Глава седьмая

Приезд Грацеи стал большой неожиданностью: несмотря на то, что в академии начались свободные дни, старшая дочь Люсет ясно дала семье понять, что не собирается возвращаться домой. Однако что-то все же вынудило ее вернуться. И эта неизвестная причина заставляла Карену нервно кусать губы. Каждый день она просыпалась с навязчивой мыслью о том, когда же ее сестра, обреченная на смерть, наконец покинет мир живых. Но Грацея словно назло ей продолжала дышать и угрожать вернуть себе законное место. Карена знала: возвращение Грацеи не предвещает ничего хорошего. Их вышел встречать лишь дворецкий. Его глаза удивленно сверкнули, когда из кареты первым вышел ослепительно красивый мужчина, а после подал руку наследнице дома. Когда Грацея вышла, сразу же взяла эльфа под руку, демонстрируя близкие отношения с ним. Она недовольно повела носом, осознавая, что семья даже не соизволила выйти на улицу, чтобы поприветствовать ее. Какое пренебрежение… Дайваль изо всех сил сдерживал рвущееся наружу изумление. Внешне он казался спокойным, его волнение выдавал лишь мечущийся взгляд. Он пытался уловить все проплывающие мимо души: они целым скопом окружили приезжих, с любопытством рассматривали их, а некоторые, теряя интерес в первые же мгновения, разбредались обратно в огромное поместье. Грацея скосила на него глаза и незаметно сжала его локоть чуть крепче, словно успокаивала его. Ей казалось, что он переживал из-за встречи с ее семьей, но не могла даже предположить, что по-настоящему нарушило его покой. — Добро пожаловать, госпожа, — дворецкий искусно скрыл удивление на лице и глубоко поклонился. — Мы рады приветствовать вас и вашего спутника. Грацея холодно кивнула. Слуга повел их в поместье. В вестибюле собралась вся семья Люсет: мать, отец, младшая сестра и ее супруг. Все выглядели обескураженными, но лишь на лице Карены можно было заметить недовольство и легкий страх. — Приветствую отца и мать, — Грацея склонила голову, но в этом жесте не было ни капли уважения или подчинения. Она словно отмахнулась от них — оба это поняли, но не стали заострять внимание. — Сестра, Ланель Хэльвул. — Она намеренно подчеркнула это обращение, по фамилии, как бы намекая на то, что даже если он женился на ее сестре, не стал Люсет. Карена прищурилась, сверля сестру злобным взглядом. — Зачем ты здесь? — в голосе Карены звучало напряжение, которое она всеми силами пыталась скрыть. Но Грацея ощущала ее страх — для Карены она была опаснее любого демона. Ведь лишь она способна отобрать у нее место, ради которого она уже столько сделала. Но оно никогда ей не принадлежало. Все это будет в руках Грацеи — она заберет то, что положено ей. И дальше больше. Она поглотит все вокруг. — Глупый вопрос, — снисходительно усмехнулась Грацея. — Это мой дом. Разве я не имею права приехать сюда в свободные дни? К тому же, я рвалась поскорее представить своей семье супруга — Тайрона Дайваля. Грацея крепко, но осторожно сжала локоть Тайрона. Эльф склонил голову — немного уважительнее, чем сама девушка, но недостаточно, чтобы удовлетворить семейство Люсет. — Рад встрече с вами, госпожа и господин Люсет. Карена и Ланель обескураженно переглянулись. Фелисия распахнула глаза от изумления. Амадиль Люсет грозно нахмурился, с ног до головы оглядывая эльфа. Статный, высокий, до ужаса красивый. Он не шел ни в какое сравнение с Ланелем Хэльвул, у которого из достоинств была разве что влиятельная семья. И он это понимал — смотрел на Тайрона озлобленным, завистливым взглядом. — Супруга? — наконец отмерла Фелисия. — Грацея, что ты такое говоришь? — Как ты смела выйти замуж, даже не обсудив этот вопрос с семьей? — перебивая охи жены, сурово и тем не менее прохладно спросил Амадиль. По его тону можно было сказать, что его это не слишком-то и волновало. Словно он ворчал лишь ради приличия, чтобы поддерживать репутацию Главы семьи. — А мне нужно разрешение? — ледяным тоном проговорила Грацея. Тайрон едва не вздрогнул от неожиданности. — Я не нуждаюсь в чьем-то одобрении. К тому же, — она медленно перевела взгляд на сестру. Карена заметно напряглась. На лице Грацеи мелькнула хищная ухмылка, — в скором времени я займу место Главы фракции. Никто более не посмеет оспорить мое решение. Амадиль нахмурился. Фелисия ахнула и недовольно покачала головой: — Грацея, мы обсуждали это уже сотню раз… Люсет перебила мать — грубо и невежливо, наплевав на все правила приличия: — Более мне не требуются ваши советы, матушка. Я избавилась от своего недуга и собираюсь занять свое законное место, — и снова взгляд в сторону