Глава одиннадцатая

Ежегодно в честь дня рождения Главы фракции — Амадиля Люсет — правящая семья устраивала шикарный бал. Грацея посетила каждый из них, но ни один так и не пришелся ей по душе. В отличие от «призрачной наследницы», которая славилась тем, что игнорировала все светские мероприятия, Грацея, стиснув зубы, являлась на каждое. Все они были скучными, излишне торжественными и помпезными, наполненными лицемерными демонами, каждую секунду норовившими бросить кому-нибудь в лицо изящно завуалированную гадость. Но в этот раз Грацея ощущала воодушевление. Она точно знала — это ее последний бал в качестве кандидатки. В следующий раз торжество будет посвящено ее становлению Главой фракции. И случится это совсем скоро. Она нечасто носила голубой — легкий, словно чистое летнее небо. Ее глаза тоже имели подобный оттенок, но явно не из-за них Грацея выбрала такое платье. Возможно, именно глаза ее супруга так сильно впечатлили ее, заставляя влюбиться в этот цвет. Ее наряд точно соответствовал моде фракции Зависти — воздушные, полупрозрачные и струящиеся ткани, длинные подолы и кружевные рукава, расшитые мелкими, едва-едва заметными драгоценными камнями. Узкое, сидящее точно по шикарной фигуре насыщенное голубое платье скрывалось за полупрозрачными белыми накидками, которые создавали ощущение призрачного присутствия. В волосах блестели тонкие серебряные цепочки, они обвивали почти каждый золотистый локон, собранный в высокую, поистине королевскую прическу. Туфли на высоком каблуке были ужасно неудобными, но Грацея часто мирилась с подобным, поэтому и в этот раз почти не обратила внимания на дискомфорт. По ее распоряжению для Тайрона был сшит шикарный костюм в тех же цветах — белом и голубом. Вместо серебристых узоров, его жилет был расшит золотистыми нитями. А в тонкие маленькие пепельные косички, тянущиеся к высокому хвосту на затылке, были вплетены нити из чистого золота. Они напоминали солнце и луну, сосуществовавшие на одном небе в полной гармонии. — Сколь же сильна будет зависть тех, кто увидит нас с тобой сегодня? — вопросила девушка, не ожидая ответа на свой вопрос. Она ухмыльнулась и ухватилась за его локоть, крепко сжимая его пальцами. — Особенно тех, кто знают, что не смогут обладать тобой. — Не сильнее той, которую испытают те, кто желали заполучить тебя, — вторил ей эльф, любезно открывая перед ней дверь спальни. Грацея рассмеялась. В зале повисла трехсекундная тишина, как только они вошли. На лице Грацеи играла легкая, расслабленная улыбка, она держала Тайрона под локоть. Эльф выглядел невозмутимым, но в глубине души ощущал себя неуютно из-за повышенного внимания к своей персоне. Впрочем… Дайваль скосил глаза на Грацею — супруга выглядела довольной, даже умиротворенной, и явно находилась в своей привычной среде. Он мягко улыбнулся и расслабился. Он подумал о том, что вряд ли в этот вечер все взгляды прикованы к нему. Ведь ярче всех в этом зале сияла она. Его солнце. Они неспешно прошли через весь зал — пока еще не началась танцевальная часть, все демоны проводили свое время за разговорами или распивая алкоголь. Все они собирались ближе к окнам, стенам и столам, оставляя центр для пар, которые отправятся танцевать, едва услышав первые ноты. У стены стоял стул, на котором гордо восседал Амадиль, покачивая в руке бокал с вином. Фелисия стояла рядом, любезно улыбаясь демонам, с которыми вела светскую беседу. Карена и Ланель тоже крутились неподалеку и теперь недовольно смотрели на подошедшую к Главе фракции пару. Грацея и Тайрон склонили головы, а после подняли с разрешения Амадиля. Девушка широко улыбнулась. — Поздравляем отца с днем рождения, — она почти пропела это. Амадиль недоуменно вскинул бровь — едва ли он когда-то видел ее такой довольной и радостной. Неужто это замужество