — Что ж, довольно на сегодня упаднических настроений. В битву нужно вступать не от отчаяния, а с той причиной, которая стоит того, чтобы бороться. Я надеюсь выжить. И хочу, чтобы ты выжил. Как минимум потому, что ты обещал мне ответы, — бодро сказала она, уставив руки по бокам. — Тебе не страшно? — спросил Солас. — Страшно. Но я больше не хочу бояться. — Ты должна знать, — сказал он, выдержав паузу. Солас хотел убедиться, что она его внимательно слушает, а потому заставил себя встретиться с ней взглядом. — Ты сильнее нас всех вместе взятых. Вот она, во всей своей непосредственности и простоте, заглядывает ему в глаза, берет паузу, чтобы собрать как можно больше информации. Любые признаки, сигналы, намеки. Она больше не может быть беспристрастной. Ей больно смотреть, ей больно искать. Как жаль, что он все испортил, ведь она должна была верить ему. Лиллиан должна была знать, что каждое слово Солас измеряет со всей серьезностью. Он вновь опустил взгляд, не выдержав очной ставки. Если бы она совершила что-нибудь безумное, он не смог бы ей воспрепятствовать. Иногда будущее виднелось Соласу словно калейдоскоп навязчивых видений. Блаженных фантазий, где он со всей неуверенностью, со всеми лихорадочными сомнениями все-таки мог бы попытаться примирить Лиллиан с той картиной мира, которую он хотел ей представить. Это была бы катастрофа, которую ему, порой, отчаянно хотелось пережить. Они были бы несчастны. Но они были бы вместе… Она бы никогда не приняла его таким, какой он есть. У нее слишком много надежд, слишком мало опыта. Солас думал об этом. Он правда думал, что даже проживи Лиллиан столько же лет, сколько и он, она бы смотрела на все иначе. И, быть может, иногда, но лишь иногда, ему хотелось бы научиться видеть мир ее глазами. — Поцелуй на удачу? — вдруг усмехнулась она, вырвав его из потусторонней, отупляющей мглы. Солас растерянно повернул голову, но она была уже на несколько шагов впереди. Всегда была. — Ну все, я передумала, — крикнула она. — Даже не проси. Как ты мог предложить такое? Солас не смог сдержать улыбку, наблюдая как она хоть и удаляется, но продолжает поглядывать на него через плечо с озорным прищуром. Ему стоило ее поцеловать. Определенно стоило, хотя бы ради того, чтобы не жалеть об этом моменте всю оставшуюся жизнь. Но Соласу уже было о чем жалеть… III Разрушенный, разбитый на части храм снова ожил, но лишь так, как оживают древние мертвецы, повинующиеся заклятью. Ветер рисковал превратиться в полноценный ураган, но это не он поднимал обломки и заставлял некогда прекрасный, полный надежд шпиль парить в воздухе. Храм Священного Праха уже однажды стал предвестником апокалипсиса. Теперь же он превратился в его эпицентр. В этот эпицентр галопом неслась Инквизитор. Никому не было дела до знамен или церемоний. Она не помнила лиц, выстроившихся проститься с ней. Ничто больше не было важным, кроме безумца, бросившего ей перчатку. Корифей мог бы сделать все хуже. Гораздо хуже — больнее, это Лиллиан знала точно, но это все же было приглашением. Дерзким, почти традиционным. Из страха или сострадания перед погибающим человечеством? Спешившись одной из первых, она стремглав понеслась вперед. Пока Лиллиан не перешла на сердитый, твердый шаг, кому-то со стороны могло показаться, она спешит на встречу со старым другом. Клубы пыли заворачивались по спирали, подхватывая скудную растительность, мелкий мусор, бросая его о щербатые, обломанные стены, и поднимались, казалось, до самой Бреши. Небо было черным. Вот она, хищная дыра в небе, сквозь которую в мир просочилось столько бед и несчастья, что ни Орлей, ни Ферелден это вряд ли когда-нибудь не вспомнит. Чтобы избавиться от нее в прошлый раз потребовалась уйма времени и множество жизней. За спиной Инквизитора в тот день стояло полсотни мятежных магов. Справится ли она теперь? — Где же, скажите, теперь ваш Создатель? — прогремел его голос в воздухе. Лиллиан не слышала его будто сотню лет. Возможно, дело в акустике, но он звучал прямо в ее голове. Настолько громко, что она почти не различала голоса друзей. — Не хочешь заключить новое пари? — крикнул Дориан, пытаясь поспеть за Варриком. Лицо Мастера Тетраса было богато на эмоции, но весь его посыл отразил гневный порыв Кассандры. — Заткнитесь оба! — Зовите же его, — снова повис голос Корифея. — Пусть Он обрушит на меня свой гнев! Не можете. Потому что его нет. Я Корифей. Я спасу вас от лжи, в которой вы погрязли. Воздух вибрировал от ярости, но Солас отчетливо различал в нем то единственное, отчетливо знакомое и почти родственное. Мощь сферы не иссякла. Пусть и искаженная, многократно запятнанная, она была в своем зените. У Соласа больше не было права на ошибку. — Преклонитесь перед своим новым богом и останетесь живы. В мире, где выражать покорность перед безумцем больше не хотел никто, ему должно было быть очень одиноко. Очередное напоминание о том, что у божественных амбиций лишь один конец. Корифей снова открыл прореху, засасывающую сквозь Завесу духов. Только они могли прочувствовать его гнев и несчастье, подхватить его ненависть ко всему сущему. Это не армия, но карательный отряд, призванный сломить несогласных. Ослепляющая вспышка заставила Соласа замереть. Сквозь пелену наконец показался Корифей, окруженный силуэтами демонов и доблестных разведчиков, пытающихся дать ему отпор. Все было тщетно. В этом мире существовала лишь одна сила, способная что-либо ему противопоставить. — Корифей! — заорала Лиллиан, привлекая его внимание. Сфера парила в его руке, сияя угрожающим алым светом. Корифей прервался, расплывшись в подобии кривой улыбки. Это не было похоже на их прежние встречи, где он смотрел на нее, как на мерзкое, надоедливое насекомое. Удивительно было признавать, но на лице чудовища было нечто торжествующее, почти радостное. Похоже, он ждал ее не меньше. Дождался. — Я знал, что ты придешь. — Здесь и сейчас все закончится, Корифей! — закричала она, сжимая в руке Якорь. Лиллиан была готова разорвать ткань мироздания, если бы это позволило бы ей оказаться у него за спиной, но он был слишком далеко. — Да будет так! — объявил он. В когтистых ладонях Корифея вдруг вспыхнули молнии. Он наклонился, но затем с усилием возвел над собой руки в зловещем жесте. О, если бы это был просто жест. Солас понял, в чем дело еще до того, как ощутил дрожь под ногами. Он во весь опор понесся вперед, хватая Лиллиан за плечо. Варрик в ужасе припал к земле, почувствовав, будто проваливается. Это не было реальным. Проваливался не он, а разбитые врата храма, а с ними деревья и, казалось, даже горы. Почувствовав чью-то руку на своей ноге, Варрик дернулся в сторону. Огромный кусок площади рядом с ним вдруг лопнул пополам и накренился. Он что было сил, попытался схватить Хардинг, но девушка соскользнула и полетела вниз. У него не хватило времени, чтобы чертыхнуться, ведь камни под ним уже начали ходить ходуном. Когда кто-то крепко обнял его и потянул назад, он несдержанно выкрикнул. Даже если бы это был демон, он был бы ему благодарен, но нет, то была надежная, неунывающая и местами незаменимая женщина — Кассандра Пентагаст. На что ей сдался этот мешок лжи и дерьма, Варрик в этот момент уже не задумывался, лишь крепко ухватился за ее талию и до треска стиснул зубы. Хардинг была в порядке. Железный Бык, едва не рухнувший ей на голову тоже, это Лиллиан видела отчетливо, пока Солас настойчиво приковал ее к себе. О том, как выглядят со стороны руины храма, решившие взлететь в воздух, ей оставалось лишь догадываться, но судя по лицам отряда, оставшегося на земле — незабываемо. Главное, чтобы это не мешало им уклоняться от обломков. Глаза Дориана, громко читающего свои заклинания, даже издалека выглядели огромными и отчаянными. Что он пытался сделать? Притянуть остров обратно? — Это безумие, — выдохнула она, когда Солас сильнее сжал ее со спины, хотя сейчас его хватка больше напоминала попытку сдержать пленника. Он вцепился в нее так, словно ожидал, что Лиллиан прыгнет вниз. Большая часть демонов тоже оказалась внизу, оставленная, брошенная в пылу сражения. Лишь расходный материал… Сила сферы в сочетании с красным лириумом и щепотка сумасшествия — единственная возможная комбинация. Корифей был способен порвать Завесу, почему он не мог заставить огромный кусок земли воспарить к вершинам гор? — Целы? — громко осведомилась Кассандра. Ее голос подействовал на Соласа отрезвляюще. Он даже не знал, насколько громко дышит, пока наконец не распахнул руки, освобождая Лиллиан. Их снова четверо, как в те дни, когда она переступила порог подземелья и обнаружила, что небо отныне окрашено в зеленый цвет. Но сейчас она не выглядела такой ошеломленной. Она изменилась. На этот раз она не будет прятаться под скалой или заслонять взор ладонью, если хочет выжить. — Тебе неплохо удавалось срывать мои планы, — раздался громкий голос. Корифей парил над ними на обломках бастиона. — Но давай-ка вспомним, кто ты. Воровка, невовремя попавшая куда не следует. Самозванка. Мошка. Сейчас мы раз и навсегда выясним, кто из нас достоин зваться богом. — Забирай себе звание бога и катись в преисподнюю! — зарычала Лиллиан. Корифей прищурил глаза, словно не ожидал от нее подобной дерзости. Нет, для мошки, которую он едва не раздавил в Морозных горах, она была слишком самоуверенна. Лиллиан не знала, чего ждет, но ответ нашелся сам собой, когда за спиной Корифея вдруг стал подниматься чудовищный, искаженный силуэт с крыльями, способными перекрыть небеса. Она слегка присела, готовая броситься в бой, ведь хищный, многообещающий взгляд зверя не оставлял иных вариантов. Он собирался растерзать ее, раздавить, порвать в клочья. К счастью, Лиллиан было что ему противопоставить. Ее сознание превратилось в раскаленную струну, тонкую, готовую к бою. Дракон дернулся, прыгая вперед, но не успела его лапа коснуться земли, как на него словно обрушилось черное облако. Чудовищный, полный боли рев разразился в небе, когда в горло твари вцепился дракон. Второй дракон с фиолетовой чешуей. От мощного удара, казалось, площадь сейчас снова расколется пополам. Вряд ли кто-то сможет похвастаться, что хоть раз видел, как два дракона вцепились друг