Карены — теперь младшая сестра уже не пыталась скрыть свой испуг, она крепко держалась за руку напряженного Ланеля. — Я не собираюсь отдавать его в ненадежные руки. Думаю, вы со мной согласитесь, отец. Благополучие фракции — самое важное для правящей семьи. Амадиль промолчал. — Что значит «избавилась от недуга»? — вскричала Карена, неосознанно сделав несколько шагов вперед, словно порывалась лично это проверить путем рассечения запястья или даже горла сестры. — От этого невозможно избавиться! Грацея триумфально усмехнулась. Повернув голову к Тайрону, она мягким, таким, на какой только была способна, тоном попросила: — Дорогой, у тебя не найдется кинжала? Дайваль покосился на нее с легким подозрением. Тем не менее, улыбнулся и молча вытащил из сапога оружие, которое Грацея сама дала ему еще в карете на пути в поместье. Одарив его теплым взглядом, Люсет безжалостно и без тени сомнений резко провела лезвием по ладони и развернула ее так, чтобы кровь стекала на пол перед ней. Красная кровь. Признак того, что ее недуг исчез. Тайрон втянул воздух сквозь зубы и спешно вытащил из кармана темного пиджака платок, которым прикрыл рану на ладони супруги. Быстро забрал у нее кинжал, опасаясь, что она вытворит еще что-то безрассудное. Все взгляды семейства Люсет были прикованы к каплям крови на полу. Неопровержимое доказательство того, что Грацея снова в строю. Невероятным было уже то, что она излечилась от недуга, который преследовал Люсет многие поколения. Это в очередной раз показало то, насколько она уникальна. — Это невозможно, — прошептал Амадиль. Он побледнел, его лицо стало напоминать белое полотно художника. Было непонятно: рад ли он этой новости, или же… разочарован. Уголки губ Грацеи приподнялись в легкой снисходительной ухмылке. — Как видите, это возможно. Теперь я снова в строю. Так что больше не собираюсь играть роль щита для Карены. Я официальная наследница дома Люсет — и пока жива, буду ею оставаться. Несколько плавных шагов — не слышно даже цокота каблуков, — и Грацея оказалась перед Кареной. Взглянула на нее так, словно была намного выше, намного сильнее, намного влиятельнее. Все в ней кричало о чем-то более великом и могущественном. То, чего Карена добивалась за счет родителей, мужа, других демонов, Грацея вырывала зубами самостоятельно. В этом и была разница между ними. И именно из-за этой силы Карена ее боялась. Она не ощущала страха, когда знала, что сестра в скором времени покинет мир живых, но теперь… Грацея медленно наклонилась к сестре, словно хищник над добычей. Карена задрожала — в тот момент она ясно ощутила, какая сильная энергия витала вокруг старшей наследницы. Мощь, до этого ей незнакомая. Сестра не только выздоровела, но и стала в разы сильнее. — Протянешь руку, чтобы указать мое место, и я ее отгрызу, — глядя прямо в глаза сестре, проговорила Грацея так, чтобы слышала это только Карена. Теперь, когда ее жизни ничего не угрожало, ненависть к сестре превратилась в топливо, что поддерживало огонь в ее сердце. Она чувствовала наконец полную свободу. Карена, имевшая преимущество лишь тогда, когда Грацея находилась на грани смерти, наконец прочувствовала всю мощь и силу старшей сестры. Она больше не щит: теперь Грацея Люсет копье, пронзающее любого, кто встанет на ее пути. Обернувшись к родителям, которые до сих пор были в шоке — и даже не понятно из-за чего больше: из-за того, что Грацея неожиданно вышла замуж, или из-за того, что теперь ее жизни не угрожал опасный недуг, — она громогласно и гордо объявила: — Пока вы носитесь со своей любимой младшенькой, я возглавлю фракцию. Посмотрим, хватит ли у кого-то сил мне помешать. *** — Раз уж мы супруги, не удивляйся совместной комнате, — бросила небрежно Грацея, по-хозяйски распахивая дверь своей спальни и заходя внутрь. — Я сама не слишком люблю, когда кто-то вторгается в мое личное пространство, но пока что у нас нет выбора. Нам должны верить. Тайрон неловко потоптался на пороге, крепко сжимая в обеих руках их чемоданы, вздохнул и наконец зашел в комнату. Вещи поставил на пол, закрыл дверь. Когда они наконец остались наедине, в стенах спальни Грацеи, будто бы оторванные от остального замка, обоим стало легче. — Плохо дышится рядом с ними, не думаешь? — усмехнулась девушка, снимая плотный черный жакет. — Не знаю, как в других семьях наследников, но моя — это тихий ужас. Тайрон невольно вспомнил еще одну семью прямых потомков: у Линерро тоже не все гладко, но рядом с ними он не ощущал того осуждающего отторжения, как это было несколько минут назад. Он кожей ощущал