VI. Ночь в его тарелке (конец конференции)

      После конференции Пьюр Ванилла не чувствовал ног. Он закрыл за собой дверь, снял сапоги и повесил ключи – на большее сил не хватило (из-за колющей боли в шее, хотелось побыть на месте звенящих железок с милым брелочком в виде морковки). Прямо в пальто парень прошёл в спальню и плюхнулся на кровать, сбросив сумку неподалёку. Юноша лежал лицом вниз, и наконец, когда перевернулся на бок, тихонько пробормотал самому себе: «я должен хотя бы переодеться». Не хотелось ни чая, ни фиников, ни есть в принципе… В дворце здоровья плотно и сытно накормили, напоили, было бы даже уже стыдно жаловаться на голод. Планы поменялись за одну поездку домой. Психиатр долго ворочался в кровати, но про итогу стянул с себя пальто, полосатую кофту, носки… Всё равно находясь в пижаме создавалось впечатление, что парень уже отдохнул и вообще через пару минут станет крепким орешком, а не размазанной кляксой. Но как бы не так… Юноша еле как подполз выше, к своей подушке, и положил на неё свою голову. Спортивная сумка валялась на полу, где-то у шкафа, неразобранная, нетронутая… А там лежат как раз сложенный халат и колпак, которые утром понадобятся… В случае, если они сильно помнутся, лучше Ванилла с утра их погладит, чем сейчас встанет и будет делать все дела по дому. Ведь если начнёт, то его не остановить! А отдыха требовало и тело, и душа. Поэтому, скинув одеяло в противоположный край, юноша постарался расслабиться.       Встреча со старыми знакомыми конечно дала вспомнить много чего хорошего, но Ванилла словно был выжат из сил – вся жизненная энергия покинула его, и он, в одной пижаме, тяжело лежал на боку, непрерывно смотря в дальнюю стену. Помимо хорошего он невольно прокручивал и плохое… Увы, выходило так, что голоса старых обидчиков отчётливо всплывали в голове, на глазах пробегали те же образы. Пусть и на четвёртом курсе парень и нашёл друзей, но всё равно, их было гораздо меньше в университете, чем тех, кто его недолюбливал – без особых причин, они как всегда придумывались позже, чтобы оправдать буллинг. Своим друзьям юноша никогда не жаловался. Он остерегался стать «жертвой» в их глазах, которую нужно постоянно защищать, тем самым, парень сам не смог бы быть полезным. Давалось всё тяжело. Изо дня в день, одни и те же лица, как и говорила Вайт Лили, один и тот же итог. Если на оскорбления и подколы по поводу внешности Пьюр Ванилла ещё спасался самоиронией и неловким смехом, то над громкими заявлениями о его национальности он не мог сдерживать слёз. Говорили, что Англия это не его дом – не место для смуглых и большеносых парней семитской группы. Будущий психиатр срывался. Так, что все сорок минут перерыва отсиживал в уборной, закрывшись в кабинке и сидя на полу. У него не было привычки рушить всё вокруг себя, когда было плохо, но в один из таких дней он просчитался с силой и поломал стёкла, швырнув очки об плитку. Ему не стало легче – наоборот, расстроившись из-за поломки, парень стал лить слёзы сильнее. Не хотелось возвращаться к группе. Не хотелось проживать в одиночестве очередной день.       Юноша знал, что у него есть люди, но от постоянного чувства пустоты внутри избавиться не мог. Словно между ним и друзьями, с которыми он жил душа к душой, была какая-то стена. Даже Дарк Какао смог искренне растаять и научиться высказываться, говорить о своих переживаниях, и при этом всём он остался сильным… Пьюр Ванилла не понимал, что чувствует по отношению к этой ситуации. Ему не нужно было быть сильным в глазах других, так что его останавливает?..       