VIII. Встреча
6 октября 2025, 13:51 Возвращение Сапфира было главным событием того вечера. Шэдоу, встретившись с ним, проникся какой-то особой нежностью, и стал вести себя гораздо спокойнее – явно стыдясь своего утреннего поведения. Радовало, что приятель не стал никак его подкалывать, и, с пониманием, сделал вид, словно не заметил перемен. В его глазах и вправду не случилось ничего страшного что во время раннего утра, что близясь ко дню, перед его выходом – но если это так волновало горе-дружка, то почему бы и не уступить? Тем более, в этих крепких объятиях явно читались самые ни на то есть искренние извинения – вместе с ними слова «как мне тебя не хватало».
***
С утра началась возня. Шэдоу встал раньше своего гостя и с ходу начал выполнять всякого рода дела: сходил умыться, причесаться, так как будильник сработал пораньше, он успел спокойно переодеться. Осмотрев себя в зеркале, художник почувствовал, что сегодняшний приём у психиатра будет явно одним из самых удачных – всё-таки стоило приложить немного усилий для того, чтобы выглядеть довольно привлекательно. Хотя парень мог уже со спокойной душой пойти к врачу в любом худи и клетчатых домашних штанах (ведь разговор за кружкой какао их немного сблизил), он всё равно решил не пренебрегать случаем показаться в полной красе. Как никак, юноша вёл себя не очень не только вчера с Сапфиром, но и с Ваниллой первые их встречи, выражая явное недовольство и детскую обиду на человека, выполняющего свою работу. Помотав головой, Шэдоу побрёл на кухню, где начинал свистеть кипячённый чайник. Приятель проснулся минутами позднее, когда художник уже сидел и выпивал крепкий чай без сахара и других добавок. Стол пустовал, ведь у парня нет привычки стараться для самого себя на таких мелочах. Но при виде актёра озвучки тот привстал со своего места и даже вышел из социальных сетей, чья лента с утра была наполнена самыми свежими сплетнями. — Да, и тебе доброе, – сонно улыбнулся Сапфир, открывая холодильник, — о, осталось. — Ты ничего не будешь? – Склонил голову вбок Шэдоу, бросив ногу на ногу, — могу приготовить что-нибудь. — Неа, не стоит, – другой парень достал холодную банку пива, стукнув по ней пальцем, — с утра ничего так не освежает, как эта крошка. — Пф-ф, – закатил глаза художник, — не сегодня! — Решил показаться перед этим «Ваниллой» в полной красе? – С нотками сарказма обратился к нему Сапфир, опираясь спиной о стенку рядом с окном, — нет, ну глядите, как же нарядился. — Хочу дойти до его кабинета без похмелья, – поправил тот, — и не воняя табаком, в отличие от некоторых, – поддержал парень чужой подкол. — Ой ну, – актёр озвучки пожал плечами, — одна ночь и передо мной больше не накуренный художник, а настоящий, – демонстративно покрутив ладонью, Сапфир самым ни на то есть уважительным тоном добавил, — деятель искусств, – казалось, что вокруг него сейчас начнут летать звёздочки. — Не неси чепуху, – съязвил Шэдоу, сделав ещё глоток чая. Он подошёл к раковине и вылил осевшую накипь, поставив пустую кружку на столешницу, — я всегда так себя веду. — Всегда-а? – Протянул Сапфир, — ой, ну да, да! – Сдался тот, когда художник начал сверлить приятеля явно неодобрительным взглядом. — Ну посмотри на меня! – Покружился на плитке и так тесной кухни Шэдоу, показывая свой сегодняшний образ. — Всё-таки… Сомневаюсь, что ты идёшь к врачу… – Прикрыл лицо рукой юноша, скрывая широкую улыбку. — Ц-ц, завались. Шуточки. Смех. Парни смотрят друг на друга и не могут сдерживать волну наступающих шуток и подколов. Словно вчерашнее молчание позволило им обоим перезагрузиться, набраться сил и продолжить их чёртовую дружбу. Пускай разговор посреди ночи был немного тревожный, эмоциональный, напоминавший своего рода раскаяния, от него ничего не осталось. На данный момент – только жизнь с запахами юности, идиотских выходок и наивных мыслей, когда ты думал, что прошёл школу, и стал готовый к любым испытаниям, а потом встретился лицом к лицу с началом взрослой жизни. В принципе, ни у Сапфира, ни у Шэдоу она адекватно не началась – в душе им обоим по четырнадцать, если не одиннадцать или семь лет, но уж точно не далеко за двадцать… В кухне витало ощущение, что так было и будет всегда. Художник старался не портить утро резкой сменой настроения, как только он начинает чувствовать себя счастливым. И как бы парень не отнекивался от банки пива с утра, всё же, вытащил с холодильника её и стукнулся чужой. Своего рода тост. Молодёжный, непринуждённый, со смыслом, что нет никакого смысла, без длинных заученных речей, но за то с широкими улыбками.***
Сообщение Пьюр Ваниллы светилось в чате. Художник, увидев его, сначала удивился – он успел позабыть, что вчера вечером написал ему о любимых напитках и вообще о выпивке. Мягко улыбнувшись экрану телефона, парень поставил реакцию в виде смайлика окей. С особой радостью выбежав из подъезда, художник помчался на автобусную остановку. Подъезжая к более роскошным районам, можно было бы что-то придумать, ведь кафе, ресторанов и забегаловок рядом с домом парня не было от слова совсем – только один бар где-то на соседней улице, с утра до ночи наполняющийся то шакалиным хохотом, то волчьим завыванием. Не выходя из чата с психиатром, юноша поправил лямку рюкзака, держась за поручень, и пытался не провоцировать сидячих мертвецов на всякого рода придирки к его образу. Пожилым бы стоило смириться с тем, что не существует фазы «неформала» – это уже как стиль жизни, а если быть конкретнее – тип мышления, передающийся по наследству и не поддающийся корректировке. Юноша мягко улыбался старым сообщениям, пропущенным звонкам, и пускай его чат с психиатром не был наполнен всякими огромными текстами, пятиминутными голосовыми сообщениями и глупыми стикерами, он ощущался как нечто родное, что нужно чувствовать, закрыв глаза. Вовремя вспомнив, что Милк собирался выйти на остановке пораньше, он бросил телефон в карман кожаной куртки и схватился за лямку рюкзака, готовый кричать через весь автобус. Парень переборщил с громкостью, да так, что взрослые даже закашляли – в знак недовольства. Но юноша с гордо поднятой головой начал ещё громче стучать невысоким каблуком, тем самым выводя на нервы ещё больше. Даже тех людей, что изначально не обратили на него внимание. Водитель тоже ждал, как на иголках, и парень бросил ему купюру, сказав, что сдачи не надо. Парень был в слишком хорошем настроении, чтобы думать о плохом. Ветер развивал еле как накрученные пряди. Кожаная куртка ни черта не грела, и просто была ради красоты – маленькие шипы на плечах что-то больно-таки понравились парню. Джинсы, в которых дыр больше, чем в сыре, и конечно же каблук – сантиметров пять-шесть, не больше. Но в сумме, особенно на самом парне, это выглядело очень необычно, и даже красиво. На шее болтался галстук, обвешанный стразами, весь в розово-фиолетовых брызгах, с булавками, нарисованными белым карандашом косточками… И рюкзак с одним несчастным значком, который и то был подарком. Его художник тащил так, словно там было несколько пачек цемента – на деле только кошелёк и документы, а где-то на дне – спутанные наушники. Выйдя на пару остановок раньше, как