11. Символы

Зима пришла неожиданно. Она окутала Хогвартс лёгкой дымкой, украсила окна инеем, превратила озеро в зеркало и заставила учеников сдерживать дыхание от восхищения каждым морозным утром. Школьный замок под снегом становился особенно волшебным, но даже в такой сказке оставалось место одиночеству — Элора чувствовала его, когда смотрела на улыбающихся студентов, собирающихся по домам, обнимающихся у карет, обещающих писать письма. Они тоже возвращались в Годриковую впадину  —  там стояло уютное родовое поместье Поттеров, где за зиму камин всегда работал без перерыва, а по дому носился запах печёных яблок и корицы. Там всё было знакомо до боли: лестница, что скрипела на третьей ступеньке, кресло отца, в котором спалось лучше, чем в любой кровати, и елка, которую мама украшала вручную — с любовью и почти детской радостью. Джеймс вёл себя обыденно. Вроде бы и не колкий, но и не близкий. Он будто играл роль старшего брата, при родителях кивая и спрашивая про уроки, но стоило им выйти из комнаты — и он исчезал из поля зрения. Сириус же был другим. В доме Поттеров он будто растворялся в тепле — не вёл себя как задира, не насмехался, не носился по коридорам с Петтигрю. Здесь он был почти… нормальным. Почти родным. Ужин в канун Рождества в доме Поттеров всегда был особенно тёплым. В столовой горел огонь в камине, светили свечи, и всё пахло гвоздикой, жареной уткой и печёными яблоками. Элора почти не разговаривала с Джеймсом весь вечер — не потому что злилась, а потому что не хотела снова чувствовать, как будто её отталкивают. Родители, сияющие, увлечённо обсуждали завтрашнее утро, выбирали, какие украшения ещё можно повесить на ёлку, и делали вид, что всё в порядке. Может, правда верили, что так и есть. Позже, когда мама с папой поднялись наверх — якобы пораньше лечь, а на самом деле, скорее всего, чтобы утром пораньше приготовить рождественский завтрак, — Элора осталась в зале. Стояла у окна, глядя, как сыплется снег. Комната дышала покоем, но внутри неё буря только начиналась. Джеймс что-то сказал — на первый взгляд безобидное. Снова о её «друзьях со Слизерина», о «недостойных» компаниях. — Ты не можешь вечно водиться с теми, кто ненавидит всё, что нам дорого, — бросил он, стоя у лестницы, руки в боки. — А ты не можешь вечно делать вид, что знаешь лучше, Джеймс! — вскинулась она. — Ты ненавидишь меня за что-то, что даже сам не можешь сформулировать! — Я просто пытаюсь тебя уберечь, — глухо произнёс он, сжав кулаки. — Ты не понимаешь, в какую сторону идёшь. — Потому что я не иду по твоим следам? — Потому что я тебя знаю! — Нет. Ты знал меня. А теперь ты просто боишься, что я не такая, как ты хотел бы. Он сжал кулаки. — Ты ничего не понимаешь. — Тогда объясни. — Нет, — прошептал Джеймс. — Потому что ты всё равно не поймёшь. Лучше бы ты вообще… Он не договорил. Но она услышала достаточно. — Лучше бы что? Молчание. Сириус знал, что лучше не вмешиваться, но видя, как дрожат плечи Элоры и как потемнели глаза Джеймса, он не выдержал. — Эй. Хватит. — Не твоё дело, — бросил Джеймс, даже не глядя на него. — Моё, — жёстко сказал Сириус. — Когда вы друг друга рвёте, как волки, в доме, где вас любят. Да, моё. Элора сжала зубы, развернулась и вышла из комнаты. Но слёзы не сдержала — они капали на ковёр мягко, почти бесшумно.