Наконец психиатр почувствовал, как слёзы стекают с его глаз на подушку. Лёжа на боку, они падали вертикально, задевая нос, маленьким водопадом. Парень позволил этому продолжаться – вжался лицом в наволочку и крепко сомкнул веки, чтобы успокоиться, выплакать всё, что накопилось из-за сегодняшней усталости. Ведь сейчас всё хорошо. Он просто социально разрядился, ведь так это называют? Утром ему нужно снова выглядеть презентабельно и свежо, чтобы с улыбкой помогать другим… И вроде как, на вторник у него был только один пациент. Светловолосый лёг на спину и уставился в потолок. Ветерок, просачивающийся сквозь занавески, освежал следы на щеках. Да, это слёзы. Парень сам не верил в происходящее, аккуратно прикоснулся к коже – холодно. Может, это было и к лучшему.       Он приподнялся на кровати и поджал колени к себе, обхватив их руками. Впервые за долгое время парень ощутил то самое гнетущее чувство одиночества, которое начинало постепенно разъедать его изнутри. Психиатр осмотрелся в комнате – никого не было. Тишина и покой. Слабый лунный свет освещал четыре стены его спальни, апрельский ветерок проветривал комнату, но не голову. Он улыбнулся, слабо, самому себе, стараясь перебить тревогу внутри. Собиравшись обдумать слова Вайт Лили и Элдера Фейра, юноша понял, что он не может на них сосредоточиться. Но ничего не связывалось. В квартире было так пусто. Ни единой души. Прямо как на кладбище. И вообще, почему Ванилла чувствует себя одиноко?       Юноша положил свой лоб на колени и пытался не терять над собой контроля. Он знал, что одиноким человеком не является – у него есть друзья, близкие, хорошие знакомые, семья… Психиатр вслепую нашёл телефон на тумбе и открыл список чатов. Яркий экран мобильника заставил его поморщиться. Два часа ночи. Что он пытался там найти? Ничего. Никого… Юноша прижал телефон к груди и надеялся, что услышит заветную вибрацию, которая отдастся прямо в сердце. Хотелось кому-то написать – но не тревожить. Именно в этот момент Ванилла понимал, как же ему одиноко – как же ему грустно и тяжело. Столько людей в его окружении, и как же он может себя так вести? Как можно быть одним, когда все тебя любят и так лелеют? Он считал это неуважением к собственным друзьям, что слишком избалован их вниманием, поэтому старался отмахнуться от этих мыслей. Сейчас. В своей квартире, собственной реальности, которая только на данный момент показалась ему… Чужой.       И вообще, почему его так волновало отсутствие кого-то в её стенах? Пьюр Ванилла давно жил так. С того самого момента, как не стало родителей – на деле, он их совершенно не помнит. Удивительно… Прошло не особо много времени, но всё как в тумане. Ни единой мысли, что напомнила бы о каком-то событии с родителями. И… Вообще, всю свою жизнь парень справлялся сам. У него из родственников не было никого. А люди, которых он называл «предками», были просто друзьями или старыми знакомыми родителей, соседи, когда ещё те иногда ездили в Дженин (после их кончины Ванилла практически перестал туда возвращаться), старики и старушки, нуждающиеся в помощи и искренне любившие юношу, как родного внука. По факту, их не связывала одна кровь – но та духовная связь, построенная годами, была крепче любого каната. Также было и с Блэк Рэйзин… Она не приходилась юноше сестрой, но в его глазах роднее и надёжнее человека на всём свете не найти. Но сейчас у девушки важные дела… И проблемы… Вряд ли ей будет дело до того, что сейчас у психиатра на душе. Нет, так неправильно говорить… Просто… В такое время? У неё сейчас наверняка под утро, но всё же, ощущалось как-то не так. Ваниллу это не остановило. Он, прищурившись, напечатал короткое: «спишь?»       