понял художник, он огляделся в поисках какого-нибудь интересного заведения, чтобы там взять себе и психиатру что-то на их встречу. Огромные вывески с фастфудом, кафе, оформленные зеленью, и не было ничего, что могло бы подойти парню. Делать заказы в заведениях означало, что придётся подолгу ждать, а ему ещё добегать до клиники. Уверенно зашагав, юноша не переставал оглядываться и искать место, в котором можно было сделать заказ. Но чем дальше он шёл, тем больше терял в этом надежду – постепенно начали появляться магазины одежды и всякого рода туристические агентства, языковые школы, музеи. То есть, Шэдоу попал не в самое яблочко, высаживаясь пораньше. По факту, он мог взять две банки пива из холодильника и прийти вместе с ними, но о нём не было ни слова в текстовом ответе Ваниллы – и именно эта нулёвка была символом дружбы с Сапфиром. Нельзя делить одну ассоциацию с двумя людьми, иначе в них теряется вся суть. И поэтому, в поисках хотя бы окошка с напитками, Шэдоу искал не просто своего рода «подарок» – он искал то, что сейчас и впредь у него будет ассоциироваться с походом в странный кабинет к не менее странному, но милому психиатру. Спустя целую улицу, художник ничего не увидел. Даже то, что перешёл дорогу на красный, причём громкий сигнал какого-то неадекватного водителя привёл его в чувство. Громко выругавшись, юноша прикусил губу. Как можно было так глупо просчитаться? Глянув на время, парень осознавал, что его приём всё ближе и ближе, руки по-прежнему пустые, и он даже не во дворе той самой клиники… Остановившись у негорящего фонарного столба, парень был готов удариться об него лбом и набить себе шишку – но сделать это уверенно можно только после встречи с Ваниллой, иначе подумает, что Шэдоу промышляет пассивным суицидом. Этого добра ещё не хватало: «пациент проявляет ярко выраженные попытки навредить себе и бла-бла-бла» – как говорят в сериалах про криминалистов. Взяв силы в кулак, юноша продолжил идти вперёд, понимая, что если ничего примечательного не сможет найти, то должен будет купить хотя бы по банке газировки. Любой, главное, чтобы было!.. Но к счастью, перед парнем стало проявляться больше людей с пластиковыми и картонными стаканами в руках. Это означало, что где-то есть место, своеобразный пункт, точка, где все эти напитки разливаются! Ускорив шаг, прямо на углу огромного дома, парень увидел окно, и молодого человека, прикрывающегося стаканы крышечками. Сбив кого-то с ног, художник помчался к тому самому окну, и рядом заметил меню – точнее то, какие напитки подаются. Цены были… Не самые лучшие. И юноша еле как соскрёб денег. Взял два первых попавшихся лимонада и стал ждать. Пару минут. При этом ходя где-то рядом, то останавливаясь у уличных столиков, то снова глядя на здание. Как оказалось, это окно принадлежало какому-то заведению… Но работало отдельно, то есть, жило своей полноправной личной жизнью. Выдав два стакана с золотистыми напитками и блестящим льдом, юноша кивнул в знак благодарности и снова не забрал сдачу.***
Шэдоу понимал, что добежать до клиники, да и со стаканчиками на подставке, не сможет. Просто не успеет. Как бы не хотелось тратить деньги на повторный проезд (их осталось совершенно ничего, хотя сдачи бы хватило на несколько проездов), он громко цокнул языком и вытянул свободную руку, чтобы нужный ему автобус поскорее подъехал к ближайшей остановке, до которой парень только подбегал. Попытки отдышаться были прерваны кучей людей внутри, особенно пожилых, возмущающийся по всякому поводу и придирающихся к мелочам – успели пару раз тыкнуть пальцем в волосы художника, в его галстук, назвав его образ полнейшим извращением, и Шэдоу поймал себя на мысли, что мог бы подготовиться и лучше, накрасив ногти и попросив Сапфира одолжить тени… Эх. Первый проезд был всё-таки спокойнее. Выйдя из автобуса с хорошим настроением, ведь художник успел переругаться с половиной пассажиров внутри, он смело зашагал во двор клиники, стуча каблуком и держа в руках картонную подставку с двумя стаканами со льдом. Гордо подняв подбородок, юноша даже не задумывался о том, какой же внутренний страх одолеет его, как только он начнёт подниматься на нужный ему этаж. С каждой ступенькой мысли крутили разного рода сценарии, даже самые абсурдные, но в которые очень-очень верил Шэдоу, осознавая весь надуманный им бред. Последняя ступенька стала точкой невозврата, и он это почувствовал – очень громко забилось сердце, и даже кожаная куртка поверх блузы не могла приглушить этот звук. Сделав глубокий вдох, Милк остановился у стены и выдохнул. Повторил, чтобы унять волнение. Потом пытался несколько раз поправить пряди, пожалев, что утром так хаотично их накрутил. А его выбор в одежде!.. Мог же хоть какое-то уважение проявить к доктору, который должен оценивать его состояние, а не внешний вид! Парень почувствовал себя полным посмешищем, чуть не выронив по пути к кабинету стаканы с лимонадом, за который не хило так заплатил… И ещё одна тревожная мысль в копилку, так это то, что художник даже не пробовал на вкус и вообще не знает, какие напитки подавали в том заведении. А вдруг Ванилле не понравятся? А вдруг он откажет, и вообще не захочет брать что-либо из рук такого странного типа, пытающегося играть в дружбу, при этом её отрицая? Но ноги несли парня вместе с его тревогами вперёд, к двери, у которой дыхание явно перехватило. И всё же Милк пытался найти выходы, обратные пути, в случае, если Пьюр не оценит его старания, внешний вид, поведение, если он окажется сегодня уставшим и раздражённым, и не захочет «посидеть подольше», как и сказал в одном из своих сообщений. Шэдоу сверлил взглядом дверь, говоря себе, что насчёт три дёрнет за ручку, или хотя бы постучится. Но ни после двух, ни после трёх кругов счёта он так ничего и не сделал. Потом посмотрел на время в телефоне – ещё три минуты до их встречи, можно было бы и подождать… Но кто мог подумать, что эти три минуты растянутся в долгие часы переживаний, и при этом пролетят так быстро, что художник не успел привести себя в порядок! И внешне, и морально! В последний раз сделав глубокий вдох, он постучался. Всё-таки постучался!.. …Но ответа не последовало. Шэдоу было напрягся, и ещё раз постучался, только погромче, потом пожалел, немного постыдился. Обычно голосок Ваниллы звучал сразу же, стоило лишь подойти, но сейчас ни шагов, ни чужой возни, даже чужого дыхания – прислонившись ухом к двери, с особой осторожностью, художник ничего не услышал. Он сглотнул – не мог же психиатр забыть об их встрече? Царапая ногтем картонную подставку, юноша не мог понять, что ему стоило бы сделать – позвонить и напомнить? Нет, это очень грубо и некрасиво: врач и так хорошо относится к проблемному парню, а терпеть ещё и напоминания… Уже слишком, наверное. Может расценить же ещё как «ты обязан присутствовать здесь и сейчас»! Спускаться обратно к стойке регистрации, чтобы спросить, на месте ли психиатр тоже не хотелось. Может оказаться лишней беготнёй по этажам, а ноги у Милка не железные, колени не детские, чтобы заставлять их активно работать. Потоптавшись на месте, и снова посчитав до трёх, юноша аккуратно коснулся