X. Вне стен кабинета (часть первая)

      — Выглядишь счастливым, – сказал Сапфир, с треском открывая банку пива.        — Никак иначе! – Подхватил парень, не отвлекаясь от работы. Прямоугольный холст перед ним требовал новых красок, которые маленькими капельками были выдавлены на грязную палитру. Видеть приятеля в таком состоянии было куда лучше: он сиял, вдохновлённый последними походами к психиатру, и писал картины, как будто выгорания и апатии у него и подавно не было.       — Этот Ванилла на тебя так…       — Дурно влияет, ну скажи, – ехидно улыбнулся художник, — я никогда не был таким счастливым в процессе работы! Тем более над натюрмортом!        Шэдоу, поджав к себе колено, аккуратными мазками выводил новую картину. На коричневом фоне медленно вырисовывались бело-голубые цветочки. Даже с большой кистью в зубах парень умудрялся напевать мотивы песен последнего топ-чарта. Довольный собою, художник с удовольствием был занят делом. Он впервые притронулся к краскам для самого себя после долгого застоя в работе, не считая написанных маслом подсолнухов для психиатра.        Приятель аккуратно переступил через лежащие на полу листы с зарисовками, чуть не задев несчастный столик на тонких ножках, и плюхнулся рядом. Бросив ногу на ногу, он запрокинул голову, большими глотками наслаждаясь холодной порцией вечернего пива.        — Признаться честно, – вытащив из зубов кисть, начал Милк, — терпеть не мог натюрморты.       — Я помню, – кивнул юноша в ответ, — такого количества ругательств я никогда в своей жизни не слышал. Уже помню, как пожалел, что сказал тебе поступить в то училище… – Он хихикнул, помотав головой, — простишь меня или нет, но тогда я и впрямь думал, что тебе лучше было поступить в ту консерваторию, которую тебя хотела отдать мать… Нет, сейчас я об этом не думаю, ни в коем…       Не успел парень договорить, как владелец квартиры метнул на него злобный взгляд и ткнул его в плечо острым концом кисти. Ойкнув, актёр озвучки рассмеялся, сжимая и разжимая пальцами опустевшую наполовину банку.       — Нашёлся мне друг, – закатил глаза тот, — ц, хотя не представляю, как бы я там учился. С моим-то вечным духом сопротивления… – Вздохнул Шэдоу, положив подбородок на колено, — я и так оспаривал своё виденье в училище и по итогу видишь, как его закончил… А там бы меня отчитывали хлеще, чем в армии, – он развалился на спинку дивана, — видишь! Никакой свободы!       — Ха-ха, – усмехнулся Сапфир, — свобода…       — Кстати, – потянулся вверх Шэдоу, — ты домой не собираешься?       Выражение лица приятеля довольно быстро изменилось. Он напрягся, сверля взглядом свои накрашенные ногти. Где-то местами лак был уже ободран. Художник пытался заглянуть тому в лицо, но видя, как хмурился сейчас актёр озвучки, решил не лезть. Приблизив к себе мольберт, парень положил палитру на свободное колено, а другое использовал как персональный подлокотник. Блэк всё также молчал, сделав пару глотков.        — Прогоняешь меня? – Грустно улыбнулся он.       — Нет, просто спрашиваю, – ответил Шэдоу, не сводя глаз с картины, — твои предки ничего не скажут?       — Чёрт знает. Может, даже рады будут, – пожал плечами тот, протягивая приятелю холодную банку, — я пока ничего не тяну. И вряд ли потяну в скором времени, – он громко цокнул языком, — в студии снова беда. Наверное, уволюсь. А если я останусь без работы, то… Чёрт, – его рука дрогнула, — я в принципе не знаю, что делать дальше. Висеть на шее родителей не выйдет. Даже Кэнди заявляет мне об этом. Конечно, что знать этой стервозной затычке… О взрослой и совсем… Не… Агх. Ты понял.       Милк отказался от пива, обеспокоенно взглянув на приятеля. Тот выглядел невероятно подавленным, и неужели юноша заметил это только сейчас? Виновато опустив голову, художник поджал губы и начал думать о том, что и вправду не знает, какие слова подобрать в поддержку своего близкого друга. И вообще, в сегодняшний вечер он чувствовал себя очень неуверенно: так, что убежал во время разговора с Ваниллой, которого ждал весь день, и сейчас сидит, понимая, что совсем не знает, как подбодрить Сапфира. «Я не решу его проблемы – думал Шэдоу, стуча кистью по холсту, — но я могу быть рядом. Это ровно то же самое, что и делает он сам».        — Сап, – тихонько позвал его парень, — я даже не знаю, как тебя поддержать.       Такое признание заставило приятеля улыбнуться. Он сжал полупустую банку и поставил на небольшой столик. Кривая и несчастно помятая, она походила на сутулого человека, который испытывал ужасное горе. Пространство слишком говорило за себя – Милк находил намёки на чужое состояние во всём и всё больше стыдился самого себя. Быть честным всегда очень неловко. Но ведь именно в таких паузах можно было сосредоточиться и перевести дыхание, особенно когда собеседник так же молча ждал.       — Ты всегда меня поддерживал, – вздохнул Шэдоу, — сколько себя помню. Поддерживал даже так, что я тебя ненавидел. Пх… И поэтому… Я даже не знаю, что сказать. Это очень гадское чувство. Как никак, ты мне дорог, и… Почему ты улыбаешься?! – Рявкнул он.       — Когда это ты стал таким заботливым? – Ехидно спросил Сапфир, на что получил удар в бок.       — Нет, правда, я тебя поддержать пытаюсь! – Лёг художник на чужое плечо, — а ты… Да чёрт. Вы все одинаковые! Начинаешь быть чуточку мягче, искреннее, как начинаете издеваться…       — Пх, – усмехнулся тот, — я ценю твои старания, правда… Просто не всегда увидишь мастера таки-и-им сентиментальным. Это тоже дурное влияние твоего психиатра?        — Заткнись, – улыбнулся Милк, — в любом случае… Если многого сказать я не могу, то… – Посерьёзнел парень, — то знай, что двери моей квартиры всегда для тебя открыты.       «Так всегда и было, – подумал Сапфир, — но, видимо, только сейчас ему хватило смелости это озвучить… Как мило».       — Но-но, если ты соберёшься ко мне переезжать!! Будь готов платить за свет или воду! – Поучительно вытянул юноша указательный палец, — я не собираюсь тебя тут обеспечивать!       — Какая жалость… – Наигранно произнёс актёр озвучки, закатив глаза, — хах… Спасибо.             — Прекрати, я ничего особенного не сказал, – нахмурился собеседник.       — Да. Ничего особенного, если быть честным. Но иногда и это хочется услышать. И этого бывает… Более чем достаточно…       Шэдоу ничего не ответил. Его взгляд снова пал на недописанный натюрморт. Маленькие цветочки напоминали звёзды. Сейчас, глядя на них издалека, юноша понял, что они сливаются между собой. «Нужно будет ещё немного поработать над деталями и объёмом», – тут же метнулись его мысли обратно к работе. Сапфир рядом молча крутил чужие пряди. Он снова хихикнул, чем привлёк внимание приятеля. Кажется, ему немного полегчало.        — Тебе стало явно лучше после парочки походов к психиатру, – начал парень, — может, мне тоже стоило бы сходить? Ну, только начать, знаешь ли, с низов… Психолог, психотерапевт… Потом уже переходить к чему-то страшному…       — Ванилла не такой страшный, как я думал поначалу, – недовольно ответил Милк, — нет, то, что он безумно нелепо выглядит – это правда. Смотришь на него и думаешь, как такое чудо вообще может получиться. Но… Общаться с ним приятно, – подытожил он, скрестив грязные от красок руки.       — Приму к сведению. Хотя сомневаюсь, что он справится с ещё одним фриком. Одного ему уже хватает.       — Ты кого фриком называешь?!       — Себя, себя, – успокоил Блэк, — не переживай, хах, к тому психиатру ни ногой!       — Вот. Ты ужасно невыносим. Не нужно мучить его бедного, – развёл руками парень, — о, кстати! Забыл тебе сказать… У меня намечается завтра встреча, – расплылся в широкой улыбке Милк, — да-да, гадать не нужно. С Ваниллой! С тем самым!       — Ох? Завтра тебя снова не будет целый день? – Серьёзнее спросил Сапфир.       — Ну не целый день, хотя кто знает! Мы собираемся пойти в кино, прогуляться… – Протянул парень, — да и вообще, что-то я голоден. Пойдём на кухню.       — Угу, – кивнул актёр озвучки.       