в друга, а затем покатились клубком, словно дикие кошки. — Дерзкое ничтожесто! — воскликнул Корифей, в ужасе наблюдая, как два монстра катятся к обрыву и срываются вниз. По позвоночнику Соласа скользнул электрический удар, словно юркий хлыст, облизнувший кожу. Это была она — Митал. Та ее часть — свирепая, неистовая… чудовищная. Вот, что она передала Морриган. Столько веков спустя, она все еще сильна. Как это возможно? — Дракон? Умно. Он тебе не поможет, — воскликнул Корифей, снова поднимая сферу над головой. — Ты умрешь в назидание тем, кто посмеет перечить моей воле. Солас едва успел подхватить энергетический поток, выставив перед Лиллиан барьер. Он был слаб, предательски слаб перед древней магией. Он совершил множество ошибок за свою долгую жизнь, но далеко не всегда они угрожали смести с лица земли все, что он знал и любил, за одно мгновение. Соласу хотелось думать, будто за этот год он достаточно подготовился, но как же он ошибался. Лиллиан не собиралась проверять его на прочность дольше необходимого, а потому, уловив момент, выскользнула прочь, бросаясь вперед. Если она хотела добиться цели, ей следовало перестать контролировать их передвижения, слепо довериться Кассандре, Варрику и Соласу. Но кому, если не им? Кроме того, это было то единственное, чего каждый из них желал бы достичь любой ценой. Так близко. Как никогда, с тех пор, как он схватил ее за шею, словно тряпичную куклу, там, в Убежище. Еще никогда, даже в смелых своих фантазиях Лиллиан себе этого не представляла. Не верила, что однажды подберется настолько, что сможет вонзить кинжал в его спину. Одним ударом его не убить. Не убить даже сотней, пока Морриган не расправится с драконом. Нужно лишь дать ей время. Лезвие вошло незаметно, будто Корифей состоял не из плоти, а из загрубевшего воска, но Лиллиан было некогда фиксироваться на странных ощущениях. Ей нужно было стать острее, быстрее, громче. Для такой махины Корифей был проворен. Казалось, он едва касался земли, ловко скользя сквозь время и пространство. Кассандра не соизмеряла шансы и не сравнивала впечатления, перед ней было абсолютное зло. Неважно, каким пугающим или мерзким оно выглядело, неважно, как яростно шипят отростки красного лириума, скрежеща по обшивке башенного щита, Искательница была готова на все, лишь бы положить ему конец. Почувствовав, как давление испарилось, Кассандра завалилась на колени. Корифей постоянно перемещался, не оставляя шансов за ним угнаться. Сделать это могла лишь Инквизитор. Лиллиан выстрелила за ним, стараясь снова завладеть его вниманием. Она больше не пряталась от него. В этом фантастическом мире, отрезанном от всех, на огромной высоте, не было смысла скрываться. Когда Лиллиан все же потеряла его из виду, то почувствовала, как к горлу подступает липкий страх. Что если он снова исчез, чтобы зализать раны или того хуже — перекинулся на Морриган, чтобы спасти своего бесценного питомца. Однако, Корифей не заставил ее долго ждать. Громкий свист был слышан издалека, поэтому Лиллиан успела броситься в сторону, скрывшись за обломками стены. Он стрелял издалека, мог себе позволить. В его руках была древняя эльфийская сфера, а в ее ладони лишь ее кусочек. Нужно было задействовать Якорь, тем более, что он разрывал ее руку на части, не давая даже как следует ухватиться за клинок. Лиллиан наконец позволила себе выглянуть из-за преграды, пытаясь отыскать врага. Корифей возвышался над площадью, встав среди руин зала, парящего над пропастью. Едва заметив ее, смертоносный луч снова выстрелил. Лиллиан укрылась, но на этот раз прижалась к Кассандре и Варрику, сменившими позицию. Солас по прежнему держался дальше. — В свое время, мы называли таких, как ты «раттус», — самодовольный голос Корифея вновь разорвал пространство. — Вы — ничто. Раса сопливых трусов, сникших перед мощью Тевинтера! Стена едва выдержала, но дальше так продолжаться не могло. Лиллиан встряхнула головой, смахивая каменную крошку, ее губы исказились в мрачной ухмылке. — Как же много он болтает! — Эй, я хотя бы красивый, — спохватился Варрик, заметив, что она смотрит на него. Кассандра снова выглянула, заслоняясь щитом. Они могли шутить и веселиться сколько влезет, если это не мешало им действовать. Сама она умела делать лишь что-то одно. — Готовы? — крикнула она. Добраться до него было несложно, достаточно лишь выкинуть из головы, что платформа под ногами парит на высоте нескольких километров в небе. Звучало куда страшнее, чем ощущалось. Когда финал пути, длинной в год, так близок, нет времени обращать внимание на естественные трудности или законы физики. О том, какое положение они занимают в пространстве, внезапно напомнили драконы. Кассандра внезапно затормозила всех, выставляя руки по бокам, когда одну из башен снесли две крылатых громадины. Дракон Корифея протаранил крылом свою противницу, они вновь начали падать вниз. — Черт! Морриган! — закричала Лиллиан, провожая их взглядом. — Она справится, — Кассандра хотела в это верить. Морриган должна была справиться, иначе все пойдет прахом. У каждого своя роль в этой битве, но некоторые элементы в ней незаменимы. Кислород был свинцовым, он заставлял легкие каменеть. Лиллиан казалось, ее голова взорвется, если она поднимется хоть немного выше. Брешь все еще была далеко, но Якорь неистовствовал все сильнее. Очередной удар Корифея разнес выступ плавучего острова. Лиллиан знала, что должна была испробовать все. Уловив смертоносный заряд рукой, она стиснула зубы от боли. Энергия вдруг свернулась, словно лиана и обхватила ее руку. Этого Корифей, похоже, не ожидал. Его лицо исказилось гневом, когда он попытался разорвать связь, но Лиллиан держала еще сильнее. Все окончилось внезапно, когда Кассандра пошла на таран и едва не снесла его с ног. Корифею пришлось сажать сферу в руке и вновь воспарить. Варрик никогда не думал, что ему придется вновь целиться в голову оскверненного магистра. Он давно должен был быть мертв. Корифей мог не помнить его лицо, но эти болты со взрывчаткой он вряд ли забудет. Греметь на высоте так же опасно, как в туннелях на Глубинных тропах, но разве у Варрика был выбор? В прошлый раз им не удалось, но может, хотя бы эту ошибку он все еще сможет исправить? Тем более, компания подобралась не менее экстраординарная, чем прежде. В этой истории уже был вторичный персонаж — он сам, но даже не беря это в расчет, Кассандра была такой же могучей, как Авелин, а Лиллиан могла бы посоревноваться с Изабеллой. Только Соласа, Варрику никак не хотелось сравнивать с Андерсом. Маги-отступники всегда непредсказуемы… Когда Корифей пошатнулся, испытав на себе сокрушительную магию Соласа, то во мгновение ока телепортировался назад, пройдя прямо сквозь благородную статую Андрасте, одну из выживших скульптур храма. Ни она, ни Андрасте воплоти не могла ему помешать. Зато живой дар древней эльфийской богини, чуть не опрокинул крылом разрушенный купол, похоронив Корифея под собой. — Ты разгневала меня, подлая тварь! — прогремел он вслед, посылая за Морриган огромный искрящийся шар. Несмотря на чудовищные габариты, ведьма летела по воздуху, словно хищная стрела. За ней устремился и питомец Корифея. Она будто играла с ним, ловко задевая хвостом обломки висящих скал, лириумных столбов и зданий, заставляя их падать на голову преследователю. Когда драконица вылетела из небольшого облака, казалось, она вот-вот воткнется в Брешь. Что она задумала? Солас отвлекся, пытаясь охватить взглядом ужасающую картину. Нет, она не была так глупа, в точностью до наоборот. Морриган брала разбег. Когда звериная голова плавно развернулась, Солас все осознал. Она выпрямилась, словно смертоносное копье и ушла в стремительное падение, чтобы поразить врага. Этому ее, без сомнений, научила Митал. Ошеломляющий визг дракона, когда она вцепилась в его грудь, едва не заставил всех оглохнуть. Лиллиан не поняла, в какой момент потеряла Корифея из виду, ведь не могла оторвать глаз от двух чудовищ, несущихся вниз со скоростью кометы. Увы, в последний момент дракон Корифея дернулся, подмяв противницу под себя и подпрыгнул, заваливаясь на бок. Гром, с которым Морриган рухнула на землю, разнесся до самых небес. Казалось, даже Завеса вздрогнула, но кем была Лиллиан, чтобы об этом судить? — Морриган, наверное, еще жива! Надо ей помочь! — воскликнула Кассандра. Инквизитор стремглав понеслась вниз, наблюдая как клубы пыли рассеиваются вокруг хрупкого женского силуэта. Ведьма попыталась подняться, но затем снова упала. Камень под ней начал чернеть от крови. Здесь не было ни Флемет, ни Митал, лишь сумрак и отдаленные голоса, спешащие ей на выручку. Когда дорогу Лиллиан вдруг преградил дракон, она почти не стала тормозить, проскальзывая под его тушей. Зверь взвыл, когда острое лезвие оставило длинную полосу на его брюхе и прыгнул в сторону. Он не собирался оставлять свою добычу в покое. Давно пора. Ни один другой дракон не был похож на чудовище, прирученное Корифеем. Не зря его путали с архидемоном. Он был черным от макушки, до кончика хвоста, покрытый острой чешуей, местами побитой и прохудившейся, словно от болезни. Вероятно, он и был болен. Невозможно находиться во служении оскверненной твари и не заразиться. Он яростно взвыл, отряхивая голову с надломанными рогами. Морриган не хватило всего немного, чтобы раздавить его, но это «немного» для маленьких двуногих очень даже весомая причина отступить. К счастью, делать этого никто не собирался. Пусть их всего четверо, но они должны положить ему конец. Иначе до Корифея не добраться. Дракон был ранен, свиреп, но Кассандра не для того столько тренировалась, чтобы пасть в финальном бою. Она заградила Лиллиан щитом, дав время скрыться, и побежала вперед. Солас нервничал куда сильнее, они вновь упускали время. Возможно, только раскаленное добела восприятие помогло ему ощутить присутствие Корифея. Миссия усложнялась. Варрик тоже подоспел вовремя. Наконец болт угодил прямо в цель. Иной причины, почему магистр вдруг исчез за зубьями стен, стрелок не находил. Ему было и не нужно. Тем более, что вторая тварь, громаднее и куда злее, сейчас пыталась сравнять весь отряд с землей. Дракон едва дышал, когда Кассандра