Глава вторая

Днем ранее. Мерелин очнулась на холодном полу — продрогшая и уставшая. Она медленно обвела погруженную во мрак сырую темницу так, словно видела ее в первый раз. Сморщила нос и приподнялась на руках. Тело плохо слушалось ее. Она неторопливо и осторожно встала на ноги, разгладила грязный длинный подол платья. Вокруг было сыро и холодно — ужасные условия. Мерелин посмотрела на свою руку, сжала и разжала кулак. В ней не было ни капли демонической силы. Плохо. Очень плохо. На подрагивающих ногах она добрела до двери и прильнула к ней ухом. До слуха долетели приглушенные, усталые голоса. Двое охранников. Уголки ее губ приподнялись. Девушка медленно приподняла руку и изящно постучала костяшками пальцев по двери. От неожиданно раздавшегося звука стражники подпрыгнули на месте. Напряженно переглянулись. Они вдруг услышали слабый, сиплый голос, который звучал так тихо, что они едва различали слова. — Уважаемые… я очень хочу пить. Не могли бы вы принести воды? — Не отвечай ей, — шикнул один из них, махнув на товарища рукой. Второго одолевали сомнения, но он рассудил, что не стоит поддаваться на провокации. Мерелин тихо усмехнулась и жалобным голосом позвала: — Прошу вас… Всего стакан. Сжальтесь. Она говорила так мягко, завораживающе, и одновременно жалко, что невольно вызывала сочувствие. На этот раз второй стражник сдался. — Я оставлю его за дверью, — шепнул он первому. — И сразу же выйду. Когда он вернулся из небольшого помещения в конце коридора со стаканом воды, первый стражник со вздохом снял с пояса связку ключей. Выбрал нужный и вставил в замочную скважину. Стражники переглянулись. — Отойди от двери! Тогда поставлю. — Конечно! Благодарю вас! — в этот раз голос слышался куда дальше, чем до этого. После кивка товарища первый охранник повернул ключ. Дверь приоткрылась, и рука со стаканом протиснулась в образовавшийся проем. Острые зубы мгновенно впились в его запястье. Стражник испуганно вскрикнул, попытавшись выдернуть руку, но девушка держала с такой силой, какая не снилась даже самому мускулистому мужчине. Не отрываясь от поглощения его крови, Мерелин схватилась за край двери и с силой дернула ее в сторону, полностью распахнув. Она вскочила и, словно рысь, прыгнула на второго охранника. Тот пытался нащупать на поясе кинжал, но его руки дрожали — ему было страшно. Клыки Мерелин вонзились прямо в его бледную шею. Стражник захрипел, замахал руками. Она крепко сжала пальцами его мощные плечи, и в следующее мгновение послышался хруст. Мужчина взвыл и упал на колени. Мерелин отпрыгнула к стене и стерла из уголка губ каплю крови. Немного энергии, но достаточно, чтобы сбежать из этого места и найти добычу пожирнее. Второй стражник, до этого лежавший на полу у двери, сжимал кровоточащее запястье. Он потянулся к поясу и хотел вытащить кинжал, но получил мощный удар в лицо. Мужчина потерял сознание. Второй тоже лишился рассудка из-за боли от сломанных костей. Мерелин сжала и разжала кулаки, вытирая окровавленные ладони о подол платья. Демоническая энергия хлынула по венам. Она улыбнулась. Странное чувство, но… приятное. Подобрав полы платья, девушка побежала по коридору. Она находилась в одном из подразделений инспекционного департамента столицы, поэтому бежать пришлось долго, так как место не из маленьких. Мерелин ожидала, что в подобных местах много охраны, но не подозревала, что столько. Ей пришлось ранить стольких инспекторов, сколько она в жизни своей еще не видела! Некоторыми даже успела перекусить, и приумножила полученную демоническую энергию. За ней остался целый шлейф раненных и покусанных стражников — около тридцати демонов. Однако, ни одного трупа. Это было сродни достижению. Может, дело было в том, что ее не так сильно терзала жажда. Выбравшись из темниц, Линерро распахнула большие красные крылья и скрылась темном, затянутом тучами, небе. *** Мерелин очнулась на берегу небольшой речки в Золотом лесу. Ее ладони были погружены в ледяную воду, и уже начали коченеть. Она поспешно отдернула