X. Вне стен кабинета (часть вторая)

      «Удивительно хорошая погода на улице», – подумал про себя Милк и улыбнулся, рассматривая резные перила набережной. Он перевёл взгляд на Пьюра, воодушевлённо рассказывающего очередную историю из своей практики, первых месяцев работы в роли психиатра. Юноша слушал его внимательно, прямо как приятный весенний трек на плейлисте – наблюдал за тем, как разлетались голуби, стоило сделать очередной шаг по кирпичной плитке, как дрожат листочки молодых подвязанных саженцев. Художник вглядывался в чужие лица, пока на фоне звучала музыка для его ушей – хихикающий с самого себя психиатр, ужасно сильно жестикулирующий. Когда он неожиданно замолк, Шэдоу обернулся, почувствовав паузу. Жизнь прекратила движение, и парень уставился на смущённого Ваниллу. Они оба замедлили шаг, пока окончательно не остановились.        — Прости, я наверное заболтался, да? – Виновато опустил голову врач, сохраняя на лице мягкую улыбку. От таких слов художник почти пришёл в бешенство. Он сначала нахмурился, желая отчитать компаньона за такие безосновательные глупости, но потом в голове что-то быстро щёлкнуло, как вспышка фотоаппарата – наверное, врач так подумал из-за того, что его пациент всё смотрел по сторонам. На деле Шэдоу было так легче сконцентрироваться на его словах, но начать объяснять это сейчас… Было бы, скорее всего, неправильно – могло показаться, словно тот оправдывается. Поэтому вместо громких протестующих возгласов, Милк с просящим взглядом протянул свою руку. Пьюр, посмотрев на то, как слушатель тянется к спортивной сумке, послушно передал свой багаж. Бросив её через на плечо, Шэдоу положил руки в карманы и зашагал вперёд.       — Думаю, теперь так будет удобнее, да? – Хитро прищурился художник, — как, говоришь, тебе грозили судом?        Ванилла, всё также не двинувшийся с места, только через мгновение понял, что сумку у него забрали для свободы рук. Психиатр старался быть максимально сдержанным, идти аккуратно, но привычки темперамента не давали ему удержать всё при себе. Накинув пальто на плечи, юноша наконец ощутил, что может в полной мере продемонстрировать не только жесты, но и позу, с которой ему в тот самый рабочий день обратился сумасшедший пациент. Первый буйный шизофреник, поставивший выбор в профессии под сомнения. Поправив очки на переносице, Пьюр с какой-то лёгкостью и благодарностью пошёл за Милком, который теребил лямку спортивной сумки. Тому даже показалось, что художник выглядел взволнованным. Но его взгляд с шаловливыми бликами на разноцветных глазах дал о себе знать.       — Нет, просто представь! – Продолжил Ванилла зловещим голосом, — я, после двух женщин в депрессии, совсем видимо расслабился. Думал, что суицидальные мысли это самое страшное, самое страшное писать им в рецепты самые банальные антидепрессанты… Ох! Как я ошибался! – Он демонстративно хлопнул себя по лбу. Художник, идущий рядом, рассмеялся, остановившись глазами на смуглом лице, — они обе – мягкие, робкие, и лишнего слова не сказали и не скажут, боялись моего осуждения, боялись, что их заберут в психиатрическое отделение и у них не выйдет видеться с родственниками или исполнить планы на месяц… С ними нужно было быть невероятно гибким, осторожным. Одна даже сказала, что я напоминаю ей сына, – вскинул брови Ванилла, наполняя свой рассказ новыми подробностями, — а потом как ворвётся этот господин с ужасно несвязанной речью… Я уже остерегался, как бы мне не спрятаться за стул, пока он со мной разговаривает. Точнее, как бы удержать этот стул при себе – знаете же, что был случай, когда медсестру в психиатрическом отделении ударили