ручки, а потом приоткрыл дверь, заглядывая вовнутрь. Свет ударил в глаза, те самые календари на стене, стол, на котором стоял открытый ноутбук, но Ваниллы никак не видно. — Добрый день… Док?.. – Тихонько позвал художник, всё также, с особой аккуратностью совершая каждое действие. Он сначала вытянулся вперёд, чтобы разглядеть, пуст ли кабинет или нет, но потом полностью вошёл в помещение, закрывая за собой дверь щелчком магнитов. Парень чуть не подпрыгнул на месте, для стоявшей тишины это было даже слишком громко! Выругавшись про себя, он поправил лямку рюкзака, ещё раз оглядел плечи кожаной куртки, помотал головой и наконец поднял взгляд на рабочий стол психиатра. Аккуратные шаги отдавались практически эхом. Шэдоу аккуратно ставит картонную подставку с ещё холодным лимонадом. Заглянув через ноутбук, картина, открывшаяся перед ним, заставила затаить дыхание. Юноша вскинул брови от удивления, и как бы он не старался шуметь, сердце забилось ещё громче, из-за чего он недовольно поджал губы. Из-за ноутбука виднелся торчащий хвостик. Светлые, почти как солома, волосы. Опущенная на стол голова, и виднеющаяся одна лишь макушка. Руки, которые пытались скрыть выражение лица спящего, явно не справлялись со своей задачей. Приглядевшись, парень заметил под очками, которые тот забыл снять, уставшие глаза и мешки на и так смуглой кожей, почти серые. Шэдоу почувствовал, что увидел то, что не должен был. Он прикусил губу, и, не отводя взгляда от Ваниллы, мирно спящего за своим столом, присел напротив, повесив рюкзак одной лямкой на спинку стула. И сам, подвинув ноутбук чуть правее, продолжил смотреть на психиатра, подперев подбородок кулачком. И всё же, в кабинете психиатра, именно этого психиатра, всегда была какая-нибудь странность. Календари с животными, ярко покрашенные стены, диван с миленькими подушечками. Заставленный цветами подоконник, и у каждого из них было своё имя, красивый узорчатый горшочек. На столе был идеальный беспорядок – вроде бы вещи кажутся настолько хаотично разбросанными, но что бы ты не захотелось взять, всё оказывается под рукой. Стаканчик со смешными ручками, расписной футляр для очков, несколько стопок бумаг – некоторые чистые, только напечатанные, другие исписанные разными ручками… И картина, стоявшая в стороне, на самом видном месте. Шэдоу посмотрел на свой подарок и мягко улыбнулся. Скорее всего, из-за вчерашнего отсутствия на месте, врач не успел с ней разобраться как следует. Но и так написанные маслом подсолнухи выглядели более чем хорошо… И среди всего этого, в такой странной и тёплой реальности, пахнущей свежестью, мирно спал её владелец. Окружающий мир, все четыре стены, в которых всегда находятся люди, могут рассказать о них гораздо больше, чем можно подумать. Реальность художника была не такой: у него был не «организованный беспорядок», а настоящий хламовник. В зале нет прохода ни на балкон, ни обратно. Картины, холсты, всё в одной куче. Краски, будь то тюбики или баночки, стояли или на кухне, или лежали на том же диване, или были припрятаны в шкафу на самый лучший день. Маленький столик начинал ломаться от окурков в пепельнице – мир, в котором жил Шэдоу, пропах маслом, сигаретами и пылью. Свет редко просачивался сквозь шторы или жалюзи – в принципе, потому что он их нормально и не открывал. Поэтому кабинет Ваниллы так слепил ему глаза, заставлял окончательно проснуться. Лёгкие чувствовали покой, дыша свежим воздухом, нос втягивал приятные ароматы растений, а глаза радовались чистоте и тёплым оттенкам стен и интерьера. Какой же психиатр был другой. Совершенно не похожий на художника. И чем больше деталей подмечал Шэдоу в чужой маленькой реальности, тем больше он хотел стать её частью. Признать трудно, но душа словно сама тянулась к свету, от которого парень так тщательно пытается спрятаться под брезентом. Это ещё и сравнимо с любовью к дождю, прячась при этом под зонтом. Художник хмыкнул, немного расслабившись. А доктор спал. Тихонько, вообще не шевелясь, хотя очки, казалось бы, должны были ему мешать. Парень старался даже дышать через раз, чтобы не разбудить, по сей видимости, ужасно уставшего человека. И самого Милка потянуло бы в сон, если бы он не был так заинтересован в Ванилле именно сейчас – на данный момент, пока тот находился не рядом с ним, а где-то наедине с собой, в своих мыслях, переживаниях и мечтах… Шэдоу даже стало интересно, что могло бы присниться его доктору? Но сначала, из-за чего он мог так устать, если ранее встречал его свежее некуда? С каждым взглядом, с каждой минутой, посвящённой психиатру, парень ловил себя на мысли, что очень много о нём думает – что как будто бы пытается проникнуть в его сознание. Время их встречи шло. Но так как врач пообещал посидеть с пациентом подольше, Милк был абсолютно спокоен – он знал, что ничего не теряет. До получения заветной галочки всё равно далеко, хотя стоило бы поспешить, но он только сейчас начал понимать, что во встречах с Ваниллой нельзя торопиться – наоборот, была бы возможность обматывать время назад или вовсе его останавливать, Шэдоу бы ещё и ещё раз пересматривал выражения лица, взгляды, которые на него бросал врач, вообще, парень хотел бы стать невидимкой, чтобы быть рядом с доктором во время других его встреч с пациентами. И снова постараться собрать чужой портрет. В их первую встречу Милк был слишком невнимателен ко всем этим деталям, настолько озабоченный своим положением и сборами документов. Он понял, что забывал об одной из главных черт любого художника – о любви к мелочам, и конечно же умению их подмечать. Лёд в напитках начал таять, пока парень постепенно опустил свой подбородок на сложенные руки. Не отводя взгляда от психиатра, он наконец смог увидеть в этой ситуации даже что-то смешное, выводящая на хихиканье, когда обычно отводят взгляд и прикрывают рот ладошкой. Но Шэдоу просто улыбался, как довольный кот, склонив голову вбок. Всё, происходящее в кабинете психиатра, всегда оставалось в кабинете психиатра – все тайны, страхи, тревоги и переживания. В этом то и был плюс тех людей, в чьих профессиях был корень «психо». Психолог поможет на личном фронте, психотерапевт – со случаями потяжелее, а психиатр… Скажет, всё ли нормально с тобой на самом деле. Нет, неправильно, он поможет тебе поверить, что каким бы ты ни был, ты… Нормальный… В голову художника лезли самые разные мысли, которые очень лирично ложились вместо строчек текста мазками кисти. И всё это вызывал в нём один человек и то, что его окружало. Цветы, свет… И что-то очень тёплое, родное, но к чему Шэдоу не имел ни малейшего отношения. Доктор протяжно выдохнул, и, по сей видимости, наконец начал возвращаться в эту реальность. Его глаза медленно открылись, пока он пытался понять, что ему так сильно мешает – очки, непонятно как расположившиеся на лице, чуть не упали с его горбатого носа на стол, но юноша вовремя их придержал. А сам потянулся. Видимо, он очень хорошо поспал, ведь потом долго потирал глаза, отгоняя остатки сна. И только сейчас художник заметил, что галстук психиатра отличался от прошлого, который тот носил на работе – теперь он был в разноцветные детские цветочки, какой