их и прижала к груди. Испуганно огляделась по сторонам. Где она? Ошеломление накрыло ее с головой. Вокруг был лишь заснеженный лес, холод и тишина, разрушаемая едва слышным журчанием воды. Во мраке она видела хлопья снега, падающие на ее голову. На ней было все то же платье, от которого она ощущала запах крови — похоже, вытирала окровавленные руки о подол. Первые секунды изумления прошли, и Мерелин вновь ощутила царапающую горло жажду. И вместе с тем чувствовала, как по венам текла демоническая энергия. Прародитель! Что она натворила? Последнее, что Линерро помнила, это то, как ее навестил секретарь Райдес, а после сознание заволок туман. Неужели она сбежала из темницы? Но почему ничего не помнила? Это было впервые. Даже если ее разум находился в плену безграничной жажды, она помнила все, что творила в безумстве, после чего корила себя за это, но в этот раз… Пустота. Словно она ходила во сне без ведома своей личности. Это плохой знак. Обхватив себя за дрожащие от холода плечи, Мерелин начала лихорадочно соображать. Что делать? Где она вообще находилась? Куда идти? На ум пришло лишь одно место и один демон. Вряд ли она ушла слишком далеко от столицы. Добраться незамеченной до фракции Жадности невозможно, да и она была уверена — ее будут там поджидать. Линерро не могла утверждать, что и в этом месте ее не будут ждать, но это единственное, что она может сделать в такой ситуации. Для начала стоило понять, хотя бы приблизительно, где она находилась. Вздохнув, Мерелин распахнула красные крылья. Такие непривычные и одновременно являвшиеся частью ее тела. Пусть и очень неправильной частью такого неправильного тела. Ощущение полета теперь было иным, нежели, когда она парила в небе с помощью силы директора. Теперь каждый взмах крыльев казался тяжелым, словно они были мокрыми от крови и тянули ее вниз. Ветер сурово бил ее по спине, трепал темные волосы, которые лезли в глаза. Низко висящие тучи нависали над ней, точно собирались обрушиться на ее плечи бесконечной тяжестью. Мерелин прикрыла онемевшими руками глаза на манер козырька и прищурилась, оглядываясь. В темноте ночи она едва ли могла разобраться в том, где находилась. Выбрав направление наугад, Линерро взмахнула сильными крыльями и полетела сквозь метель. Она блуждала над лесом как потерянная душа несколько часов. Пока наконец не увидела вершины знакомого замка. Кое-где в окнах горел свет — издалека эти огоньки казались ей спасительными маяками. Черной тенью она метнулась к Северной башне и влетела в незакрытое окно — как будто бы кто-то ждал ее появления и специально оставил его открытым. Оказавшись в коридоре, Мерелин добрела до комнаты директора и ворвалась внутрь. Темно и холодно — похоже, мужчины не было здесь уже некоторое время. Линерро знала, что он появится рано или поздно. Мерелин открыла балкон, вскочила на парапет и спрыгнула. Облетев замок, она оказалась около женского корпуса — в это время все окна казались бесконечными порталами в темный мир. Найдя балкон своей комнаты, она спикировала на него и толкнула дверь — она была заперта. Приложив чуть больше усилий, демоница сломала замок и оказалась в спальне. Она была такой же холодной и мрачной, полной одиночества. Нетронутые вещи Алисы все еще лежали на своих местах — даже кровать никто не заправил. Вещи Мерелин же наоборот были перевернуты — что-то валялось на полу, что-то на столе, а что-то на кровати. Спешно подняв все, Линерро запихнула одежду и мелкие принадлежности в тканевую сумку и направилась к балкону. Перед тем, как улететь, она еще раз оглядела темную спальню. Место, где ей было спокойно и хорошо, где царило тепло и смех… было лишь хорошо спланированной ложью. Враньем, которое обернулось трагедией. Куда ей теперь идти? Что делать? Как жить? Поджав губы, Мерелин поспешила покинуть балкон комнаты. Вокруг разило демонической энергией, жажда царапала горло, и Линерро каждую секунду думала лишь о том, как сдержать свой голод. Годами натренированная сила воли была единственной