Художник снова потянулся вверх, разминая руки. Отодвинув ногой мольберт, он встал с дивана, собирая непослушные волосы в высокий хвост. Приятель остался сидеть на месте, разглядывая смятую банку. Его взгляд перешёл с неё на незавершённый натюрморт, где красовались бутоны гортензии. Парень вспомнил тот день, когда хозяин квартиры, воодушевлённый походом к врачу, накупил кучу цветов, до сих пор разбросанных по полу. Некоторые уже успели высохнуть. Хотя это было не самым страшным. Сапфир в принципе никогда не видел цветов на картинах Шэдоу – и знал, как тот их на дух не переносит. Но теперь в чужой спальне стоит букет, а стена в зале завешана угольными зарисовками ромашек, роз и всего прочего…       С кухни доносились довольные возгласы художника, рассказывающего, как он планирует провести завтрашний день. Юноше не нужно было видеть, чтобы знать, как тот порхает по кухне, довольно разливая кипяток по кружкам. Блэк встал и подошёл практически вплотную к стене, где висели цветочные зарисовки. Даже будучи такими мрачными, нарисованные углём, цветы оставались цветами. И сколько же было подсолнухов. Один лишь вид заставлял глаз актёра озвучки нервно дёргаться.       На диване зазвонил телефон. Парень вздрогнул и повернулся в сторону рингтона. Это был телефон Шэдоу, легонько подрагивающий на диване. Взглянув на экран, актёр озвучки увидел высветившийся контакт со знакомым именем: «Пьюр Ванилла». Всё это казалось ему каким-то неправильным… И этот звонок, и то, как он на него отреагировал. Сапфир, недолго думая, нажал на красную кнопку сброса. На экране большими буквами показались слова: «вызов отклонён».       — Эй, Сапфир!! – Крикнул с кухни художник, — это мне? Кто звонил?       — Мастер… Это спам, – также громко ответил тот, — я иду, наливайте уже!    

***

      Всю ночь Шэдоу провёл у себя на диване, сверля взглядом потолок. Иногда он поворачивался в сторону натюрморта, водил кистью в кромешной темноте и снова ложился на твёрдые подушки с бахромой. Вставать и ходить ночью по залу было практически невозможно: засыпанный листами бумаги, тюбиками краски, стружкой от карандашей и углём пол выглядел как полоса препятствий. И нет бы встать и потратить пару минут на уборку – парню было легче сменить свои белые домашние носки на такие же, чем мыть полы в зале. Сапфир до полуночи слушал музыку в наушниках и смотрел телевизор. Милк пару раз всё-таки вставал покурить на балкон. Да и то, почему-то ночью по-прежнему было прохладно – весной совершенно не пахло. Хватало и пары минут, чтобы замёрзнуть.        Голову юноши никак не покидали мысли о разговоре с психиатром. Он, вроде как, добился желанного, но вглядываясь в слабый свет уличных фонарей, ловил себя на мысли, что не чувствует удовлетворения. Хотя пару мгновений назад горел идеями и искрился от радости, что проведёт время с психиатром. Парень не впервые испытывает такие чувства по отношению к своему врачу. Приходя на каждую из их назначенных встреч, юноша испытывал на себе все стадии принятия, прежде чем насладиться разговором с Ваниллой. Только сейчас он понимает, насколько невыносимо и глупо это выглядит со стороны. Вчерашний день, когда он нёсся, впопыхах, чтобы принести собеседнику что-то выпить, разочарование, днями ранее, когда из-за конференции они не смогли побеседовать, и снова возвращаясь во вчера, практически весь день ожидания окончания чужой смены. И ради чего это всё? Чтобы под конец сбежать, уйти от самого важного? Наверное, Шэдоу уже в который раз оставляет очень странное о себе впечатление. Но Пьюр выглядит из тех людей, что не придают значения моментами необъяснимому поведению. Он никогда ему не грубил, был ужасно снисходителен и вообще ощущался ужасно чистым духом человеком. Признать это можно, но смириться было трудно…        Свесив локти с перил, парень продолжил курить. Мысли делали голову настолько тяжёлой, что хотелось снять её с шеи и как коробку отряхнуть. Как теперь с этим всем быть? Ванилла, скорее всего, ждёт завтра Шэдоу, надеется, что они вместе проведут время, после такого настойчивого предложения… Или же… Ох, художник даже не думал о таком раскладе, что психиатр мог согласиться чисто из-за приличия. Ровно также, как и мог отказать. Может, он знал, что психически нездоровым людям нельзя отказывать, подумал, что Милк со психу что-то с собой сделает? Это конечно мило с его стороны – заботиться о своих пациентах, но в то же время… Ух!..