бы точно носил детский доктор, поверх белой рубашки, с которой так сливался халат. Убрав руки с лица и вернув очки на переносицу, Ванилла удивлённо округлил глаза, не веря, что перед ним сидит пациент. Он сразу очухался, вздрогнув всем телом и явно чуть не вскрикнув от неожиданности. На лице Шэдоу расплылась довольная улыбка, и парень уже не мог сдерживать свой гусиный смех! Сжав губы, и всё же пытаясь не вводить психиатра в ещё более неловкую ситуацию, парень отвернулся, пока доктор лишь смущённо улыбнулся, мотая головой и снова прикрыв лицо руками. — Бо-же, – по слогам произнёс Ванилла, хихикнув, — прошу меня простить… – Он сразу поднялся с места, поправил на себе халат и начал настраивать принтер, — всё из головы вылетело, вот… Вот балда… – Засуетившись, врач быстро метался от ноутбука к принтеру, клацая что-то на мыши и вставляя побольше бумаги, почти пол-пачки, — и… Погодите, простите… – Не переставая при этом извиняться. — Док, – позвал его парень, — всё в порядке, – он наконец опустил ладонь и широко улыбнулся во все зубы, на что Ванилла расслабленно опустил плечи, пока принтер смял один лист, из-за чего печать прекратилась. Из-за ярко мигающей красной кнопки, юноша быстро обернулся в сторону принтера и, пока те не слетели, схватил пару напечатанных документов, одновременно стараясь избавиться от листа, что помялся во время работы. Весь процесс был приостановлен, и когда распечатки полетели на клавиатуру ноутбука, юноша даже резким рывком вырвал чистый мятый лист, и на его лице было очень хмурое выражение… Признаться честно, художник даже испугался, и правда не ожидал, что такое солнце на ножках может злиться. Потом Ванилла снова помотал головой, потерев глаза под очками. — Простите, что всё так… Не как надо… – Он действительно сожалел, и это было заметно по тому, в какой растерянности находился проснувшийся психиатр, — правда, такого больше не повторится… — Док, расслабьтесь, – успокаивал его пациент, постучав пальцем по столу, — присядьте… Я… Тут… Стукнув теперь по стенке пластикового стакана, юноша привлекал внимание врача, который скоро бы начал мерять шагами свой кабинет, подбирая новые извинения. Врач посмотрел на стол и увидел на стакана с большими воткнутыми трубочками. В обоих лёд и что-то яркое, скорее всего, это был лимонад. Вспоминая вчерашний перерыв с Элдером, Ванилла облегчённо выдохнул. Снова что-то холодное, обязательно собирающееся заморозить его мозг! Он улыбнулся, но как-то по-другому. Кажется, понимал, что покупка была совершена для него, но никак ничего не говорил, переведя взгляд с картонной подставки на лицо пациента. — Что Вы на меня так смотрите?.. – Дёрнулся глаз Шэдоу из-за такого пристального взгляда, — Вы сами сказали, что любите что-то… Такое!! — Помню, – склонил голову вбок Ванилла, — и это правда мне? Вы уверены? — Док, ради кого я тратился? А? – Дразнил того художник, выставив перед собой указательный палец, — пейте, пока холодный! Я сам всё не осилю! — Да-а? – Протянул доктор, всё также усмехаясь, — в таком случае, большое Вам спасибо. Но психиатр даже не притронулся ни к одному из стаканов. Словно ждал разрешения или того, что ему протянут «нужный». Шэдоу понял намёк и быстро поднял с подставки ближайший стакан, вручив его из рук в руки. Ванилла улыбнулся, кивнув в знак благодарности, и поставил стакан на полочку рядом, возвращаясь к принтеру. Убрав из него половину всей стопки, он снова постарался начать печать, и кажется, выполнить несколько заданий одновременно: принять пациента и заполнить что-то рабочее. Художник молча наблюдал за тем, как врач щёлкает кнопкой мыши и хмурится, мотая головой из стороны в сторону. Но он так ничего и не попробовал! Парень поджал губы и думал, как бы аккуратно намекнуть доктору о том, чтобы тот хотя бы один глоточек сделал, ведь ему очень интересно, понравится ли Ванилле его небольшой подарок или нет. Он застучал пальцами по столу, пытаясь найти ответы в стенах кабинета. — Прошу подождать… Небольшой завал… – Хотел было провести рукой по затылку парень, как он почувствовал короткий хвостик, торчащий, как кисть, — да… Чёрт… – Грустно выдал врач и по нему было видно, как вся ситуация с его сном не радовала, — сколько… Сколько времени прошло? – Добавил он, с жалостью глядя на пациента. — Даже не десять минут, – легонько приврал Шэдоу. Он не смотрел на часы, и поэтому точно не знал, сколько времени прошло с момента, когда тот зашёл в кабинет. И вообще, видя огорчённого психиатра, на душе становилось тоже больно и грустно. Не на это рассчитывал парень, мчась сюда, к нему хорошему, с напитками, не на плохое настроение Ваниллы! Он покрутил прядь и резко потянул её, обмотанную на пальце, пытаясь прийти в чувство и взять ситуацию в свои руки, — не переживайте, док. Мы же договаривались посидеть подольше, разве нет? – Вытянулся парень, улыбаясь, чтобы обнадёжить собеседника. — Ну… Да, точно, – выдохнул Ванилла и продолжил собирать напечатанные листы в стопочки, выравнивая их об стол, — Вы правы. Простите за суматоху… И как только психиатр скрепил степлером ещё несколько бумаг, он потянулся пальцами, чтобы снять резинку с головы, держащую высоко торчащую кисточку волос. Заострённое на ней внимание художника было заметным, но юноша, после таких трепетных попыток его успокоить, пытался сделать вид, что он в порядке, и больше никак не стыдится своего положения. Хотя почти серые мешки под глазами и хвостик, немного мятый халат – всё говорило об обратном. Юноша подцепил пальцем резинку, но поймав на себе такой жалобный взгляд пациента, всё же не решился её снимать. В тот момент начались качели у Шэдоу. Хвостик Ваниллы смотрелся так смешно, что он до последнего боялся, что юноша его снимет! А как только подцепил, то всё, сердце ушло в пятки. Но за то, оставив свои волосы в покое, длинноволосый подметил не только то, что у них похожие причёски, но и то, какая же огромная разница в длине и структуре волос… Да, за сегодняшнюю встречу Милк компенсировал всю свою невнимательность на прошлых, которая появилась вследствие слепой неприязни. Как оказалось, быть здесь даже комфортно, пускай он всё также оставался в стенах клиники. — Я уже испугался, что Вы его снимете, – признался парень и склонил голову вбок, довольно улыбаясь, — мило выглядит, док. — Вы так думаете? – Дёрнул бровями врач, наконец переставив стакан с почти растаявшим льдом к себе на стол. Поклацав мышкой и хмыкнув, Шэдоу понял, что он почти закончил со всей этой суматохой, и скоро они начнут их лечебную беседу… А как хотелось дальше наблюдать за этим человеком! И всё! Без всяких таких рабочих моментов!.. — Да-а, – протянул Милк, вглядываясь в стакан. Разговор никак не вязался, хотя парень старался выжать из себя все соки. Психиатр так и не сделал ни единого глотка, это очень задевало художника и даже немного расстраивало. Он перевёл взгляд на календари, висевшие неподалёку, и принялся разглядывать сначала зачёркнутые дни на одном из них, а потом невольно добавил, чтобы как-то заполнить долгие паузы, — так… Что у Вас на личном фронте, а?.. – Немного замялся под конец тот, — Вы же были на конференции, ведь так? — Угу! – Даже