8. Между строк и переулков

Жизнь в доме Поттеров летом текла своим размеренным, почти старомодным ритмом. Старые деревянные часы на кухне размеренно отсчитывали каждую минуту, будто напоминая — здесь время идёт по-своему. В открытые окна доносился аромат лаванды и скошенной травы, на полках пылились стопки книг, а где-то в саду цвели яблони, которые мистер Поттер называл гордо: «наш семейный сад, посадил его мой отец». Утро начиналось одинаково — за общим завтраком. Элора спускалась в пижаме, с растрёпанными волосами, Сириус уже сидел за столом, громко жуя тост с вареньем и беззастенчиво разглядывая её. — Спишь, как тролль после обжорства, — фыркал он, кидая ей под нос свежую газету, хотя знал, что она не читает «Пророк». — А ты, как всегда, жрёшь, будто это твой последний день, — парировала она, наливая себе тыквенного сока. — Кто знает, может, и правда последний, — философски подкидывал Сириус, откидываясь на спинку стула и закидывая ноги на соседний. — Учитывая твоё лицо по утрам, возможно, ты уже планируешь убийство. Миссис Поттер тут же хлопала его по ногам полотенцем, но с улыбкой, а мистер Поттер лишь кивал в газету, не вмешиваясь. Джеймс чаще всего приходил к завтраку позже — с уже собранными волосами и в своей вечно помятой рубашке. Он почти не смотрел в сторону сестры. Если она садилась с одной стороны стола, он — с другой. Их разговоры ограничивались стандартным: — Передай соль. — Вот. И всё. Элора давно перестала пытаться что-то исправить. В доме было тепло, уютно, в шкафах пахло корицей и травами, в воздухе витал лёгкий запах древесины, а по вечерам они сидели в гостиной — все, кроме неё. Она предпочитала сидеть на подоконнике в своей комнате, уткнувшись носом в книгу, и слушать, как внизу кто-то смеётся: Сириус громко, почти вызывающе, Джеймс — глухо, сдержанно, но всё равно тепло. Не для неё. С каждым днём она чувствовала себя не жителем этого дома,даже не гостьей, нет — чужой. Даже дома. И даже летом.