отразилось на ней так положительно? — Желаем долгих лет жизни и процветания, — продолжил Тайрон. — Верных друзей и союзников. Вечной любви и уважения. — И вам, отец, и всей нашей семье Люсет, — добавила Грацея. Ее счастливая улыбка стала походить на оскал — триумфальный, горделивый. Фраза, брошенная с очевидным намеком. — Надеюсь, мы будем процветать еще долгие столетия. Амадиль криво усмехнулся, но оскорбленным или даже недовольным не выглядел. Ему льстило то, что его дочь обладала такой хваткой. Даже эта мимолетная дерзость пришлась ему по вкусу. — Благодарю за поздравления. Рад, что вы пришли. Развлекайтесь, — он отсалютовал им бокалом вина и тем самым закончил и так короткий разговор. Тайрон и Грацея снова склонили головы и удалились. Вскоре зазвучала музыка. Люсет и Дайваль успели выпить по бокалу крепкого красного вина. Настроение поднялось еще сильнее, и Грацея не стала отказывать себе в удовольствии — шепнула эльфу, что желает танцевать. Тайрон серьезно кивнул, отставил почти пустой бокал на стол и грациозно подал ей руку, склонившись в почтительном поклоне. Грацея услышала, как несколько молодых леди, которые стояли неподалеку, завистливо вздохнули. Она позволила увести себя в самый центр зала. Их окружили с десяток таких же пар — впрочем, менее ослепительных. Закружившись в медленном, величественном танце, они не заметили две пары глаз, неотрывно следивших за ними с раздражением. Ланель залпом выпил весь алкоголь в своем бокале и нервным жестом поставил его на поднос проходящего мимо слуги, едва не сбив того с ног. — Знай я, что она избавится от своего недуга, не стал бы бросать ее. Карена резко повернула к нему голову, покраснела от унижения и возмущения. Ланель усмехнулся, скосив на нее глаза. И снова поднял взгляд на танцующие пары, выискивая ту самую, которая порождала внутри жгучую ярость. — А что? Ты оскорбилась? Не преувеличивай. Между нами с самого начала была лишь выгода. Почему же сейчас ведёшь себя так, словно я тебе чем-то обязан? Карена прикусила язык. Хэльвул цокнул языком. Словно назло своей супруге, он продолжил вслух восхвалять бывшую невесту: — Грацея лучше тебя. Ты — ничто без поддержки моей семьи. Она сильнее тебя, умнее тебя, хитрее тебя, и, не буду скрывать, внешне нравится мне куда больше тебя. У нее был лишь один недостаток — то, что ей не суждено было стать Главой. Она была бесполезна для меня. Поэтому мы оказались с тобой в одной лодке. Кто же знал, что она выкарабкается? Карена Люсет вдруг ядовито усмехнулась: — Уж ей хватило ума выйти сухой из воды. А тебе не хватило додуматься до того, что она способна на такое. Впрочем, я, к своему сожалению, недалеко от тебя ушла. Вздернув подбородок, Карена приподняла полы своего платья и поспешила отойти от супруга подальше, пока он окончательно не вывел ее из себя. Ланель безразлично посмотрел ей вслед и схватил очередной бокал с подноса пробежавшей мимо прислуги. — Она в гневе, — подметил Тайрон, мельком глянув на младшую Люсет, которая стремительно покидала зал, заливаясь краской возмущения и унижения. Грацея блаженно прикрыла глаза, продолжая с огромным удовольствием кружиться в танце с супругом. — И это потрясающе. Я довольна, хоть и не так, как буду, когда наконец окончательно заберу у нее то, что она едва не отобрала у меня. Они еще не подозревают, что их ждет. Всех их — и Ланеля, и его семейку, и мою драгоценную сестрицу. Но знаешь, сейчас я ей даже немного благодарна. — Почему? — удивленно спросил Тайрон. — Потому что она избавила меня от демона, внутри которого одна лишь гниль. Вместо этого я сейчас танцую с мужчиной, который оказался настоящим сокровищем. Карена, в попытке ещё сильнее насолить мне, сделала мне незабываемый подарок. Эльф зарделся и поспешил сменить тему — все же его до сих пор смущало, когда его