быстро среагировал Ванилла, и его глаза, сосредоточенные на мониторе, блеснули, — всё прошло даже лучше, чем я мог представить! Встретился со старыми друзьями, – и снова посмеялся, кажется, с некоторых вчерашних моментов. — Ну-у? – Начал уже разваливаться на столе Шэдоу, вытягивая слова из врача, — а мне ничего не расскажете? — А это так интересно? – Вопросительно изогнул бровь психиатр, и по нему было видно, что он издевается. Приняв это за вызов, парень снова выровнялся на месте и положил свою щёку на ладошку, принимая вид хорошего слушателя. — Вы думаете зачем я пришёл? – «за галочкой, это да…» – промелькнула в голове мысль, возвращавшая в реальность. Но художник находился сейчас даже в слишком хорошем настроении, и юноша вовсе не хотел думать ни о каких картинах, выставках, галочках… Он хотел поговорить с психиатром! Ведь тот разговор за какао слишком его раскрепостил, да так, что Шэдоу очень сильно заинтересовался этим человеком. Может быть, парень даже преувеличивает… — я готов слушать Вас хоть всю нашу встречу, хоть после… Хоть по телефонному звонку… – Он провёл пальцем круг по столу, мечтательно глядя по сторонам. — Хе-хе. Очень приятно, — правда, – и психиатр посмотрел на парня, широко улыбнувшись. Похожий на счастливую собаку с вечно виляющим хвостом, Шэдоу не мог дождаться каких-либо слов, не связанных с работой или их сегодняшней встречей, но врач молчал, потирая лоб и ещё сонные глаза под очками. Художник стучал пальцами по столу, никак не мог унять ноги, не зная, как ему правильнее сидеть в такой ситуации, но он был явно на иголках – что не скажешь о враче, который нажал на кнопочку принтера и возвращаясь к скреплению листов, — да, не стоило мне засыпать… Ванилла бросил листы на клавиатуру ноутбука и наконец взял в руки стакан с прохладным лимонадом. Лёд почти растаял, но даже будучи немного разбавленным водой, напиток оставался приятным на вкус, и глаза юноши сверкнули даже каким-то неестественным блеском. Шэдоу сразу понял, что он попал в точку, потому что от отвращения так никак не реагируют, и, закинув ногу на ногу под столом, ждал комментариев врача. — Это классический! – Воскликнул психиатр, сделав ещё глоток. — Вы… Знаете? – Неуверенно выдал парень рядом, — точнее!! Вы пробовали? — Да-да! – Закивал юноша, — мой любимый, честно говоря! Раньше постоянно покупал после пар или своего несчастно долгого ординаторского дня… – Он со стуком поставил пластиковый стакан и потянулся наверх, видимо, до сих пор не оправившись ото сна, — теперь уж точно проснулся. Жизнь без классического оказалась такой серой! — То есть, выходит… – Ехидно глянул на врача пациент, — я подарил Вам цвета? Психиатр остановился и уловил в словах парня какой-то смысл. Скорее, не просто шуточка. Может быть даже флирт, а на это нельзя реагировать как вздумается… И вообще, почему Ванилла об этом думает, если не раз ему говорили всякие приятные фразы, писали отзывы и даже звонили с бесконечными благодарностями? Он помотал головой – да, наверное, это из-за того, что у него затекла спина, закрывались глаза, а организм просил ещё о ещё освежающего лимонада. Вообще, день начался очень странно – впервые юноша опаздывал, собирался в ужасной спешке, забыл обо всём на свете и даже уснул, хотя знал, что должен был разобраться с бумагами до прихода Шэдоу. Но да ладно… Ванилла не заметил, как оставил пациента на долгую минуту без ответа. На лице художника промелькнул стыд, и от уверенности на этом хитром личике ничего не осталось. Он отвёл взгляд, поджав губы, и стал теребить рукава кожаной куртки. — Видимо да, – с лёгкостью ответил психиатр, ведь в словах пришедшего не было никаких злых помыслов, — и цветы, и цвета, – он склонил голову вбок, аккуратно лавируя, и намекая не только на подаренную бодрость, но и на подсолнухи, стоящие где-то в стороне. Шэдоу, с каждым ловким ответом Ваниллы и блеском его янтарных глаз, ловил себя на мысли, что слишком зависим уже от этого психиатра! Точнее от интереса, сколько тот ещё будет его терпеть. Какие выходки уже будут недопустимы? На каких шуточках он запнётся, а какие – проигнорирует? Нет, это было и вправду ненормально: одна встреча за кружкой какао, один подарок, один звонок со скромным «спасибо» словно позволил молодым людям начать с нуля – как подобает. Шэдоу не умеет знакомиться – для него «знакомство» подразумевало: «я хочу узнать о тебе всё! Причём сразу!» Грани это не переходило. Парень, хоть и был болен на голову, ещё оставался в каком-то рассудке. Ванилла громко хлопнул в ладоши. — А теперь тестик, он совсем небольшой! – Заверил психиатр, отпив лимонад и снова вернувшись к принтеру. «Так я тебе и поверил, мозгоправ», – хмыкнул Шэдоу и продолжал болтать ногами, которые тёрлись об пол носками каблука. Ванилла наконец-то заканчивал. Глянув на время, художник понял, что от силы прошло даже не полчаса, а ему уже стало грустно. Он остерегался, что их час встречи, который последует за этими подготовлениями, включит в себя «посидеть подольше», и парень останется без рассказов психиатра о прошедшей конференции, о которой он так молчит, и не послушает великого артиста с распахнутым ртом. Милк посмотрел влево, в сторону той самой вазы с подсолнухами, и только сейчас заметил, что цветов стало гораздо меньше, чем в их первую встречу. Вроде как, было около шести ярких солнышек, число которых сократилось до четырёх. Даже не наполовину, но после того, как парень заметил это, не мог не заострить своё внимание на оставшихся цветах, чьи лепестки постепенно темнели, и не были такими яркими, как в первые дни его приходов. — Их стало меньше, – шепнул Шэдоу. — М? – Ванилла, перепроверявший текст на листах напечатанного теста, сначала посмотрел на пациента, а потом на вазу, о которой он благополучно забыл, — да… К сожалению, парочку пришлось выбросить. Совсем расстроились, бедняжки… – С какой-то особой заботой сказал это психиатр, глядя на подсолнухи, как на своих детей, — и, знаете, ещё вот этот вот думал. Когда я пришёл, он был совершенно поникшим, – психиатр тыкнул пальцем в самый крупный бутон, — но, кажется, он сейчас в самом лучшем распоряжении духа. Думаю-ю… – Протянул Ванилла, создавая интригу, — Вы к этому как-то причастны, да? — Э? – Вопросительно изогнул бровь художник, понимая, что врач пытается также извиваться в разговоре, как и сам парень, но его намёки он очень трудно понимал, хотя напрягал все извилины, думая над тем, как он мог повлиять на цвет подсолнухов, которые только-только заметил. — Пока я спал… Видимо, этот подсолнух был очень рад Вашему приходу, Шэдоу Милк. — Моему? Приходу?.. – Криво улыбнулся парень, явно удовлетворённый словами врача. Настоящий злодей, заставляет своего пациента так по-больному краснеть! — Док, Вы преувеличиваете. — Не думаю, – он пожал плечами, прикрыв глаза, — цветам лучше знать. И я им верю. С каким-то неземным спокойствием проговорил Ванилла, отчего Шэдоу не знал, что на это ответить. Парень в тупике! Врач так умело повёл его за нос, что художник не заметил, как потерял контроль над разговором и стал жертвой – как чуть ранее ещё сонный психиатр, которого донимали расспросами и всякими