Часть 29

Желудок, мучаясь от голода, издавал такие звуки, что, казалось, — кто-то из ада явился ко мне, чтобы забрать. Я взбила пахнущую кожным салом подушку и снова заснула в надежде, что умру во сне — сердце решило сдаться или лопнуло что-то в гоове, — как вдруг услышала что-то. Странный рыхлый звук. Копошение. Первое, что пришло в голову — ко мне пробралась крыса или мышь. Я до жути боялась их, поэтому прижалась к стене и распахнула глаза, готовясь к чему угодно. За несколько месяцев, проведенных в этом подвале, я убедилась, что выражение «у страха глаза велики» — правдиво на все сто: я часто пугалась того, чего по факту и не существовало. Что-то щелкнуло. И все же нет, это оказался не царапанье когтей. Это был звук поворачивающегося в замке ключа. Не такой, как обычно — более тихий и осторожный. Снова пришел посмотреть на меня спящую? Я прислушалась и уловила тревожный скрип двери — кто-то медленно ее открыл. Желтый прямоугольник света растекся по полу и исчез, когда дверь захлопнулась. Я прищурилась в ожидании Дина, не понимая, что ему понадобилось в это время. Только одно — он решил избавиться от меня. Превратить меня в предмет мебели или очередную пепельницу. Расчленить и сфотографировать на память, как всех тех людей. Скрип. Скрип. Скрип. Из-за потолка, наполовину закрывающий лестницу, ведущую на первый этаж показались белые кроссовки «Найк». Не ковбойские сапоги. Мое сердце вздрогнуло от неожиданности, как испугавшийся щенок. Дин почти никогда не носил такую обувь, а белые я на нем вообще никогда не видела. Показались черные джинсы. Потом светло-голубая рубашка, заправленная за пояс. Рукава рубашки — закатаны по локти. Я была уверена, что это Дин, кому же еще сюда явиться. Пока не увидела голову того, кто пришел: светлые волосы, голубые глаза, гладко выбритое лицо с ямочкой на подбородке. Ханс! Волна тревоги и облегчения прошлась от головы до пят. Я не верила глазам. Даже не двигалась. А вдруг это снова галлюцинации? Дин отобрал мои таблетки, и последние два дня мне снова было очень плохо: паника терзала меня, не давала продыху. Только во сне я могла взять тайм-аут. — Эй, — позвал Ханс и распахнул глаза, увидев меня. — Ханс, Ханс! — Райли! — встрепенулся он; взгляд судорожно заскользил по предметам в разных частях подвала. — Что здесь происходит? Ты… — Ханс захлопнул рот, который не закрвался с тех пор, как он пришел, и провел рукой по лицу, придя в себя. — Почему ты здесь? Где Дин? Он обернулся. Я испугалась, что он сейчас погрязнет в сомнениях, струсит и уйдет. Позовет Дина, чтобы тот объяснил ему, что происходит. Почему в его подвале девушка, с которой они вместе играли в боулинг и ужинали в его доме. Та самая, которая, по его мнению, бессовестно украла у него лучшего друга. — Нет, нет! — я рванула вперед и вытянула руку, словно могла дотянуться до Ханса. — Не зови его, не зови! Просто помоги мне! — Помочь? — рстеряно спросил он и сглотнул — так тяжело, словно в глотке застрял желудь. И продолжал осматривать все. — Времени нет! — поторопила я. — Я только что из бара, — стал объяснять он, словно и не слышал меня, а потом сунул руки в карман пальто и нашел твою записку. И вот, решил заехать к вам. Поздновато, знаю, но подумал, вдруг реально что-то случилось. — Да, Ханс, случилось! Он сделал шаг вперед, нахмурившись. — То есть, это не розыгрыш? Если да, это, блин, тупо. Он усмехнулся. — Нет никакого розыгрыша. Дин — маньяк! Я клянусь тебе! Помоги мне! Его розовые губы не смыкались, пока он разглядывал матрас, рисунки за моей спиной и пустые контейнеры из-под еды у стены. Он уже в который раз взял себя в руки, пропустив мимо ушей то, что ему сообщила о его друге. Стал массировать виски. — Ханс, прошу! — снова взмолила я, стараясь говорить как можно тише. — Ханс, найди