преградой, которая сдерживала ее от того, чтобы сожрать каждого, кто в этот момент мирно спал в своей постели в старом замке. Она вернулась в спальню директора и поспешно закрыла балкон. Желая поскорее согреться, она заперла комнату изнутри и направилась в ванную. В такие моменты ее совсем не волновали приличия. Дрожащая от холода, страха и беспомощности, Мерелин желала лишь почувствовать тепло и безопасность. Теперь ее считали преступницей, у нее не было возможности оправдаться или хотя бы вернуться домой — там ее будут поджидать. Она пролежала в ванной около часа. В горячей, почти обжигающей нежную, но холодную кожу воде. Мерелин смысла с себя грязь и холод темницы, где ее держали, и почувствовала какое-то облегчение, которое, впрочем, быстро сменилось тяжестью в груди. Она взяла из сумки теплое черное платье со свободным подолом до щиколоток, с длинными рукавами и высоким горлом. Убрала волосы в высокий, немного небрежный пучок и вернулась в комнату директора. Завернулась в плед и уселась за его стол. Мерелин ждала его возвращения и надеялась, что это случится как можно скорее. *** Вымотанная изнурительным путешествием и суровыми условиями темницы, Мерелин почти сразу провалилась в сон. Такой крепкий, что она не услышала, как дверь открылась. Тяжелые шаги мужчины разбили тишину комнаты. Николас снял теплую мантию, пригладил волосы на затылке и только тогда поднял взгляд. Он увидел ее силуэт — Мерелин сидела на кресле, завернувшись в плед, и спала, свесив голову набок. Даже несмотря на все произошедшее, он был рад видеть ее. Целой и невредимой. На несколько мгновений у него даже сложилось впечатление, что все это было лишь глупым, неприятным сном. Будто бы, как только взойдет солнце, все страхи и волнения испарятся под его холодными лучами, начнется новый учебный день, новые хлопоты и проблемы, но такие мелкие, неважные, которые легко преодолеть. И он снова будет всего лишь ее директором, а она — его ученицей. Но все это было слишком реально. Николас направился к ней, стараясь ступать как можно мягче, чтобы не издавать слишком громких звуков. Он остановился рядом и аккуратно поправил плед на ее плечах. Словно ощутив чужое тепло, демоница начала просыпаться. Николас неосознанно спугнул ее сон. Мерелин медленно приоткрыла глаза. Сонный взгляд прошелся по лицу директора, почти полностью скрытому во тьме. Но она сразу же поняла, что это он. Пребывая в легком тумане, девушка протянула руки к нему и тихо-тихо позвала: — Директор… Плед сполз на пол, когда Мерелин инстинктивно поднялась на ноги, чтобы обнять мужчину. Ошеломление охватило Николаса лишь на жалкие мгновения. Он охотно отозвался на ее прикосновения. В тот момент у него не возникло мысли, что она запросто могла убить его. Не то, чтобы разум покинул его, но… Рядом с ней всегда присутствовало это проклятое «но». Уставшие, сонные глаза Мерелин прикрылись, когда она прижалась щекой к его плечу. Тихо, едва различимо она прошептала: — Я ждала вас, директор. — Простите, — Мерелин ощутила теплые ладони на своей спине. Он прикасался к ней аккуратно, словно боялся причинить боль, трепетно. — Я сильно задержался. Я должен был поторопиться и приложить больше усилий. — Неважно, — тихо выдохнула она, с отчаянием прижимаясь ближе к нему. — Сейчас уже ничего не изменить. У него было много вопросов к ней, однако, Николас никак не желал прерывать этот странный момент. В темноте ночи каждое движение и слово казались иными, слишком близкими, неприличными, и вместе с тем кричащими о том, что связь между ними сильнее, чем им обоим казалось. Он склонил голову, уперся подбородком в ее плечо, и крепче обхватил ее руками. Некоторое время они стояли так, не в силах отодвинуться друг от друга. В глубине души они оба знали, что, возможно, это их последняя встреча. Мерелин хотела уснуть в его теплых больших руках, которые были единственной стеной, отгораживающей ее от внешнего мира, где ее ждало темное, неизвестное будущее. Может быть, заснуть навсегда у него в объятиях