***

Рождественское утро началось с шуршания обёрток, запаха свежесваренного какао и тихой музыки из волшебного граммофона. В зале стояла высокая ель, украшенная хрупкими стеклянными шарами, которые по утрам звенели, будто приветствуя день. Под ней лежали подарки. Элора сидела в пижаме у камина, обняв ноги, и внимательно рассматривала свёртки. Родители подарили ей новый плащ с подогревом, уютный, с подкладкой из красного бархата. От них всегда — что-то полезное, с любовью. От Джеймса — небольшая коробочка. Внутри — набор для ухода за метлой. Обычный, без изысков. Кстати метлами она не увлекалась. — Спасибо, — сказала она сухо, убирая подарок в сторону. Он только кивнул. А потом она увидела подарок от Сириуса. Небольшой, в коричневой бумаге, перевязанный тёмно-красной лентой. Маленькая бархатная коробочка. Внутри — медальон. Золотой. Гладкий, тёплый на ощупь. С одной стороны — крошечная гравировка в виде звезды. С другой — тонкая буква «Э», почти невидимая. — Я… — начала она, но ком в горле не дал договорить. — Просто… показалось, что тебе подойдёт. Ты звезда, Эл. Только, может, ты пока об этом не знаешь. Она кивнула. — Он… очень красивый. Спасибо. И в тот момент ей хотелось обнять его. Просто, чтобы сказать этим прикосновением: «Ты — светлее, чем кажешься». Она сжала медальон в руке, не зная, что сказать. Сердце будто стукнуло лишний раз. Рождественское утро перешло в ленивый полдень, и дом Поттеров наполнился уютным гулом: где-то звенела посуда, на кухне пахло апельсинами и мускатным орехом, за окнами медленно кружился снег. Сириус был первым, кто предложил выбраться наружу. — Если мы не выйдем сейчас, то к вечеру тут станет душно и скучно, — сказал он, натягивая шарф. — К тому же, я видел, какой ровный снег выпал. Он просто кричит, чтобы из него что-то слепили. Элора усмехнулась, неохотно закутываясь в шарф. — Только если не ты будешь командовать. — Я? Да ты ещё не видела моего снежного единорога, — фыркнул он с серьёзным лицом. — Единорога? — Абсолютно. Огромного. Почти живого. Ну… в прошлом году он немного завалился, но идея была шикарная. Уже через пять минут они вышли на задний двор, где снег лежал девственно белым, пушистым, будто кто-то рассыпал сахарную пудру. Всё вокруг было тихо, только их шаги и смех нарушали хрустящую тишину. — Так, начнём с классики, — объявила Элора, подбирая пригоршню снега. — Снеговик. Только в этот раз он будет с нормальным носом, а не с поломанной палочкой, как у тебя в прошлом году. Поттер была наблюдательна, она прекрасно помнила, как Мародеры во дворе Хогвартса слепили снеговика, правда тот получился весьма странным.  — Я обещал, что больше не буду использовать ветки, — кивнул Сириус и начал катать огромный снежный шар. Хотя и был удивлен что Эл это вообще знает. Они лепили снеговика почти сорок минут. Смеялись, падали в сугробы, спорили, каким должен быть шарф у их снежного создания и какому факультету он бы принадлежал. В итоге снеговик оказался с ярко-красным шарфом и чуть кривым ведром на голове, которое Сириус «одолжил» у миссис Поттер. — Он похож на преподавателя Защиты от Тёмных Искусств, — хохотала Элора. — Только более стабильный. После снеговика началась настоящая снежная битва. Элора первая бросила снежок — неожиданно и точно в плечо. Сириус театрально упал в снег, зажав место «поражения». — Предательница, — простонал он. — Я же тебе медальон подарил! — Всё, что ты мне подарил — это повод побеждать тебя, — смеясь, выкрикнула она и побежала прочь, оставляя за собой след в снегу. Он бросился вдогонку, и начался настоящий хаос. Снежки летали во все стороны, они прятались за кустами, ныряли в сугробы, визжали от холода и смеха. Сириус однажды попытался залезть на дерево, чтобы «атаковать сверху», но едва не упал и завалился в сугроб с таким лицом, что Элора не могла остановить смех. — Я не чувствую щёк, — выдохнула она, лёжа на спине в снегу, глядя в белое небо. Дыхание превращалось в пар, а волосы прилипали к шапке. — А я не чувствую гордости, потому что проиграл, — с трудом сказал Сириус, плюхаясь рядом. — Так признай это. — Никогда. Они долго лежали в тишине, пока дыхание не выровнялось, а снег не начал сыпаться прямо им на лица. Сириус приподнялся на локте, взглянул на неё — на её розовые щёки, искрящиеся глаза и светлую улыбку, не такую уж частую в последнее время. — Ты другая, когда улыбаешься, — вдруг сказал он. — Как будто возвращаешься к себе. Элора перевела взгляд на небо. Она не знала, что ответить. Просто почувствовала, как тепло растекается внутри, несмотря на холод. В тот день они ещё сделали ангелов в снегу, играли в «перетяни шарф» и даже построили что-то, напоминающее форт. Вернувшись домой, насквозь промокшие, замёрзшие и до дрожи счастливые, они пили горячий шоколад у камина, сидя на полу, завернувшись в один плед. Мама Поттер принесла ещё печенье, а Сириус чуть не уснул с кружкой в руках. Элора всё больше ловила себя на странном ощущении: в Хогвартсе он будто отдаляется, а здесь — наоборот, приближается. Он смеётся, как раньше, смотрит на неё дольше, говорит мягко. Она не знала, что с этим делать. Но знала точно — этот день она сохранит в себе надолго.