заигрывающими фразочками. Но только юноша не знал, воспринять эти слова как комплимент или нечто большее? Просто глядя на это смуглое лицо, нельзя ничего сказать наверняка: начнёшь бросать ему фразочки более откровенные, более романтические, как глаза удивлённо округлятся и он неуверенно похихикает, сделав вид, что не понял. Да, художнику пора было возвращать контроль над ситуацией, и он, скрестив руки на груди, добавил: — Цветы… И цвета-а-а… – И пока взгляд Милка бегал по кабинету, с одной стены на другую, с календарика на календарик, он нечаянно так приметил, что не только подсолнухов стало меньше – если его не подводит память, на подоконнике теперь на один горшочек меньше. В первую встречу аллергия не так сильно проявилась, как в их последнюю, но Шэдоу понял, что Ванилла избавился от от белых лилий, на которые он так громко чихнул, прерывая комфортную атмосферу между ними. Ох… Неужели психиатр выбросил и их? С одной стороны, парень был более чем рад – он ненавидел белые лилии из-за их ужасной вони! Но с другой, врач же так трепетно относился ко всем этим цветам, дав каждому своё имя, и неужели ради пациента он выбросил и их?.. Некое чувство вины пронзило парня, совсем ненадолго, ведь теперь смуглолицый снова сидел перед ним, поправляя немного мятый халат. А под ним был галстук – в яркий цветочек, о котором ещё раньше хотел сказать юноша. Чтобы не молчать, он воскликнул, указав пальцем на чужую грудь, — Ваш галстук! Цветы! — Заметили? – Вздёрнул брови Ванилла, словно ждал этого момента, — вдохновился тем, Вашим! Который с фруктами… – Он щёлкнул пальцами, — подумал, что принты на галстуке даже очень хорошо смотрятся! И тем более – влияют на настроение! — Док… – Губы парня начинало болеть из-за улыбки, тянущейся, которая уже не могла влезть на лицо. Пациент, наполненный самыми приятными чувствами внутри, спешно закивал, за стучав ладонью по столу, — Вы бы знали, как я рад!.. Просто!! — И мне радостно, что Вы в таком хорошем настроении, – хмыкнул психиатр. Он скрепил последние пару листов степлером и положил их перед собой, сделав глубокий вдох. Жест руками, словно юноша собирался с силами, означал просто приведение мыслей в порядок. Протяжно выдохнув, врач передал листы пациенту и уже с другой улыбкой, более профессиональной, и Шэдоу, чья рука при виде изменений в лице Ваниллы дрогнула, сначала не мог потянуться за тестом. Он посмотрел в глаза врача, и тот понял, что пациенту стало немного не по себе. Скорее всего, это было из-за того, что их дружеская атмосфера постепенно рассеялась, возвращаясь в рамки рабочих отношений. — А мы… Поговорим о Вашей конференции? – Как-то поник художник, но в его глазах была надежда, что врач ему не откажет и никак не увернётся от ответа. В такие моменты люди особо чувствительны – отказ, даже от фактического незнакомца, может очень даже ранить. Психиатр аккуратно положил листы перед парнем, ведь тот никак не мог их принять, и заговорил чуть тише: — Обязательно, – и снова этот вид абсолютной чистоты, от которого слепило глаза. Шэдоу недоверчиво глянул на руки Ваниллы, которые тот сцепил в замок, а потом снова уставился в янтарные глаза, как бы, понимая, что ответ был ещё не окончен, — только сначала о Вашем состоянии. Юноша, позабыв, что успел даже расстроиться, взял себя в руки и ответил обычное «хорошо». Он выхватил из стакана рядом с ноутбуком психиатра ручку и принялся решать тест, как оказалось, и вправду небольшой. Только сейчас парень вчитывался в вопросы и отвечал не уклончиво, а как есть – не став паясничать в голове, передразнивая врача и вопросы, которым эмоциональную окраску придавал голос в голове. Да. Это была встреча по-новой. Это было «начать сначала» без чёткого плана. Спроси Шэдоу Милка сейчас, как он относится к Пьюр Ванилле, и с огромной вероятностью вы получите ответ с широкой улыбкой и хитрыми глазами, бегающими по помещению или улице, пока парень пытается придумать самый странный, но интересный и лиричный ответ. Ему стыдно вспоминать о первых встречах до подаренных цветов, потому что юноша был явно не в себе – он ослеп из-за собственного эгоизма и начинал морально гнить, и вообще, художнику стоило быть благодарным психиатру за то, что тот, сам того не осознавая, пробудил искру – открыл новый сезон скетчей и картин, безумных выходок и искорок в глазах художника. Цветы, расставленные по всему залу, расклеенная стена, подсолнухи в спальне, приятный витающий аромат смешивающихся, как краски, запахов… Ванилла дал Шэдоу новый повод не только потратить денег, но и встать с дивана – не просто для того, чтобы пойти по врачам и дальше откладывать подготовления к выставке, но и для морального толчка встать на ноги. Они не виделись одну неделю, но уже парень ощущал врача своей родственной душой, хотя если подумать об этом чуть больше, звучало очень глупо. Но кому было до этого дела? Деятелю искусств важно чувствовать здесь и сейчас – эмоционально проживать все придуманные сюжеты книг и картин, и даже если это не является реальностью, то выдумать чувства не есть возможно.***
Написанный тест психиатр отложил в сторону. Закрыл ноутбук и приготовился слушать парня. Тот даже удивился, что Ванилла вовсе не заострил внимание на галочках и меточках, словах и даже нескольких предложениях, аккуратно выведенных в окошках и полях для ответов. Скорее всего, тест был делом вторичным, но тоже требовательным к исполнению. Поэтому, убрав все вещи, которые были между врачом и его пациентом, психиатр немного поддался вперёд, положив локти на стол, и, сомкнув руки в замок, показал полную готовность. Никаких вопросов не следовало, поэтому Шэдоу долгую минуту пытался занять удобное положение в пространстве, и когда в сотый раз посмотрел на свою кожаную куртку и свисающие пряди, и, убедившись в том, что он выглядит нормально (в очередной раз), юноша посмотрел на врача, кусая щёку. Психиатр не задавал никаких вопросов. Пластиковые стаканы светились золотом под солнечным светом – к своему Шэдоу так и не притронулся. Ото льда остались маленькие кусочки. Ванилла же за пару глотков опустошил уже половину лимонада, но, молча наблюдая за тем, как художник пытается справиться сейчас и с чего собирается начать, врач не мог позволить себе отвлечься на что-то другое – иначе весь эффект напряжения мог бы в один момент спасть. А Милк чувствовал себя как на допросе. Взгляд, сверливший его самыми чистыми намерениями, словно твердил ему о том, что Ванилле известен какой-то страшный секрет, о чьём существовании не вспомнит сам Шэдоу. Он думал, что от него хочет услышать человек напротив. Скорее всего снова жалобы на состояние, ведь неделю назад парень был и вправду готов в лучшем случае спиться у себя в квартире под дымом сигарет. Недавно, благодаря совету проводить больше времени с близкими, юноша ощутил заметное облегчение. Да, быть с кем-то, как оказалось, очень важно. Это расслабляет, успокаивает, но только отвлекает от насущных проблем. Ведь как только юноша, опьянённый эффектом чужого присутствия, снова оставался один – он оставался против всего мира и самого себя. Раскрепостив парня дружескими разговорами, Пьюр, сравнимый с