нахваливали. — Вы всегда враждовали? Грацее явно не нравилось говорить о сестре — судя по тому, как ее брови нахмурились, а на лице проступило недовольство. Но она все же решила ему рассказать — быть может, из уважения к нему: — У нас небольшая разница в возрасте, поэтому в детстве к нам относились одинаково, поскольку пока не было ясно, кто же станет кандидаткой на роль Главы фракции. Я рано приступила к обучению и сразу же начала делать успехи. Карена же едва ли понимала вещи, которые в ее возрасте были очевидны. Тогда отец уже начал задумываться о том, чтобы назначить меня официальной наследницей. Так и случилось — во всей империи именно я была единственной наследницей, которую признали в столь юном возрасте. Это было почётно и… ужасно опасно. Я рассказывала тебе, почему, — Тайрон кивнул. — Из-за этого я начала делать упор не только на теоретическом обучении, но и на практике. Чем больше моя сила — тем больше шансов выжить. Это был ещё один важный показатель для моего отца, который позволил мне укрепиться на месте кандидатки. Но всё пошло прахом, когда выяснилось, что на меня пало семейное проклятие. Вероятность того, что я проживу дольше двадцати пяти лет, была мала. Соответственно, быть Главой фракции мне не суждено. И внимание родителей забрала себе Карена — как единственная в семье, способная занять место, уготованное мне. — Поэтому они даже не возмутились, когда твой жених предпочел ее? — осторожно спросил эльф. Грацея раздраженно фыркнула. Тайрон беспокойно смотрел на ее лицо, боясь, что своим любопытством мог ее задеть, но ни в ее словах, ни на лице он не смог различить признаков боли. Лишь раздражение и досаду. — Можно сказать, что они все отвернулись от меня, когда мне больше всего нужна была поддержка. Я стала больной, жалкой девчонкой, у которой не было будущего — ни блестящего, ни ужасного. Мой удел — умереть от проклятия какого-то предка-идиота, жалкого глупца, который даже не смог нормально закончить свои дела. Я была словно… — она замялась, не зная, какое слово использовать, — убогая. — Убогая? Ты про Мерелин? — Тайрон неловко усмехнулся, припоминая супруге, какое прозвище она дала его подруге. Люсет посмотрела на него с легкой укоризной. — В данном контексте — нет. Линерро, пусть и была убогой, но она все же наследница. У нее драгоценная кровь и высокое положение, несмотря на то, как она себя вела. В данном случае я говорила о низшем классе. Эльф поджал губы. Деление на классы было для него больной темой. Когда он узнал, что принадлежит к королевскому роду, это стало ощущаться еще сильнее. Он всегда жил как тот самый представитель низшего класса, но на деле все оказалось по-другому. Одно лишь слово позволило ему перепрыгнуть на совершенно другой уровень. Из-за этого он часто задумывался о том, насколько подобное вообще правильно. И правильно ли то, что случилось с ним. Слова вырвались сами собой, сея между ними едва ощутимое напряжение: — Не знай ты, что я принц… тоже считала бы меня низшим классом? Впрочем, это странный вопрос. Конечно же, считала бы. — Да, — без тени сомнения отозвалась Грацея. — Я считаю, что высший класс должен общаться с высшим классом. А низший — с низшим. Я так воспитана. Я считаю, что это правильно. Мы не можем жить все на одной линии. Понимаешь? Тебе, как члену королевской семьи, стоит уяснить это. Я выросла в благородной, богатой семье. Мне было дано все лучшее — образование, вещи, возможности. То, чего зачастую нет у тех, кто не имеет высокого положения в этом мире. Это разница между «наследниками» и «слугами». У нас есть связи, есть деньги, есть власть. Именно поэтому мы — высший класс. Все не могут жить хорошо. Везде нужен баланс. — Но это не повод унижать тех, кому не повезло с происхождением, — твердо заявил Тайрон. — Ведь по сути они — те, кем подобные вам… нам… — быстро исправился он, — управляют. Кем мы будем управлять, о ком будем заботиться, если от нас отвернутся? — Ты прав. Конечно, это не оправдывает меня, но в то время меня переполняла ярость и обида на семью, и я изливала эти чувства на других. Возможно, подсознательно я думала, что они, не имея богатств и власти, имеют что-то другое, не менее ценное — уважение в семье, поддержку… любовь. Но так или иначе, это моя позиция. Да, она может тебе не нравится, но, Тайрон, — он впервые слышал, как она обращалась к нему по имени. Это звучало странно, и в то же время так… естественно и легко, словно делала это уже сотню раз, — ты теперь представитель высшего общества — королевской семьи. И как бы ты ни пытался быть добрым ко всем, тебе нужно принять во внимание мои слова. Даже если ты осуждаешь мою позицию. Ты должен понять эту истину — в мире нет равенства. Нет равных демонов. Даже у людей и эльфов нет равенства. И чем быстрее ты это примешь и осознаешь, тем легче тебе будет жить дальше в этом жестоком мире. — Я знаю о том, как живет этот так называемый «низший класс». Именно поэтому не могу так легко перескочить на уровень королевской семьи. Мое сердце болит за тех, кто поневоле оказался в самом низу и не в силах оттуда выбраться. Если я и приму твою позицию, хотя бы частично, то только после того, как буду знать, что сделал все, чтобы хоть немного облегчить жизнь тем, кто находится ниже нас. Даже не так: я постараюсь дать им возможность выбраться со дна, а попытаются они это сделать или нет — это будет их личный выбор. Эльф говорил так, словно наконец принял то, что он — будущий король. Она знала, как ему было тяжело принять собственную кровь. Теперь же он строил планы, думал о народе, о тех, кто когда-нибудь признают его своим правителем. Грацея одобрительно кивнула и улыбнулась ему — по-настоящему, так, словно ее душу переполнили теплые чувства. Чувства гордости и симпатии. — Как я и говорила, у тебя прекрасная душа. Необъятная и добрая. Редкое сочетание красоты душевной и внешней. Еще никогда я не была так уверена в собственном выборе. Не дав Тайрону опомниться и задать очевидный вопрос, Грацея утянула его в новый танец — более энергичный и быстрый. *** Рован раздраженно вздохнул, крепче прижимая к себе пышный букет нарциссов. Из года в год ему удавалось увернуться от поручения директора, но в этот раз Николас был непреклонен. Именно поэтому Райдес в этот день не сидел в кабинете, занимаясь своей обычной работой, а вышагивал между стройными рядами каменных плит. Центральное кладбище фракции Гордости было предназначено для особых демонов — для наследников прямых семей и самых влиятельных их подчиненных. Именно поэтому она тоже лежала здесь. Ее могила находилась не так далеко от входа — все же она умерла не так давно. Рован прошел всего лишь три ряда по пять могил, прежде чем нашел нужное надгробие. Остановился перед ним, неловко провел ладонью по затылку, приглаживая растрепавшиеся волосы. Небо было пасмурным, порывы ветра так и норовили сорвать с веток листву да унести чью-то шляпку с головы. Каменная плита с именем, датой рождения и смерти, а также с пожеланием покоя от самых близких встретила его равнодушно, но Ровану все равно стало не по себе. После того случая он был здесь лишь раз — и то на похоронах. Впрочем, Рован Райдес не был здесь еще ни разу. Неловко потоптавшись на месте, секретарь наклонился и положил букет нарциссов рядом с несколькими белыми розами — вероятно, это от ее родителей. — Это от Николаса, — зачем-то сказал он. Голос казался хриплым и дрожащим, мужчина поспешил прокашляться. Ему казалось странным разговаривать с каменной плитой, но он слышал, что некоторые считают, что подобное успокаивает. Неужели они считали, что умершие могут их услышать? Какая