***

Вечер медленно опускался на дом Поттеров, как мягкое одеяло — за окнами темнело, снег переливался в свете фонарей, а внутри всё наполнялось уютным спокойствием. После насыщенного дня все немного подустали: мистер Поттер зевал над книжкой, миссис Поттер возилась на кухне, Джеймс куда-то ушёл в свою комнату, а Сириус развалился на диване перед камином, обняв подушку, будто собирался заснуть прямо там. Элора стояла на лестнице, держа в руках небольшой свёрток. Её пальцы чуть дрожали — не от холода. Она не планировала дарить ему что-то, не готовила заранее, но после всего, что было сегодня — после медальона, после того, как он остановил их ссору, после снеговика и снежков — ей просто захотелось. Просто захотелось дать что-то в ответ. Она медленно спустилась вниз и остановилась возле дивана. — Эм… Сириус? Он открыл один глаз, сонно улыбнулся. — Уже утро? — Нет, просто… я… — она протянула ему свёрток. — Это, ну, мелочь. Не подарок даже. Просто… Он сел, принял маленький свёрток — тканевый мешочек, перевязанный красной лентой. С любопытством развязал и заглянул внутрь. Внутри лежал небольшой перочинный нож — старый, но хорошо отполированный, с выгравированным на ручке символом звезды. — Я нашла его у папы в мастерской, — быстро заговорила Элора. — Он давно им не пользуется. Я… подумала, ты же всегда возишься с какими-то замками, дверями, приключениями… Вдруг пригодится. А ещё… Она замялась, затем добавила чуть тише: — Звезда — потому что ты… ну, Сириус же. Звезда. Подумала, это будет символично. Сириус долго смотрел на нож в своей ладони. Потом — на неё. Его взгляд стал мягким, чуть удивлённым, будто он не ожидал, что кто-то может подарить ему что-то столь простое, но с таким смыслом. — Эл… — он улыбнулся, но не хищно, не насмешливо — по-настоящему. Тепло. — Это один из лучших подарков, что мне дарили. Серьёзно. Спасибо. Она слегка покраснела и пожала плечами. — Да ну, глупость же. — Нет, — покачал он головой. — Это важно. Мгновение они просто смотрели друг на друга в свете камина. Было спокойно. Уютно. Тихо. Дом словно дышал вокруг них. — Я сохраню его, — пообещал Сириус. — Навсегда. Элора кивнула, не зная, что сказать. Но в этот вечер ей уже ничего не нужно было говорить. Всё было в этом взгляде, в звёздочке на ручке ножа, в жаре от камина, в остатках смеха и снежинок в волосах.

***

Зимние каникулы продолжались, как медленно тающий лёд на подоконнике — будто время само не спешило уносить эти дни. За окнами часто шёл снег, неяркий и тихий, такой, что казалось, будто мир приглушён, как будто кто-то обернул его ватой. Элора иногда ловила себя на мысли, что это всё не по-настоящему — слишком тепло, слишком спокойно, слишком волшебно. Пусть не без моментов, когда реальность всё же давала о себе знать. С Джеймсом по-прежнему случались перепалки. Он мог бросить колкость за ужином или мимоходом задеть в коридоре, когда они сталкивались, как будто не мог иначе. Иногда — что бывало особенно странно — он смотрел на неё с выражением, которое Элора не могла расшифровать. Не злоба. Не раздражение. Что-то другое. Может, беспокойство. Может, сожаление. Но в следующий миг он снова превращался в Джеймса, который будто ненавидит её. Они несколько раз поругались — не яростно, не громко, но остро, будто каждый раз проходили по тонкому льду, который то треснет, то выдержит. — Ты даже не пытаешься, — однажды бросила она ему, стоя на лестнице. — А ты? — ответил он, сжимая кулаки. — Всё время делаешь вид, будто тебе всё равно, Элора. Ну так не жалуйся. Но она не жаловалась. Просто уходила — чаще всего в кухню, где был Сириус. Или в гостиную, где он сидел в кресле с книгой, иногда с печеньем, иногда с кошкой, которую миссис Поттер притащила к Рождеству, «чтобы было уютнее». Сириус стал её неожиданной опорой в эти каникулы. Он не был чересчур нежным — оставался собой, со всей своей дерзостью, самоуверенностью и смехом. Но рядом с ней он был мягче. Они часто болтали вечерами, вдвоём в гостиной. Иногда он делился историями о детстве, шутил над Джеймсом (осторожно, чтобы не задеть), рассказывал про хогвартские проделки. А иногда просто сидел рядом, и Элора чувствовала, как рядом с ним легко дышится. Они пекли рождественское печенье — получилось ужасно, но было весело. Они снова выходили в сад, лепили второго, ещё более уродливого снеговика, дали ему имя и даже посвятили «ритуал» — Сириус торжественно водрузил на него кастрюлю вместо шляпы. Они кидались снежками — однажды Элора сбила его с ног, и он, лежа на спине в снегу, смеялся так громко, что на них выскочила миссис Поттер. — Вы оба простудитесь!  — Мы уже больны! — прокричал Сириус, едва не попав снежком в её юбку. Но самым тёплым было не это. Не смех, не игры, не даже вечер у камина. Самым тёплым было то, как он смотрел на неё. Невзначай, но не случайно. Будто запоминал. И Элора тоже запоминала. Каждый вечер. Каждый снежный день. Каждую мелочь. Словно где-то в глубине души она знала: это не повторится. В Хогвартсе всё будет иначе. Там — стены, взгляды, маски. А здесь… здесь было что-то настоящее. Что-то только для них. Зимние каникулы четвёртого курса она запомнит навсегда. Не из-за ссор с Джеймсом. Не из-за ёлки или подарков. А из-за тёплых вечеров, снега на волосах, и звезды на ручке перочинного ножа.