было также неплохо. Лучше, чем быть казненной кем-то незнакомым и равнодушным к ее судьбе. Когда они наконец отстранились друг от друга, глаза Мерелин уже окончательно привыкли к темноте, и она смогла рассмотреть растерянное и печальное лицо директора. Он мягко убрал с ее лица волосы. — Похоже, пришло время поговорить, — усмехнулся мужчина. Линерро коротко выдохнула и кивнула. Они переместились на диван. Мерелин закуталась в плед и задумчиво наблюдала за тем, как директор быстро разжигает камин. Вспыхнувший огонь немного развеял мрак. Отброшенные тени придали лицу девушки странное, несколько жуткое выражение. Было заметно, как под глазами пролегли темные тени, как засохли и приобрели бледный цвет губы, как кожа стала отдавать слегка серым оттенком, словно у мертвеца. Она выглядела уставшей, но не сказать, что истощенной. Возможно, выпитая кровь поддерживала в ней энергию, как демоническую, так и жизненную. Когда огонь в камине начал игриво трещать, директор наконец присел рядом. — Почему вы сбежали, госпожа Линерро? — прямо спросил он и повернулся к ней вполоборота, чтобы лучше ее видеть. — У нас почти получилось отложить решение по вашему вопросу. Я мог взять вас под свою ответственность, хотя бы на время. Хотя он понимал, что это не решение проблемы. Рано или поздно Мерелин все равно предстала бы перед судом после расследования убийств. Но в таком случае, у них было бы время что-то придумать. Теперь же… Шансы на успех значительно снизились. Мерелин понятия не имела, что на это ответить. Хотя бы потому, что сама не знала, как выбралась из темницы. Тогда она просто повторила слова секретаря Райдеса, которые он сказал ей в темнице. — Это гиблое дело. Сомневаюсь, что, помимо моей семьи, кто-то будет пытаться докопаться до правды. Спихнув на меня ответственность, они смогут и дело закрыть, и ослабить мою фракцию. Они выигрывают в любом случае. — Вы забываете обо мне, — директор подался вперед и протянул ладонь, словно призывая девушку взять ее и скрепить какой-то невидимый договор между ними. Мерелин лишь смотрела на протянутую руку. — Сейчас у меня недостаточно власти и силы, чтобы защитить вас. Но обещаю, когда я стану Главой фракции, я обязательно найду способ вернуть вам спокойную жизнь, госпожа Линерро. Она отвернула голову к камину, игнорируя протянутую руку. Возможность что-то изменить. Впрочем, для нее это звучало как нечто обременительное. Линерро понимала, что директор, повинуясь чувствам, пытался взвалить на себя еще больше ответственности. Ему ее и так хватало. Она просто знала, что не хотела причинять ему еще больше проблем. — Не думаю, что мир сможет принять демона, подобного мне, — призналась Мерелин. — Даже сейчас, когда я сижу рядом с вами, у вас не возникает мысли, что мои зубы могут в любой момент разорвать вам горло? Это звучало пугающе — по крайней мере, для самой демоницы. От одних слов становилось дурно, а когда она представила… Стало еще омерзительнее, потому что клокочущая где-то в горле жажда призывала ее поступить именно так. Испить крови сильнейшего во фракции Гордости наследника. Мерелин едва смогла сглотнуть образовавшийся в горле ком. Ответом ей была тишина. Она не хотела оборачиваться и видеть выражение его лица и глаз. Усмехнулась. — Именно. Даже если меня не казнят и оправдают, что мне делать дальше? Любой демон, который окажется рядом, будет в страхе убегать, думая о том, что я могу в любую секунду наброситься на него и убить. Мне и раньше не было места в этом мире, но пока я притворялась нормальной, могла это игнорировать. Теперь мой секрет раскрыт. — Значит, вы собираетесь бежать? — прямо спросил мужчина. Поколебавшись, Мерелин все же ответила: — Да. — Демон Ненависти хочет использовать вас в своих целях. Вы нужны ему. Если вы просто сбежите… Я не смогу вам помочь. — Никто не сможет, — парировала Мерелин. — Это древнейший демон, самый сильный. Даже остальные семь Прародителей смогли его заточить, лишь объединив силы. Если он захочет, он найдет меня. И никто