любовь родственников к Мерелин, и ее к ним. Здесь же… прохладно, отчужденно. Словно едва знакомых демонов поместили в одно поместье и заставили изображать из себя семью. А они даже не стараются это делать. — Да, было некомфортно, — честно признался Тайрон. Он огляделся в поисках подходящего места для сна — он не собирался нарушать покой демоницы. Фальшивый брак почти ничего не менял. Его взгляд зацепился за широкий диванчик с высокой спинкой и красной обивкой — совсем неплохой вариант. Не кровать в замке, но были в его жизни спальные места и похуже. Это не такое плохое: главное, не на холодном полу, да и крыша не дырявая. Остальное уже не так важно. Грацея усмехнулась: хорошо, что не пытался смягчить слова, чтобы не ранить ее. Пока он говорил правду, она могла считать, что они немного понимают друг друга. — Меня списали со счетов, когда выяснилось, что моя кровь — черная, — поделилась девушка. Она подоткнула под колени подол платья и присела на подоконник. Устремила взгляд в окно. — Тогда все мои способности, все знания, что я получала с самого раннего детства, все обучение и большие демонические силы — все это стало неважным, бесполезным. Ведь мне не было суждено прожить долго — едва ли была вероятность, что я дотяну хотя бы до двадцати пяти. — Но тебя все равно объявили официальной наследницей, — вмешался Тайрон. Он продолжал стоять посреди комнаты — казалось странным даже просто найти себе место, где можно присесть, в этой комнате, где каждая мелочь принадлежала горделивой, отчужденной Грацее Люсет. Будто бы одно движение могло оскорбить ее, заставить думать, что он может посягнуть на то, что по праву ее. Грацея усмехнулась. — Было бы странно ставить на такое место бестолочь вроде моей сестры, игнорируя столь талантливого ребенка как я, — в голосе Люсет не было ни одной эмоции — ни разочарования, ни злости. Лишь констатация факта. — Никто не должен был знать о моем недуге. Но иначе никак нельзя было объяснить выбор истинной наследницы. Поэтому меня, как и полагалось, поставили на эту роль. И выбили две цели: не было вопросов к личности будущей Главы, а также все, кто захотели бы убрать наследницу, даже не посмотрели бы в сторону Карены. Родители просто мирно дожидались дня, когда я умру — тогда можно обосновать выбор новой наследницы. К тому моменту наша семья бы ослабла из-за того, что я умерла, но тут сыграла свою роль семья Ланеля — одна из самых влиятельных в нашей фракции. Я не могу понять лишь одного. — Чего именно? — Почему вдруг семья Хэльвул так охотно поддержала ее. Ведь я была и остаюсь законной наследницей. Им было бы выгоднее и легче поддержать меня — тогда мы были помолвлены, и это было им только на руку. Что вдруг случилось? — Возможно, твоя сестра что-то им предложила взамен на поддержку, — предположил Тайрон. Грацея нахмурила брови. Это было вполне логично. Да и родители не стали препятствовать, а, наоборот, поддержали Карену и Ланеля, даже если это грозило плохой репутацией, лишь потому что знали — Грацея в скором времени умрет. — Это мы должны выяснить — что именно она им пообещала. Дайваль продолжил размышлять: — Вероятно, они посчитали, что Кареной будет легче управлять, чем тобой. Даже при том, что они не знали о твоей болезни. Ты никому не подчиняешься, даже родителям. С чего бы тебе действовать в интересах чужой семьи? А Карена, пожелавшая захватить твое место, оказалась очень кстати. Грацея пожала плечами. — Все возможно. Нужно выяснить, где произошел этот стык между Кареной и Хэльвул. Тогда сможем либо разрушить эту связь, либо использовать в своих целях. На несколько мгновений в комнате повисла тишина. — Кстати, — вдруг замялся Тайрон, — немного неловко это говорить… — Хочешь спросить, как мы будем спать на одной кровати? — насмешливо спросила Грацея. Дайваль удивленно моргнул. Люсет тут же заметила, как его бледные острые уши и шея покраснели. Не в силах сдержать улыбку, она отвернулась к окну. — Вообще-то, я хотел поговорить о другом. Но об этом не волнуйся — я буду спать на диванчике. Я не собираюсь ставить тебя в неудобное положение. — Неудобное положение? — улыбка слетела с ее лица, она резко повернула голову. Нахмурив светлые брови, Грацея медленно поднялась и подошла к эльфу. — Неудобным оно будет, если кто-то лишний вдруг зайдет, а мы спим по отдельности. Не думаю, что между нами что-то сильно изменится, если мы поделим кровать на две стороны. Дайваль потер шею. Грацея проследила взглядом, как из-за этого движения серебристые пряди его мягких волос соскользнули с плеч на грудь. — Я не буду с