что-нибудь, чем можно снять это! — Заправив волосы за ухо, я подергала за кандалы. — Пожалуйста! Поторопись, прошу тебя! Мне не хватало воздуха. Происходило чудо. — Да-да, сейчас, — Ханс подбежал к пыльному столику и стал шарить по нему, опрокинув старую деревянную рамку без картины внутри. Двигался так, будто играл на пианино. — Потерпи, ладно? Потерпи! — Он весь дрожал, голос его срывался. — Скорее! Я подползла к краю матраса. И выставила ноги вперед, чтобы он сразу взялся за дело, как только найдет что-то, чем можно открыть замок на кандалах. Пока ждала — чесала бедра, унимая вдруг неожиданно появившийся дикий зуд. Каждая секунда отзывалась болью в животе. Тик — боль. Так — боль. — Вот, кажется, я что-то нашел! — Ханс обернулся и поднял на уровень лица ключ, чтобы рассмотреть его в свету. Я не знала, откуда он его взял — возможно, Дин оставил его там, уверенный, что я все равно не дотянусь. Чтобы подразнить меня, что вообще-то было довольно рискованно с его стороны. Мне было плевать. Главное, чтобы Ханс поскорее вставил его в замок и высвободил меня. Ханс подлетел ко мне и упал на колени. Начал судорожно возиться с кандалами, никак не попадая в замочную скважину. — Ой! — он закусил до побеление губу. И попытался снова. Опять мимо. — Ох, ну черт бы побрал его! Блин! — он заскулил, как ребенок и почти расплакался: на лице гримаса ужаса, губы тряслись. Он выглядел поистине жалко. Но я не осуждала его. В его положении я бы, скорее всего, отреагировала так же: лучший друг оказался маньяком и запер девушку в подвале. — Дай мне! — не выдержала, вцепившись в ключ, но не смогла вырвать его из бледных пальцев. Казалось, его пальцы приклеились к этому металлическому ключу. Я подняла на него глаза, разрываясь от злости, что из-за него и его излишней паники мы теряем драгоценное время. Если бы Дин нашел его там — жизнь потеряла бы не только я, но и этот придурок, которого я хоть и поистине ненавидела, но не хотела для него подобной участи. Его голова была опущена. Плачет? Я наклонилась, чтобы посмотреть. — Ханс, дай сюда ключ, — прорычала я, схватив его за голову. И тогда заметила: не слезы, а улыбка висела на его лице. Такая, будто он старался не рассмеяться. Страх воткнулся в живот копьем. — Ой-ой. Он поднял голову и выбросил ключ себе за спину, не сводя с меня хищного взгляда. Два куска льда — вот его глаза; улыбка — коварный оскал лисицы, что разворотила курятник и теперь радуется этому. — Извини, — пропел он милым голоском. — Потерялся ключик. Даже и не знаю, где же он теперь. Может поищем вместе? Он стал озираться, хлопать себя по карманам, выпятив нижнюю губу. Я уставилась на него. Готова поспорить, мои глаза в этот момент выглядели, как две плошки. От него разило алкоголем. Он напился и думает, будто все это шутка? И хочет показать мне, что не так глуп? «Меня не проведет баба. Я знаю, что это розыгрыш. Думали, меня так легко обмануть. Я умоля-я-я-ю!» — так и слышала его внутренний монолог. — Ты чего творишь? — накричала я на него. Подалась вперед, вцепилась в воротник его футболки и затрясла изо всех сил. — Живо дай сюда! Это совсем не шутки, мать твою! Ханс улыбался, позволяя трясти его, как пальму, с которой вот-вот упадет кокос. Когда я остановилась, он аккуратно отцепил мои руки от своей рубашки, поднялся с колен и возвысился надо мной. Отряхнул колени от пыли. — Удивительно, да? Он расхохотался — хитро и глухо, сквозь губы. Этот смех больно ударил меня в грудь, заставляя сердце сжиматься и ныть. Я замерла, не в силах отвести взгляд от его бледного лица. Черты заострились, взгляд стал бесстрашным, почти стеклянным. Почти как у Дина. — Ты думала, что я всю жизнь дружу с ним и ничего о нем не знаю? Не знаю, кто он? А хотя… странно подумать о таком, верно? — Ханс