Каково же было его удивление, когда в мессенджере высветилось скромное «прочитано». Вместо того, чтобы прислать сообщение, девушка позвонила. Резкий гудок и телефон чуть ли не подпрыгнул в руках юноши. Тяжело вздохнув, он нажал на «принять вызов» и встал с кровати.        — Почему не спишь? – Усмехнувшись, спросил психиатр.       — К тебе такой же вопрос, – прозвучал сонный голос по ту сторону, — у тебя же поздняя ночь, Нилл… Я конечно понимаю, что у психиатров свои заскоки…       — Всего-то под три ночи, – закатил глаза юноша и подошёл к окну, — у вас вот пять часов утра.       — Раньше будильника встала и всё, – как-то недовольно пробубнила Рэйзин, — ладно, забей…          — Не хочешь слушать мои нотации? – Пытался подколоть Ванилла.       — Ты сам-то себя не слушаешь!        — Ага… Точно… – Выдохнул тот, — ну, тренера не играют.       — Ха-ха, – посмеялась девушка, и после этого настала длительная пауза, — так… – Неуверенно вставила Рэйзин, — что-то стряслось?        — А должно было? – Подхватил Ванилла, хмыкнув.              — Не думаю, что будь всё в порядке, ты бы позвонил мне посреди ночи… – Задумчиво сказала та, и парень почувствовал, словно его читают, как открытую книгу, — ты в порядке, Нилла?       — В полном, – кивнул юноша.       — Ц-ц…          — М? Что такое?       Блэк Рэйзин вздохнула.       — Как обычно. Я же знаю, что просто так никто ночью не звонит, – строго сказала она, — в это время спят. А ты пишешь мне.       — Не ругай только, – хихикнул Пьюр Ванилла.       — Дело не в этом! – Даже очень громко воскликнула девушка, — тебя что-то явно беспокоит. Пожалуйста… Не надо скрывать это.              — Я… Просто устал, – разглядывая занавески под лунным светом, тихонько ответил юноша, — поэтому уснуть не могу.       — Тяжёлый рабочий день? – Поинтересовалась та.              — Не особо рабочий… Я был на конференции.       — Это звучит интересно. Расскажешь, что там было?       Юноша улыбнулся и протянул длительное «да». Он знал, что Рэйзин многое нужно объяснять – в жизни девушки постоянной заботой были близкие, которых она должна была защищать, лечить, постоянно за ними бегать – старшая для младших, сестра для всех тех, кто остался без поддержки. Спонтанные разговоры с Ваниллой её знатно расслабляли – что таить? И его тоже. Они приходились друг другу особенными сиблингами, на которых не влияло расстояние и время – психиатр, находящийся в одной реальности, и его «сестра» – угрюмая, строгая, серьёзная… И с самой красивой улыбкой, которую сейчас оставалось лишь воображать и чувствовать, как бы это странно не прозвучало.       Парень вкратце пересказал сегодняшнюю конференцию – что там было, где, упомянул индийскую кухню. По ту сторону трубки была тишина – девушка слушала, внимательно, не перебивала… Словно ждала момента, когда ей дадут что-то прокомментировать. Пьюр Ванилла знал об этой привычке – он хмыкнул, чувствуя, что его тревога постепенно стихает, не полностью, но лучше, чем ничего. Просвещать Блэк Рэйзин в личный конфликт её «брат» не стал – эти проблемы ей не знакомы. В случае с ней не было бы недопонимания – беспокойство, которое юноша не хотел вызывать. Ночной звонок уже потревожил, чувствовалось, как девушка ждёт чего-то большего, ведь рассказ Ваниллы не содержал в себе ничего такого, что могло бы… Навести его на такую бессонницу.       — В принципе, день как день, – подытожил парень, — а у тебя что нового? Как там ребята?        — У тебя каждый день – приключение!.. – Хихикнула Рэйзин, — у меня ничего особенного. Раненных нет и это главное. Недавно снова с волонтёрами раздавали еду… Ещё один из наших новых мелких раздавал щенят. Ты бы видел, как радовались остальные! Я вообще никого не хотела брать, – как-то посерьёзнела та, — правда, у меня нет времени на то, чтобы заботиться ещё и о собаке… Но…       — Душа легла? – Подтолкнул к ответу Ванилла.       — Я посмотрела на него и поймала на себе твой взгляд, – тихо призналась девушка, — поэтому… Ну… Щенок…              — Растопил лёд в твоём сердце?        — Хватит заканчивать мои фразы!        — Ха-ха, прости! Так что?       — Забрала себе этого дурачка, – ссылаясь на щенка, сказала та, — носится по дому, по улице, всегда улыбается. Кличку ещё не дала. Но иногда нечаянно называла его «Нилла».       Ванилла шире улыбнулся.        — Пусть будет Ниллой. Мне нравится.       — Правда? Хорошо… – Смущённо выдала Рэйзин.       — Хах… Как там бабушка? Дедушка?       — Какие именно? – Лукаво ответила та.       По итогу сиблинги продолжили разговор ещё на минут десять-пятнадцать, обсуждая бытовуху с обеих сторон. Особую часть они уделили коротким, но очень важным и смешным воспоминаниям, когда Ванилла ещё навещал Рэйзин с родителями, они, на босую ногу, носились по улицам, учились кататься на велосипедах, собирали камешки и рисовали на них маркерами лица, кормили птиц и смотрели за соседскими детьми… Воспоминания. Юноша ощутил, что если бы не они, то совершенно невозможно было бы отвлечь психиатра, хотя бы на время, от тревожных ощущений и эмоций, сжимающих лёгкие. Рэйзин хрипло смеялась, Ванилла тихо хихикал в ответ. Звонок не был ошибкой. Но когда он услышал в трубке, что кто-то её позвал, то понял, что пора бы отключаться. Скорее всего, девушка была сейчас кому-то нужна… Это же Блэк Рэйзин.       — Ладно… – Грустно глянул в окно юноша, улыбаясь, — хорошего тебе дня.       — Ты там не засиживайся, – пригрозила та, — поскорее спать, завтра, точнее, сегодня только вторник.        — Передавай ребятам привет!       — Вот приедешь – сам им скажешь.       Они отключились. Пьюр Ванилла ещё какое-то время держал телефон у уха, а потом медленно убрал его и положил экраном вниз на подоконник. С его окна открывался вид на довольно симпатичную улицу, где никогда не бывает пусто – по крайней мере, парень так думал, пока не заметил одинокие фонари, под которыми никто не стоял, и скамейки, не занятые никем, в общем… Пустота и тишина. Ветер иногда перебирал листочки деревьев, но ни один не срывался и не улетал. Всё так странно сейчас воспринималось психиатром – мелочь, как отсутствие кого-то на улице, тем более ночью, почему-то на него сильно давила, и непонятный сгусток усталости внутри дал о себе знать, зазывая обратно в кровать.       Да что было не так? Почему дышать становилось тяжелее, веки слипались, но спать не тянуло? Парень хлопнул себя по груди, но ничего не изменилось. Пытался откашляться – эффект тот же. Трудно дышать. Воздух заканчивался в комнате. Начинало становиться жарко.        Открыв окно на всю, Ванилла чуть ли не полностью высунул голову, жадно хватая воздух. Паническая атака? В его-то смену? Как бороться с ней психиатр знал, но причину, почему она резко решила его посетить спустя столько лет – нет. Чем больше он пытался понять причину, копаться в репликах остальных и собственных чувствах, тем больше всё сводилось только к одному слову – усталость. Ничего больше не приходило на ум. А ведь уже настал вторник. Через пару часов будильник. Через пару часов снова белый халат. Люди… Коллектив… Окружающие… Ванилла начал, неожиданно для самого себя, бояться людей. Точнее, их отсутствия – здесь и сейчас. В его квартире – ни души, на улице – никого. Он словно остался на произвол судьбы – один.        