не сможет меня защитить. Думаю, убраться подальше от всех дорогих моему сердцу демонов — наиболее хороший вариант с наименьшими потерями. Николас сжал губы. Она рассуждала правильно, но ему было неприятно это слышать. А еще более неприятно — осознавать, что в такой ситуации он беспомощен, как ребенок. Желая отстраниться от неприятной темы, Николас вдруг сказал: — Господин Дайваль беспокоился о вас. Мерелин вздрогнула. Находясь в полубезумном состоянии там, в холодном каменном зале, краем сознания она осознала, что Тайрон жив. Его образ был размыт в ее памяти, но у нее не возникало сомнений, что это именно он. Мысль о том, что дорогой друг смог выжить, грела ее холодное, жесткое сердце. На ее лице наконец появилось какое-то подобие нежной улыбки. Лишь приподнятые уголки губ, но сколько ласки было в ее взгляде… Николас с неудовольствием подумал, что с таким выражением она смотрела лишь на эльфа. — У меня нет в этом сомнений, — тихо призналась Мерелин. — Тайрон слишком мягок сердцем. Я попрошу вас кое-что ему передать. — С радостью выполню вашу просьбу. — Скажите ему, что я безмерно рада, что он жив. Что я сожалею, что не смогла увидеться с ним перед побегом. И что я буду очень скучать. Пусть он никогда не забудет те мои слова, которые позволили ему верить в то, что я стану его хорошим другом. Он поймет, о чем речь. Николас молча кивнул. Он понимал, что рано или поздно ему придется вернуться к вопросу, который был едва ли не самым важным в тот момент. — Куда вы хотите сбежать? — неохотно выдохнул директор. В какой-то степени он понимал, что она вряд ли даст ему точный ответ. Ради своей и его безопасности. — Куда-нибудь, где не будет демонов на каждом шагу. Когда искушение пропадет, я вновь смогу взять свою жажду под контроль. — Вы и сейчас неплохо справляетесь, — это была то ли похвала, то ли констатация факта. — Уже то, что вы даже не попытались испить моей крови, многое говорит о вашей непревзойденной силе воли. Это вызывает восхищение. Мерелин усмехнулась — несколько презрительно. Но презрение это было направлено не на директора, а на нее саму. — Мне понадобились десятки лет, чтобы взять себя под контроль. Но едва хоть капля крови попадает на язык, мой разум снова теряется в темноте. Я становлюсь зависимой от нее. Чем больше я пью, тем сильнее хочется. Это страшно. Это пугает меня. И эта тьма не дает мне нормально жить. Даже в собственном доме, в поместье, наполненном демонами, я не чувствовала безопасности и свободы. Все мои мысли занимали вина и страх. Страх того, что в один день я проснусь и увижу, что собственными руками, а вернее, клыками, уничтожила свою семью и добрых друзей, служивших Линерро целыми поколениями. Юлль не просто так назвал меня чудовищем. Я действительно куда более страшный монстр, чем любой, пришедший из темного измерения. Николас слушал ее, не перебивая. В ее холодном тоне едва-едва проскальзывали нотки боли, указывавшие на ее долгие страдания. На мучительные дни, проведенные в объятиях бесконечной жажды. Словно самая темная, безлунная ночь никак не кончалась. Он пытался представить ее страдания — хотя бы немного. Но на самом деле не приблизился к истинному состоянию Мерелин. Ни на каплю. — Возможно, мне понадобится еще десяток, чтобы усмирить вновь обрушившееся на меня проклятие, — Мерелин вздохнула. — Я явилась сюда, в первую очередь, чтобы выразить вам свою благодарность за то, что вы делали для меня. А также, чтобы попрощаться. Николас нахмурился, но возразить не мог. Не имел права. Возможно, это действительно наилучший выход из сложившейся ситуации. — Проведенное с вами время было одним из лучших за прожитые мною годы, — призналась Линерро с тихим, измученным вздохом. — Столько свободы, сколько я получила рядом с вами, у меня не было никогда. Пусть вы часто что-то запрещали, я почему-то считала это лишь пустыми словами и делала так, как хотела. Думаю, поэтому мне это нравилось. Я просто знала, что могу нарушить запрет, и мне ничего не будет. Это приятное чувство. Такое