учёным-экспериментатором, уставился на Милка, задумчиво прислонившего пальцы к губам. О чём же он думает? Точнее, о чём, врач уже имел представление. В голове мелькал другой вопрос – что же из всего, что пережил и переживает сейчас пациент, он расскажет, и в каких подробностях? Конечно, мечта любого врача, так это полное доверие. Особенно когда это лечение психики и души – чьей пути исцеления идёт за счёт понимания, при этом оставаясь на другом берегу, и всё же, это был удивительный случай в карьере психиатра – ему понадобилось не так много времени, чтобы расположить к себе человека, но не так, как он думал, это будет: готовый обсуждать всё и вся на свете, парень не мог выбрать, с какими аспектами и проблемами можно поделиться сейчас. Шэдоу сказал об одиночестве. О том, как сильно душит его это чувство. О детстве он не говорил, упоминая только недавние события, предпочитая отдаваться настоящему времени и считая, что прошлое в делах его состояния уже давно было неактуальным. Одиночество подразумевал не как физическое, а как моральное состояние – причём легко исправимое, поддающееся корректировке, но способное также быстро возвращаться в первоначальный облик. Парень говорил, что внимание его ужасно балует, и психиатр кивнул, как бы, говоря что он внимательно слушает, и также делая заметку у себя в голове. А баловало настолько, что без него Шэдоу ощущал себя не просто пустым местом, слепо ненавидя, нет, он испытывал самый огромный диссонанс: и чувство вины из-за самого себя, и обвинения в сторону окружающих, даже самых близких людей, то, как парень пытается сбросить ответственность за своё состояние даже на бардак в квартире, который он сам и устроил. Даже то, как ему тяжело убираться, хотя в шкафу все вещи сложены в идеальные стопочки. Чем дольше его слушал Ванилла, тем сильнее напрягался. За две официальные и ещё одну встречу этот парень очень изменился. И сейчас, ранее хмурый и даже какой-то очень придирчивый тип, рассказывает и рассказывает, останавливаясь, чтобы отдышаться, говорит и говорит, глядя на стол, стуча пальцами, и только под конец он вздыхает. Глядит на врача. Словно ждёт смертельный приговор. Словно только под конец рассказа понял, что мог наговорить лишнего и тем самым отдалить себя от галочки ещё на несколько километров. Было уже поздно. Внимание врача шло ему во вред. Парень понимал, что рассказывая слишком много, он может сыграть самому себе плохую службу. Но то, как не отводил от него взгляд психиатр, внимательно слушая, заставляло парня ещё больше нервничать, но одновременно вываливать слова, самого себя, стыдные моменты, словно он стоит перед зеркалом, решаясь на откровения. Дело в том, что самому себе Шэдоу никогда бы не сказал, что ему одиноко. А даже если бы сказал, то не признал, что от этого плохо или как-то горестно. Все были виноваты, из-за чего художнику становилось всё более стыдно. Вообще, кто он такой, чтобы жаловаться?.. Но с длительной паузой, словно парень закусил язык, психиатр сделал глубокий вдох и снова улыбнулся, своей профессиональной улыбочкой. Милк смотрел на него и почему-то хотел думать, что Ванилле нет дела до его проблем, как он уже себе придумал их важность, и тот просто выполняет свою работу. На деле, так и было. Изо дня в день, с каждой встречей, психиатр был одним и тем же со всеми приходящими к нему людьми, где-то мягче, где-то наоборот, строже… Но ничего особенного он не говорил Шэдоу и не давал лишних надежд. Парню становится ещё более стыдно, что он так ждал их встречи, словно они старые друзья. Он осознаёт, как было глупо нестись сюда с желанием послушать человека, который занят своей работой. Как же было глупо хотеть его увидеть… Как же глупо было думать об этом всём в таком ключе… Нет, Пьюр не плохой парень, просто его обычное отношение слишком задело Милка. Слишком. Психиатр задавал вопросы, видя, как поник парень. Он говорил, что всё, что тот чувствует – это нормально. Располагал к себе, умело выстраивая связь, укрепляя доверие, что юноша начинает забывать, что находится сейчас в кабинете психиатра – человека, чьей вердикт может решить все планы на поездку. Поездку, которую хочет-не хочет собирается организовать Шэдоу, за которую так держит кулачки Сапфир… Парень ощутил себя на фронте – словно он не знает, какое оружие у врага, но понимает, что чем больше он будет глупить, тем сильнее ему достанется. А воевать не хотелось – и думать об этом тоже. Парень аккуратно сложил перед собой руки и положил на них подбородок, жалобно глядя на врача. И психиатр понимает, по нему видно, как же собеседнику сейчас не по себе. Поэтому его вопросы лёгкие, но подталкивающие, как будто Шэдоу пришёл на тренинг личностного роста. Хотя что лгать, его радовало то, каким спокойным и внимательным приходился Ванилла, и что как никак, даже если глупо или слепо, парень ему не просто верил, но и доверял. Доверял знакомству, длиною в три (включающую сегодня) встречи и одну неделю – и ещё один день, когда из-за конференции перенесли приём.***
Поговорили. Почему-то слушать выходило всё труднее и труднее, но Шэдоу пересилил одолевшую слабость и стыд, выпрямился и попытался вернуться в роль взрослого человека. Каждое его настроение, довольно быстро сменяющееся на глазах, даже весело Ваниллу, но он не подавал этого виду. Наверное, поговорили даже больше часу, не суть. Снова лёгкие советы, вопросы о том, есть ли аллергии на какие-то препараты, даже спросили о том, насколько высокая у художника переносимость алкоголя и было ли такое, что принимал наркотики или какие-либо препараты в увеличенных дозах. Нет, конечно не было второго, но злоупотребление алкоголя, что скрывать, у каждого третьего в этом несчастном городе, где за всю весну не выходит потеплеть! Ещё упоминал сны, снова о том, как спится несчастному пациенту – всё также херово, но тут уже не было вины состояния, нет, в последние дни было слишком хорошо, что сон стал делом вторичным. Ванилла назначил ещё одну встречу через несколько дней, и Шэдоу сначала этому обрадовался, а потом вспомнил про дедлайн подачи. Да ладно этот дедлайн, картину-то он никак не закончил… А с психиатром… Как бы тяжело это не было признавать, парень понял, что если до последнего времени не сможет получить галочку от Ваниллы, то побежит куда-то в частную клинику. Потратит конечно на это уйму денег, но это будет… Правильно? Тряхнув головой, Шэдоу попытался избавиться от такого рода мыслей. Если один врач его так радушно принял, вряд ли примет второй. Лучше не рисковать и остаться рядом с тем, с кем уже было комфортно. Ванилла сделал пару пометок на обратной стороне теста, для себя, и открыл ноутбук. Художник сидел и ждал своего выговора, хотя вроде он ещё не настал – всё идёт нормально, кроме нависшей тишины, перебиваемой постукиванием пальцев по столу или клавиатуре. Юноша вздохнул. Он снова посмотрел на подоконник и приметил отсутствие белых лилий на нём. Чтобы снова заговорить, парень, подавляя стыд, спросил: — Вы… И их выбросили? — Кого? – Посмотрел сначала на подсолнухи, а обернулся на подоконник врач, — лилии? — Ну… Да… — У них нашёлся более состоятельный владелец, – хихикнул доктор, — не