наконец вспорола ему брюхо. Барьер Соласа позволил ей выстоять, когда кипящая, зловонная кровь пролилась прямо на нее. Когда из пасти чудовища вдруг вырвался алый огонек, устремившийся выше, все уже знали, что это значит. Солас поймал Лиллиан как раз в тот момент, когда она решила сорваться с места. Слипшиеся бурые пятна, покрытые пылью, облепили ее с ног до головы, а глаза были огромными, словно у кошки. — Спаси ее! — указала она на Варрика, присевшего возле тела Морриган. — Я тебя не оставлю! — взревел Солас, качая головой. — Умоляю, не дай ей погибнуть! Все должно было быть иначе. Совсем. Солас оскалился и с досадой отвел глаза, отпуская ее плечо. Почему он не мог отказать ей, даже сейчас, когда ставки столь высоки? Может, дело даже не в Лиллиан? Солас припал на колено и осторожно прикоснулся к ведьме, пытаясь ее перевернуть, но его пробило, словно электрическим разрядом. Она знала его, она помнила его. Нечто хрупкое, едва уловимое, приветствовало старого друга, но Солас не мог сказать, что был этому хоть сколько-нибудь рад. Фигуру Корифея, пытающуюся скрыться на высшей точке храмового комплекса, Лиллиан заметила почти сразу. Плевать, что глаза больше не хороши, как прежде, спину этого врага она бы увидела даже в кромешной темноте, из любой точки мира, даже в Тени, во сне. Он был не так быстр, как она. Лиллиан летела по ступеням, летела сквозь провалы, не теряя ни секунды. Преследование — то, в чем она была по-настоящему хороша. Охотничий инстинкт, силы взращенные Гиланнайн или кем-бы там ни было, несли ее вперед, словно демона, заставляя ломать время и пространство. Выбросив из головы все, кроме жажды убийства, можно обнаружить, что тело не весит ничего. — Пусть все кончится. Пусть небеса вскипят. Пусть мир обратится в ничто! — закричал он, возводя руки к небесам. Брешь, будто отозвавшись на его голос, вдруг вспыхнула, на мгновение превратив мир в белый холст. Из Якоря вырвалось хищное облако, одно из тех, что рисковало составить алчному разрыву конкуренцию, но оно слишком быстро развеялось. Лиллиан не вкладывала в него так много надежд. У нее было кое-что получше. Оказавшись рядом, Лиллиан погрузила в деформированную плоть кинжал по самую рукоять. Корифей вспыхнул, словно факел, но в ту же секунду оказался на несколько шагов позади. Попасть в одну цель уже не так легко, особенно, когда она быстра как молния. Эту дуэль нужно было проводить раньше, пока она была слабее и выглядела, как напуганная серая мышь, а у него в запасе было бессчетное количество жизней. Он пытался задеть ее, и ведь задевал, она падала, но вновь поднималась, крепко сжимая оружие в руке. Лиллиан не боялась — это была не ложь. Призрачные силуэты то окружали, то смыкались, едва Корифею удавалось пробить удар. Она была неутомима, будто забрала у него бессмертие. Однако, это лишь иллюзия. Она так же хрупка, как прочие. Глаза Корифея пылали, а кожа покрылась рябью, словно он состоял из черного стекла, готово рассыпаться в пух и прах. Сфера могла дать ему больше, намного больше, но будто сопротивлялась. Из последних сил, Корифей зарычал, создавая перед собой смертоносную волну из красного лириума и… безнадежности. Эгида частично блокировала удар, но рассыпалась в щепки, отбросив Лиллиан назад. Проверять мертва ли она, ей сейчас было некогда. Корифей вцепился в шар, пытаясь совладать с беспокойными потоками энергии, уместить их в своей ладони. — Не бывать этому! Я ступал в залы Златого града, преодолел века… Уверенность, свойственная злу, никогда не оставляла Лиллиан равнодушной. Время стать воином, забывшим умереть. Интуитивно, но твердо, она протянула руку перед собой, целясь в сферу. Может, она гудит и разрывается, потому что не знает, к кому прислушаться? Что если? Шаг за шагом. Вдох за выдохом. Даже если кислорода больше нет. — Думат! Древние! Молю вас. Если вы существуете, если когда-либо существовали — помогите мне! Услышав шорох, он обернулся, занося руку в броске. Он старался. Артефакт не сумел прислушаться к его страданиям. Когда сфера вдруг вырвалась из его цепких пальцев и выстрелила вперед, то со звонким треском снесла ему половину щеки. Корифей ошеломленно осел, опустившись на колени. Брызги крови окропили лицо Лиллиан, искаженное от агонии, моментально возвращающей ее в тот день, когда она впервые соприкоснулась с древней мощью. Отправная точка была столь же отуплящей и болезненной. И все же, Лиллиан была слишком далека от нее сейчас. Она с усилием подкинула сферу вверх, заставив удержаться на реках энергии, что сокрушали ее тело, сосредотачиваясь в метке. Не будь это сущим адом, Лиллиан бы оценила красоту момента. Это было похоже волну, готовую разорвать ее пополам. Если кто и мог удержать в руке такую мощь, то точно не она. Мир тоже не сможет выстоять под таким ударом — это внезапное наваждение, заставило Лиллиан соображать. Она вытянула руку высоко над головой, направляя энергию в сферу. Если уж она создавала прорехи в небесах, то она же должна справляться с ними лучше, чем это сделают сотни и даже тысячи магов. Только бы дотянуться. Когда молния полетела вверх, то вдруг начала замедляться. Не паниковать, собраться, сконцентрироваться. Все, как он учил… Лиллиан сама не заметила, как начала кричать, стараясь выжать и выжать из себя больше, чем когда-либо. Магия не была для нее родной стихией, но в этот момент это было обиднее всего. Нельзя было оплошать. Пока Корифей сидит на земле, пытаясь прийти в чувства, пока мир не окунулся в хаос, нужно отдать все. До последней капли. Прикоснувшись к Бреши, сгусток энергии вдруг пробрал Лиллиан до самого позвоночника. Может, это и стоило ей еще года жизни, но теперь это неважно. Ничто неважно так, как вернуть мир в привычное русло. Облака покрылись трескучими молниями, а Брешь всколыхнулась, словно лист на воде. «Пожалуйста. Еще один раз. Только один.» Лиллиан не знала, к кому обращается, но это все, что ей оставалось. Когда громоздкие тучи вдруг начали лениво сворачиваться в спираль, из ее глаз чуть не хлынули слезы. Неужели дыра становилась меньше. Она скручивалась, сжималась, оставляя яркие следы на небосводе. Рука предательски рухнула вниз, выронив сферу. Лиллиан упала, стараясь не дать ей укатиться прочь. Она была горячей, раскаленной, но похоже не собиралась никуда исчезать. Подняв взгляд к небу, Лиллиан ощутила небывалую легкость. Сознание расширилось до странных пределов, словно готовилось отключиться. Но сейчас не время. Нужно еще несколько минут, секунд, мгновений. Столько, сколько ей хватит, чтобы расправиться с ним. Корифей даже не шелохнулся, когда рядом с ним, словно метеорит, рухнул обломок стены. Похоже, отсчет действительно шел на минуты. В его глазах не было раскаяния или страха, лишь ярость. Но то были совсем не те глаза, что предстали перед руинами Убежища, не те глаза, что внушали ей страх по ночам. Может, это было почти до слез обидно. Ничтожный, сломленный, он был не достоин того, как сильно она его презирала. «Тысяча смертей, поломанных жизней. Ради него?» Лиллиан утерла кровь, хлынувшую из носа, вынула кинжал и ползком бросилась к нему, не в силах встать на ноги. Корифей цеплялся за существование так же отчаянно, издавая грозное, полное боли, судорожное рычание, будто умирающий зверь. Пока он сложился пополам, прибитый к земле, они наконец были одного роста, одного уровня. Лиллиан стиснула зубы, когда один из его когтей все же пробил ее нагрудник, вонзившись в ребра. Первобытная ярость, звенящий в каждой клеточке озноб и долгожданное, ни с чем не сравнимое предвкушение. Там еще столько всего, что он никогда не заденет, не достанет. Не достаточно глубоко. Недостаточно. Лиллиан что было сил вонзила кинжал по самую рукоять ему в бок. Он даже не вскрикнул, не сумел. Корифей источал вонь тысячи смертей, он хлюпал, даже булькал, но так и не хотел умирать. Так же, как и она… Не сейчас. Он прижал ее к себе, словно собирался поглотить ее, впитать в себя, но она… собиралась сделать то же самое. Лиллиан дрожала от макушки до пят, едва чувствуя собственные руки, но заставила себя протянуть к его лицу левую ладонь, искрящуюся алчным зеленым светом. — Ты хотел… в Тень? — глотая слова, прошипела она, крепко схватив его за уродливый отросток, ставший частью его щеки. Якорь заискрился фейерверками, словно праздничная хлопушка. Неужто это и правда напоминало ей праздник? В чьем календаре? Громкий треск заглушил болезненный стон Лиллиан. Но Корифей… если бы он издал хоть звук… Сквозь яркие вспышки, Лиллиан отчаянно впилась в его глаза своими, пытаясь понять, приблизилась ли она к финалу хоть на миллиметр. Это не тот финиш с цветами и фанфарами, это уродливое, плавящееся прямо на глазах порождение скверны и людских грехов, обнажающее перед ей кости черепа, стекающее ей в руки. Смерть — уродлива, это правда, но смерть того, кто намеревался стать богом, того, кто оборвал по своей прихоти бесчисленное количество жизней — без всякого преувеличения отвратительна. И как же гадко, до тошноты мерзко быть ее частью. Может, она не хотела видеть его в последние секунды своего существования, а может устала держать глаза открытыми, но Лиллиан сильнее вцепилась пальцами в его скулу и опустила голову, старясь не рассыпаться на части, ведь каждая кость в ее теле сейчас, будто хотела разодрать кожу в клочья и выпрыгнуть вон. Когда неведомая сила вдруг оттолкнула ее назад, Лиллиан не смогла даже пискнуть. Легкие схлопнулись до размера булавочной головки. Однако, удар головой привел ее в чувство. Когда небо вдруг потемнело, Лиллиан едва успела сгруппироваться и покатилась в сторону. Кусок башни вдруг рухнул перед ней, рискуя превратить в мокрое пятно. Вековые плиты треснули, выступили словно гребень, но даже они превращались в пыль, под ударами булыжников, начавших падать с неба, словно метеоритный дождь. Для обратной стороны было слишком пыльно, грязно, а еще больно. Перед глазами снова двоилось, а кровь, казалось, пронизала даже воздух. Тело знало, что делать, и Лиллиан, хотела она или нет, вдруг почувствовала на губах холодное горлышко бутылки. В такие моменты все и становилось ясно. Как и почему, инстинкты не желали разбираться. Прошлый