прикусил губу, весело фыркнул и отошел к столу со всяким барахлом. — Когда я увидел тебя рядом с ним, то аж возбудился. Вспомнил молодость, как говорится. Он развернулся, полистав пыльную, грязную книгу. — Ох, нет, нет! — Он отмахнулся от меня, как от мошки, хотя я ничего не говорила. — Не потому что ты такая секси, брось! Просто спустя столько лет Дин снова с девушкой. Он выдержал паузу, намекая, что значит «девушка» для них. — И кто бы мог подумать — здесь, в этом чертовом городе! Это удивило меня больше всего. Как ты вытащила его в люди? Он всегда ненавидел их, презирал. Я уставилась на пятно от кофе, темнеющее на ковре. Не могла больше никуда смотреть. «Этого просто не может быть» — внушала я себе, отказываясь верить в происходящее. Это просто сон. Один из тех кошмаров, что мне бесчисленное раз снились. — Сколько ты уже тут? Месяц? Два? — в его голосе проскользнул скептицизм. — Не понимаю, что в тебе такого, что ты так долго продержалась? С первыми двумя Дин расправился довольно быстро. Хватало пары дней. Самое долгое — неделю, а потом — каюк! Ханс знал обо всем. Он был в курсе всего, даже о сроках. Дин вот так запросто рассказывал ему о совершенных им деяниях? Настолько доверял? Знал ли Ханс о том, что он делал потом из их частей тела? Насколько он был осведомлен о его делах? — Со мной Дин совершил свое первое убийство, — заявил он, расхаживая по подвалу. — Мы оба тогда жили в Белвью. В Техасе. Он у дедули своего, я — у тети с дядей. А потом мы с ним вместе переехали сюда. — Ханс почесал щеку, засмотревшись на мои рисунки мелом. — Тот дом, где мы живем с женой и детьми — он достался мне в наследство от отца. Его слова вонзились мне в душу пулями, напичканные цианидом. Я потеряла последнюю крупицу надежды, когда поняла, что мерзавец не просто знал обо всем. Он был его сообщником. — И второе, кстати, тоже, — продолжил он, оперевшись руками о спинку стула, который с легкостью мог проломиться под его весом — такой он был старый и хлипкий. — Знаешь, это было прекрасное ощущение. Жестокость жила во мне с детства. Впрочем, как и у твоего возлюбленного. Он издевательски фыркнул. «Черт… у тебя же дети и жена! Как ты можешь?» — подумала я, пропустив мимо ушей все остальное. Голова закружилась, стало тошнить. Желудок, по ощущениям, от голода стал съедать сам себя. — Через два года после последнего, второго убийства, я встретил Мэделин. А еще через год мы обручились. И в этот же год у нас появились детишки. Тогда я решил завязать с убийствами. Завязать? Звучало так, словно он говорил о пагубной привычке. — Когда Мэделин была беременна двойней, на западе Карсон-Сити вдруг обнаружили тело молодой девушки. На дне колодца. Это была наша первая жертва. И мне пришлось бежать. «Надеюсь, ты и твой друг будете вечно гореть в адском пламени!» — скрипя зубами, пожелала я. — Да, да, я самый ужасный друг! — Ханс закатил глаза. — Бросил тут Дина и уехал, поджав хвост — так ты можешь подумать. — Он указал на меня пальцем, вскинув бровь. — Но нет, я звал его с собой. Дин отказался. Сказал, что не сможет жить в большом городе. И что мне тогда оставалось? — Ханс развел руками. — Я уехал с семьей. И прожил там несколько лет, пока дело не закрыли, посчитав, что та девушка рухнула туда сама. Но вот, я снова вернулся в родной город, и что я вижу? — Он расхохотался. — Дин снова в деле. И кажется, третье убийство не за горами! Страх нанизал меня на свои пики, но вместо крика о помощи я усмехнулась, подняв голову с коленей, на которые последние пять минут упиралась лбом, сглатывая рвотные позывы. — Что смешного, сучка? — надменным, омерзительным тоном спросил Ханс, натужно улыбаясь. — Третье? — А? — Одна бровь дернулась. — Третье убийство? Ханс знал только половину. — Да. И что? Он сложил руки на