***

Они собирались в Косой переулок, как обычно — ближе к началу учебного года. Покупки, перчатки, новые перья, мантии — всё, что каждый раз казалось обыденным, в этом году было каким-то особенно тяжёлым. Может, потому что Сириус ехал с ними. А может, потому что Джеймс — всё ещё рядом, но будто из другого мира. — Элора, надевай что-то полегче, там жарко, — говорила миссис Поттер, поднимаясь на второй этаж. — И захвати список учебников, не забудь! — Я не ребёнок, мам, — отозвалась Элора, запихивая длинные волосы в заколку. Голос её был почти безжизненным. Сириус заглянул в её комнату, облокотившись на дверной косяк. — У тебя взгляд как у похмельного гоблина. — А ты почаще на себя в зеркало смотри. Он усмехнулся. — Уже не первая, кто мне это говорит. Косой переулок встретил их привычной суетой — треском шляпниц, скрипом тележек, щебетом сов и криками учеников, но Элора чувствовала себя оторванной от этого водоворота. Всё вокруг было слишком ярким, слишком шумным. Сириус шагал вперёд с видом победителя, Джеймс — рядом, молчаливый, сосредоточенный, как будто не хотел здесь быть. — Так, — сказала миссис Поттер, раздавая им деньги и списки. — Мы с папой пойдём в аптеку и за мантиями, а вы — книги, перья, котлы. Постарайтесь не потеряться. — А если потеряемся? — поднял бровь Сириус. — Тогда Элора будет за главную, — отрезала она. Джеймс скривился. — Серьёзно? Элора сжала губы. — Я не прошу твоего одобрения, Джеймс. Он ничего не ответил. Просто пошёл вперёд, мимо лавки с метлами, мимо очереди в «Лавка доктора Фойерверкуса», будто хотел оторваться. Сириус остался с Элорой. — Ты можешь идти за ним, если хочешь, — сказала она безэмоционально. — И пропустить возможность тащить с тобой котёл? Ни за что. Они шли вдоль витрин, спорили из-за того, какой магазин идти первым, но всё равно держались вместе. У лавки Флориш и Блоттс они догнали Джеймса. Он листал какую-то книгу и даже не посмотрел на них. — Это всё, что тебе нужно? — спросила Элора, заглянув в его список. — Не твоё дело, — буркнул он, закрывая книгу. — Знаешь, я не обязана тебя терпеть, только потому что мы в одной семье, — резко сказала она. Сириус тут же притих, ощущая, как воздух между ними начал звенеть. — Ты не терпишь меня. Ты меня презираешь. Но поверь, Элора, это взаимно, — произнёс Джеймс и вышел из магазина. Сириус посмотрел на неё. — Ты в порядке? — Нет, — честно ответила она. И с этим словом внутри, с этим грузом под рёбрами, она пошла дальше — за учебниками, за котлом, за каким-то подобием спокойствия, которое так и не наступало. Остаток времени в Косом переулке прошёл в глухом, вязком молчании. Элора чувствовала, как в ней, словно под кожей, тлеет раздражение, перемешанное с горечью. Улицы шумели, гремели вывески, смеялись ведьмы и волшебники, играла музыка из старого граммофона в углу лавки сладостей. Но всё это казалось картонной декорацией — безжизненной, ненастоящей. Только обрывки разговоров за спиной и лёгкий сквозняк между переулками напоминали, что день идёт, что скоро всё это закончится. Они ещё зашли в лавку с чернильницами и перьями, где Сириус выбрал себе перо с серебряным наконечником, «чтобы отражать свет и выглядеть как истинный поэт», как он сказал. Элора же взяла обычное — острое, тёмно-зелёное, с удобной ручкой. Джеймс, как всегда, не прокомментировал ничего. Они не заговорили больше. Ни у лавки с ингредиентами, где воздух пах жжёным хмелем, ни у магазина с котлами, где Элора чуть не споткнулась о медный обод. Даже у входа в «Мадам Малкин», где миссис Поттер уже стояла с пакетом мантии и светлой улыбкой, будто ничего не замечала. — Ну что, всё купили? — бодро спросила она. — Ага, — отозвался Сириус. — Да, — буркнул Джеймс. — Почти, — добавила Элора и сразу почувствовала, как в груди свело от странного одиночества. Они перенесли все пакеты в каминную сеть, переглянулись и по одному исчезли в зелёном вихре, оставив позади гул переулка, лавки, витрины, запах жареного миндаля и пряных булочек. День, казалось, потух, как свеча — без предупреждения. К вечеру в доме Поттеров воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Ужин прошёл спокойно — слишком спокойно. Сириус травил байки о каких-то сомнительных чарах, которые можно использовать на учителях. Мистер Поттер смеялся, миссис Поттер мягко прикладывала ладонь к щеке, будто устав от всей этой мужской энергии. Джеймс молчал. Элора — тоже. После ужина она поднялась к себе. Бросила покупки в угол, мантии повесила, книги положила в ящик стола. Подоконник снова стал её местом. С улицы доносился ночной ветер, пахло яблонями. Сквозь стекло пробивались редкие, тусклые звёзды. Она достала пергамент, свежие перья, и чернила — те самые, из Косого переулка. И, откинувшись назад, вздохнув, начала писать. Шарли, привет! Я так скучаю по тебе, что это уже физически чувствуется — как тянущее под рёбрами. Это лето выдалось… странным. Неприятным. Сложным. Но я жива, так что уже хорошо. Сириус теперь живёт с нами, если ты забыла. И, о Мерлин, мне кажется, если я ещё раз услышу его шуточки за завтраком, я кого-то прокляну. Иногда он бывает милым. Иногда — невыносимым. В основном — последним. И, конечно, Джеймс… Джеймс не изменился. Всё так же смотрит сквозь меня, будто я — ошибка в пространстве. Он даже не злится открыто, просто существует рядом, как холодная тень. Мы ездили в Косой переулок — и это было самое молчаливое, напряжённое путешествие за учебниками в истории магии. Серьёзно. Зато я купила перо цвета хвои. Оно тебе бы понравилось. Как у тебя дела? Как Адель? Вы виделись? Напиши скорее. Мне очень не хватает разговоров с тобой. Без тебя всё — как будто на выдохе. Твоя Элора. Закончив писать она достала еще один лист, и начала писать письмо любимой слизеринке:  Адель, привет, моя змейка! Я совсем потерялась этим летом. Всё вокруг будто заволокло пеленой — дом тёплый, но чувства внутри холодные. Всё из-за Джеймса. Думаю, ты и сама догадываешься, насколько он может быть упрямым, особенно если решил, что с кем-то «покончено». Да, всё ещё не разговариваем. Почти год. Представляешь? Я думала, лето как-то всё исправит, но нет. Только хуже. Иногда кажется, он забывает, что мы вообще родные. Сириус всё ещё живёт у нас. Это… интересно. Он странный. Весёлый. Хаотичный. Бесит, раздражает. Иногда улыбается так, будто ему больно. Я не знаю, что с ним происходит на самом деле, но думаю, он не так счастлив, как делает вид. Ты бы видела Косой переулок! Всё пестрит, сверкает, пахнет волшебством. Но для меня это было как в замедленной съёмке. Знаешь, когда тело идёт, а душа отстаёт на пару шагов. Ты как? Ты же уже наверняка готова к новому году? Мне не терпится увидеть тебя — честно. Ты была светом в том году, Адель. И, надеюсь, останешься им и дальше. Обнимаю. Твоя Эл. Писем было два. Третьего не было. Элора долго смотрела на чистый лист перед собой. Мысленно представляла, как писать: «Привет, Регулус. Надеюсь, ты в порядке. Моё лето прошло…» — но в какой-то момент рука сама отложила перо. Блэки были слишком непредсказуемыми. Она не хотела ставить под удар его спокойствие. И себя — тоже. Лучше рассказать всё в поезде, глядя в глаза. Если он сам не отвернётся. Она убрала письма в конверты, аккуратно подписала имена и спустилась вниз, чтобы попросить сову. В доме было тихо. Джеймс где-то наверху, Сириус — в гостиной, возможно, уже спит на диване или снова что-то читает, растянувшись под лампой. Сова улетела в ночное небо, унося с собой частички её лета. Маленькие признания, спрятанные между строк. А Элора, наконец, почувствовала: осень уже рядом. Новый учебный год на пороге. И всё, что было, уже не изменить. Только прожить — по-новому.