раз закончился в ледяной пещере. Этот раз другой — он последний. Лиллиан откашлялась и попыталась оттолкнуть землю руками, не до конца осознав, какое место занимает в пространстве. Лишь сев, она поняла — все кончено. Эта мысль была словно колокол. Радостный, но тревожный одновременно. «Умереть легко, это жить сложно.» Дышать сложно, сохранять себя в вертикальном положении, смотреть на горизонт в руинах, сквозь которые проступают ослепляющие верхушки гор, видеть его иссохшие ноги под завалами. Все сложно, особенно искать глазами знакомые лица и фигуры. Первым был Солас. Он же, быть может, и станет последним. Лиллиан не верила своим глазам, когда заметила, как он, хромая, с ног до головы покрытый пылью, бредет к ней. У нее не было сил встать, и их внезапно стало еще меньше, когда его взгляд, тронутый призрачным облегчением, едва потеплевший, вдруг замер, потеряв всякую жизнь. Солас прошел в сторону и, вцепившись в посох, присел, глядя на камни. Лиллиан потребовалось несколько секунд, чтобы понять, куда он смотрит. То действительно были просто камни. Отныне и навсегда. Его белая, дрожащая рука подняла половину расколотой сферы и застыла. Лиллиан почти не моргала. Как нечто столь мощное, легендарное могло быть таким неприметным и пустым? Таким мертвым? Она должна была уберечь сферу, ей не стоило выпускать ее из рук. Ногти Лиллиан вцепились в колено в попытке оживить тело, пробудиться ото сна. Боль здесь, просто тихая, робкая, онемевшая от ужаса. — Мне жаль, что так случилось, я не удержала ее… Я пыталась… прости… — Ты не виновата… Голос. Его тихий, немного хриплый голос вдруг заставил Лиллиан покрыться изморозью. Когда Солас наконец поднялся и посмотрел на нее остекленевшими глазами, все вокруг замерло. Даже ветер не посмел шелохнуться ей навстречу. Лиллиан не могла заставить себя оторвать от него взгляд, не в силах зафиксировать ни одной детали, кроме его лица, обращенного к ней в скорбной, потрескавшейся маске. Маске, которую она не узнавала, но так отчаянно пыталась постичь. — Так не должно было случиться, — сказал он все так же тихо. — Что бы ни было дальше, знай: все, что я чувствовал к тебе, с первой минуты до последней, было по-настоящему. Ее голова беспомощно качалась из стороны в сторону, разбивая оторопь. Губы сами приоткрылись, но не проронили ни звука, ни шепота. Она уже знала, но как бы ей хотелось ошибиться… «Не поступай так со мной. Я же не справлюсь без тебя…» Ему хватило одного взмаха ее ресниц. Всего одно мгновение, чтобы раствориться в воздухе, оставив на душе Лиллиан несмываемое пятно. Оно будет расти и жадно завоевывать себе пространство, пока от нее ничего не останется… Кто-то сказал бы, оно запоздало. По крайней мере, когда отряд увидел Инквизитора, спускающуюся по груде камней вниз, вместо триумфатора перед ними предстала тень. Обескровленная, потерянная. Она не слышала криков и радостных воплей, не чувствовала земли под ногами. Поймав тревожный, полный непонимания взгляд Варрика, она также не помнила, как медленно, выверенно покачала головой. VI Все выжили, даже Морриган. Надо ли говорить, что дракон Корифея превратился в прах еще раньше, чем его хозяин, а снимать голову с ведьмы было неэтично? Весь Скайхолд встречал ее в числе победителей. — Ваша предводительница! Ваша Вестница! Ваш Инквизитор! Героиня, которую встретил Скайхолд была слишком заморожена, чтобы оценить масштаб всеобщего ликования. Поднявшись на постамент к своим советникам, она не смогла даже улыбнуться. Многие скидывали это на шок, усталость, а иные отрицали возможность постичь глубину масштаба личности Инквизитора Лавеллан. Главным было то, что ей наконец удалось избавить мир от глобальной угрозы и даже закрыть вторую Брешь, не позволив демонам снова заполонить мирные земли. Все надежды, все молитвы в этот день оказались окуплены с лихвой. Она выстояла. Они выстояли. Война застала их в руинах, но в день долгожданной победы ничто не казалось невозможным. Все, что должно, будет собрано, отстроено, обласкано, лишь бы знать, что небо вновь не разойдется по швам. Даже если ему не суждено остаться невредимым, сегодня никто не сомневался — Инквизитор Лавеллан починит его снова. Возможно, это было то единственное, в чем она преуспела, ведь куда чаще ей хотелось ломать, а не чинить. Того требовала ее душа, что сейчас металась по клетке, словно раненный зверь. Солас будто не взял с собой ничего, будто собирался вернуться, но Лиллиан знала — он не взял с собой ничего важного, никого важного. «Сестра Лелиана! По вашей просьбе я тщательнейшим образом исследовал фрески, украшающие ротонду. Сначала я попытался уяснить их значение с помощью мессира Соласа. Прошу меня извинить, я знаю, что он не имеет титулов и звания в Инквизиции, но чем больше мне открываются его познания, тем более естественным мне кажется использовать уважительное к нему обращение. О настенной живописи мессир сказал лишь следующее: «Скайхолд — ее крепость (говоря, конечно, об Инквизиторе). А это — ее деяния». Он, без сомнения, прав; предмет каждого дополнения очевиден. Судя по материалам и технике, это эльфийские фрески, где краску наносят на штукатурку, и они прекрасны. Я нечасто имел честь видеть такое тонкое мастерство. Они требуют длительного изучения, и лишь тогда картина раскрывается в полной мере. Они рассказывают, я полагаю, о том, как эльфы смотрели на мир и осмысляли природу своих шагов. Ожидать такой компетентности от мессира вполне стоило, учитывая его многолетний опыт. Но всё равно это восхитительная работа, наглядно демонстрирующая, как мало осталось живых практиков даже среди долийцев. Архивариус Банон» Ее руки отчаянно перебирали вещи в комоде. Пара старых плащей, выцветшая туника, бинты, повязки, старый кошель, пропахший травами. Под матрасом ничего, кроме скрипучей решетки и пыли. Ни следа, ни намека. Только старый блокнот, испещренный записями и набросками, из которых было вырвана половина. Больше нет той улыбающейся, влюбленной женщины, которую он изображал. Чувство пустоты больше не было чем-то посторонним. Оно было ею. Ничто. Одно сплошное ничто, отраженное в рваных краях пергамента. Вечный поиск призрачных маячков и совершенно посторонних вещей. Здесь ли он? «Ты здесь?» Нет. Его нет. И больше никогда его здесь не будет. Внутренний голос еще не знал, не хотел знать, но потусторонняя удавка на шее сжималась все крепче. «Инквизитор! Несмотря на все усилия, мне не удалось найти Соласа. Видели, как после вашего боя с Корифеем он направился на запад, очень подавленный. Видимо, он до сих пор крайне расстроен тем, что сфера Корифея разбилась. Затем он исчез, с такой лёгкостью уйдя от наблюдения, что я теряюсь в догадках, сколько же всего ему известно о моих агентах. Когда Солас только пришёл в Инквизицию и предложил свою помощь, я подробно расспросила его о прошлом. Он отвечал уклончиво, но назвал деревню, где рос. Добавил, что деревня маленькая и вряд ли найдётся на картах. Я очень не люблю, когда что-то остаётся невыясненным, так что отрядила нескольких агентов на поиски, желая проверить его рассказ. Недавно они нашли ту деревню… вернее то, что от неё осталось. Она была разрушена ещё несколько веков назад, а её название сохранилось лишь в древних тевинтерских мистериях — и то в искажённо-приниженной форме. Кем бы ни был Солас и от куда бы он ни пришёл, он обманывал нас с самого начала. Прошу прощения, что не исследовала этот вопрос тщательнее, пока Солас был рядом. Он, вне сомнения, помогал нам, а другие проблемы были насущнее; тем не менее, это был недосмотр с моей стороны. Особенно если подумать, как мало он нам рассказал. Что он собирается делать дальше (и собирается ли) — неясно, но я продолжу поиски. Лелиана.» Целые сутки спрятаться в Скайхолде можно было лишь в его опустевшей каморке, свернувшись калачиком на мокрой подушке. Лиллиан не была готова отправиться в большой, жаждущий встречи мир, гремящий за стенами. Но он, как обычно, не спрашивал. Тем более, эту победу заслужили все, а не одна, потерявшая все силы единица. Сестра Соловей встретила ее в коридоре зала военных советов, мрачно смотрящую на белоснежные горы сквозь пролом в стене. Лелиана тихо встала рядом, оценивая праздничный темно-синий мундир Инквизитора с серебристой вышивкой. От большой битвы не осталось ничего, кроме нескольких ссадин на ее щеке и холодного, как сталь, взгляда. — Мои разведчики не нашли следов Соласа. Как в воду канул, — она внимательно заглянула ей в лицо. — Боюсь, если он действительно решил спрятаться, мы ничего не сможем поделать. Но я продолжу поиски. — Благодарю… — сдержанно отозвалась Лиллиан, перебирая в ладони пуговицы от манжета рубашки. Она моргнула, смахивая с себя оцепенение, и повернулась, желая сопроводить Тайного канцлера в тронный зал, откуда лилась громкая музыка. — Вы говорили, он расстроился из-за сферы, — уточнила Сестра Соловей, следуя рядом. — Не может же это быть единственной причиной. В причины Тайный канцлер умела вникать как никто другой, но в делах настолько личного толка, количество потраченного времени часто превышает результат. — Не опаздывайте на празднования, — Сестра Соловей указала на дверь, заметив, что Инквизитор вновь застыла. — Вы будете нарасхват. Вся знать южного Тедаса сгорает от нетерпения, желая встретиться с вами. «Жозефина… что в словосочетании «праздник только для своих» тебе не понятно?» — Корифей мертв, — вздохнула Лиллиан. Ее губы тронула призрачная полуулыбка. — Что еще им от меня нужно? — Вы шутите? — усмехнулась она. — Желают погреться в лучах славы, в надежде, что и им перепадет. Все знают, что императрица Селина обязана вам жизнью. И престолом. Остаются еще тысячи нерешенных проблем, и по каждой будут интересоваться вашим мнением, хотите вы или нет. — Сама виновата… — Вы появились нежданно-негаданно. Долийская эльфийка во главе мятежников и еретиков. Пока Корифей не проявил себя, никто не видел за всем этим хаосом главного зачинщика. «Несовершенство социальных институтов и Церкви? Жестокие и лживые традиции? Ксенофобию?» — А как только они увидели — узнали, это магистр и порождение тьмы в одном лице. Абсолютное зло, — продолжила Сестра Соловей. — И