же, как ощущение безопасности. Рядом с вами, директор, я знала, что мне ничего не грозило. «И как жаль, что это закончилось». Мерелин повернулась к директору и вдруг взяла его руку в свою ладонь. В этом действии чувствовалась осознанность. Это был не спонтанный жест, подчинявшийся забурлившим в крови эмоциям. Она знала, что делала, она хотела этого. Ее пальцы, крепко сжавшие его ладонь, были едва теплыми. Как она сама. Николас не двигался, ожидая ее дальнейших действий. «С вами я почти почувствовала себя счастливой». Мерелин подалась вперед и коснулась лбом тыльной стороны его ладони. Тихо прошептала, обдавая прохладным дыханием его пальцы. — Вы навеки мой благодетель, господин Аарон. Когда она отпустила его руку, мужчина так и не сказал ни слова. Он лишь внимательно следил за ней, как будто старался запомнить каждую черту ее лица. Они оба понимали, что перед ними открылась неизвестность. Теперь их встреча — лишь прихоть судьбы. Если суждено, они еще свидятся, если же нет… Это в последний раз. — Я буду бежать, не оглядываясь, от прошлого, и от демона Ненависти. Сколько смогу, — пообещала Мерелин и бросила взгляд на окно. Небо начинало светлеть. Она собиралась уйти до рассвета, чтобы не быть обнаруженной другими демонами. Их время стремительно истекало. Николас кивнул и вдруг поднялся. Подошел к своему столу и открыл один из ящиков. Оттуда он вытащил небольшой пузырек, а также короткий кинжал. Когда он вдруг полоснул по своей руке, Мерелин вскочила с места и уставилась на него в шоке. Запах крови, такой соблазнительный и опасный, коснулся носа, и она крепко сжала челюсти. Она отвернулась. Николас искусно перевязал длинной тонкой веревкой бутылек так, что теперь он напоминал кулон, и подошел к Мерелин. С излишней уверенностью протянул к ней руки — на одной ладони из пореза все еще сочилась кровь. Линерро сглотнула. Аарон быстро повесил на ее шею самодельный кулон. Бутылек с кровью оказался на уровне ее сердца. — Используйте ее, когда не останется иного выхода. В остальное же время пусть напоминает обо мне. Возможно, легче было бы все забыть. Как она когда-то говорила. Но Николасу отчаянно не хотелось, чтобы она пропала из его памяти, также, как и он из ее. Повинуясь гадкому, эгоистичному, но откровенному желанию своего сердца, он не смог отказаться от этого. Возможно, когда-то его дар спасет ей жизнь. Каких трудов Мерелин стоило сдержать себя. Но мысль о том, что на прощание она могла оставить ему лишь боль — как душевную, так и физическую, — держала в узде ее дикое, необузданное желание испить его крови. Возможно, она сладкая на вкус. А может, отвратительно горькая. Как бы то ни было, для нее его кровь — недостижимый предел. Если однажды она выпьет ее — осколок памяти о нем, — это будет означать, что Мерелин окончательно отпустила все милосердное и светлое из своей души. Она поставила себе очередное ограничение. И не видела в этом ничего плохого. На этот раз. — Хорошо, — одними губами вымолвила она и резко отвернулась. Директор поспешил вытереть кровь и обернуть вокруг ладони платок. Мерелин в это время достала из своей сумки длинную черную мантию с капюшоном и набросила на себя. Прикрыла голову и перекинула ремешок сумки через плечо. В дар от директора она также получила небольшой мешочек с деньгами, которых хватило бы на первое время, куда бы она не пошла. Кивнув директору, девушка вышла на балкон. Показались первые золотистые, холодные лучи солнца. Время истекло. Николас последовал за ней. Линерро вскочила на подоконник. — Берегите себя, — сказал он на прощание. «Дама моего сердца». — Прощайте, директор. Возможно, судьба однажды снова сведет их. Тех, кого связывала особенная печать. Мерелин кинула на него сожалеющий, но уверенный взгляд, распахнула крылья и взмыла вверх, скрываясь в темных, угрожающих тучах, нависнувших над Золотым лесом. *** Юлль задумчиво занес кисть с кроваво-красной кистью над холстом — картина, которую он писал уже почти три месяца, была почти завершена. Но на конечных