груди. — А то, что я буду седьмой. Мне захотелось в туалет, но пришлось терпеть. Хотя помочиться прямо перед этим нелюдем — была воистину прекрасная идея. Он заслуживал. Ханс склонил голову, как собака. Между бровей залегла глубокая морщина. — Что за чушь ты несешь? — Не чушь. Все именно так. Дин признался, что самая первая жертва, о которой передавали по новостям — это его рук дело. Тот мешок с останками. Но, знаешь, это далеко не все. Ханс выглядел сбитым с толку. Он знал только о двух старых убийствах, совершенные ими. О том, что Дин убил еще троих, не считая трупа молодой девушки в сарае (она была его шестой) — он не знал. Дин отстранился от друга. Он сбросил его со счетов, не желая нужным рассказывать о новых убийствах и новом «хобби». И это наполняло мое сердце радостью и ликованием. — А последующие три? Все это он? — Ханс присел на корточки, оказавшись на одном уровне со мной. Можно было подумать — мы на пикнике, сейчас начнем жарить сосиски, а истории мы уже и так друг другу рассказывали. Самые страшные, о которых только можно услышать. — Черт его знает, — выплюнула я. — Сказал, что нет. И я верю ему, ведь всех убитых им больше никогда не найдут. Нечего искать. Трупов не существует. Ханс сам понял, что именно я имею в виду. И выглядел так, как если бы я рассказала ему, что видела вчера летящий по небу инопланетный корабль. — Однажды я даже подумала, а не можешь ли ты стоять за этим всем. — Хм, — Ханс вернулся в реальность; взгляд снова стал сосредоточенным. — Спасибо за столь дивный комплимент. Слушай, мне вот что интересно, — он подтянул штанины пальцами. — А почему Дин так яростно тебя защищал за ужином? Если собирался в итоге убить, как и всех. Я не хотела рассказывать ему о том, как меня месяцами водили за нос, когда я думала, что все ноборот. Но будущему мертвецу незачем думать о морали и гордости, поэтому я поделилась правдой с ним: — Все его слова в тот день — чушь чистой воды, чтобы я продолжала верить. И ты поверил ему. Он облапошил нас обоих. — Да, но… продолжала верить во что? — Что если я приму его и полюблю вопреки его больной сути, то он несомненно изменится и станет нормальным. Не захочет больше убивать. — То есть, он никогда не любил тебя? — А ты как думаешь? — я посмотрела ему в глаза. Ханс вскинул брови, застыл, как изваяние, а потом громко рассмеялся — заливисто, откинув голову назад. Назвал Дина просто чертовски больным сукиным сыном. И звучало это как похвала. — Когда он признался тебе во всем? Ханс загорелся, глаза светились от любопытства. — Пару дней назад. — А теперь? Что происходит сейчас? Он собирается и держать тебя тут дальше? — Он собирается убить меня. — Откуда знаешь? Улыбка то появлялась, то исчезала с его лица. — Он сам сказал. К тому же, он больше не приносит мне еды и воды. А значит, скоро он придет за мной. Можешь начинать радоваться. Теперь твой отбитый дружок снова достанется только тебе одному. Он хмыкнул. Я улыбнулась в ответ — деланно, с ненавистью. — Ясно, — он покивал и глянув вниз. Почесал боьшим пальцем уголок губ. — Это… очень интересно. Но знаешь что? — Он направил на меня свой льдистый взгляд. Улыбка продолжала висеть на лице. — Мой милый друг не должен тебя убить раньше, чем мы с тобой развлечемся. Ты согласна? Я не успела ничего понять, задать какой-либо вопрос, как тело Ханса резко содрогнулось, — и он набросился на меня, как пантера. Прижал коленями мои запястья к холодному матрасу и начал расстегивать крупный ремень на своих джинсах. — Отпусти меня! — закричала я во все горло. Запястья сильно болели. — Слезь с меня, мать твою! Я никогда так не кричала. Но вернее было бы сказать: «Никогда так не ревела, подобно подбитому зверю». — Знаешь, Дину никогда не нравилось насиловать тех, кого мы потом убивали! Ты