ересь! Рован нахмурился и, не зная, куда деть руки, засунул их в карманы брюк. Перекатился с носка на пятку. Вокруг никого не было. Тишину кладбища прерывал лишь вой ветра где-то под низко плывущими облаками, да шелест листвы. — Не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — раздраженно выдохнул он и покачал головой. Усмехнулся некой абсурдности происходящего. — Да и хочешь ли? Если бы могла, не лежала бы здесь. Может, ты бы спросила, почему я так долго не приходил? Дела, знаете ли. Да и я не хотел. Мне было неспокойно. Видеть вместо тебя холодный камень — то еще удовольствие. Эгоистично? Ну да. Я никогда и не был кем-то иным. Райдес вздохнул, поднял голову, вглядываясь куда-то вглубь кладбища. — Как оказалось, некоторые души не исчезают. Ты обрела покой? Или… так и не смогла исчезнуть? В таком случае… ты видела то, что я натворил, да? Будь ты здесь, хорошенько бы мне врезала. И заслуженно, я не спорю. Но я ушел. Исчез навсегда. После того, как причинил столько боли… Да, и снова эгоистично. Думаю, всё, что я делал когда-либо, было проявлением лишь моего эгоизма. Мужчина опустил глаза и снова взглянул на плиту. Выточенные на камне буквы складывались в имя, которое отзывалось болью где-то глубоко внутри сердца. Туда, куда эта девушка успела пробраться перед тем, как навсегда его покинула. — Или не всё. Когда дело касалось тебя, я не мог быть эгоистом. Тебе было бы смешно от этих слов. Не правда ли, Рабелия? Он нахмурился. На лбу появилась глубокая складка. В серых глазах отразилась бесконечная боль. Он стиснул зубы так крепко, что его скулы сильнее заострились. Рован закрыл глаза. Призрачный смех коснулся его слуха. Отдаленный и уже нереальный — тот, что остался лишь в его блеклых воспоминаниях. Казалось, прошла всего мучительно долгая и короткая одновременно секунда, прежде чем он снова распахнул глаза. Тем не менее прошло не меньше десяти минут. Он утонул в осколке собственного воспоминания. Позади послышались шаги, и секретарь резко обернулся. — Рабелия? — шепнули сухие губы. Мгновение, и видение исчезло. По тропинке неторопливо шагала, держа в руках небольшой букет белых гортензий, девушка, что сильно напомнила ему Рабелию. И неспроста. Подняв глаза, она увидела мужчину и удивленно распахнула глаза, инстинктивно замедлив шаг. Подойдя к могиле, она неуверенно кивнула незнакомцу. Он же не отводил от нее глаз — это смущало и даже пугало ее. Она подобрала полы светло-желтого платья и присела, мягко укладывая букет рядом с нарциссами. Некоторое время они стояли в тишине. Вскоре девушка не выдержала молчания и тяжелого, печального взгляда секретаря. Она чуть повернулась к нему и тонким, тихим голосом, напоминавшим мелодию арфы, спросила: — Вы знали мою сестру? Разница между ними была лишь три года. Рабелия никогда этого не чувствовала. Она говорила, что они всегда понимали друг друга с полуслова, были словно связаны душами. Сглотнув ком в горле, мужчина попытался придать голосу спокойствие и легкую небрежность. Придать такую интонацию, словно он — посторонний. Ничем и никак не связанный ни с кем из этих демонов. — Мы не были знакомы лично, — едва ли это можно было назвать ложью. Ведь Рован Райдес действительно никогда не знал лично Рабелию. — Я здесь по поручению господина Николаса Аарона. Я его секретарь. Меня зовут Рован Райдес. — Ах, Николас! — девушка сразу же расслабилась и даже улыбнулась. Мужчина едва заметно дрогнул — ее улыбка была такой же, как у старшей сестры. — Я могла бы догадаться, что он снова кого-нибудь пришлет. Я — Алексана, младшая сестра Рабелии. Она грустно вздохнула. — Я каждый год надеюсь, что он навестит Лию лично, — Рован мысленно подметил, что Рабелия терпеть не могла, когда сестра коротко звала ее «Лией». Забавно. — Я не злюсь на него. Никто из нашей семьи