тобой спорить. Если ты думаешь, что так будет правильно — я согласен. Я же обещал тебе. Взгляд Люсет оживился. Она подняла на него хитрые глаза, одновременно с этим подняла руку и коснулась пряди его волос. Шелковистые, как дорогая ткань. Пропустив волосы между пальцев, Грацея усмехнулась и отдернула руку. — Быстро же ты сдался. Но мне даже нравится, — она сделала шаг назад, чтобы снова не поддаться искушению коснуться его, и нарочито беспечным тоном поинтересовалась: — О чем ты там хотел поговорить? Тайрон дернул головой, тем самым отгоняя странные мысли, и негромко сказал: — Здесь очень много душ. Очень много, — подчеркнул он. — Как только мы прибыли в поместье, я изумился тому, что они все бродят здесь. Словно не могут найти покой. Или не хотят. — Они могут быть полезны? — деловито поинтересовалась Грацея. Она понимала, почему ему было неловко упоминать об этом — хотя бы потому, что осознавать факт того, что кто-то невидимый может подглядывать за демоницей, вызывал неприятное покалывание в кончиках пальцев и неясную, туманную тревогу, звенящую где-то на подкорке сознания. — Возможно. Смотря на чьей они стороне. И есть ли у них такое понятие, как «чья-то сторона». Возможно, их просто веселит битва двух наследниц. Но будем надеяться, что кто-то из них захочет нам помочь. — Оставлю это на тебя, — махнула рукой девушка. Она подошла к шкафу, где до сих пор хранилось приличное количество ее платьев, взяла одно из них и направилась к ширме. — Тебе тоже советую переодеться — нас непременно пригласят на ужин. Нельзя ударить в грязь лицом. Тайрон, снова густо покраснев, порывисто развернулся спиной к ширмам — пусть и знал, что все равно ничего не увидит, — и кивнул. *** Ожидаемо, к ужину в комнату явилась служанка и пригласила пару к ужину. Семья ожидала их. Грацея и Тайрон быстро переглянулись. Люсет взяла эльфа под руку, что для нее уже, к ее же удивлению, достаточно привычно, и они вместе спустились в роскошную столовую, в которой горел яркий, даже праздничный свет, исходивший от десятка светильников на стенах и большой хрустальной люстры под высоким потолком. Все взгляды обратились на них. Тайрон почувствовал легкую нервозность, но рука девушки, легко лежавшая на его, словно придавала сил. У него складывалось ощущение, что не он держал ее, а она его. Поддерживала, была твердой опорой даже в таком деле. Они дружно склонили головы, приветствуя семью. На удивление, как пара они смотрелись неожиданно гармонично, что не могли не подметить остальные демоны в столовой. Карена поджала губы, Ланель бросил пренебрежительный взгляд на новоиспеченных супругов. Фелисия опустила взгляд в тарелку, а ее мужу, казалось, не было дела до прибывших — он выглядел так, будто бы его не интересовало ничего, что касалось чувств и эмоций, даже семья была ему чужда. Все, что касалось этого мужчины, это фракция и ее внутренние дела. Первые десять минут ужин проходил в тишине: был слышен лишь тихий до неприличия звон посуды. Грацея не обращала внимания на косые взгляды сестры и ее мужа, которые словно отчаянно пытались найти повод придраться к ней и ее супругу. Тайрон же украдкой наблюдал за тем, как несколько душ бродили вокруг стола, с интересом и завистью поглядывая на аппетитные блюда. Игнорировать их оказалось тяжелее, чем он думал. Когда после основного приема пиши все перешли на десерт, Фелисия наконец решила завязать разговор. Без особого интереса она спросила: — Значит, вы поженились недавно? — Буквально три дня назад, — невозмутимо ответила Грацея. Амадиль уточнил: — Где же ты отыскала чистокровного эльфа на нашей земле? Обычно они предпочитают жить на своей священной территории. Тайрон намеренно проигнорировал тот факт, что о нем говорили так, словно его в тот момент в столовой не было. Терпения ему не занимать, поэтому эльф продолжил спокойно есть десерт — а вкус у него просто потрясающий. — Ты ошибаешься, отец, — парировала Грацея. — Тайрон не чистокровный. Он полукровка, а также учится в моей академии. В лучшей академии континента, — подчеркнула она. Демоны удивленно посмотрели на эльфа. Внешне он действительно походил на чистокровного: все было при нем — и острые уши, и невероятная, роскошная красота, достойная королевского рода, и светлые, характерные для этого народа, волосы, хоть и необычного оттенка, и стать, и легкость движений. Трудно было разглядеть в нем полукровку. Впрочем, как представитель рода эльфов — он чистокровный, но произошел от двух разных видов. Но рассказать об особенностях его родословной было трудно, да и незачем. Им на руку