***

Осталось всего несколько дней до возвращения в Хогвартс. Снег начал понемногу спадать, и с крыш капала вода — в воздухе чувствовалась смена: от волшебного рождественского настроения к обычной будничной тишине. Поттеры начали готовиться к возвращению, перебирать учебники, заглядывать в сундуки, проверять перья и чернила. Элора устроилась у окна в своей комнате, плед был накинут на плечи, за окном — белые деревья и едва заметный розовый отблеск заката. На коленях — пергаменты, фиолетовые чернила и аккуратный почерк, который она всё ещё старалась сделать красивым, как у Лили. Она писала письма. Долго, вдумчиво, с искренней теплотой. Первым было письмо Адель. Элора с улыбкой вспоминала, как та чуть приподнимала бровь, когда что-то было не по её, и как всегда держала спину прямой, даже если сидела на полу. «…Рождество прошло тихо, — писала Элора, — и, если не считать ссор с Джеймсом, даже хорошо. Хотя знаешь, это странно — дома он вроде как старается быть нормальным, а потом вдруг снова иглы в голосе. Но я стараюсь не зацикливаться. Сириус все еще живет у нас, как ты знаешь, и, несмотря на всё, что можно ожидать от такого соседа по дому, он вёл себя удивительно… по-доброму. Мы лепили снеговиков, играли в снежки, и я клянусь, один из них до сих пор стоит в саду — с кастрюлей на голове. Ужасный, но забавный. А ты как? Как твои каникулы? Надеюсь, у тебя было спокойно. Мне правда интересно, как тебе удаётся оставаться такой собранной, даже когда мир вокруг рушится. Ты умеешь создавать уют — даже взглядом. Я скучаю по тебе». Письмо Шарлотте было другим — более лёгким, с шутками и дружелюбными колкостями. «…Ты бы видела, как я сбила Сириуса снежком прямо в нос, он потом притворялся, что умирает от холода и боли, а через минуту уже кидался в меня целыми пригоршнями снега. Между нами, он оставил мне подарок… я, честно, не ожидала. Медальон — не драгоценность, просто золотой кулон с маленьким символом. Но я всё время держу его при себе. Это странно. Я, вроде как, не должна придавать значения таким мелочам. Но я придаю. И думаю об этом гораздо больше, чем должна бы… Расскажи, как ты провела праздники? Я представляю, как ты устраивала уютные вечера с тёплым пледом и книгами — или, может, ты всё-таки устроила снежную дуэль с со своим дядей? Признавайся. Очень скучаю по нашим вечерним разговорам. И по твоему смеху, Шарли. До встречи — и, пожалуйста, пиши». Элора остановилась. Чернила на пергаменте ещё не высохли, и она бережно отложила письма в сторону. На груди у неё, под тонкой вязаной кофтой, касался кожи тот самый медальон. Её пальцы привычно нащупали его через ткань — гладкий, чуть тёплый от тела, как будто хранивший её мысли. Она вытянула цепочку, разглядела кулон на ладони. Маленький, круглый, с выгравированной «Э» в центре. Без подписи. Без лишних слов. Но именно это и делало его таким важным. Элора держала его в руке чуть дольше, чем следовало, и вдруг подумала: я не хочу, чтобы это заканчивалось. Она не знала, что будет в школе. Не знала, каким будет Сириус — снова далеким? Таким же? Или ещё кем-то? Но сейчас ей не хотелось думать. Сейчас было тихо, почти волшебно. И этот медальон… стал чем-то вроде якоря. Символом момента, который она никогда не забудет.