по голове металлическим табуретом? – Помотав головой, с усмешкой проговорил тот, — просто сумасшествие…        — Н… Не то слово, док, – не зная, как правильно реагировать, промямлил Шэдоу. На самом деле от абсурда данной истории и всех эмоциональных жестов в рассказе ему хотелось более чем смеяться во всё горло – в глубине души он остерегался, как бы не прозвучать глупо или не повести себя как-то неуважительно. По реакции Ваниллы непонятно, смешно ли ему было или и впрямь страшно? Растерянно похихикав, юноша закрыл глаза и запрокинул голову, как бы, пытаясь найти ответы внутри себя. Но Пьюр рядом не заставил его долго копаться в поисках ответа. Смех в один голос был как раз той самой правильной реакцией. «А как же… – подумал Милк, — если бы ко мне ворвался мужчина, умолявший поначалу выписать ему наркотики, потом кричащий, потом снова молящий, чуть ли не со слезами, готовый и подраться с кем-то, и кожу содрать и с самого себя и с врача… О Боже, это звучит как самая нелепая история с социальных сетей!» Шэдоу был именно такого мнения – каждая история от врача, красившая совместную прогулку по набережной, была смешнее и интереснее предыдущей. Художник открыл для себя удивительную мысль, что ему впервые не было охотно кого-то перебить от скуки. Ведь парень был из людей говорящих, слышащих, но не слушающий… Ранее никогда не интересовавшийся заполнениями медкарт и сплетнями медсестёр местных поликлиник, юноша пытался запомнить как можно больше деталей – дабы прийти в следующий раз и узнать, у кого с кем крутятся романы. Ванилла даже для психиатра уж слишком наблюдательный человек! Сжав лямки сумки, художник, вслед за психиатром, остановились у киоска.        — Хочешь чего-то взять? Ай-яй, – порылся в карманах парень, пытаясь найти телефон, — у меня тут есть деньги, не геройствуй, док!        Только художник хотел стянуть с телефона резиновый чехол, под которым были припрятаны деньги на чёрный день, психиатр уже обменялся благодарностями с пожилой женщиной и принял в руки небольшой бумажный пакетик. Парень раздражённо цокнул, сжав в руках потрёпанную купюру. Когда Ванилла отошёл от киоска, копаясь в том самом пакете, Шэдоу втихую купил пачку сигарет и свежую газету – просто, почему бы и нет. Раз уж он вытащил отложенные деньги, то почему бы не начать тратить их прямо сейчас? На всякого рода мелочи. Запрятав сигареты, юноша сложил газету вдвое и подошёл к своему компаньону.       — Что взял, док? – Нагленько спросил художник, заглядывая в пакет. Там, завёрнутые пищевой плёнкой, лежали две булочки. Шэдоу подумал, что он был бы не прочь перекусить, но к хлебобулочным изделиям нужно обязательно купить где-то неподалёку кофе. Он с улыбкой поднял голову, встретившись с счастьем на лице Ваниллы и каким-то бурным энтузиазмом, который тот источал одним своим видом, — булочки?       — Да! – Чуть не подпрыгнул на месте психиатр, — я попросил, если есть, чего-нибудь вчерашнего! Давай покормим голубей? Конечно, если нас не прогонят после первых же крошек… Но это ничего!       — Голубей? – Удивлённо переспросил Шэдоу, — ах, да… – Он посмеялся, почесав затылок. Вчерашний хлеб, птицы, набережная – оригинальная идея для времяпровождения на прогулке. Наблюдать за тем, как блестит река, как звучат звоночки велосипедов, и как жадно клюют остатки булочек голуби, собираясь в кучки. Стоит подбросить новый кусок – и они, прямо как волна, быстро переключатся на другой. Художник даже такого рода неожиданность и облом в своих ожиданиях смог отыграть с ноткой «романтики». Даже несмотря на то, что булочки выглядели ну очень аппетитными… И что в этом киоске он потратил деньги на сигареты с несчастной газетой. Не прошло и пяти минут, как юноша задавался только одним вопросом – зачем?..       — Можем пройти чуть дальше, посидеть на скамье в тени! – Продолжил Ванилла, — о, купил газету? – Ткнул подбородком в сложенную напополам газету тот, — я бы никогда не подумал, что ты из тех, кто любит их, Шэдоу!..       — Я? – Выставил руку с бесполезной покупкой юноша, даже не представляя, что собственно будет делать с напечатанной газетой. Единственное, что в ней было хорошо – запах, если приблизить её к лицу, то в нос с чёткостью бил нос свежих чернил. А так в газете не было абсолютно никакой пользы – ни дождя, ни мокрых скамеек, ни, скорее всего, интересных загадок или кроссвордов. Тем более, если сейчас всё есть в телефонах, то зачем тратить оборудование, время и деньги на эти несчастные газеты? Шэдоу задумчиво мерил взглядом прямоугольные вставки, сплошные тексты, покрывающие бумагу, и не мог придумать себе оправдание. Вздохнув, он лишь пожал плечами, — да у меня просто деньги в карманах были… Какие никакие, подумал, почему бы не потратить?        — Хм… Думаю, что это хорошо, – кивнул юноша, — в любом случае, всякой покупке найдётся применение.       — Конечно… Надо же оправдать траты. Даже если они, на первый взгляд, бессмысленные, – хмыкнул Шэдоу и отвёл свой взгляд куда-то в сторону, — как же глупо я прозвучал, о Господи! Прости уж… Умничаю там где надо и где…       — Ох, нет-нет! – С волнением на лице перебил его Ванилла, — мне наоборот нравится. Звучит очень мудро, даже если речь о каких-то повседневных мелочах. Мне лично кажется это очень классным, что ты так умеешь выражаться… Ну, очень по-умному в простых вещах. Мне вот, – указал пальцем на себя психиатр, — часто не хватает словарного запаса.       — Да ну? – Не поверил Шэдоу и улыбнулся, склонив голову вбок, — у врача и плохой словарный запас? Не смеши меня.       — Я не вру! – Посерьёзнел тот, задав шаг. Молодые люди начали постепенно отдаляться от киоска, в поисках более спокойного места на набережной, где птиц явно не побеспокоят топот детских ног или колёса велосипедистов.       — Не ве-е-ерю, – издевательски протянул художник и ткнул своим острым пальцем в плечо психиатра, заставляя того смутиться. Пока блондин пытался собраться и придумать, что сказать в своё оправдание, Милк лишь убедился в правдивости его слов. «Несчастный док, даже защитить себя в словесной перепалке не сможет», – подумал юноша и вместо того, чтобы продолжить свои насмешки, аккуратно погладил то самое плечо.       — Я даже…       — Даже не знаешь, что сказать себе в защиту? – Продолжил за него художник, — я так и понял, – он мягко улыбнулся, при этом задумавшись о том, как наверное его врачу тяжело в повседневной жизни. Пускай Милк уже в который раз признаётся себе в том, что знает Пьюра очень поверхностно, но какая-никакая уверенность в своём виденьи была. Ванилла был человеком практически детской души, наивной какой-то. Вряд ли у него есть какие-то тайны, скрытые глубоко за этой улыбкой с желтоватыми зубами и почти янтарными глазами. Шэдоу снова загляделся: он рассматривал чужой профиль, как впервые. Пытался найти в нём то, что мог упустить в их вчерашнюю встречу или вообще в самую-самую первую. Художник менял мнение с каждым их шагом вдоль набережной, и даже не знал, что и в самом деле, совершенно точно думает о своём компаньоне, который что-то ещё успел ему рассказать, но тот прослушал… И лишь поддержал смешком.       