хранить этот страшный секрет. Карена поспешила зацепиться за эту нить. — Значит, ты подобрала полукровку с неизвестным происхождением? Я ожидала от тебя большего, сестренка. По сравнению с моим мужем, происхождение твоего оставляет желать лучшего, — ядовито усмехнулась Карена. Грацея не успела ответить. Неожиданно Тайрон спокойно улыбнулся, отложил ложку на блюдце и мягко сказал: — Когда речь идёт о Грацее, мое происхождение — несомненное достоинство. Он не смог удержаться. В конце концов, как муж, пусть и фальшивый, он не мог позволить, чтобы его жену оскорбляли или недооценивали. — Почему? — будто бы даже искренне поинтересовался Амадиль. С каждым словом его интерес к необычному супругу старшей дочери начинал расти. — Потому что моя жена привыкла делать все сама. Мое высокое происхождение было бы для нее не достоинством, а скорее ужасающим недостатком. Думаю, ей не нужно использовать чью-то власть, чтобы добиться высокого положения. Изящный подкол заставил Карену залиться краской гнева. Грацея усмехнулась себе под нос. Неужели он правда думал о ней так? Не то чтобы это было неправдой… Скорее, лишь часть из этого соответствовала истине. Она часто использовала других, чтобы возвыситься над ними, чтобы утешить свое искаженное самолюбие. Грацея также признавала, что пошла бы по головам, чтобы добиться своего. Тем не менее, не в ее стиле было подлизываться к кому-то, используя его силу и власть, чтобы чего-то добиться. Все, что она делала, было в рамках ее силы и возможностей. А могла она очень многое. Духи, собравшиеся в столовой, с любопытством оглядывали Тайрона. Они облепили его со всех сторон, завороженные его светом. Как некромант, он невольно привлекал призраков к себе, что порой вызывало дискомфорт и раздражение. — Раз уж брак уже заключен, пусть и без ведома семьи, — протянул Амадиль, — мы ничего не можем с этим поделать. — Но, отец.! — Карена подскочила на стуле, слегка ударив ладонями по столу. Один взгляд Главы дома заставил ее утихнуть. Девушка уселась обратно на свое место и отчаянно сжала пальцами подол платья. Она повернула голову, выискивая поддержку у мужа, но неожиданно осознала, что он даже не смотрел на нее. Медленно повернувшись туда, куда был устремлен его взгляд, Карена увидела сестру и ее супруга, наполненных гармонией и взаимным уважением. В каждом их жесте чувствовалось тепло и полное взаимопонимание. Во взгляде Ланеля сквозила чистая зависть, черная и плотная, как туман ранним утром. Тогда она впервые задумалась о том, что просто избавила сестру от мусора, пытаясь насолить ей, а Грацея завладела настоящим сокровищем. — Тогда мы можем лишь поздравить вас со свадьбой, а также с тем, что ты излечилась от своего недуга, — Амадиль поднял бокал, наполненный вином. Фелисия молча повторила за ним. — Благодарю, отец, — Грацея склонила голову. — Благодарю, — Тайрон вежливо кивнул. — Тебе ничто больше не мешает стать Главой, — подметил Амадиль. — У тебя прекрасные способности, ты умна и сильна, а теперь и здорова. К тому же, до сих пор числишься официальной наследницей Зависти. Как я вижу, ничто более не препятствует твоему становлению Главой. Ланель скрипнул зубами. — Семья Хэльвул не простит этого, — возразила Карена. — Они поддерживают меня как следующую Главу семьи и своего сына как моего мужа, уже полноправного члена семьи Люсет. Вы хотите вражды с ними, отец? — Ни в коем разе, — покачал головой Амадиль. — Но кто им сказал, что ты станешь Главой? Даже если Ланель каким-то образом, — Глава семьи метнул в него темный взгляд. Хэльвул опустил глаза в тарелку и сжался, — узнал о недуге Грацеи и доложил своим родителям, это не означало, что она откажется от своего места. Никто никому ничего не обещал. Амадилю не было дела до вражды сестер. Он волновался лишь о благополучии фракции. Грацея являлась сильной кандидаткой, и если бы не болезнь, он бы без сомнений передал ей свой титул. Карена была лишь ее заменой, единственная оставшаяся наследница. Он не испытывал тепла ни к одной, ни к другой. Увидев возможность, он хватался за нее — так было с Хэльвулами, изъявившими желание породниться с Люсет. Но теперь Грацея вновь в строю. И в качестве Главы старшая дочь с железной хваткой была бы наилучшим решением. Тем не менее, Карена была права — Хэльвулы не спустят это им с рук. Поэтому Амадиль решил просто не вмешиваться. — Как Глава семьи, я должен выбирать преемника. И я давно это сделал. Тем не менее, вражды с Хэльвулами нам тоже не нужно. Именно поэтому я оставляю за вами это решение. — В каком смысле? — нахмурилась