***

Хогвартс встретил их холодом, шорохом мантии и лёгким гулом голосов, отражающихся от каменных стен. Воздух был иной — будто насыщен магией, как старая библиотека, полная древних книг. Снег ещё лежал на подоконниках, но в стенах замка было тепло. Горели факелы, студенты сновали туда-сюда с чемоданами, котлами и клетками, шуршали перьями, переговаривались вполголоса и вновь окунались в рутину. Элора чувствовала, как внутри у неё всё медленно перетекает из рождественской сказки в хогвартскую реальность. Всё ещё тёплая от зимних воспоминаний, она шла по коридору в сторону лестницы, когда увидела знакомую фигуру в алом шарфе. — Шарли! — Элора не сдержалась и подбежала. — Эл! — Шарлотта расцвела, бросившись к ней навстречу. — Я скучала! Они обнялись крепко, почти запутавшись в своих мантиях и волосах. Чуть поодаль стояли Адель и Регулус — сдержаннее, но с явно заметными улыбками. Адель была одета безупречно, как всегда: манжеты её мантии были аккуратно выглажены, волосы собраны. — Ты как будто повзрослела за каникулы, Поттер, — подала голос Адель с приподнятой бровью, — или мне кажется? — Я постараюсь это считать комплиментом, — рассмеялась Элора. — С наступившим вас всех… Я привезла вам кое-что. Она открыла сумку и достала три аккуратно упакованных свёртка. Простая обёрточная бумага, перевязанная бечёвкой, — она специально не украшала слишком пышно, хотелось, чтобы это было по-домашнему. Первым она вручила подарок Шарлотте. — Это немного глупо… но я подумала, тебе понравится. Шарлотта развернула упаковку и ахнула: внутри был маленький блокнот в твердой обложке, украшенной нежным рисунком звёздного неба, и перо с золотистым наконечником. — Эл… Это потрясающе. Я как раз искала что-то для заметок… Спасибо. — Она обняла подругу с теплом, в глазах светилось неподдельное восхищение. — Для тебя, Адель, — Элора осторожно подала второй свёрток. — Надеюсь, это не покажется слишком простым. Адель развернула подарок и слегка приподняла бровь: внутри лежала тонкая серебристая заколка для волос в форме змеи. Изящная, утончённая — как сама Адель. — Она из маленькой лавки в Хогсмиде. Старинная. Мне показалось, ты бы оценила. — Элора немного нервничала. — Оценила, — мягко улыбнулась Адель. — Очень. Благодарю, Элора. Последним остался Регулус. Он стоял чуть в стороне, руки в карманах, наблюдая за происходящим молча. — А это тебе, — сказала Элора, протягивая третий свёрток. Он развернул его, и на его лице мелькнуло удивление: в коробочке лежала тёмная кожаная закладка для книг с выгравированной готической буквой «R» и маленьким изображением гиппогрифа. — Я помню, ты говорил про ту книгу о магических существах. Мне показалось, тебе подойдёт. Регулус кивнул — сначала молча, потом с легким теплом: — Очень подойдёт. Спасибо, Элора. — А теперь… — Шарлотта хитро улыбнулась и полезла в сумку, — наша очередь. Подарок от Шарлотты был неожиданным: маленький флакон духов с запахом лаванды и пергамента — «чтобы ты всегда чувствовала себя, как в любимой книге». Адель вручила небольшой свёрток, внутри которого оказалась пара чёрных кожаных перчаток с вышивкой: аккуратная золотая нитка формировала узор в виде крыльев. — Зима ещё не закончилась, — просто сказала Адель. Регулус же молча подал маленькую коробочку. Внутри оказался браслет из чёрного шёлка с крошечным изумрудом. — Подобрал к твоим глазам, — тихо сказал он и впервые за долгое время посмотрел на неё не как на просто подругу Джеймса Поттера, а как на кого-то больше. Элора стояла среди них, окружённая подарками, смехом и теплом. После всех этих дней дома, после холода и ссор, было невероятно приятно чувствовать, что у неё есть это — дружба, поддержка, люди, которые её ценят. И в сердце всё ещё билось то же тёплое, лёгкое чувство, как в тот день, когда Сириус подарил ей медальон.