Солнце приятно грело лица и плечи. Голоса постепенно оставались где-то вдалеке, и слышно было только шум воды. Психиатр заметил, как же сильно она наполнилась за последние пару дней. Хорошее замечание, с учётом того, что последние пару дней и ночей, да и вообще вся весна выдалась очень дождливой и сырой, особенно по вечерам. Немного тепла перед началом мая, дальше – лета, они были необходимы, чтобы привыкнуть. Обычно художник всегда ненавидел эти оба сезона. Они несли за собой неисправный вентилятор, духоту и надобность в головных уборках и солнцезащитных очках, которые не спасали его кожу от обгорания. Хотя глядя на собеседника, Милк понимал, что тому явно нечего бояться. Да и выглядел Пьюр очень спокойно и счастливо, словно эта погода была для него своего рода благословением после ветреных и прохладных месяцев позади.        Наконец, когда между ними настала пауза, молодые люди нашли скамейку в тени. Шэдоу по привычке побежал вперёд, остерегаясь, что какая-нибудь дамочка с ребёнком явится из ниоткуда и Ванилле не будет места, где можно удобно сбросить пальто на спинку и покормить птиц. Психиатр лишь проводил парня взглядом, сдерживая очередной порыв посмеяться. Чтобы узнать художника получше, даже не нужно было назначать встречи в кабинете,  запрашивать документы и давать ему проходить тесты. Вот, как он ловко добегает до скамьи, прижимает чужую сумку к себе и садится, жадным взглядом смотря по сторонам… Во многом характеризует этого человека.       — Отлично! – Воскликнул Пьюр и сел рядом, откинувшись на спинку скамейки. Он положил пальто к себе на колени и достал из пакета те самые несвежие булки, на которые потратил столько же денег, сколько мог отдать за свежие. И почему-то сейчас, когда юноша взял одну из них в руки, он подумал о том, не голоден ли его компаньон. Милк бросил ногу на ногу, положив между ними чужую спортивную сумку. Парень раскрыл газету и принялся с умным и сосредоточенным лицом искать что-то интересное. Пока Ванилла, сломав напополам хлебобулочное изделие, тихо чертыхнулся сквозь зубы.        — А? – Тут же отвлёкся от чтения Шэдоу, — мне послышалось? Или док умеет очень грязно ругаться? – С хитрым прищуром проговорил художник, скрывая улыбку за страницами газеты. Психиатр растерялся и слегка покраснел.       — Нет, я!.. – Хотел было он оправдаться, как вместо этого лишь набрал полную грудь воздуха, успокаиваясь, — я даже не подумал о том, чтобы взять перекусить что-то… Я… Купил что-то для птиц, но да ладно, я ничего тебе не взял, Шэдоу, – искренне раскаивался психиатр, ссутулившись, — прости, пожалуйста. Я не додумался…        — Эй-эй-эй! – Отложил газету парень, растерявшись, — вообще-то… Я… – Схватился за шею он, пытаясь подобрать слова поддержки, и впрямь одобряющие, — а… Э… – Шэдоу посмотрел на Ваниллу, который поджал губы и свесил голову. Кажется, чувство стыда с невероятной силой начало портить ему сегодняшнее настроение, а это ведь было только начало их совместного времяпровождения! Художник ощущал, что на нём лежит вселенская ответственность за то, чтобы всё прошло более чем гладко и весело, в этот день, проведённый вне стен кабинета. Поэтому, похлопав того по коленке, Милк тихо, но по привычке игриво добавил, — я же вышел прогуляться с тобой, а не с твоим кошельком, да? – И подмигнул. Пьюр всё стеснялся посмотреть тому в глаза, но когда посмотрел, то сразу же отвёл взгляд. Психиатр сдавленно улыбнулся, заметив как быстро раскраснелся Шэдоу, и как же тот пытается держать ситуацию под контролем.       — Кто знает, – пожал плечами Ванилла, став рвать булочку на маленькие части и крошить её своими пальцами, — может, те самые жалкие фунты моей зарплаты для кого-то совсем не жалкие? – Врач выровнялся и стал бросать крошки перед собой. Первые голуби не заставили долго ждать. Их жадные головы опускались клевать долгожданный подслащённый хлеб.       — Хочешь сказать, что у тебя маленькая зарплата? – Удивился Шэдоу.       — Я не жалуюсь, но… – Вздохнул юноша, — на квартиру трачу куда больше, чем хотелось бы. Слава Богу, что я умею экономить на еде.        — Я этим вот не смогу похвастаться… – Вернулся за газету Милк, хихикнув. Он не мог сосредоточиться на тексте из-за шума крыльев, и того, что у его ног толпилось уйму голубиных тушек. Какое-то детское желание со всей силы топнуть каблуком и распугать их всех болело в груди, но парень держался, видя, каким же счастливым выглядит компаньон. Спустя минутную паузу он продолжил, — я вообще зарабатываю на картинах. И то, выборочно…       — Ты… Не берёшь все заказы? По каким-то критериям избираешь или?..       — Ну, смотря какое у меня настроение, по правде говоря, – демонстративно покрутил кистью художник, — бывает хочется чего-то сложного, прям ужас. Написать какой-то сюжет, добавить скрытого смысла, а тебе суют заказы на семейные портреты. Кстати о семейных портретах – никогда за них не берусь! – С особой гордостью добавил он, словно отказы от такой масштабной работы не несли за собой упущенных денег, — понимаешь, это уж слишком не в моём стиле. Не люблю что-то до ужаса нежное и такое… Пахнущее кухней и глянцевыми журналами, которые в таких как раз киосках продаются. Издание номер сорок два по семьеведению! Словно сборник советов по огороду…       — Ха-ха… – Одобрил ход чужих мыслей Ванилла, продолжая крошить выложенную на набережной плитку. Голуби образовывали тесные толпы, из-за чего приходилось сильнее размахиваться в стороны. Те, что явно проигрывали в битве за кусочек булки, отходило в сторону за новой и ещё нетронутой порцией, — не знаю, можно ли те подсолнухи отнести к чему-то такому, но они вышли просто изумительными.       — Хватит о старом, док, – скрыл лицо в газете парень, ударившись носом в какую-то чёрно-белую фотографию, — я вообще только после… Тех… Ох, нет, – помотал головой Шэдоу, посчитав, что откровения сейчас будут лишними.        — Тех? – Внезапно вставил Ванилла.       — Да, тех, – глупо кивая самому себе, повторил парень, — тех… Подсоднухов… – Он понемногу вылавливал из себя подробности, чем очень веселил психиатра, кормившего голубей.       — Они тебя вдохновили?       — М-м-м!.. Хватит, пожалуйста! – Не выдержал художник и сжал в руках газету, — хватит, док! Я как будто на допросе! – Обиженно поджал губы он и отвернулся.       — Хе, извини. Иногда меня совсем заносит, – пожал плечами врач. И они снова замолчали.       Шэдоу сам не заметил, как ему ужасно захотелось курить. В карманах его толстовки притаилась купленная в киоске пачка, но ни зажигалки, ничего с собой не было. «Вот гадость», – подумал парень, хлопнув себя по лбу. Он откинул голову на спинку скамьи и закрыл глаза. Лёгкий ветерок освежал не только тело, но и мысли. Художник ругал себя за покупку несчастной газеты, вместо того, чтобы взять зажигалку и сейчас закурить – в честь такого прекрасного момента. Но только юноша начал об этом думать, как его голову посетила встречная мысль – какое мнение у компаньона насчёт курения? Так-то Милк знал много образцовых врачей, которые выходили на перекур, видел это в сериалах и читал в дешёвых новеллах. Но рядом с ним сидел совершенно не обычный человек. Посмотрев на то, как психиатр поправил светлые локоны за ухо, художник очень спокойно проговорил:       — Эй, Ванилла… – Что-то не звучало. Имя собеседника было очень сладким на вкус, и поэтому парень даже подумал, что со стороны это звучит ужасно нежно, — док, как ты относишься к курению?       — Я к нему не отношусь, – также спокойно ответил юноша, — точнее, скорее негативно, – он нахмурился, — правда… Помню вышел из поезда, когда возвращался сюда, в Лондон. И только собирался вдохнуть полную грудь воздуха, день был прохладный, морозный… Как вместо свежести почувствовал вонь табака. Ох, у меня весь вечер болела голова. Как будто бы это я сел и за один присест выкурил всю пачку. Удивляюсь с курильщиков, они словно бессмертные… В общем, думаю, ты меня понял, – психиатр достал из пакета вторую булочку и поделил её на четыре части, — а ты куришь, Шэдоу?        — Нет конечно! – Возразил, ещё и очень громко парень. Пускай это была чистой воды ложь, но после высказанного собеседником художник посчитал, что того явно не обрадует сидеть рядом с курильщиком, у которого стаж более пяти лет. И несмотря на то, что двенадцать сигарет в упаковке словно насмехались над Милком, он старался держаться смело и крепко, чтобы на его лице не было написано испуга или беспокойства, — сам не понимаю логику курения… Просто ужас.       — Недавно, то есть на конференции… – Начал Пьюр, — мой коллега, старый наставник… Мне нравилось его так называть, хах. Он дал мне фитосигареты. Знаешь же, да? Такие, с лечебными травами, говорят на вкус ещё приятнее.       — Фитосигареты? – Повторил Шэдоу, — вроде бы слышал, но не думал, что такое и вправду есть…       — Я попробовал дома выкурить одну такую. О Боже, как хорошо, что ты меня не видел, – покраснел Ванилла, скрывая лицо в локтевом изгибе, — сначала зажёг её не с той стороны, а затем и вовсе не знал, как правильно вообще… Курить как правильно? Это был позор.       — Док, ну не настолько же всё плохо? – Ударил того локтем художник, смеясь.       — Хуже некуда! – Закивал психиатр, поддержав чужой смех своим хихиканьем. Самоирония у врача была на высшем уровне.       Пока они сидели, продолжая наслаждаться погодой и компанией друг друга, голуби вокруг скамьи организовали своеобразный муравейник. В редкость сквозь огромное количество серых спинок можно было заметить нежных белых голубок. Шэдоу всё скрывал то, что он немного остерегался этих птиц – по его мнению голуби были сравнимы с крысами, только у тех есть крылья и больше воли разносить всякую гадость. Хотя Ванилла рядом, напротив, считал их наипрелестнейшими созданиями, кормить которых был готов чуть ли не с руки. Врачи, вроде как, проходят много всяких курсов и тем, связанных с болезнями и их переносчиками – так как же Пьюр умудряется смотреть на этих крыс без опаски, отвращения? Ему ли не знать, какую ещё чуму те могут перенести? Один из голубей приземлился прямо рядом с ногой Милка, и он всё же думал легонько пнуть того под крыло – так, забавы ради.        Но птицы в один момент, словно чего-то испугавшись, устремились в небо, побросав крошки с клювов. Чужой костыль пару раз постучал по плитке, привлекая внимание молодых людей. Седой мужчина в очках был явно чем-то недоволен. Ванилла поднял свои глаза и улыбнулся, как ни в чём не бывало. Но прежде чем он успел спросить, что хотел бы сказать им пожилой джентльмен, как получил громкий выговор в свою сторону. Юноша виновато отвёл взгляд и начал собирать вещи. Это всё выглядело довольно комично, видеть, как один взрослый человек ругает другого – и мало того, в ответ была реакция и впрямь провинившегося ребёнка.        — Пойдём, – сказал он Шэдоу, выдавив улыбку.        «Крошки… Мусор… Голуби…» – слова человека, что решил в лишний раз потешить своё старое эго, сильно задели молодого психиатра. Он стал рассматривать оставшиеся на плитке крошки, как действительно наведённый им лично беспорядок. Несмотря на то, что если бы этот старик не побеспокоил голубей, те бы всё с удовольствием склевали. У Шедоу словно что-то в горле застряло, когда Ванилла встал и начал было извиняться. Художник, сначала желавший тихо и без всяких проблем уйти, словно не узнал самого себя: как он может сидеть, не вставив ни слова? Когда его компаньона рядом без причины решили вот так унизить! Художник бросил скомканную газету, схватил спортивную сумку, и потом внаглую, с хитрым лицом, прижался к руке психиатра. Он положил свою щёку на его плечо и театрально вздохнул.       — Да, пойдём, милый. Впредь, пожалуйста, будь внимательнее! – Цокнул языком парень, — столько накрошил, а старую крысу оставил без внимания! Как тебе не стыдно!       — Шэдоу… – Удивлённо уставился на того собеседник, растерявшись.       — Что сразу я? Это ты! – Он ткнул того пальцем в грудь, — это ты не додумался взять тот сэндвич с ветчиной! О Боже, слушай ты меня внимательнее, перестали бы так позориться! – Закатил настоящий скандал парень, ликуя внутри. Почувствовав на себе недоумевающий взгляд того старика, художник только убедился в том, что прекрасно исполняет свою роль. Показывая, что этот «конфликт» несёт в себе сугубо «семейный» характер. И что присутствие этого джентльмена здесь совершенно не ощущается.       — Прости?.. – Только и выдавил из себя Ванилла, раскрасневшись.       — Какой же ты глупый! Впредь, пожалуйста, будь внимательнее! И что, теперь этому уважаемому джентльмену клевать крошки с плитки? Даже без джема?       Старик даже не находил места, чтобы вставить слово. Его удивлённые и в то же время сердитые глаза бегали то с психиатра на художника, прижавшегося к тому и громко, почти по-девичьи отчитывающего за такой «проступок». Когда Пьюр посмотрел в глаза Милка, он отчётливо прочитал в них те самые шаловливые искорки, и то, что «всё так и задумано, не переживай». Облегчённо выдохнув, юноша просто не знал, как сдержаться в такой абсурдный момент и совсем не унизить седого мужчину напротив. Тот уже явно наслушался всякого рода ереси от Шэдоу, который ещё и обиженно надул губы. Ванилла выпрямился, пытаясь вжиться в этот спектакль, который завёл его компаньон.       — Ты прав, – снисходительно ответил он на чужую истерику, — в следующий раз не пожалею денег, ещё и зарплата как раз вчера пришла…        — Ах вот как! – Это было уморительно, наблюдать за тем, как ловко менялся в интонации голос художника, — и с деньгами в кармане ты себя так ведёшь? Что за ужас! Я как не в себя экономлю, а ты!..        Шэдоу потянул врача в сторону, как бы наконец дать шагу и постепенно уйти за кулисы. Ванилла сдержанно улыбнулся и последовал за ним. Длинные локоны падали на чужое плечо, как атласные ленты. И так, оставив пожилого джентльмена в окружении крошек и без лишнего внимания, всё также «ругаясь», пациент и его врач потихоньку преодолели конечный путь набережной. Обернувшись, художник убедился, что они ушли достаточно далеко. Отряпнув от психиатра, он, вприпрыжку, преградил ему дорогу и совершил низкий поклон. После такого манерного и элегантного жеста, было совершенно невозможно представить, что тот начнёт смеяться, держась за живот.       — Пронесло!.. – Сквозь смех проговорил юноша, держась за сумку. Он посмотрел на Ваниллу и вместо облегчения заметил, как тот нахмурился. Психиатр был чем-то недоволен, стоял, сложив руки на груди, словно готовясь отчитать Шэдоу за его поведение. Теперь виноватым ощутил себя художник, выровнявшись, — это… Прости, если…       — Просто кошмар, – перебил его Пьюр, — ты врёшь прямо человеку в лицо! И не просто врёшь!.. Ты… Ты оскорбил его! – Со всей злостью, смешанной с обидой выдал он. Милк, явно не ожидавший такого исхода, выставил руки перед собой, готовясь оправдаться, — нет, погоди. Я не договорил! – Пригрозил пальцем психиатр, — ты оскорбил, причём так тонко, и так ловко, ты нёс просто чушь! Правда, чушь! И все это жесты… Ты… Ты понимаешь, что сделал?       — Док, я… Ванилла, пожалуйста… Я не хотел, чтобы всё так… – Сделал шаг назад художник, почувствовав себя абсолютно беззащитным перед чужим гневом.       — И это «милый», всё это… Это!.. – И замолчал. Шэдоу с опаской взглянул на Ваниллу, раскрасневшегося, хотя кожа на его смуглых щеках больше порозовела. Они глядели друг на друга, не решаясь нарушить тишину. И в неожиданность, психиатр рассмеялся, согнувшись напополам. Громко, почти как в истерике. Не в состоянии продолжать стоять, врач сел на корточки и уткнулся лицом в сложенное пальто. Милк стоял как вкопанный, не зная, плачет ли Пьюр или продолжает смеяться. И всё это от счастья, веселья, или из-за стыда, который тот на них нагнал?        — Док?.. – Схватившись за ручки сумки руками, позвал юношу тот.       — Это было просто чудесно! – Проговорил Ванилла, спрятав лицо, — это было невероятно! Как ты взял и… Как ты… Как ты ловко перестроился, потом вся эта идея с «семейной перепалкой»!.. О Боже, – наконец поднял голову юноша, поправив очки на переносице. Он выглядел переполненный разного рода эмоциями, что просто не знал, как правильно это всё показать собеседнику. С плеч Шэдоу словно разом испарился весь груз вины, которую он успел на себя возложить. Парень протянул компаньону руку, и тот, немного шатаясь, встал на ноги. Эмоции на лице Ваниллы менялись одна за другой, и теперь он снова замолк, весь смущённый и взволнованный.        «Какой же хороший», – мелькнуло в мыслях художника.       — И спасибо… Спасибо большое, – откашлявшись в кулак, подытожил врач. Важно и как ему подобало сделать с самого начала, — я… Не умею…       — Всё ты умеешь док, – подбодрил его парень рядом, хлопнув по спине, — ты всё делаешь правильно, — и снова подмигнул ему, — я вообще сначала думал бросить в эту седую крысу кусок той деревянной булки, – закатил глаза художник, — но ты всё уже раздал другим крысам, которые птицы. Ха-ха, правда, я еле как сдержался, чтобы не влезть в драку!       — Ох, не надо этого добра!.. – Помахал рукой перед собой психиатр, — а то точно бы написал заявление на нас!..       — Ты ещё не понял? Я бы и там устроил настоящий спектакль! Перевернул бы всё в нашу пользу! – Воскликнул Шэдоу, — да или мы бы убежали со всех ног!        — Пха-ха-ха! – Всё заливался хохотом Ванилла, — я в этом сейчас совсем не сомневаюсь. С тобой можно хоть банки грабить, да?       — Да… Погоди, док? – Переспросил Милк, явно не ожидая такого от Пьюра. Тот лишь хитро прищурился под линзами очков.       — Так что у нас дальше по курсу? – Спросил он, оглядевшись по сторонам.       — Ха… Кино! – Вытянул руки вверх юноша, — как раз мы вышли на самую удобную улицу. Я знаю короткий маршрут, — он схватил компаньона за локоть и повёл куда-то вправо, как настоящая собака-поводырь. В мыслях Шэдоу крутились разные сценарии развития событий, начиная от выбора фильма и заканчивая тем, как он будет провожать Ваниллу до дома. Всё выглядело совсем не как встреча пациента и врача, но кого это волновало? Для окружающих молодые люди – видимо, хорошие друзья. А для художника его психиатр – глоток свежего воздуха и шанс ощутить и узнать что-то новое. Как к примеру то, что блондин, несмотря на всю свою покладистость, склонен к очень даже чёрному юмору… И умеет издеваться не хуже него самого.