Карена. — Я дам вам два месяца. Наращивайте влияние, боритесь друг с другом. Мне все равно, что вы будете делать. Мне нужен лишь результат. И та, у которой он будет более внушительным, получит полную мою поддержку. В таком случае я закрою глаза даже на Хэльвулов — ведь это будет не только мой выбор как Главы семьи, но и как Главы фракции, которой нужен уверенный и хороший правитель. Ожидаемо — Грацея предполагала подобное. Исходя из того, как управлял фракцией ее отец, подобное решение было очевидным. Она была готова к такому, поэтому на ее лице не дрогнул ни один мускул, а в движениях все также проглядывались плавность и изящность. В отличие от Карены, которая окончательно вышла из себя. Охваченная яростным чувством несправедливости вперемешку со страхом, демоница подскочила на ноги и стремительно покинула столовую. Фелисия, извинившись, последовала за любимой дочерью. Амадиль проводил жену и дочь пустым взглядом. Ланель опустил голову еще ниже, словно пытался уронить ее на тарелку, и продолжил неторопливо есть десерт. В повисшей тишине раздался победный, довольный голос наследницы Зависти: — Славный вышел ужин, — усмехнулась Грацея и положила на пустое блюдце ложку. Тайрон не был с ней согласен, но лишь потому, что не знал всех тонкостей жизни демонов в правящих семьях. *** Когда она вернулась в комнату, поправляя светлое домашнее платье, Тайрон лежал на отведенной ему половине кровати и читал взятую с полки книгу. Дверь за ней тихо закрылась. Дайваль от неожиданности подскочил, захлопнул книгу и принял сидячее положение. Грацея подметила, что он выглядел излишне смущенным, словно его поймали за чем-то неприличным. Он уже был готов ко сну — на нем была легкая рубаха для сна и свободные темные штаны. — Что это ты вскочил? — ехидно спросила она, проходя по комнате к кровати. Пальцами небрежно прочесывала роскошные золотистые волосы, которые лежали на ее левом плече. — Лежи. Я не собираюсь выгонять тебя с постели. Дайваль неловко потер заднюю часть шеи и улыбнулся. Взглянул на книгу в своих руках, будто бы не знал, куда деть глаза, но лишь бы не смотреть на девушку и не смущать ее. Впрочем, Грацею бы подобное никак не тронуло — ведь это он краснел так, словно в комнате стояла невыносимая жара. Ее громкие шаги, словно нарочитые, демонстративные, немного отрезвили его. Грацея дошла до своей половины кровати. Тайрон украдкой наблюдал за ее уверенной, горделивой походкой, за ровной спиной и невозмутимым лицом, которое, казалось, не могла изменить ни одна стадия смущения. Люсет присела на кровать, спиной к нему. Взгляд эльфа неторопливо прошелся по тонкой, изящной шее, по складкам светлого платья, по рукам и пальцам, неторопливо разбиравшим каждую прядь волос, которые напоминали жидкое золото. — Я чувствую твой взгляд, — Грацея могла запросто промолчать, но ей безумно нравилась реакция эльфа на подобное, поэтому она не смогла удержаться. Тайрон судорожно выдохнул и снова опустил глаза на книгу. — Прошу прощения. — Не надо, — отмахнулась девушка. — Мы же женаты. Ничего зазорного в этом нет. Эльф хотел сказать, что их брак был не больше, чем взаимовыгодной сделкой, но почему-то не решился. Эти слова никак не могли сорваться с его губ. Наверное, в них было что-то неправильное, некомфортное. Дайваль предпочел просто промолчать. — Время позднее, а день выдался сложный, — сказала Грацея и потянулась к светильнику на тумбочке. Дернула небольшой рычаг, и магия, создававшая освещение, потухла, собравшись небольшим комком на дне сосуда, прикрепленного к основанию лампы. В комнате стало темно — можно было увидеть лишь едва различимые силуэты, освещаемые бледным светом луны, который проникал через незашторенное окно. Зашуршало одеяло, когда Грацея улеглась на свою часть постели. Тайрон видел лишь ее спину и рассыпанные по подушке золотистые волосы. Тихо выдохнув, эльф перевернулся так, чтобы видеть балдахин и потолок, сложил руки на животе и попытался заснуть. В комнате было тепло, поэтому он не стал накрываться одеялом — лежал поверх него. Впрочем, он ожидал, что так будет комфортно им обоим. Их ровное дыхание в какой-то момент стало одинаково медленным, спокойным. Тайрон прикрыл глаза, вслушиваясь в тихие вдохи и выдохи, и первые минуты он был уверен, что утомленная тяжелым днем девушка уже заснула. Но к нему сон приходить не хотел. Он подумал, что в какой-то степени ему повезло: почему-то в комнате Грацеи не бродили души. То ли не считали демоницу особенно интересной, то ли даже после смерти не собирались нарушать приличия и врываться в комнату юной