***

      — Сап, помнишь, я тебя там по-всякому обзывал и все дела… – Прислонившись плечом к дверному проёму, пробормотал Шэдоу. Приятель, выключив воду, глянул в зеркало над умывальником. Художник выглядел ужасно потрёпанным, — так вот, – на выдохе продолжил он, — беру свои слова назад.       Сапфир с удивления чуть не выплюнул со рта зубную щётку. Чтобы этот человек и брал свои слова обратно… Наверное, по мнению актёра озвучки, конец света очень и очень близок! Он вскинул брови, не сводя взгляд с зеркала.       — Чего ты так удивлён? – Раздражённо произнёс парень, — а кто я иначе, если собираюсь… Если вообще вчера с дури так себя повёл!       Разговор они продолжили уже на кухне. Молчание в ответ раздражало Милка куда больше, чем издевательски заботливые советы Блэка. Шэдоу, начав рассказывать, что с ним случилось, ходил вокруг да около, никак не переходя к самой сути. Он снова начал говорить, почему ему не нравится этот Ванилла, что с ним в принципе не так, и за врача его не считает. Сапфир, положив щёку на ладонь, внимательно слушал откровенную ложь, надеясь, что приятель вскоре начнёт говорить по делу. Но юноша не унимался, всячески возмущаясь. Видите ли, надо было с самого начала к другому специалисту, не слушать Пьюра, не поддаваться его детской реакции на подарки и вообще! Шэдоу нужна галочка, а не дружба с врачом. Он уже был давно не в том возрасте, чтобы заводить новые знакомства. Тем более, начинать с кем-то дружить. Вздохнув, художник пару минут молча глядел в свою кружку с остывшим чаем, и, отпив немного, подытожил:       — Я поеду и отменю нашу встречу. Решено, – серьёзно произнёс он.       — С чего… – Хотел было спросить Сапфир, но осуждающий взгляд приятеля заставит его вовремя замолчать. Почему-то ему в момент показалось, словно его раскрыли в каком-то ужасном преступлении. Молча постукивая пальцами по столу, он ждал, что мастер продолжит говорить.       — Он мой врач. А я – пациент, – заговорил тот, — тот, кому нужна галочка от психиатра. Психиатра, Сапфир, понимаешь? – Прикрыв лицо руками, с какой-то ноткой отчаяния сказал художник, — он может как и подарить мне путь на эту выставку, так и забрать всё, вырвать с корнями. Я и так рисковал, только сейчас понимаю, когда общался с ним, говорил по душам в наши встречи… Он – мозгоправ! Для таких врачей не существует искренность ради искренности! Им только идёт на руку, когда такие глупцы, как я, вываливают им всё на стол! – Даже подпрыгнул на месте парень, злостно скрестив руки на груди, — он поставит мне диагноз, меня увезут в дурку, не видать мне ни выставки, ни собственной квартиры, а потом ещё после выхода оплачивай свет и воду за всё своё время «на лечении»! Нет, Сап, ты понимаешь… Ванилла опасен. Я не могу… Не могу играть с ним в дружбу.       — Ты всё-таки… Поменяешь специалиста? – Осторожно спросил приятель.       — Да. Как только закончу эти догонялки с Ваниллой… – Горько ответил Шэдоу. По нему было видно, что такое решение далось очень непросто, — я выберу того, кому откровенно нет до меня дела. Кому важнее справиться с документами, чем с работой. Ты понял, да… Он утром писал мне. Я не смог зайти в чат… Это… Стыд.       «Стыд», – пронеслось эхом в голове Сапфира. Может, поговори Шэдоу вчера с психиатром, он не стал бы так сильно себя накручивать? Пережить ночь без каких-либо подробностей о завтрашнем дне, намеченной встрече, должно быть, стало для него чем-то очень трудным. Может, он бы даже не подумал о том, что их прогулку стоит отменить? Отклоняя вчерашний вызов, Блэк даже не брал это в учёт, движимый какими-то своими мотивами. Он предпочёл молчать, поддержав решение приятеля отменить встречу. Хмурый и мрачный художник с тяжестью дошёл до шкафа с одеждой. На сегодня не надо было прихорашиваться… 