вот вы, несмотря ни на что, победили его и остались в живых. Хорошего вам вечера, Инквизитор. Наслаждайтесь моментом. С этими словами, она плавно потянулась к ручке и распахнула перед Лиллиан дверь. От приветственных криков, Инквизитору хотелось зажать уши, но она не стала этого делать. Если уж они так рады, что мешает ей притвориться, вдруг удастся зачерпнуть глоточек… Официальная часть длилась недолго, и на том спасибо. Потому что, если бы Лиллиан пришлось просидеть за главным столом еще хотя бы несколько минут, она бы разодрала свои штаны на бедре, в которое впивалась ногтями с самого начала церемонии. Она напоминала благородную, немного отстраненную статую, посвященную самой себе. Лишь в те моменты, когда Лиллиан поднимала бокал к губам, стараясь проглотить столько вина, сколько сможет, и не подавиться, она оживала. Вокруг пестрели угощения, счастливые улыбки, а Жозефина прочла речь, достойную Императрицы. Но все это были пустые слова. Слова и слова… — Мне кажется или мы действительно отдыхаем? — наконец поинтересовался Каллен, когда торжественное представление стихло. Он взялся за поручни кресла, будто собирался встать. — Тебе определенно кажется. Праздник… пирог. Все один замысловатый сон. — Видит Создатель, поспать бы я не отказался. Да и ты… наверное. Он усмехнулся и украдкой глянул на Лиллиан. Такой замороженной ее давно никто не видел, и уж точно не ожидал увидеть в день великой победы. Каллен не был уверен, что сможет снова вытащить ее из этого омута, но был готов стараться. — Ох, послушать бы тебе, что рассказывают в казармах, — вздохнул он. — И с какой гордостью. Часть солдат отпросилась домой, но многие до сих пор с нами. Ты — живое доказательство тому, что Инквизиция что-то да значит. И будет значить впредь. «Как долго?» — Наши солдаты верили в тебя, Каллен, — ответила она, продолжая гипнотизировать взглядом узоры на позолоченном блюде. — Трудно переоценить твои заслуги. — За это я должен благодарить тебя. Ты дала мне шанс… доказать, на что я способен без лириума, — Каллен невольно отвернулся, когда Лиллиан соизволила все-таки посмотреть на него. — Не уверен, что на твоем месте я сделал бы то же самое. Скорее всего, это было правдой. Каллен часто смотрел на нее так, будто от строгого дисциплинарного взыскания в ее сторону, его отделял лишь шаг. Не будь она Инквизитором, а просто рядовым солдатом или разведчиком, он бы знал, как ограничить ее свободу. В первые дни он ей даже сочувствовал, но чем чаще они сталкивались лбами, тем тяжелее ему было не судить предвзято. Каллен снова повернулся, встретив ее немного потеплевший взгляд. — Но теперь ведь сделаешь, да? — спросила Лиллиан. — Ты дашь шанс тому, кто в нем нуждается? — Не сомневайся, — Каллен изобразил кривую улыбку и снова ухватился на поручни. На сей раз, чтобы действительно встать из-за стола. — Пообщайся с гостями и друзьями, постарайся получить удовольствие от праздника, ведь никогда не знаешь, найдется ли в будущем подобный повод. Тебе здесь все равно не спрятаться. Тот, кто хотел спрятаться, нашел бы способ. Лиллиан спрашивала себя, что заставляет ее сидеть здесь, словно кто-то прибил ее к этому трону. Спрашивала и не находила ответа. Вероятно, приемлемого варианта не было, как и сил, чтобы осознать произошедшее. Она никак не могла вырваться из оцепенения. — Он не мог… он не мог… — Дорогая моя… — Он не мог… он всегда возвращался. Может, Дориан это чувствовал, да и в конце концов просто знал. Он облокотился на край стола, изящно поддерживая бокал и глянул на Лиллиан. — Мне сегодня в коридоре девочка-служанка встретилась. Она как увидела меня, сразу завизжала. В прямом смысле завизжала, аж белье выронила. Смотрит на меня и не дышит: «Вы сражались с Врагом, да?» — Дориан изобразил испуг, поднимая вторую руку, но потом сделал глоток. — Я еще ответить не успел, а она меня обнимает. Обнимает. А все твое влияние. — Тебя это забавляет, признайся, — усмехнулась Лиллиан. — Не привык я к дружелюбию, знаешь ли. Все кругом улыбаются, наливают. Не естественно как-то. Впрочем, не могу сказать, что ярлык «хорошего тевинтерца» мне претит, — Дориан нахмурился, изображая Харрита. — «Наверное, не все вы злобные ублюдки», — сказал давеча кузнец. А при первой нашей встрече плевался. Надеюсь, отец услышит. Ручаюсь, от потрясение исподнее испортит. Сначала у нее было много сомнений в том, приживется ли Дориан. Но с первого дня встречи, как бы он ни препирался, он всегда стремился ей помочь. Может, разглядел в ней такую же отщепенку? Лиллиан положила голову на плечо и улыбнулась. Лицо не треснуло, а значит, это было возможно. Хорошо, что Дориан был здесь. Без него она не справилась бы с Алексиусом, да и не справилась вообще. — Ты — хороший пример для знати, — наконец сказала она. — И не только для Тевинтера. — Для южан — возможно. А дома все закатят глаза, прикрывшись веерами. Про уродов, желавших для нас правления Корифея, под шумок забудут. Я решил остаться с Инквизицией. Пока что. Знал бы он, как много это значило. Знала бы Лиллиан минуту назад, что кто-то сегодня сможет тронуть ее сердце. Она поставила кубок на стол и незаметно облизнула верхнюю губу. Ей нужна была пауза, чтобы сказать что-нибудь искреннее, настоящее. — Ишь что удумал. Болтаться без дела? — усмехнулась она. — В Тевинтере не будет моей лучшей и единственной подруги, — Дориан пожал плечами и самодовольно прищурил один глаз, изучая ее. — Спешить некуда! «С первой попыткой ты обосралась, как обычно. Давай попробуем еще раз.» — Я тоже тебя люблю, — кивнула Лиллиан. Дориан вдруг громко рассмеялся. А как еще он должен был реагировать? Дружба тевинтерского мага и долийской посредственности — редкая находка. И как все редкое, оно либо станет сокровищем, либо проклятьем. Дориан вздохнул и глянул на нее с легкой укоризной. — Ты в порядке? — В полном, — заверила она. — Вижу. Дориан не был дураком, а если бы и был, то обо всем бы догадался, проведя первую ночь после битвы, наблюдая, как она молча плачет на балконе. За все годы жизни он видел многое, но никогда не видел, чтобы кто-то плакал, не издавая ни звука. Он тяжело вздохнул и строго посмотрел на нее. — Тем более — кыш отсюда, — приказал он. — Не позволяй никому портить себе праздник. Наверное, он был прав. Лучше вести себя как обычно, пока кто-нибудь не выслал за ней спасательную делегацию. Может, Дориан ревностно оберегал свое право, а может, заботился о ее репутации. Так или иначе, унылая гримаса Инквизитора Лавеллан сегодня не была нужна никому. Варрик и Ренье стояли у большого стола и что-то громко обсуждали, пока не заметили ее приближение. По такому радостному случаю, Ренье заметно причесал свои волосы и даже бороду. Одно это, заставляло Лиллиан улыбаться до самых ушей. — Какая помпа. Какой пафос! — оценил он, радушно раскрывая перед ней объятия. Лиллиан удивленно вскинула брови, но повиновалась порыву. Ренье крепко обнял ее, но затем отпустил. — А все равно не переплюнет вид мертвого Корифея, да, Варрик? — Похороните его как следует, — скривился тот. — За семью печатями. Если он восстанет через десяток лет, я с этим уже не сдюжу. — Что бы теперь со мной ни случилось, я могу сказать, что был там. И помог тебе победить, — улыбнулся Ренье, снова заглянув в глаза Лиллиан. — Мы все немного задницу надорвали, — кивнула она, наблюдая, как Варрик машет кому-то рукой, а потом извиняется и уходит. Ренье тоже проследил за ним взглядом. Сегодня он, впервые за долгое время, смотрел в чужие глаза без стыда и ужаса. Он скрестил руки, глянув на бокал, стоящий на краю стола. — Страшно подумать, что было бы, не веди ты нас, — сказал он. Лиллиан подняла на него глаза и задумчиво качнула головой. — Вас бы повел Хоук. Или Кассандра. Может, все было бы иначе, но как-нибудь да было… Ренье ухмыльнулся и с укоризной стрельнул в нее глазами. Чтобы оценить важность этой победы и всех шагов, от первого до последнего, ей потребуются годы. Хотя иногда Ренье казалось, в этом он заблуждается, но Лиллиан была слишком молода. Тем грустнее было все то, что с ней произошло. — Итак, ты спасла мир, — бодро усмехнулся он, прерывая неловкое молчание. Ренье легко тронул ее за локоть, чтобы расшевелить. — Мать его за ногу, сколько раз мы об этом фантазировали? Что теперь? Надеешься все отстроить и наладить? «Только не планы на будущее. Только не это…» Лиллиан потерла висок. Все, на что она рассчитывала после победы на Корифеем, не случилось, и уже вряд ли случится. Зачем планировать что-то еще на ближайшие год-два? — Это будет исполинский труд, — заключила она безрадостно, хотя и улыбнулась, как будто и правда собиралась провести в качестве Инквизитора остаток своих дней. — Если кто и справится, так это ты, — подбодрил ее Ренье. — Ну а я… буду там, где понадоблюсь. Если понадоблюсь, конечно. — Да брось, никаких личных планов у тебя нет? — а эта улыбка уже была искренней. Лиллиан вопросительно заглянула в его добрые глаза. — Ты права. Беглый преступник везде званый гость, — иронично кивнул он. — Выкинь это из головы. — Нельзя. Это часть моей жизни. Ренье вдруг снова потянулся к ней одной рукой и по-отечески сжал ее в объятиях. Лиллиан отчего-то захотелось плакать, но, к счастью, было нечем. — Я же говорил, мы ее обниматься приучим, — усмехнулся Варрик, возвращаясь к ним. Лиллиан тихо посмеялась и сделала шаг назад. Она заглянула за его спину, не заметив нигде Кассандру. Тронный зал был переполнен гостями и каждый, едва его касался взгляд Инквизитора, обращал к ней лицо. Это заставляло ее замирать еще сильнее. Но, возможно, все хорошо так, как есть, ведь в тесной компании близких придется говорить о самом важном, неизбежно захочется расчувствоваться. Среди людей можно спрятаться, Каллен был не прав. Возможно, так они все и делали. — Раздумывал я, как запихнуть это все в книгу, — снова заговорил Варрик. — Заглавие: «Дикая хрень. История Инквизитора Лавеллан». Это рабочее название. — Только после цикла про Мадам де Фер, — Лиллиан в шутку пригрозила ему пальцем. — И все же я рада, что ты не бросаешь свое дело. — Ну, пока не напечатают, рано что-то говорить, — скривился он. — Я вообще не решил, стоит ли писать эту книгу. И