не злится. Мы знаем, что он этого не хотел. И она тоже знает. Мне просто грустно, что он не может найти в себе силы прийти. Быть может, если он сделает это, наконец сможет избавиться от чувства вины. Она повернулась к нему и широко улыбнулась, прищурив глаза. — Рабелия будет рада, если он придет. Тогда ее душа точно успокоится. Я уверена. Передайте ему это, прошу вас. Рован смог лишь коротко кивнуть. Если бы сказал хоть слово, его голос бы дрогнул — он знал это наверняка. Они были удивительно похожи — чертами лица особенно, даже глаза того же оттенка. Лишь волосы были чуть светлее, да и ростом вышла чуть ниже. И все же, Рован не мог отмахнуться от образа Рабелии, что возникал в его голове, стоило снова взглянуть на Алексану. Ему хотелось поскорее сбежать. Но ноги не двигались. Тело ему не подчинялось. Мысли в голове сметал быстрый стук сердца. Душа молила задержаться здесь еще хотя бы на несколько мгновений. Потому что Рован знал — едва он уйдет, все снова станет как раньше. Он снова предпочтет забыть ее, чем страдать от боли, которую уже невозможно унять. Он больше не вернется сюда, чтобы вспомнить о ней. Не захочет. Не сможет найти смелость. Не сможет. Девушка смущенно склонила голову набок. И почему же он так странно на нее смотрел? В этих серых глазах бушевал настоящий шторм. Вихрь чувств, которые она не могла понять. Алексана нахмурилась, прищурилась. Вгляделась в лицо мужчины. И вдруг с ужасом осознала, что оно ей знакомо! Он сильно изменился — почти до неузнаваемости, но Алексана не могла отделаться от мысли, что уже видела этого мужчину. Всегда мельком, потому что он старался держаться подальше, всегда за спиной Николаса Аарона, молча наблюдая за ее сестрой и вздыхая с тоской и сожалением. Его образ в ее памяти расплывался, но она хорошо помнила эти глаза. Тем не менее, он представился как Рован Райдес. Разве это может быть он? Она ошиблась? Тот мужчина бесследно исчез много лет назад. И все же, будь он именно им, ничего странного в том, что он подле Николаса Аарона бы не было. Желая спрятаться, он бы оказался на том месте, где его не стали бы искать. На самом виду и одновременно в тени более значимого и известного демона. Имя сорвалось с ее губ неосознанно: — Грейн? — и она тут же прижала ладонь ко рту, словно совершила непоправимую ошибку. Алексана успела увидеть лишь тень страха в его глазах, но она тут же исчезла. Секретарь склонил голову набок и поправил ее: — Рован. Я Рован Райдес. У вас плохая память на имена? Девушка зарделась от неловкости. — Прошу прощения. Просто… Вы напомнили мне кое-кого. Еще раз простите. Секретарь махнул рукой. — Не стоит. Что ж, мне уже пора. Я передам ваши слова господину Аарону. Всего хорошего, леди. Кивнув ей, Рован прошел мимо нее и направился к выходу с кладбища. Алексана проводила его взглядом. Значит, Грейн Арих все еще жив и здоров. Она не знала, расценивать это как радостную весть или же печальную. *** Выудить у Алисы еще хотя бы крупицу информации у Мерелин не получилось — сколько она ни старалась, Морье лишь смеялась в ответ и одаривала ядовитыми колкостями. Неделю спустя Линерро бросила это занятие и решила рассказать о том, что знала, Николасу Аарону. На самом же деле это была лишь отговорка — она рвалась увидеться с директором под любым предлогом. Алиса насмешливо подмечала, что ее самоконтроль значительно снижался, как только дело касалось Главы Гордости. Мерелин просто ее игнорировала. К тому же, Линерро хотела еще раз поговорить с ним, прежде чем Каллисто начнет приводить в действие свой план, в котором она играла не последнюю роль. На совместном с Ладисом завтраке девушка изъявила желание покинуть особняк на некоторое время. — Куда ты собралась? — в его голосе сквозило недоверие, на лицо бросило свою тень сомнение. Возможно, он