***

      Юноша сидел на корточках перед маленькой девочкой. На её ножках болтались новенькие розовые ролики, чьи колёса немного запачкались в грязи. Прикрывая заплаканное лицо руками, она продолжала хныкать, пока психиатр успокаивающе гладил её по коленке.       — Мама не будет тебя ругать, – заботливо произнёс он, — ей совсем неважно, что случилось с твоими джинсами. Главное, чтобы ты не поранилась, правда?       Та молча кивнула, поджимая губы. Красные от слёз глаза блестели, и душа Ваниллы содрогалась вместе с ними.       — Подтяни штанину, я посмотрю, – поправил очки на переносице тот.       Девочка послушно показала покрасневшую, но целую коленку. Облегчённо выдохнув, Пьюр улыбнулся, кивнув самому себе. И впрямь, ничего страшного не случилось. Ни единой царапинки. Скорее всего, она просто очень испугалась во время падения. И джинсы, на которых осталось небольшое пятно от грязи, волновали её куда больше. Юноша вытащил из своей спортивной сумки небольшую пачку влажных салфеток и начал оттирать ими запачканные джинсы. Упавшая пару минут назад девочка внимательно смотрела на светлую макушку, сосредоточенно выполняющую свою работу. Не понадобилось и трёх салфеток, как на месте грязи совсем не стало – только небольшое мокрое пятно.        — Продолжишь кататься и они высохнут, – заверил юноша, — смотри, как новенькие. А ты очень расстроилась, – он склонил голову вбок, — видишь? Совсем ничего страшного. Вот если бы ты поранилась, было совсем другое дело. Да?       Девочка снова молчаливо кивнула, шмыгнув носом. Кажется, ей стало немного стыдно за свои долгие слёзы. Ванилла похлопал её по коленке и спросил, где её друзья или родители. В ответ он услышал робкое: «на другом конце набережной». Мягкая улыбка не сходила со смуглого лица врача и он привстал, протянув пострадавшей руку.       — Кататься я не умею, поэтому не смогу тебя чему-то научить, раз уж на то пошло, – сказал он, — но за то я могу подстраховать тебя по пути к маме, хорошо? Просто держись за мою руку, будет тебе опора. Что скажешь?       Девочка неумело встала на ролики и легонько покатилась назад, снова чуть не плюхнувшись на скамью. Пьюр быстро среагировал, схватив под плечи. Юноша усмехнулся, и следом сразу же услышал такой же лёгкий смешок от новой подружки.       — Видишь? – Поставил её врач на ролики, — я тебя поймал. Не переживай.        Психиатр почувствовал, как маленькая ручка вцепилась в рукав его пальто. Он и девочка аккуратно начали путь по набережной, чья неровно выложенная плитка заставляла ролики шуметь и подпрыгивать вместе со своей хозяйкой. Ребёнок старался отпустить молодого человека и покатиться самостоятельно, но каждый раз всё сильнее сжимал чужую руку, боясь упасть. Ванилла внимательно осматривал простирающуюся через ограду реку со слепящими на ней бликами от солнца. В очках совсем всё выглядело белым. Он тряхнул головой, выйдя из коротких раздумий, и замедлил шаг, помогая девочке собраться с силами.

***

      Шэдоу вышел на остановке пораньше, чтобы собраться с мыслями. Как обычно забитые автобусы на него очень сильно давили. Вид набережной из затемнённых окон сегодня неожиданно завораживал. Вместо громкого «можете остановить!» парень еле как смог выдавить из себя тихое «пожалуйста». Выйдя в нужном месте, он направился по набережной в сторону клиники. Сейчас парень мысленно репетировал свою речь, и с каждым разом всё больше осознавал, насколько жалко. Юноша опустил голову, прикрыв лицо руками. Милк что-то проворчал себе под нос, и когда он снова поднял свой взгляд, то не мог ничего сделать, кроме как застыть на месте.       Художник увидел знакомый силуэт вместе с ребёнком, идущими за руку. И только пару минут назад парень обдумывал, как бы выразиться так, чтобы слова об отмене их встречи не ранили психиатра. Проделав весь путь ради этого, художник почувствовал себя неловко. Ещё издалека он видел Пьюра (пускай сначала не узнал его), как тот о чём-то разговаривал с этой девочкой, а потом ловко схватил её и повёл вместе с собой по набережной. Встречи было не избежать. Вспоминая вчерашний день, Милка поразило чувство стыда. Как он может вообще думать об отмене прогулки с этим человеком? Как он мог вообще позволить себе даже мысль его расстроить? Он ещё и опасен? Какая чушь… Вчера парень так долго добивался внимания