этапах что-то будто бы не давало ему сделать последние несколько штрихов. То ли бушующие внутри чувства мешали, то ли какой-то взмах кисти оказался неправильным, портящим всю картину. Юлль Линерро жил душой художника. В тайне от всех он оборудовал небольшую тайную комнату рядом со своей спальней — лишь из нее можно было пройти в мастерскую. На протяжении многих лет он выплескивал на картины свою боль, свою ненависть, свою глубочайшую любовь и глупые, порой бессмысленные сожаления. Особенную любовь он дарил полотнам, исписанным кровью. Таких за десять лет скопилось мало — лишь три. И на каждом из них было лишь с два десятка штрихов. Вряд ли кто-то, помимо самого Юлля, мог бы понять то, что он изобразил на холстах. Ярко-красные, бордовые, рваные или ровные, как надрез, линии испещряли белую ткань, отражая уродливый, болезненный внутренний мир близнеца, оставшегося в одиночестве на земле, на которую ступил с дорогим братом. После того, как Мерелин отказалась от места наследницы, эта ноша упала на плечи Юлля. Тяжелый камень разбил хрупкие, хрустальные мечты. Искусство не могло балансировать на грани с политикой. Одно обязательно перевесит другое. Юллю нужно было выбрать что-то одно. Однако, выбора, как такового, у него и не было. Его посадили на место кандидата, а тайная мастерская со временем покрылась слоем пыли. Вести о том, что его сестра собралась убраться из дома, так взбудоражили его душу, что Юлль не смог удержаться от соблазна. Его душа жаждала излить эмоции на старый холст. Так он начал картину, которую мог завершить в день, когда узнал о том, что Мерелин раскрыла миру свой самый главный секрет. Юлль опустил кисть. Лишь пара штрихов. Почему же не получается? Мысли заполнили его голову, словно рой бабочек. Надоедливые, порхающие туда-сюда. Не оставляющие его в покое. Он не желал знать, что с ней теперь будет. И все же бросил кисть и стремительно отправился вниз, как только услышал, как служанка постучала в дверь спальни, и ее глухой голос донесся до открытой мастерской. Она оповестила о прибытии хозяина поместья, который был в столице на собрании шести. По приезде в поместье Рэйвен сразу же направился в свой кабинет, чтобы обдумать все произошедшее за день. Амареля дома не было — мало кто знал, куда порой исчезал второй хозяин. Уже на подходе к кабинету отца Юлль осознал, что почти бежал. Он резко сбавил темп. Дыхание сбилось, и Линерро несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Юлль провел ладонью по лицу, как будто пытался сбросить груз лишних мыслей, и только после этого подошел к двери и настойчиво, громко постучал. Это звучало как некий вызов, провокация — будто он требовал сообщить ему то, что удовлетворит его засохшее, пропитанное разрушающей ненавистью сердце. Как только он получил приглушенное приглашение, раздавшееся по ту сторону двери, Юлль ворвался в кабинет. Рэйвен поднял на него усталые глаза и вздохнул. Наследник Линерро усмехнулся, немного нервно и излишне громко. — Вижу, нелегко тебе пришлось, отец. Рэйвен раздраженно махнул рукой. — Тяжелее, чем тебе кажется, — признался Глава Жадности. — Как только Марлена узнала, заявилась в зал собраний. — Значит, тетя устроила погром, — без сомнений сказал Юлль. — Ничего удивительного. Я бы изумился, если бы она не пришла. Юлль оперся плечом о косяк двери. Почему-то проходить дальше ему не хотелось. Ему было важно знать, что в любую секунду он может отступить назад, оставляя за порогом все то, что хотелось и одновременно было страшно слышать. Возможно, между ним и Мерелин было куда больше общего, чем он думал — они оба любили сбегать в самый важный момент. — Ты прав. Но Марлена слишком влиятельная женщина, чтобы просто ее проигнорировать. У совета не было никакого шанса против нее. Сейчас им очень невыгодно возражать охотникам. — Значит, тетя отвоевала чудовище у совета? — осторожно спросил наследник Линерро. Он проигнорировал осуждающий взгляд Рэйвена. — Не совсем, — нехотя признал Глава. — Возможно, все прошло бы