поверит ли кто-нибудь в это все? Это было верным наблюдением. Лиллиан бы сама не поверила, если бы прочла. Тем более, если ситуация между людьми и эльфами снова обострится, шемлен найдут способ замазать пару строк. С Инквизитором Америданом это произошло. Хотелось бы думать, что это никогда не повторится, но история не раз доказывала свою цикличность. — Я бы поверил, — заметил Ренье, поднимая бокал к губам. — На таких, как ты все и держится, дружище, — Варрик похлопал его по плечу, но затем снова посмотрел на Лиллиан. — Но это не единственная причина. Как только я вернусь в Вольную Марку, придется там все восстанавливать, отлаживать — сразу куча хлопот… У них были планы. Разве это новость? Лиллиан почувствовала, как в груди снова вспыхивает рана. Может, поэтому лучше было напиться за главным столом в одиночку, изредка болтая с назойливыми гостями. Пластырь лучше отрывать сразу. — Ты уже знаешь, когда уедешь? — спросила она. — Не раньше, чем оставлю вас всех без последних трусов во время партии, — засмеялся Варрик. — Не разбрасывайся. Жители Вольной Марки важнее, чем повесть. — Знаешь, соглашусь. В Киркволле сейчас дела не ах, да и другие вольные города пострадали от войны. Но все это потом. Сейчас, нужно прибрать за этим засранцем, да? Работы навалом. Хотелось бы Лиллиан сказать, что она справится и без Варрика. Отчасти, это было правдой, она была вынуждена справиться. Или нет? Курсировать между праздными прохожими, стараясь не привлекать к себе внимание, это легко. Все говорили, на ее стороне Создатель, поэтому ее сопровождают чудеса. Как знать, может и еще одно чудо случится. Может, Солас внезапно войдет в дверь, посмотрит на нее своими грустными, виноватыми глазами? Она бы не стала ждать, что он подойдет первым, бежала бы к нему со всех ног, чтобы поцеловать и обнять так крепко, как только сможет. Он бы обнял ее в ответ и пообещал, поклялся, что больше никогда не покинет ее, что бы ни случилось. «Ах, ты жалкая, преданная собачонка…» Это не любовь, и даже не жалкое ее подобие. Боль, отвержение и бесконечные пляски взад и вперед. Однажды Дориан спросил ее, была ли она счастлива. Была. Но только потому что не знала, что счастлива в одиночку. Солас не был счастлив с ней, он давал это понять с самого начала… Но Лиллиан предпочитала этого не замечать. Когда кто-то схватил ее за локоть, она инстинктивно потянулась к длинной фибуле в рукаве, но вовремя остановилась. — Ну-ка, иди сюда, — прошипела Жозефина, с заговорщицким видом утягивая ее в сторону камина. Лиллиан поддалась, присматриваясь к ее встревоженному лицу. Неужели что-то снова пошло не так? Рановато, но кто и когда спрашивал у Инквизитора разрешения? В груди, словно валуны, неохотно начал перекатываться страх. — Ужасно, да? — Жозефина уставилась на нее, хлопая ресницами. Лиллиан заметно осела, опуская плечи, но взгляд ее стал острее. — Ох, ну зачем я сменила поставщика перед самым праздником? — Хватит уже, Жози! Все прекрасно! — воскликнула она. — Вовсе нет! Прошу прощения, но все совсем не так, как должно было быть. Здесь должны были быть букеты повсюду, белые розы по периметру стола, а на балдахинах гирлянды из сирени. Тебе понравились напитки? Не уверена насчет них. Лиллиан не могла злиться на Жозефину, не тогда, когда она смотрела на нее с таким трепетом и досадой, будто выискивая на ее лице разочарование. Мило, что она считала отсутствие цветочных гирлянд поводом для огорчения Инквизитора Лавеллан. Похоже, ко всему, что она делала, Жозефина относилась чрезвычайно серьезно. — Напитки прекрасны. Весь вечер вышел чудесным, — Лиллиан взяла ее руку и тепло сжала. — Ты пытаешься утешить меня. Пытаешься ведь, правда? — капризно спросила леди Монитлье. — Немного пытаюсь, по правде говоря, но это не из-за напитков, клянусь. Напитки, мое почтение, — она для вида поднесла бокал к губам и сделала щедрый глоток. Но похоже, на Жозефину это не произвело значимого эффекта. — Что за напасть, — она с досадой сложила губы бантиком. — Сомелье опоздал, приглашения гостям в последний момент выслали, и… и… — А в какой момент их могли выслать, Жози? — засмеялась Лиллиан. — Когда Брешь открылась или храм взлетел на воздух? Остынь немного. Жозефина вдруг прикрыла глаза, расправляя юбку своего великолепного золотистого платья, было очевидно, свой наряд она тоже продумала от и до. Лиллиан терпеливо наблюдала за ней, словно за ребенком, хотя ей и приходилось все же смотреть на нее снизу вверх. Порой, ей было трудно припомнить, почему поначалу она ее так сторонилась. Безупречность Жозефины Монтилье могла очаровывать, но она умела воскрешать в душе глубоко укоренившееся чувство собственной неполноценности. — Все-таки чудесно было готовиться к маленькому празднику, а не к концу света, — наконец выдохнула Жозефина, мысленно сосчитав до десяти. — Про «маленькие праздники» мы еще поговорим, — слегка уколола ее Лиллиан. — Не нужно, — на сей раз леди посол сама взяла ее за руку и развернула лицом к залу. — Знаешь, о чем сегодня говорят все, от крестьян до королей? О нас. Весь Тедас обсуждает успех Инквизиции. — Наверняка, кто-то даже в трауре, — подметила Лиллиан. — Мы все постарались, и ты сыграла в этом не последнюю роль. — Да уж и ты не сидела сложа руки. Саботировала мою работу, как могла. — Виновна. — Шучу, — осекла себя Жозефина и с искренней теплотой посмотрела ей в глаза. — Ты очень старалась. Ты представить себе не можешь, как я тебе благодарна. Это было нелегко. Конечно, мы никогда не забудем тех, кто погиб, но сегодня… За победу! Такой тост было грех не поддержать. Лиллиан подняла полупустой бокал и с улыбкой кивнула. День победы она представляла себе несколько иначе, да и празднование его — тоже, но разве это имеет какое-то значение? — Столько забот, цветик мой! — Вивьен приветливо улыбнулась, встречая Инквизитора так, будто не было на свете более желанной компании, и даже отделилась от группы каких-то лордов и леди. — Я возвращаюсь в Вал Руайо — соберу магов-лоялистов. Грядут нелегкие перемены и Императрице не обойтись без моего опыта. Но все это после. Как вам торжество? Жозефина сбилась с ног, его устраивая. — Торжество превзошло мои ожидания, — согласилась Лиллиан. — Но забот, как вы правильно отметили, осталось очень много. — Неужто задумались? Чудеса да и только, — снисходительно посмотрела на нее Вивьен. Может, Лиллиан от этого устала, а может больше не видела смысла притворяться. Ее взгляд стал серьезным, немного утомленным. — Вы думали, я не справлюсь? — спросила она, но Вивьен вдруг обняла ее за талию и сделала несколько шагов прочь от шумной толпы, мгновенно перевоплотившись в заботливую наставницу. — Что вы, дорогая? — приговаривала она бархатным голосом. — Я, как никто другой, стояла на страже вашего благополучия. Мне приятно быть частью этой победы. К тому же, я никогда не забываю об услугах, которые мне оказаны. Помните об этом. Трудно понять, хорошо это или плохо. Но, возможно, это тоже больше неважно. Все те очень нужные и необходимые шаги навстречу будущему, о которых говорили окружающие, Лиллиан будто не касались. — А теперь, спину ровнее и отправляйтесь собирать почести, — указала Вивьен. — Множество знакомств здесь вы найдете крайне полезными. Кроме того, рискну сорвать сюрприз дорогого графа, но Жак де Прюи распорядился списать долг Инквизиции. Не забудьте его поблагодарить, цветик мой. На этот раз письма будет достаточно. «Вот старый дурак.» Хотя, среди знатных гостей де Прюи был бы жемчужиной. Старый, сварливый, беспардонный, но зато честный. Лиллиан знала, здесь были и дипломаты, которых она никогда в лицо не видела, но это не означало, что они не были достойными людьми. Тем меньше ей хотелось омрачать их настроение своим присутствием. Нужно было расслабиться. — Знатная попойка! Отмечаем спасение мира? — громко воскликнула Сэра, едва Инквизитор попала в ее поле зрения. Лучница расслабленно опиралась на стол спиной, широко раскинув ноги, и протянула навстречу Лиллиан кубок. — Меньшее Вестнице Андрасте и не положено. Ведь вернули все как было. Ну, не считая того, что теперь все по-другому, да и лысая башка вон опять… учудил. Лиллиан попыталась унять дрожь в руке, и, возможно, ее старания были не такими уж незаметными. Сэра резко подалась вперед, громче соединяя их бокалы, и улыбнулась широкой, хмельной улыбкой. — Я к чему это… — сказала она. — Это все-таки для нас или для Нее? Или может для «Него»? Я вроде сама все видела, но так и не поняла, что взаправду, а что нет. «Смотри, чтобы голова не распухла…» — Ну… может, тут была и «Его» воля, и наши старания? — предположила Лиллиан осторожно. — Иногда чудесам нужно чуть-чуть помочь. — Нафиг их тогда называть чудесами? Тьфу, ты прямо как церковная сестричка. — Тебя вообще хоть когда-нибудь устраивает то, что я говорю? — слегка нахмурилась она. Сэра удивленно подняла брови и отклонилась, а потом скрестила ноги. Она непринужденно пожала плечами и отмахнулась. Обычно, поражение она признавала не так скоро, но сегодня Лиллиан была ей за это очень благодарна. — Ладно, — буркнула Сэра. — Ты и сама все знаешь. Похоже, ты все правильно сделала… большей частью, — в ее глазах мелькнули искорки. — Нас ведь еще что-то ждет впереди, да? А то я не особо тороплюсь возвращаться… где там меня носило крайний раз… в Вал Руайо. Не возражаешь, если народ поболтается рядом? Просто так. А вот это было неожиданно. К тому же, в неожиданно приятном смысле этого слова. Лиллиан была уверена, что больше, чем она, окончания этой войны ждет Сэра. Но не из благородных побуждений, а из тоски по утерянному ощущению свободы, в котором Рыжая Дженни так нуждалась. Ей претили запреты и ограничения. Но теперь она спрашивала Инквизитора Лавеллан, может ли она… остаться? «Жаль, что Солас этого не видит.» Куда уж ему? Оставалось наслаждаться триумфом в одиночестве. Он бы этого все равно не оценил. Ему было наплевать на чужие привязанности или ответственность. Может, она стала пьянее, а оттого злее или все же добрее. — Это твой дом, Сэра, — улыбнулась Лиллиан. Оставайся здесь столько, сколько захочешь. — Да иди ты, — засмеялась она. — Щас начну реветь и колотить всех! — Начни с