психиатра, осчастливил его своими глупыми выходками, и сейчас ставить его в такое неловкое положение? И всё из-за собственной трусости! Как можно было сейчас развернуться и убежать? Нет, Милк не был намерен повторить вчерашнее. И как только юноша сжал руки в кулаки, поругав себя за столь детское поведение, он поймал на себе взгляд психиатра. Тех самых янтарных глаз, которые под очками казались невероятно большими. «Чёрт с отменой!» – решительно пронеслось в голове Шэдоу. Пьюр с удивлением посмотрел на художника, и когда расстояние между ними практически сократилось, расплылся в счастливой улыбке.       — Вы здесь! – Радостно воскликнул Ванилла, держа за руку девочку.       — Да… Здравствуйте, док, – неуверенно ответил тот, спрятав руки в карманы толстовки. Морально парень ещё не был готов к этой встрече. Он не мог понять, что чувствует от этого радостного возгласа. Неужели его действительно хотели видеть? И если это так… То можно выдохнуть. С облегчением.       — Я уже думал, что по дороге домой ещё раз позвоню Вам! А тут такое совпадение! – Продолжали искриться чужие глаза, чей взгляд не мог выдержать Шэдоу. Он взглянул на девочку и указал на неё подбородком.       — Неужели у Вас семейная прогулка? – Ехидно спросил Милк, чтобы как-то отвлечь их внимание от вчерашнего разговора.       — Семейная? – Переспросил Пьюр, и когда он посмотрел на девочку, то даже немного покраснел, — нет, это не моя дочь!..       — А как же… Одно лицо, – не унимался Шэдоу, — двое по цвету как кофе с молоком, — и ведь вправду. И ведь и вправду компаньонша на роликах была такой же смуглой, как и сам врач. Тот смутился ещё сильнее, отчего Милк решил продолжить свои дружественные издевательства. Но стоило им обоим обратить друг на друга внимание, как девочка отпустила руку Ваниллы и неумело уехала вперёд, крича громкое «мама!».        — Вот, говорю же, – отвёл свой взгляд юноша.       — Она Вам рукой машет. Ах! Неужели Вы… В разводе? Поэтому даже не смотрите в её сторону? – С наигранным удивлением спросил Шэдоу, сдерживая смех, — о Боже, как это грустно, док! Боитесь встретиться лицом к лицу со своей ушедшей женой? – Он схватил его за плечи и легонько потряс. На удивление для самого себя, Милк посчитал это действие позволительным, хотя вчера думал об обратном, — док, не рушьте жизнь ребёнку, ответьте ей!       — Я… Я… – Ванилла успел покраснеть так, что его лицо практически горело. Взволнованные под очками глаза выглядели смешно и одновременно очень мило. Взгляд психиатра бегал от хитрого прищура художника, и когда он увидел укатывающуюся с мамой девочку, которая всё также махала ему рукой, ответил ей тем же, тихонько сказав, — пока-пока!..       — Док, это жестоко, – подытожил Шэдоу, ухмыльнувшись.       — Хватит!.. – Попросил Пьюр, улыбаясь во все зубы, — это уже слишком!       — Ха-ха-ха! – Всё же рассмеялся парень, опустив руки, — это было смешно, док. Со вчерашнего дня хотел так над Вами поиздеваться!        — А Вы злопамятный, я погляжу, – отряхнул рукава юноша.       — Нет-нет, что-о-о Вы, – саркастично протянул тот, — я просто умею ждать.       — Хах… Вообще, я очень хотел стать педиатром, – глядя в сторону уходящей девочки, сказал Пьюр. Он выглядел очень умиротворённым, — но… – Юноша улыбнулся, — я вовремя понял, что не смогу с этим справиться.       — Почему, док? – Удивился такому откровению Шэдоу, — Вы очень мягкий и улыбчивый, думаю, дети были бы от Вас без ума. Тем более… У Вас столько сладкого в кабинете.       — Спасибо?.. – Не ожидая таких слов, поблагодарил врач, — но сами понимаете… Я слишком люблю детей, чтобы видеть их больными, – он заметно погрустнел, — когда я увидел, что та девочка упала, у меня уже весь мир разрушился. Я боялся, как бы она не разбила своё колено. Ох! А эти глаза… Все в слезах… Нет-нет, – серьёзно закончил он, помотав светлой головой, — моё сердце бы не выдержало.       — Если не педиатром, то из Вас бы вышел хороший учитель начальной школы! – Поддержал художник, — именно начальной. Не хочу, чтобы Вас обижали современные подростки, док.       — Как заботливо с Вашей сторон, — Порозовели смуглые щёки психиатра.       — Нет, правда. Вам вот бы с детьми работать! Или с какими-то сопливыми девушками в роли психолога. Хотя… Думаю, от такого молодого человека с обворожи-и-ительной улыбкой, – протянул тот, хитро улыбаясь, — не было бы отбоя.       «Это Вам за вчерашнее, – думал парень, — я так просто это всё не оставлю!»       — Хех, – смущённо хихикнул Ванилла, снимая с себя пальто. Он сложил его и оставил висеть на локте, как и спавшую с плеча спортивную сумку. Осмотревшись по сторонам, врач сделал глубокий вдох, — сегодня прекрасная погода, не думаете? Грех жаловаться.        — А, да. Думаю также… Вчера была прям холодрыга! – Снова убрал руки в карманы тот, — а сейчас прям по-весеннему тепло…       — Ага… – Мечтательно взглянул в сторону реки психиатр, — давайте пройдёмся?       Они встретились взглядами. Счастливое лицо Ваниллы говорило само за себя – он безумно рад этой случайной встрече. И стоило ли ему вообще знать, что Шэдоу приехал сюда её отменить, сказать, что он поспешил и вообще это было одним большим недоразумением? Это было бы слишком жестоко, тем более по отношению к нему… К психиатру, что всегда шёл на поводу своего пациента. Милк сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он выглядел ужасно взволнованным, но вместо того, чтобы продолжить думать об утренних метаниях, расплылся в улыбке и сказал:       — Да, давайте, док. Чудесный день.        — Можете называть меня просто Ваниллой, – тряхнул головой тот, — как никак, мы вне стен кабинета. К чему эти формальности?       — Правда? – Вскинул брови Милк, — И Вы… Ты можешь без всего этого! Сразу, как к старому другу!        — Вот и отлично, – кивнул Пьюр, — ну, пойдём? В какую сторону?       — Давай прямо… Твоё прямо, – быстро встал рядом с юношей художник, — Зачем нам шагать в сторону клиники? А ещё знаю, что по дороге нам встретиться кучу хороших заведений! И кинотеатр, вроде как, неподалёку!       — Так мы всё же сходим в кино? – Осчастливенно сжал руки в кулаки психиатр.       — Я всегда держу своё слово, – гордо поднял подбородок парень, — давайте насладимся этим днём.       — Ох! Я в предвкушении!        Молодые люди, прямо как вчера, зашагали по набережной, залитой солнечным светом. Высаженные по её площади деревца наконец-то светились зелёным, а не серым, как привыкли глаза в последние будни. Мимо проходили влюблённые пары, смеялись дети в разноцветных ветровках, где-то вдалеке была слышна игра на гитаре. Скорее всего, кто-то из уличных музыкантов-постояльцев, чей огромный чехол от гитары постепенно наполнялся россыпью монет. Как жаль, что у Шэдоу в карманах были только купюры. Можно было бы оставить парочку, но парень находил себе любое оправдание, лишь бы насладиться музыкой и пройти мимо. Пьюр же остановился рядом с одним из таких музыкантов и бросил ему приличное количество монет, пожелав хорошего дня. Ох, и с этим человеком он ещё хотел отменить встречу! Казалось, что солнце взошло сегодня только ради того, чтобы озарить пшеничные волосы психиатра. Тот шёл с высоко поднятой головой и всячески расхваливал сегодняшний день. Шэдоу, который вроде бы и художник, который должен был замечать все эти прелести природы, был сосредоточен только на их с Ваниллой встрече. Всё остальное выглядело неживым. Словно они вдвоём были единственными настоящими, а остальное всё служило фоном.       Они спокойным шагом преодолевали набережную. Телефон в карманах пару раз загудел, но художник не придал этому значения, поддерживая повседневный разговор с психиатром. На удивление для самого себя, Шэдоу нашёл темы погоды и планов на лето довольно интересными. Всю свою жизнь он вёл заумные разговоры и презирал тех, кто не разбирался хотя бы в одной из них. А тут юноша, как будто бы отрезанный от науки и искусства, говорил о виде со своего балкона и о том, какая у него страшная хозяйка квартиры. Ванилла смеялся в ответ, находя некоторые схожести в их жизнях. И на такой приятной ноте они продолжили свой путь. На очередную вибрацию телефона Милк уже не мог не обратить внимания. Взглянув на экран, он увидел всплывшие сообщения Сапфира о том, отменил ли парень свою встречу и как всё прошло.        — Что-то случилось? – Заметив, как притих собеседник, поинтересовался психиатр.       — Нет-нет, – с лёгкостью ответил парень, — я быстро отвечу, хорошо? Продолжай, мне интересно, чем закончилась та история.       — Ах, да! – Заговорил Пьюр дальше, рассказывая о своих весенних зачётах в институте, когда он подолгу сидел в парке, наблюдая за цветением всего вокруг, и никак не мог сосредоточиться на нужных ему темах. А Шэдоу, разблокировав телефон, напечатал приятелю короткое «я гуляю» и сразу же его отключил. Этим было уже всё сказано. Пьюр с удовольствием рассказывал одну историю за другой, наверное, совсем не замечая, как внимательно слушает его Милк, обычно сам такой разговорчивый, что даже слова сейчас не вставляет.        Но через какое-то время воодушевлённый психиатр начал сбавлять обороты, немного смутившись, он поправил сумку на плече и прошептал тихое: «прости, заболтался». Для Милка извинения в такой момент были преступлением. Если бы Пьюр знал, что на самом деле извиниться перед ним должен был сам Шэдоу – и за то, что не ответил на утренние сообщения, и за то, что он вчера ни с того ни с сего сбежал, и за многое другое… Чтобы подбодрить притихшего юношу, художник мягко улыбнулся.       — Это ты прости, – сказал он, пожав плечами, — я утром не удосужился ответить на сообщения, а потом сразу приехал. Вот со вчерашнего вечера у меня отпечаталось «до часу закончу» и всё! Больше ничего! А договориться и всё другое… Ух! – Парень тряхнул головой.       — Ой, не извиняйся, Шэдоу! – Помахал рукой перед собой тот, — я ещё вчера понял, что ты можешь быть занят, когда мой вызов отклонил.       — Вы… Ты мне звонил? – Переспросил художник.       — А? – Ванилла выглядел слегка удивлённым, — ну, да… Хотел узнать, когда встретимся… И где?..         — Хах… – Выдавил из себя смешок Шэдоу, настороженно отведя взгляд в сторону каменной ограды. Парень хотел что-то ответить в своё оправдание, но не мог понять, что. Он ведь прекрасно помнил вчерашний вечер, что никаких звонков от Ваниллы у него не было, и проверять список пропущенных сейчас означало поставить их обоих в ужасно неловкое положение. Парень решил, что сделает это потом, но ситуация продолжала выглядеть всё более странно. Кроме утренних сообщений он ничего больше не видел… — Да-а, был ужасно занят написанием… Натюрморта! Думал, что звонят какие-то… Ну, кто ошибся номером, – пытался отмазаться юноша.       — Натюрморт? Ого! – Воодушевлённо воскликнул тот, — не стоит переживать, главное, что сегодня мы встретились, причём очень удачно, – успокоил Пьюр, заворачивая вместе с парнем вправо, — слышишь? – Прислушался он, — где-то даже птички поют!        — Птички? – Переспросил Шэдоу. В симфонии уличных звуков он мог отчётливо слышать голоса людей, то, о чём именно они говорят, шумы автомобильных двигателей и звоночков велосипедов. Но его слух никак не уловил ни одного весёлого чириканья. Кажется, что весна была только в мире психиатра – причём во всей своей красе. А сосредоточенный на ситуации со звонком Милк старался как можно более отчётливо вспомнить вчерашний вечер.        Звонок… И в голову резко пришло понимание. Да, ему действительно вчера звонили, но был ли это в самом деле «спам», о котором заверил приятель…       Солнечные лучи слепили глаза. По правую сторону блестела река. Жизнь в городе возобновилась спустя долгое время холодов и слякоти. Было бы иронично, если этот день единственный такой на этой неделе. По-весеннему тёплый и беззаботный. Когда, кажется, все ушли с работы пораньше, чтобы насладиться в редкость хорошей погодой. Шэдоу сам не понял, как погрузился в эти меланхоличные размышления. К чему это всё сейчас? Он гуляет вместе с Ваниллой, слушает его истории, и сам вспоминает многое, с чем можно было бы поделиться и впечатлить его… И никакие проблемы сейчас и рядом не стояли с этим счастливым моментом.