девы. Впрочем, какая им разница, их все равно никто не видел… Блеклый свет луны робко, словно боясь потревожить обитателей поместья, заглядывал в окна. Одинокая и грустная, луна могла наблюдать за ними лишь ночью, не способная увидеть на лицах демонов бодрости и радости. Она, словно проклятая, была вынуждена наблюдать лишь мирно спящие лица, отстраненные и равнодушные к ней. А те, кто предавался ночной страсти вместо сна, и вовсе не думали о луне. Вечная спутница ночи, тем не менее обреченная на холодное одиночество. Тайрон не жаловал ночь. В какой-то степени он думал о ней как о времени, когда свершаются самые темные и опасные дела. Она никогда не была для него романтичной завесой, отделявшей от дневной рутины. Но в этот раз все было иначе. Какое-то щемящее чувство в груди заставило его задуматься о том, что ночь, возможно, не так плоха и темна, как он считал. Он понял лишь по одному тяжелому, протяжному вздоху: — Не спится? — вдруг прозвучал тихий голос Тайрона. Грацея повернулась к нему, подперла голову рукой и встретилась с внимательным взглядом светлых глаз. Девушка приподняла свободную руку, и на ладони образовался небольшой золотистый шар, который вмиг воспарил над постелью, освещая тусклым светом их лица. — Голова забита мыслями, — призналась она. — А ты почему не спишь? — Сна ни в одном глазу, — мягко улыбнулся эльф, на мгновение прикрывая глаза. — Они… бродят здесь? — вдруг спросила Люсет. Она будто бы поежилась, но тут же приняла серьезный, бойкий вид. Разве способны какие-то жалкие души покачнуть ее душевное равновесие? И пусть от ощущения чьих-то взглядов на лице и теле становилось некомфортно, она могла бы с этим смириться. Быть может, ее отважный супруг, единственный на этом континенте способный видеть этих невидимых и неприличных духов, сможет отогнать от нее эту напасть? — Кто? — удивленно спросил Тайрон. — Ах, ты про них… — Эльф приподнялся на локтях. За ним потянулись длинные серебристые локоны, которые в свете луны блестели, как драгоценный металл, и Грацея невольно проследила за ними взглядом. Когда он опустился обратно, его волосы рассыпались по подушке подобно молочным рекам по небу. — Не беспокойся. Здесь никого, кроме нас. Люсет усмехнулась. Она подложила руку под подушку, чувствуя ладонью приятную прохладу, а вторую положила перед собой, пальцами теребя край одеяла. — Даже если ты сорвал, чтобы меня успокоить… Я тебе благодарна. — Я же обещал не врать, — Тайрон улыбнулся, слегка повернул к ней голову. Его глаза блеснули озорной искрой. — Так что это чистая правда. Но будь они здесь, я бы прогнал их. Чтобы не тревожили твой покой. — Даже приятно, что у меня такой надежный муж, — она не удержалась от того, чтобы снова не поддеть его. Но вопреки ожидаемой реакции, девушка увидела лишь спокойную, пусть и немного робкую улыбку. Наследница удивленно приподняла брови, но промолчала. Некоторое время они лежали в тишине, каждый был погружен в свои собственные раздумья — и полезные, и не очень, порой совсем пустяковые, вроде вопроса о том, что будет на завтрак и сколько времени потребуется, чтобы полностью осмотреть особняк Люсет. Тайрон молчал, не желая тревожить ее покой ни словом, ни взглядом. И он уж точно не ожидал, что Грацея первая разрушит тишину — от ее слов она рассыпалась, как треснувшее стекло. — Расскажи, что ты тогда чувствовал? — Когда? — одними губами спросил Дайваль. Ему хотелось сохранить таинство ночи, и громкий голос выбивался из этого понятия, поэтому эльф предпочитал едва слышный шепот. Но даже так Грацея хорошо его услышала. — Когда… умер, — она не знала, подходящее ли это слово для его ситуации. Наверное, потому и спрашивала, желая узнать больше. — Ты мало об этом рассказывал. — Тебе правда это интересно? — Тайрон нахмурил светлые брови. Он слегка повернул голову, чтобы видеть ее лицо. Обычно ему было трудно прочитать ее. Грацея не выглядела той, кто мгновенно раскрывала свои чувства незнакомцу. Впрочем, теперь едва ли их можно назвать незнакомцами. Может быть, поэтому в этот раз Тайрон разглядел в ее глазах легкое волнение и искреннее любопытство. Она будто бы и правда желала знать о том, что он чувствовал в тот тяжелый момент. Словно… хотела стать чуть ближе к нему. Дайваль резко сел на кровати. Распущенные серебристые волосы разметались по его плечам и спине. Его спина слегка сгорбилась, руки метнулись к лицу, как будто он пытался закрыться от нее. В этих действиях Грацея увидела страх, нервозность, какое-то внутреннее непринятие. Медленно приподнявшись на руках, Грацея тоже неторопливо