Варрика, ладно? — Проехали. У нас тут вечеринка или что? Давай-ка за победу! — Сэра снова потянулась к ней с тостом. — Герои, кругом хреновы герои, Инквизитор. И ты, и я, и все. Но знаешь, что я думаю, надо перемещаться в таверну. — Жозефина расстроится. — Так прихвати ее с собой. Надо к народу поближе. Лиллиан жалела, что сама не задумалась об этом. В таверне, должно быть, с ног сбивались слуги, а вместе с ними Шайла и Маэль, их друзья. Это было несправедливо. Хотя, судя по рассекающим зал юношам и женщинам, Жозефина об этом тоже позаботилась. Среди них не было эльфов… Удивительно, но Инквизитор Лавеллан только сейчас это заметила. Это не могло быть простой случайностью. В этом зале ничего не было случайным, кроме опоздавшего сомелье. Должно быть, об этом стоило позаботиться Инквизитору Лавеллан. Хоть на день позаботиться о чем-то, кроме своего разбитого сердца. Но это был бы фарс… Лиллиан побрела в сторону наугад, поприветствовав на ходу нескольких особенно радушных гостей, пока не наткнулась на Лелиану и Кассандру. Прямо сейчас, в этом зале находится будущая Верховная жрица, в этом Инквизитор не сомневалась. — Как вам закуски? — улыбнулась Сестра Соловей, демонстрируя пирожное с пышной розовой шапочкой из крема, расположенное на кружевной салфетке. — За птифурами Жозефина посылала аж в столицу. — Я благодарна ей за хлопоты, — Лиллиан отказалась от сладкого, покачав головой, но протянула бокал официанту, который долго ходил за ней по пятам. — Она в Скайхолде вся извелась без пирожных мадам Люсьенны, — поделилась Тайный канцлер. «И не одна она…» — А что, мадам Люсьенна была так жестока, что отказывалась нам их продавать до победы над моровым магистром? — Инквизитор посмотрела сначала на нее, а затем на Кассандру. — Ох, Инквизитор, для таких пирожных нужен повод, — усмехнулась Сестра Соловей. — Прошу простить меня, дамы, нужно кое-кому кое о чем напомнить. Лиллиан осталась в компании Кассандры и снова осушила половину бокала в один присест. Искательница выглядела немного зажатой, но как никогда довольной. Наверное, подобно Каллену, она только пыталась осмыслить гибель Корифея. Все они год жизни посвятили чудовищу, который ни заслуживал ни секунды их драгоценного времени. Кассандра была одной из тех, кто тщательно инспектировал тело, пока Инквизитор Лавеллан приходила в чувства. Возможно, Лиллиан преувеличивала, но если бы последний удар был за Кассандрой, та была бы уверена. Однако, Инквизитор была далека от того, чтобы обижаться на подобные пустяки. Она бы тоже не доверила себе такую великую миссию, если бы ее спросили. Это было смешно. Это было грустно. — Задача казалась невыполнимой: пойти наперекор Церкви, выстроить Инквизицию на пустом месте, победить рвущуюся в боги тварь… — с мягкой улыбкой сказала Кассандра, качая головой. — И вот, пожалуйста, — мы здесь и празднуем. — Вот так за одно мгновение? — Лиллиан щелкнула пальцами и посмеялась. О, она прекрасно понимала, о чем говорит Кассандра. — Такое причудливое ощущение — словно мы не глядя ступили в запретное будущее. — Оно лучше, чем будущее, которое мы видели в Редклифе. — Определенно, — закивала она. Однажды Искательница уже пожертвовала собой в замке, пронизанным красным лириумом. Хорошо, что во второй раз не пришлось… Солас тоже был там. И он сопровождал Кассандру в этом пути в один конец. Почему же он оттуда не сбежал? — Если Церковь меня не изберет, я собираюсь возродить Орден искателей истины — таким, каким он был задуман, — снова заговорила Кассандра. — Времени это займет немало, поэтому ты от меня не скоро отделаешься. — О, горе мне, — на сей раз Лиллиан заглянула ей в глаза с чувством неподдельной благодарности. Конечно, это тоже не навсегда, но оно и не нужно. Просто пару лет. — Все вспоминаю, как мы впервые встретились… и вот ты здесь, передо мной, — вздохнула Кассандра. — Инквизитор, символ надежды и перемен в глазах народа. А еще… ты моя подруга. Ума не приложу, как такое случилось… — Я тоже. — Но хорошо, что случилось. Ты потрясающая, и я всегда буду поддерживать тебя. Искреннее признание Кассандры было словно бальзам на истерзанную душу. Как жаль, что слова и те эмоции, которые они вызывают, нельзя положить в кармашек, чтобы сохранить в укромном месте, откуда Лиллиан сможешь вновь достать их, если придет нужда. А она придет. Она ведь никуда не уходила, если задуматься. — Это взаимно, Кассандра Пентагаст. Ты самая лучшая из тюремщиц, которую можно представить, — ответила Лиллиан с лукавой ухмылкой, но когда Кассандра с иронией наклонила голову, продолжила. — Я всегда тебя немного боялась, но равнялась на тебя. Ты словно маяк порядочности и добродетели в этом бушующем море страстей. Без тебя… я бы не справилась. Лиллиан поняла, что думала об этом и говорила нечто подобное уже не раз. Составляющих было много. А где была она сама? Ход вселенной, вероятно, действительно складывался единственным из возможных способов, несмотря на всю сложность паутины. Повредишь одну линию и все сыплется. Хорошо, что это произошло только в конце. Едва первые гости начали покидать Скайхолд, Лиллиан дала себе право переместить главное мероприятие в таверну. «Я же Инквизитор, черт меня дери», думала она, танцующей походкой направляясь в Приют Вестницы вслед за Сэрой и Дорианом. Чтобы танцевать вовсе не обязательно быть счастливым, лучше даже наоборот. Глупо печалиться из-за того, что нафантазировал себе любовь с древним эльфом. Глупо, но увы, не невозможно… Солас не любил праздники, ему бы здесь все равно не понравилось. Возможно, он даже сумел бы погоревать по драгоценной эльфийской сфере. Его не заинтересовали бы ни танцы, ни вино, ни громкий смех. Может, разве что пирожные. Лиллиан совершила ошибку, когда обернулась и глянула на горящие окна ротонды. Фреску он закончил. Больше ему там делать нечего. Зато у нее полная таверна благодарных почитателей и друзей, готовых протянуть ей руку помощи. Как долго это продлится? Боевые быки были самыми громкими, когда Инквизитор появилась в таверне. Лиллиан явно охватил кураж. Она торжествующе подняла руки и сжала кулаки, изображая счастье. Они этого заслужили. — Ну что… демоны, драконы, мерзкий имперец-переросток на летучей глыбе? — громко поприветствовал Железный Бык, едва толпа немного разошлась по сторонам. — С тобой не заскучаешь, командир. Славно вышло! — Тарсидат-ан халсаам? — уточнила Лиллиан. — И не раз! — засмеялся он, оценив ее память. Произношение оставляло желать лучшего, но разве это имеет значение? — Ни в чем себе не отказывай. — Странное дело, — Железный Бык отпил из пинты и поморщился. — Вступил я в Инквизицию по приказу Бен-Хазрат, остался — из-за поганца Корифея… — Я думала, из-за меня, — усмехнулась она. — Ну, конечно, из-за тебя, а я не так сказал? — он засмеялся, подхватывая ее настроение, но потом снова сделался серьезнее. — Короче, теперь-то все кончилось, приказов больше нет. Могу идти, куда хочу. Лиллиан издала звук, нечто между понимающим «а» и сердитым ворчанием. Она тоже сделала глоток из кружки, которую ей вручили. Что в ней? Неважно. — Уже придумал, куда пойдешь? — поинтересовалась она. — Если ты рядом — какая разница? Мне и здесь хорошо, — Железный Бык разлегся на стуле, широко расставляя ноги. Ему не приходилось много трудиться над тем, чтобы занимать много места в пространстве, но он отчего-то все равно старался. Однако, интереснее всего сейчас было то, как он на нее смотрел. Лиллиан беззвучно хихикнула, поймав его внимательный взгляд. Нет, если бы кто и смог выбить из нее всю дурь, то это Железный Бык. Быть может, если бы не Дориан, Лиллиан бы даже позволила этому случиться, но нет… нехорошо. — Не зарывайся, — покачала она головой с лукавой улыбкой. Железный Бык посмотрел ей в глаза, и на мгновение в его взгляде мелькнула досада и понимание. — Дурак твой Солас. — Знаю. Это было единственной причиной, по которой ей стоило пойти спать, вместо продолжения празднования. Лиллиан почувствовала, как слабый огонек, едва зажегшийся в ней, снова угасал. Возможно, это то, что ощущал Железный Бык всякий раз, когда она совала нос не в свое дело. Что ж… тогда поделом. — Ладно, — Железный Бык звонко хлопнул себя по колену и вдруг поднялся. — Куда я сегодня хочу пойти, так это за добавкой! Он сгреб ее одной рукой и приблизил свою необъятную пинту к ее кубку. — За то, что мы живы, а мерзавцы — нет. До дна, командир! Ана-а-ан! — Странно, что Солас не захотел остаться, — вдруг подскочил к ним Крэм, стараясь поддержать тост. К этому Лиллиан уже была готова, она знала правильный ответ. — Он — загадочный отшельник, который пришел в Инквизицию, чтобы закрыть Брешь и победить Корифея. Свою задачу он выполнил. Неужели кто-то ждал от него чего-то другого? — она непринужденно пожала плечами, пускаясь в пляс. — Морриган вон тоже свалила, — подметила Сэра. — Маги-отшельники, — Лиллиан постучала по виску и сняла с себя мундир, бросив на спинку стула. Образ мысли и любовь к прошлому, это у Морриган и Соласа было общим. Могли ли они объединиться? Маловероятно. Солас никогда не питал к ведьме доверия, а уж как он бушевал у Источника Скорби… Даже если бы он и передумал, теперь это больше не дело ума Инквизитора Лавеллан. Ее дело танцевать, курить, смеяться и пить как можно больше. Что-угодно, лишь бы выгнать его прочь из своей головы. Долийцы верили, что можно прогнать демона танцем. Цветовые пятна — это самое приятное, ласковое или приемлемое состояние. Голова могла кружиться, но это не позволяло ей терять равновесие. Порой, Лиллиан удавалось таки превратиться в женщину, которая хоть сколько-нибудь ценила свои достоинства. В этом ей помогали случайные взгляды. Почему ему этого не хватало? Будь она настолько плоха, разве она могла бы так двигаться? — Красавчик в медальоне? Кто же растопил сердечко Кассандры Пентагаст на этот раз? — поинтересовался Варрик, застав Кассандру с украшением руке. Она чуть не опрокинула бокал, когда он подкрался сзади. — Тебя это не касается! — воскликнула она. Варрик усмехнулся, но потом внимательней присмотрелся к Искательнице. Он рассчитывал, что хотя бы сегодня ее настроение улучшится. И нет бы пройти мимо, но смелости Варрику сейчас было не