только представь! — говорил торопливо Ханс, спуская джинсы и хватая меня за волосы. Он прижал меня головой к своему паху и пальцами стянул серые боксеры, через ткань которых проглядывалось сильное возбуждение. — А мне нравилась эта часть больше всего! Слышать, как они кричат, — он достал складной нож, — просто восхитительно! Но слышать мольбы сучек в то время, как ты насилуешь их — выше всяких похвал! Я снова закричала и замотала головой, как если бы на меня напала саранча, пытаясь сбросить с себя тяжелое тело Ханса. — Да, давай! — скалился он. — Даже не думай переставать кричать! — Он схватился рукой за свой орган. — Кричи! Сильнее! Из глаз полились горячие слезы. Я не прекращала попыток выползти из-под него, используя все силы. И вдруг послышался топот. Я молилась, чтобы это оказались вооруженные до зубов копы. — Открой рот! — тем временем приказал Ханс. Острие ножа обожгло потную кожу. Ханс повернул голову, по-видимому, тоже что-то услышав. Я распахнула в ужасе глаза, когда вес Ханса мигом исчез, словно его сдуло, как пылинку. Я привстала на локтях и увидела: Дин вцепился обеими руками в рубашку Ханса и яростно дышал в двух сантиметрах от его носа. На голове ковбойская шляпа. Он дернул его на себя, а потом отшвырнул в сторону. Ханс упал и шокированный остался лежать на полу, глядя на Дина. Он облизал губы в мерзкой улыбке и вытер пот с раскрасневшегося лица. Одна из пуговиц рубашки оторвалась и телепалась. — Уже вернулся? Не ждали тебя так скоро. Ханс натянул джинсы одной рукой, застегнув только ширинку. На стал заморачиваться с пуговицей. В руке желтым сиянием сверкнул нож, которым он грозился мне. Уже? Откуда вернулся Дин? Ханс выманил Дина из дома, чтобы тайно пробраться сюда? Дин не стал отвечать и надвинулся на него, как танк на вражеское укрытие. Я испытала некое дежавю: когда-то Дин точно так же спас меня от Честера, когда тот пытался изнасиловать меня. И нож! У Честера тоже был нож, шрам от которого «украшает» теперь мое лицо. И останется со мной на всю жизнь, если только не свести современными методами. — Я убью тебя, черт возьми! — прорычал Дин, не замечая ничего вокруг себя. На лбу вздулась вена. Он пыхтел, как паровоз. В руках — кухонный нож. Я помнила, как этим самым ножом резала сыр для запеканки. В тот день Дин сказал мне, что мои волосы — самые красивые, что он видел. Я тогда послала его к черту, и мы в унисон рассмеялись. Он уже тогда готовился отрезать их и сделать что-нибудь красивое, пока мое тело растворялось бы в бочке с щелочью? — Какого хрена ты несешь? — проручал Ханс. — Из-за этой суки? Остынь, дружище, предупреждаю! Ханс поднялся с земли и выставил перед собой нож. Красная резинка трусов торчала из-за пояса джинсов. — Не смей поднимать на меня нож просто потому, что я хотел трахнуть твою очередную игрушку! Кем ты себя возомнил? Думаешь, ты лучше меня? Так что-ли? Светлые волосы Ханса растрепались; он походил на панк-рокера восьмидесятых. Одного из тех, кто с мизерным опытом колорирования самостоятельно осветлил себе волосы до почти неестественно белого цвета, свято веря, что так выглядит круче. — Че молчишь? — Ханс смело шагнул вперед, вздернув подбородок. Осмотрел Дина с ног до головы. Грудь часто поднималась и опускалась. Ноздри, подобно драконьим, расширялись. Я тем временем суетливо искала ключ. Мои глаза сканировали каждый дюйм земли. — Ответь мне, мать твою! Я всю жизнь хранил твою тайну! Нашу тайну! Мы же почти как братья! Никто, кроме меня не знал про тебя. И теперь ты вот так, да? — Ханс вытер тыльной стороной ладони пот с лица. — Ты, чертов индейский сукин сын, ответь мне! — заорал он — я аж вздрогнула, — так и не дождавшись ответа от старого друга. Я не знала, почему Ханс произнес это с такой ненавистью и желчью, но в тот момент, когда