села на кровати, прижав к себе край одеяла. Она молча смотрела на него, не торопила. Удивительно, но за то не слишком продолжительное время, пока они были вместе, девушка смогла узнать его достаточно хорошо, как ей казалось. Именно поэтому она была уверена в том, что на эльфа не нужно давить, не стоит торопить, нет нужды вытягивать слова силой. Ему нужно время и пространство. И она терпеливо предоставит их, даже если ради этого придется пожертвовать минутами сна и душевным равновесием, ведь в эти моменты полной тишины и ожидания ее сердце быстро билось, а дыхание учащалось в ожидании мягкого, сладкого голоса эльфа. Когда же он наконец заговорил, от неожиданности она вздрогнула. — После смерти мои способности пробудились. Можно сказать, они и вернули меня к жизни. Теперь я существую на границе двух миров. В этом мире я такой, каким ты меня видишь сейчас, — он провел ладонью по своему лицу и повернулся к ней так, чтобы они могли видеть друг друга. — Но на той стороне я — истинный некромант. Настоящее чудовище. После этих слов его облик стал быстро меняться. Затаив дыхание, Грацея наблюдала за тем, как привычная красота эльфа начала слезать, словно кожа у змеи. Нет, он по-прежнему был прекрасен, но теперь за гранью возможного. Жуткий и пугающий, почему-то даже с этими изъянами в ее глазах он казался красивее всех на этом свете. Что за сила околдовала ее разум? Ее сознание, что не желало доверять никому и никогда. И так просто купиться на внешнюю красоту… Нет, здесь было что-то иное. Не только внешне, но и внутренне. В отличие от нее, которая красива лишь внешне, Тайрон представлял собой нечто более целостное, необычное для ее понимания. Красив и душой, и телом… Что-то за гранью реальности. Он выглядел так, словно умер, а его тело медленно разлагалось. Грацея мысленно усмехнулась: насколько же она безумна, раз считает подобное красивым? Пусть и пугающе красивым. Но Тайрона словно ничто не могло испортить. Даже этот страшный облик, ставший для мертвых маяком во тьме. Тайрон оставался неподвижным. Он давал ей возможность разглядеть каждую ставшую уродливой черту его лица, линию и изгиб тела. Едва ли он понимал, зачем решил ей открыться. Может быть, из-за ее просьбы? Быть поглощенным лишь ею. В таком случае даже этот страшный облик принадлежал ей. Ее взгляд блуждал по лицу эльфа: по сияющим ярким фиолетовым светом страшным глазам, по густым белым, как будто бы не вписывающимся в эту картину ресницам, по щекам, что словно отрывали зубами дикие звери, по лбу, на гладкой коже которого виднелся то ли шрам, то ли метка, по виду так напоминавшая ей трещину на льду. В призрачном свете одинокой луны он казался вдвойне пугающим. Вернее, мог бы показаться любому другому существу. Грацее же его второй облик не внушал ни толики страха. Лишь праздный интерес и будто бы легкий восторг. Она почувствовала себя поистине сумасшедшей. А в голове пронеслась мысль, что, возможно, примерно так выглядела ее душа — наполовину мертвая, рассыпанная, собранная по разлагающимся частям. — Ты чудовище не больше, чем я, — шепнула она вдруг. Слова сорвались с ее губ неосознанно, но не против ее воли. Она просто не слишком хотела это говорить, и в то же время жаждала поделиться своими чувствами с ним. Какое-то глупое, детское противоречие. Он вздрогнул от неожиданности и снова стал прежним — ослепительно красивым. Оболочкой, скрывавшей за собой пугающее уродство. — Почему ты так говоришь? — с болью спросил эльф. — Чудовищно в тебе лишь одно — твое несравненное обаяние. Грацея, услышав странный, но более чем очаровательный комплимент, тихо рассмеялась. Сладкие речи этого мужчины лишь подкрепляли его блистательный образ. Чего у него не отнять, так это красноречия. Его слова ядовито красивые, меткие, словно стрелы, и сладостные, как мед. Мед с ядом… Именно так Грацея представляла себя. Вместо ответа она решилась сказать другое — более откровенное и личное. Голос лился подобно спокойной, но глубокой реке, в нем не было ни намека на ложь или сладостную лесть. — Когда я первый раз тебя увидела, я позавидовала твоей красоте так, как, уверена, никогда этого не делал сам демон Зависти. Я все также завидую, но теперь не только твоей внешней красоте, а внутренней, — она протянула руку и осторожно коснулась его груди. Быстрое биение сердца под пальцами вызвало у нее мягкую, совсем ей неподходящую улыбку. — Красоте твоей души. Ведь она знала, ее душа — это комок разлагающихся нитей, частей, что когда-то были единым целым и цвели подобно самым красивым бутонам в саду поместья Люсет.