хорошо, если бы Мерелин не сбежала из темницы. Совет уже готов был принять предложение Николаса Аарона — он собирался взять ее под свою ответственность. Юлль почувствовал, как дрогнули его ноги. Если бы у него не было опоры, он, быть может, уже давно сидел бы на полу. Он поднял затуманенный взгляд на отца. — Сбежала? Чудовище-то? — Юлль махнул головой из стороны в сторону. — Что это за ерунда? Ему хотелось истерически рассмеяться. Мерелин слишком благоразумная для подобного поступка. Да и откуда бы взялась смелость на такое? — Я удивлен не меньше тебя, — кивнул Рэйвен. — Это совсем на нее не похоже. Но так и есть. Сейчас инспектора пытаются найти ее. Пока что тщетно. Юлль замолчал. Он не решался задать вопрос, который вдруг начал тревожить его. В конце концов, он тихо спросил: — Думаешь, ее смогут поймать? Рэйвен вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Не знаю. Возможно. Но, признаюсь честно, лучше бы не поймали. Наследник недоуменно склонил голову на бок. — Почему? — Потому что совет уже считает ее опасной. А после побега это лишь усилится. Но Марлена не будет сидеть спокойно, пока ее дочь находится в опасности. Как и наша семья. В таком случае придется объявить войну совету. Это будут огромные потери как с их стороны, так и с нашей. Боюсь, нас может ждать участь фракции Чревоугодия. Если, конечно, Мерелин не поддержит другая сторона. Юлль смутно понял намек. Но вряд ли такое возможно. Они не будут открыто вмешиваться в дела империи. Тем более из-за жалкой демоницы. Наследник Линерро задумчиво посмотрел перед собой. Через некоторое время в погруженном в тишину кабинете раздался его безразличный голос: — Тогда не лучше ли просто отказаться от нее? Рэйвен стукнул кулаком по столу, и Юлль вздрогнул. Его осознанный взгляд встретился с полыхающими от гнева глазами Рэйвена. — Мы никогда не откажемся от своей семьи. Твое сердце заполнено воспоминаниями, которые отравляют тебя ненавистью. Она твоя сестра, Юлль. Тебе пора отпустить. Юлль сжал руки в кулаки. — Сестра? А ты не забыл, что она лишила тебя сына? Ты почему-то постоянно забываешь о том, что нас было двое. Двое! — он поднял голос. — Ты вообще помнишь, кем был Лой? Из-за твоей драгоценной племянницы он умер! Она его убила. Убила! — Юлль… — Глава попытался воззвать к его здравому смыслу, но сын не на шутку распалился. — Нет, я знаю! Я знаю, почему ты так бережешь ее. Из-за тети. Лишь потому, что она ее дочь. Дочь твоей драгоценной возлюбленной, — взглянув на ошарашенное лицо отца, Юлль жестко усмехнулся. — Да, я знаю о том, какая история вас связывает. Только слепой бы не догадался, в чем дело. Юлль Линерро порывисто выдохнул. Рэйвен смотрел на него… с жалостью? Почему он так… Когда Глава заговорил, в его голосе звучало непоколебимое, благородное спокойствие. — Ты ослеплен, сын мой. Я никогда не забывал о твоем брате. Ты знаешь правду о том, что случилось в тот день. Мерелин не убивала Лоя, но он спас ей жизнь, отдав угасающие остатки своей. Даже спустя столько лет тебе тяжело принять такую правду. Может быть, винишь себя, а не свою сестру? — Ты ничего не знаешь! — Юлль вскинул руку и погрозил указательным пальцем. — Ты никогда не интересовался тем, что я чувствовал после смерти Лоя. Зато как бегать за этим чудовищем — так вся семья в сборе! Не нужно мне говорить про чувство вины — тебе стоило самому прочувствовать, каково оно на самом деле! Я виню тебя, ее, всю эту проклятую семью в том, что случилось со мной и Лоем. «Вы бросили нас! Вы бросили… меня. Все вы.» Тепло, что окружало его с самого рождения, превратилось в холод, когда брата не стало. Когда сестра… отвернулась от него, поглощенная своей внутренней трагедией. Когда вся остальная семья обратила свои взоры на чудовище, проснувшееся в Мерелин. Юлль был на тот момент, наверное, самым нормальным демоном в этой семье, что и привело его к страшному, поглощающему состоянию. Состоянию полного одиночества. Если бы он сам знал, что чувствовал. К своей семье. К сестре. К самому себе.