он упомянул происхождение Дина, его голубые глаза искрились и выражали такую ненависть, что по коже пробежал холодок. Ханс выглядел сумасшедшим. Эти выродки стоили друг друга. Дин что-то тихо пробормотал, смотря под ноги — я не услышала, не успел услышать и Ханс, поморщившись, — а потом налетел на друга и снес его, как разъяренный буйвол обидчика. Ханс впечатался в стену, пытаясь оттолкнуть Дина. Поднял руку и вонзил нож ему в в плечо. Тот зарычал и начал душить его, заставляя глотать все ругательства, вылетающие изо его рта. — Мгх-м, — услышала я гортанные стоны за спиной, пока была занята поисками ключа. Ключ лежал на бахроме, на краю старого ковра. Мне повезло — Ханс выбросил его не так далеко. Думал, что в этом нет смысла, ведь сегодня я точно умру. Ханс стонал и задыхался. Трясущимися руками я вставила ключ в замок. Повернула — и сердцевина замка без труда поддалась. Железные оковы раскрылись, освободив мою ногу. Крик Ханса наполнил помещение, заставив меня на секунду обернуться и посмотреть на происходящее: Ханс извивался как пойманная змея — шлепал в конвульсиях подошвами ботинок по земле. Когда он в очередной раз дернул ногой, складной нож с красной ручкой — тот самый, которым он мне угрожал — прошуршал по земле и замер прямо у моих ног. Недолго думая, я схватила его и поднялась на ноги. Сердцу стало мало места в груди, когда я поняла, что свободна. Но на ликование не было времени, поэтому я просто сделала то, о чем мечтала каждый день, просыпаясь в этом ужасном месте — побежала. Взлетая по лестнице, меня нагнали булькающие звуки и страшный грохот перевернутого туалетного столика — как свирепый раскат грома. Потом послышался дикий рев, который заполонил весь подвал. Глаза застилала пелена адреналина, мешая видеть что либо, кроме приоткрытой двери. Когда я оттолкнула ее, казалось что пальцы прошли сквозь дерево. Все было как во сне. Мне много раз снилось, что я смогла сбежать. И сегодня мой сон стал явью. С дрожью в коленях я промчалась мимо дивана, на котором мы с Дином проводили так много времени. В ушах шумела кровь, напоминая звуки морского прилива. Пока еще не добралась до парадной двери, я заранее стала придумывать запасной план: если дверь окажется закрыта — выбью стулом окно на кухне и выпрыгну. Пусть порежусь, пусть будет больно. Всяко лучше, чем угодить в кровавые лапы Дина и умереть так, как умерли все те люди до меня. Я толкнула дверь. Она распахнулась, чуть не слетев с петель. Тэлута, завидев меня, всполошилась и залаяла. Агрессивно подалась вперед, пытаясь вырвать толстую, грязную цепь. Стала копать землю когтями, когда поняла, что попытка нападения провалилась. Было около пяти пяти часов вечера, судя по темно-синему небу и такого же цвета земле. Послав к черту ее слюнявые рычания, я спрыгнула с веранды и побежала, как только ноги коснулись грунта. Я оставляла позади глиняные статуи и забор, на который часто опиралась, встречая закат. Бежала в сторону того самого ранчо, о котором так много слышала. Внутри горел свет. Там мне помогут. Я все расскажу, они вызовут полицию, и этот ужас наконец закончится. До ушей донесся крик Дина. Роняя слезы по пути, я обернулась. Легкие болели, сердце работало на всю мощность. Я смогла различить в полутьме, как Дин завел руки за затылок, а потом сел на корточки, смотря мне вслед. Я отвернулась от этой картины, боясь споткнуться и потерять драгоценные секунды. Сжала в руке рукоять ножа Ханса. Это давало мне чувство защищенности. Если придется — я убью. Кого угодно, если это значит, что иначе я снова вернусь в тот дом. Почти добравшись до ранчо, я еще разок обернулась и подавилась криком от увиденного. Сердце чуть не разорвалось на куски, забрызгав все нутро кровью. За мной, сломя голову, бежал ротвейлер. Тэлута.