Вернувшись в кровать, парень положил телефон рядом, на матрас, и тяжело вздохнул. Как же плохо. Закрывая глаза, он лишь чувствовал, что даже в сон боится провалиться – а вдруг что-то случится, ну, может быть кошмар? Он проснётся в холодном поту и что потом? Никого рядом не будет. Никто ему ничего не скажет, никто ничего не спросит…       В принципе, если бы даже спросили, то светловолосый ничего бы не сказал. Отмахнулся. И опять по-новой. Он был сам виноват в том, что никому ничего не говорил.       Парень прикрыл лицо руками. Снова слёзы. Он всхлипнул. Да, это была усталость, ведь сегодня был ужасно насыщенный день, которую можно вылечить хорошим и крепким сном. Но не выходило даже лечь. Снова волна беспокойства. Только что он так хорошо поговорил с близким человеком, что же не так? Неужели этого было недостаточно? Тяжесть собственного тела, мыслей, всё наслаивалось друг на друга… И кажется, словно юноша начал понимать кое-кого куда больше. Неужели художник, Шэдоу Милк, его пациент, ощущает то же самое? Слова о том, что ему не с кем разделить эту проблему, подразумевали именно это? Пустые стены, пустые улицы, пустота внутри… И война, в которой ты проигрываешь себе же… Пьюр Ванилла на собственном примере словно смог на миг заглянуть в душу своего знакомого и чуточку лучше его понять… Наверное, ему также одиноко. Психиатр был настолько альтруистом, что мысль о другом человеке волновала его больше собственного состояния.       Тревоги были заглушены пациентом, неожиданно всплывшем в голове самым ни на то есть ярким образом – первая консультация… Вторая… Это было то, о чём говорила Вайт Лили – Пьюр Ванилла был искренне обеспокоен состоянием Шэдоу Милка. И сейчас парню казалось, словно художник остался на произвол тяжёлой и несправедливой судьбы, и он искренне верил, что должен быть внимательнее рядом с ним. Ведь каждое слово, даже сказанное не всерьёз, может содержать отдалённый крик о помощи…        Психиатр тяжело выдохнул. Снова огляделся в комнате и понял, что ему заметно полегчало, когда он не стал скрываться или отдаваться обману. Ладно в кабинете, даже в стенах собственной квартиры тот начал ощущать присутствие творческого гения. Ванилла хмыкнул. Что было в этом Шэдоу такого, что теперь, глубокой ночью, парень не мог уснуть и после всех тревог вспомнил именно его? Чувствовал, что именно этот человек разделяет его переживания. Ведь… Ночь была проведена в его тарелке. Сегодняшний день обещает быть долгим и насыщенным, если конечно врач выспится.       Юноша нащупал телефон на кровати и проверил будильник. Да, всё оставалось неизменным. По привычке снова зашёл в мессенджер и вспомнил про неотвеченное сообщение пациенту. Из-за усталости он только прочитал его, но даже не набрал в строке, чтобы сейчас просто отправить. Вопрос светился в их чате, как нечто особенное. «Что любите на выпить, док?» – напечатал ему Шэдоу Милк ещё вчера. «Док»… Психиатра ещё так никто не называл, но в его голове это прозвучало мило. Пьюр Ванилла улыбнулся и аккуратно напечатал, прищурившись, чтобы разглядеть буквы: «я люблю чай облепиховый. Из газировки – мохито или что-то цитрусовое. А вот соки… Ну, тоже цитрусы? Холодные апельсины, свежевыжатый сок… Хотя яблочный тоже неплохо!! :)». Парень убрал телефон на зарядку, потёр пальцами переносицу и снова лёг. Как только голова почувствовала мягкую подушку под собой, его сразу провалило в сон (очень неожиданно), наполненный лёгкостью и спокойствием, светом и заботой, прохладным и освежающим ветерком… И мысленным присутствием человека, которого Ванилла считал похожего на себя, стоявшего так далеко, но ощущаемого близко…