волнуйтесь. — А-а… – Облегчённо отпустило грудь парня. Тут он был явно не виноват, — ха-ха, мне всё равно неудобно. — Не переживайте. Я не настолько жесток. — Ха-ха, поспорил бы! – Подмигнул парень. — Пхе-хе… И снова замолкли, пока врач с хлопком не закрыл свой ноутбук. Официальная часть их встречи была окончена. Посидеть подольше вышло, но, заметив, что пациент ждёт чего-то большего, психиатр немного замешкался, а потом просто встал со своего места и снял халат, чувствуя облегчение. Он повесил его на стул и рассмеялся, чем очень привлёк внимание парня напротив, выжидавшего момент, чтобы если что задаться вопросом, что случилось. Но этого не последовало. Ванилла широко улыбнулся – и Шэдоу узнал в этих светлых зубах с желтоватыми клыками улыбку их встречи с картиной. Тоже похихикал, и постепенно рассмеялся. Как старые друзья, чьё молчание было настолько абсурдным, что тянуло только на смех. И, непонятно с чего смеясь, молодые люди прикрыли лица руками. Теперь Милку становилось смешно с того, как же пытается скрыться счастливый Пьюр, хихикающий непонятно с чего. Что же там он вспомнил? А что нашло на самого художника? Непонятное дело… Но когда смех постепенно стих, никто из них не мог поднять взгляд друг на друга. Точнее, встретиться этими самыми взглядами – снова будет так неловко и смешно. Как же странно. Но в то же время очень приятно.***
Ванилла, пообещавший рассказать о конференции, сдержал своё слово. Он отдавался подробностям описания места, в которое был приглашён, говорил о самых разных людях, попадавшихся ему на глазах, затронул тему еды и того, как же важно было присутствовать на этой конференции. Юноша делился своими впечатлениями, но никак не затрагивал тему своих старых знакомых, а тем более не говорил о проблемах с Вайт Лили или том самом разговоре за стойкой с господином Элдером. Сохраняя дистанцию, он старался не обделять свой рассказ деталями, интересными моментами, ведь впечатления от вчерашнего собрания до сих пор искорками блестели в глазах юноши. Но как бы тот не старался, Шэдоу чувствовал какую-то неполноценность рассказа – и то, что определённо важную эмоциональную часть Ванилла намеренно упускает! Доказать это парень никак не мог, просто чувствовал. Да, расстраивало, но что ему ещё ждать от врача, от человека, с которым не должно быть никаких близких разговоров… И в общем-то, стоило благодарить психиатра за его отзывчивость, солнечность, тепло и терпение по отношению к такому человеку, как сам Милк. Он, как зачарованный, слушал и о кари, и о самых интересных орнаментах на коврах, впечатливших психиатра, прямо как первый полёт в космос…***
— Вы очень похожи на психолога, – сказал Шэдоу, откинувшись на спинку стула, — нет, ну правда. Даже не верю, что Вы можете посадить меня в психушку. — Ха-ха, могу посадить громко сказано, – щёлкнул пальцами Ванилла, — я просто люблю проводить терапии. Ничего личного. — Вам так нравится разговаривать с людьми? – Склонил голову вбок парень. — Разумеется. Ещё больше я люблю, конечно, нормализовывать мнение о собственном психическом состоянии. То есть… – Прислонил пальцы к подбородку врач, подбирая слова, — то есть, что даже при наличии «отклонений» ты всё такой же человек, которому главное подстроиться, можно сказать, легонько поменять образ жизни. — Жаль, что нельзя поставить протез в виде частички адекватности, – едко ухмыльнулся Шэдоу, но его слова Ванилла воспринял как поддержку и разделение взглядов. — Ха-ха… – Посмеялся психиатр, думая о том, ничего ли он не забыл. Человека принял, много чего напечатал, на ноутбуке всегда много работы, поэтому проверять его в лишний раз не хотелось, но почему-то картина не была целостной. И кстати о картинах – стоило взглянуть на написанные маслом подсолнухи, у врача сразу же поднялось настроение, казалось бы, ещё больше. Он хихикнул, и, потирая лицо руками, пытался ещё и не забывать о человеке, удобно оккупировавшем его кабинет. — Кстати, док… – хлопнул в ладоши Шэдоу, по видимости, придумав что-то очень интересное. И это было правдой. Глядя на то, как Ванилла ходит по кабинету, даже рассказывая о чём-то, не перестаёт делать всякого рода дела, юноше его стало даже как-то жаль! Ни минуты отдыха, что смуглолицый умудрился ещё уснуть прямо на рабочем месте. Вспоминая это, то, как долго врач печатал, бегал от клавиатуры ноутбука к принтеру, Шэдоу, противореча всем своим размышлениям и суждениям, словно проснулся, и, с яркой улыбкой, воскликнул, — давайте вместе куда-то сходим и развеемся? Вы просто… – Немного отступил он, пытаясь отдаться объяснениям своего предложения, — выглядите таким загруженным и уставшим, так почему бы… — Сходить? Вместе? – Перебил врач, сам того не заметив. Его голос заполнил кабинет эхом, да и немного напугал художника, словно он сказал огромную нелепицу – и только через пару секунд Милк вспомнил, что в который раз забывает об их ролях в этих отношениях, и что при всём желании вряд ли Пьюр ответил согласием. Тот погрустнел и отвернулся в сторону написанных подсолнухов, как бы, раздумывая над ответом. Шэдоу начал потихоньку снимать рюкзак со стула, готовясь к побегу, как только врач повернётся к нему лицом. Ведь лучше уйти, чем услышать отказ… Ванилла, немного поразмыслив, вдохнул. И кажется, что также грустно, как и весь его вид после этого предложения. Но что-то не давало парню взять и уйти. Наверное, какая-то надежда внутри, что врач улыбнётся и скажет «да, конечно, только куда?» Даже думать об этом глупо. Вообще, очередной поход к психиатру был огромной глупостью. И Шэдоу давно бы стоило взяться за ум, ударить себя по лбу кулаком, чтобы выбросить все приторно сладкие мысли, осевшие на его мозг как пыль, и ещё зарядить со всей силы в грудь – желательно так, чтобы сердце наконец-то уняло этот бешеный стук… — Да, док… Понимаю… – Шепнул парень. Ванилла же обернулся, всё также улыбаясь. Он хлопнул в ладоши, но не так радостно, и глаза были наполнены сожалением. Шэдоу не успел уйти, и поэтому был вынужден принять отказ как должное. Юноша склонил голову, кивнул. — К сожалению, я не могу, – качнулся с ноги на ногу психиатр, — в связи с правилами и другими моментами. Как врачу, согласиться сейчас не в моей компетенции. Красивые слова, которые Милк принял с ещё большей болью и стыдом. Всё же, вместо объяснений с умными словами, лучше было получить простое «нет». Парень снял рюкзак со стула и поднялся с места. Нечего задерживаться, художник мог ляпнуть сейчас что угодно, и кажется, что их насыщенная разговорами и смехом встреча, была окончена. Парень подошёл умеренными шагами к двери, и только взявшись за ручку, посмотрел на довольного психиатра, скрестившего руки на груди и хитро глядевшего художнику в спину. Тот вздрогнул. — Но знаете, при других обстоятельствах я мог бы сказать, что подумаю… Шэдоу отпустил ручку двери, удивлённо округлив глаза. Ванилла изменился прямо перед ним, и это приятно обрадовало, отобразившись чуть порозовевшими щеками. Глупая улыбка сама кривилась на губах, и художник наконец понял, что кажется, их сегодняшняя посиделка ещё далеко не закончилась…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!