занимать. Он оперся на край стола рукой и с вызовом заглянул в ее лицо. — Понимаю, вопрос несколько очевидный, но… Искательница, я тебя чем-то обидел? — Нет, Варрик, иди доставай кого-нибудь другого, — огрызнулась она, пряча медальон под рубашку. Варрик удрученно вздохнул, но вместо того, чтобы повиноваться, сполз на соседний стул и положил голову на ладонь, глядя на Кассандру. Может, он был слишком пьян, если рассчитывал на то, что их вражда подошла к концу, или тут было что-то еще? Она столько раз рисковала ради него жизнью, но казалось, даже к Ренье она потеплела быстрее. — Ну ладно, Кассандра… просто скажи, что я сделал не так? Это все еще из-за Хоука? — Варрик постарался смягчить голос, даже если знал, что тот рискует потонуть в громких ритмах барабана и лютни. — Нет, это не из-за Хоука! — сурово осекла его Кассандра. — Тогда… почему? Почему ты продолжаешь на меня дуться? — Я не дуюсь! Но мне… — она прервалась, будто лишилась воздуха, и хмуро отвернулась. — Ты задеваешь меня, ясно? Ты будто специально всегда топчешься на том, что мне дорого. — Борода Создателя, Кассандра! Чем я опять не тем подтерся? — Сначала Джустинией, а теперь… этой мой брат, Энтони, ясно? Может, тебе перестать болтать все подряд, особенно о том, чего ты не знаешь? Варрик удивленно моргнул несколько раз, а потом озадаченно потер подбородок. Да, это именно то, что ему всегда и говорили. Плюс, минус. По большому счету, Варрику было на это наплевать, если речь не шла об угрозе жизни. А сейчас-то что? Варрик уставился в стол, глубоко задумавшись о чем-то. — Знаешь, Искательница, — он наконец поднял глаза. — Это то, что я есть. К сожалению. Пляшу чечётку на чужих идеалах, задевая по пути пару красивых ваз. Такой уж я. Но с тобой… могу сказать, я этого не хотел. Я искренне сожалею. — Да ну тебя. Ты вообще не умеешь говорить серьезно, — Кассандра с досадой покачала головой. Возможно, настало время срывать покровы. Варрик поднял руку и замялся, будто собирался опустить ее в капкан. Все счастливы, а Инквизитор Лавеллан близка к тому, чтобы исполнить балладу о Рыжей Дженни в полную громкость. Чем не время для чудес? Варрик осторожно взял Кассандру за руку. Вероятно, она так оцепенела от его поступка, что даже не шелохнулась. Он тепло провел большим пальцем по ее обветренным побитым костяшкам. Кассандра была права, ему было трудно быть искренним. В самые нужные моменты он лишался слов. Он мог бы сказать ей, что она одна из самых красивых и сильных женщин, каких он когда-либо встречал, или то, что он скорее переедет в Орзаммар, лишь бы никогда с ней не встречаться. И все это было бы правдой, но лишь наполовину. Может не любовь, но нечто опасно близкое. Глубокое уважение и привязанность, результатами которых стали веселые, обретенные голоса и надежды, переполняющие зал. Это было создано этими руками. Руками Кассандры Пентагаст и его немного циничным, но в то же время чутким взглядом на прожитые годы. Куда только не заводит пьянство и самоуверенность? Варрик скривился и посмотрел на нее. — Пыль уляжется, Кассандра. Болваны улягутся вместе с ней и больше не будут тебя беспокоить. — Ты не болван, — кто бы знал, какой эффект на нее произведет собственное имя, сказанное тем, кто его никогда не произносил. — Уж не знаю, благодарила ли я тебя за… — Не за что. Мы все это проглядели. Может, ты и права, я ничего не воспринимаю серьезно. Но вот тебе… — Варрик наконец мягко похлопал ее по руке и отпустил. — Нужно перестать воспринимать серьезно все подряд. Кассандра так и осталась на месте, рассматривая свою руку на столе. Варрик прекрасно понимал, какой эффект произвели его слова и действия. Он этого не планировал, но получилось, вероятно, как нельзя кстати. Не стоило поддаваться эмоциям и все усложнять. — Пошлите танцевать! — вдруг обрушилась на него Лиллиан, обнимая за шею. — Если к тебе поднести спичку, ты будешь дышать огнем, как дракон, — отметила Кассандра, когда Инквизитор потянулась за ее бокалом и сделала глоток со счастливой улыбкой. — Может и правда тормознешь, Снежинка? — усмехнулся Варрик, он слегка пошлепал по ее руке. — Лучше присядь и поделись с нами планами на счастливое будущее. Тебе ведь не обязательно сидеть в Скайхолде. — Что ты такое говоришь? — запротестовала Кассандра. — Лиллиан — Инквизитор. — И что? Хочешь сказать, она еще не заслужила свободу? — усмехнулся Варрик. Лиллиан наконец выпрямилась, продолжая держать его за плечи. — Кассандра права, Варрик, — мне некуда идти. Мне больше нечего делать. Только это, — объявила она с нелепой улыбкой, прежде чем резко развернуться и снова отправиться в гущу событий. Варрик обернулся, глядя ей вслед, и даже немного застыл, пораженный этим простым, неприглядным и совершенно незамысловатым выводом. Не может быть, чтобы Лиллиан приняла свою судьбу так легко. Борьба с ветряными мельницами утомит кого-угодно, но из ее уст это звучало не как победа здравого смысла, это была… капитуляция. О том, когда наступает момент сложить оружие и войти в бурную реку, позволяя ей унести тебя далеко по течению, Лиллиан редко задумывалась. Может, уже было поздно махать мечом? Надо было раньше, как и сказала ей Рильвин. Не она сама, но тот отголосок или дух… Лиллиан вышла на улицу, чтобы охладиться, отдышаться. Как же без табака? Она смахнула мокрую прядь с лица, а потом хлопнула себя по груди, пытаясь нащупать карман. Мундир в таверне, вот дрянь. Но похоже, Лиллиан из прошлого, будучи немного трезвее и умнее, все же сунула сверток с самокрутками в брюки. «Хорошо, что костюм надела, а не то чмошное платье…» Она улыбнулась и поднесла к сигарете огниво. То самое огниво, что досталось ей от солдат орлесианской армии при штурме Ревассана. Побитый, прохудившийся кусочек пирофита. Некоторые вещи хранишь как память. Лиллиан сунула его обратно в карман и достала спички. Кольцо из лунного камня, попавшееся ей на глаза, было из того же разряда. Затянувшись как следует, Лиллиан нахмурилась и стянула его с пальца, сжав в кулаке. Ее взгляд окунулся в ночной двор Скайхолда, живой, залитый огнями факелов. Выкинуть бы его. Насовсем. Навсегда. Но не здесь. Ощутив колебания воздуха совсем близко, Лиллиан застыла, мгновенно забыв о том, что собиралась сделать. Это был Коул. Только Коул. «Коул!» — Все счастливы, — сказал он тихо, будто прислушиваясь к громким голосам и музыке, льющейся из окон. — Им еще страшно, но ты помогла. Погасила плохое. Они не хотят забыть, что было, хоть от этого и больше кошмаров. Было бы не больно, но им это важно. — Наверное, страх напоминает людям, за что они сражались. Благодаря ему победа приобретает смысл, — рассудила Лиллиан, выдыхая дым. Часть ее стремилась держать лицо и ни во что бы то ни стало не погружаться в страдания, но вторая часть понимала… это, возможно единственный шанс. — Люди такие. Я знаю. Мне непонятно, но им так нужно. Коул снова коснулся поля капеллины, будто проверял, на месте она или нет. Он был слишком далек от того, чтобы быть человеком. Далек от понимания или желания держаться рядом. Что держало его здесь? Будто в ответ на ее размышления, Коул снова заговорил. — Наверное, у меня получится вернуться в Тень, если попробую. Я легкий, смогу просочиться. Но пока я хочу остаться помочь, если можно. Я еще смогу здесь помочь. — Можно. Конечно, можно, — со вздохом облегчения ответила Лиллиан. Она посмотрела на него украдкой, будто Коул был дикой птицей, что вот-вот упорхнет, едва почует чужое внимание. Но кто, если не он, мог хоть что-то прояснить? — Он что-нибудь говорил тебе? Хоть что-нибудь? — Ты хочешь знать, куда он пошел, — начал Коул. На сей раз он сам взглянул на нее. — Боль от непонимания не может утихнуть. Я бы хотел ее унять, но ответов нет. А забыть ты тоже не хочешь. Только смысла в этом я не понимаю. Или это важно только в случае победы? — Для меня это важно в обоих случаях, — разочарованно ухмыльнулась Лиллиан. Она опомнилась и кивнула Коулу в благодарность за старания. Он заслужил больше, намного больше, но Лиллиан чувствовала себя парализованной. Не стоило заражать его своим настроением. Как бы Коул ни понимал дружбу, вряд ли он оценил бы иной жест. Иногда Лиллиан было всерьез интересно, что бы с ним было, сделай они его человеком. Что было бы, если бы Солас не вмешался? — Он не хотел, чтобы ты страдала, — вымолвил Коул. — Одного желания мало, — Лиллиан криво улыбнулась и пожала плечами, а потом сделала новую затяжку. — Ты думаешь, что он тебя не любил. Но правда принесет еще больше боли, — вдруг сказал он. — Напиши письмо, как сказал Дориан. Напиши и отпусти. «Это я могу…» Ближе к рассвету, не сумев растерять по пути ни капли яда и отчаяния, Лиллиан нащупала в своем столе смятый кусок пергамента и уселась в кресло. Чернильница была против, крышка немного присохла, но она — ничто по сравнению с зубами Инквизитора Лавеллан, которой было что сказать. Только вот сказать было некому. Она взяла в руки перо и вздохнула. «Я за всю жизнь не встречала мужчину более эгоистичного и жестокого, чем ты. Ты вырвал мое сердце и безжалостно растоптал в руинах храма. Тебе было мало Крествуда, мало всех тех мест, где ты клялся мне в любви до того, и где клялся после. Я надеюсь, твоя древняя задница сейчас по дороге в ад, потому что если наши пути хотя бы однажды пересекутся, я сама тебя туда отправлю. В таких случаях на прощание не говорят: «dareth shiral». А я не скажу. Tel`dareth tel`shiral, Solas. Знаю, ты проживешь свою долгую, унылую жизнь и без меня. Но моя жизнь будет счастливой, потому что в ней больше не будет страданий, которые ты в нее привнес. Ты еще смел упрекать меня в том, что это мой удел — приносить окружающим боль? Пошел ты! И забери туда же все свои лживые слова и обещания. Я больше никогда не хочу тебя видеть.» С кляксами, дрожащими буквами, именно так, как он этого заслуживал. Лиллиан долго перечитывала письмо, не зная, что добавить. Добавить было что, но зачем? Он его никогда не прочтет, он ничего о нем не узнает. Может, в этом и что-то было… Когда она вышла на балкон, солнце уже взошло. Птицы беспокойно носились над ущельем, а горы окрасил бледный, холодный свет. Лиллиан достала спички и решила — пусть горит.