подумал о том, что она готовила план побега. — У меня дела… Во внешнем мире, — с некоей иронией произнесла она. Каллисто вдруг понимающе улыбнулся. Мерелин едва сдержалась, чтобы не поморщиться. — Передавайте Николасу Аарону мои искренние поздравления с его вступлением на место Главы фракции. В ее голове раздался истерический хохот Алисы — похоже, Каллисто Ладис пришелся ей по вкусу. Такой же порой ядовитый. Мерелин даже не стала отрицать. Это было бесполезно, хотя бы потому, что если Властелин захотел бы, без труда узнал бы, куда она уходила. Лгать в такой ситуации — лишь вызвать у него гнев. — Я дам тебе свитки — до столицы и обратно, — сказал мужчина, отодвигая от себя наполовину полную тарелку. — Как любезно с твоей стороны, — Мерелин была слегка удивлена. Ладис приподнял уголки губ, хитро прищурился и с легким укором отметил: — Очень любезно. Я ведь помогаю тебе встретиться с другим мужчиной. Мое разбитое сердце совсем тебя не трогает. В его голосе сквозило веселье. От былой грусти, которая появлялась в его словах каждый раз, когда речь заходила о его чувствах к ней, не осталось и следа. То ли он смирился с ее равнодушием, то ли ни о какой симпатии и речи не шло. Кто ж разберет этого демона? — Ты слишком драматизируешь, — высказалась Мерелин, но Каллисто ощутил легкую неловкость, которая облепила ее, как мокрые листья. Властелин опустил подбородок на ладонь, прикрывая пальцами дрогнувшие в улыбке губы. — Даже будь у меня желание, ни с тобой, ни с ним союза не получится. Мы из разных фракций. Она предпочла умолчать о том, что она и Николас — лазейки в проклятии Ненависти. О том, что союз между ними возможен… — Но запрет ведь можно отменить, — легко пожал плечами мужчина. — Если тебя беспокоит лишь это. — Меня беспокоит то, что происходит с демонами, смешавшими кровь разных демонов-Прародителей, — парировала Мерелин с раздражением. — Мало отменить запрет… …нужно снять проклятие. Или же отказаться от этой идеи навсегда. Что значило отказаться и от Николаса Аарона. — А кто говорил о смешивании? — Каллисто махнул рукой. — Связь не всегда подразумевает союз и последующие вытекающие из него. — Бессмысленный разговор, — Мерелин поднялась, бросила на стул салфетку, что лежала у нее на коленях, склонила голову и поспешила попрощаться. — Доставьте свитки в мою спальню. Я отправлюсь во фракцию Гордости к обеду. — Надеюсь, ты ненадолго, — бросил он ей в спину, когда девушка уже выходила в коридор. Линерро вздохнула и негромко сказала: — Ненадолго. Подобные разговоры выводили ее из себя. В ее ситуации у нее было три выхода: снять проклятие, создав союз с Николасом Аароном, выйти замуж за кого-то из ее фракции, проигнорировав появившуюся лазейку, или же навеки остаться предоставленной самой себе. И она даже не знала, какой из этих вариантов лучше. Или хуже. «Не ведись на его речи.» Мерелин неосознанно остановилась посреди коридора. Устало отбросила с лица упавшую прядь темных волос и продолжила путь к своей спальне. Она молчала, игнорируя очередной нападок надоедливой души, поселившейся в ее теле. «Я серьезно.» Молчание в ответ. Линерро услышала раздраженный выдох. «Подобные Каллисто лишь играются с другими. Не думаю, что у него к тебе искренняя симпатия. К тому же, мы обе знаем, что с ним тебе не быть ни при каком раскладе.» «Именно поэтому я не рассматриваю его как мужчину. Он лишь мой покровитель.» Алиса усмехнулась. «Про Николаса Аарона ты тоже говорила, что он просто директор.» «И не будь Ненависть столь обидчивым, нас с ним ничто бы не связало», — злобно фыркнула Мерелин. Ее пробила легкая дрожь — она четко ощущала злость Алисы на ее слова. Удовольствие растеклось по ее венам, как теплое молоко, и даже настроение немного приподнялось. Мерелин вернулась в комнату. Ближе к обеду один из помощников Каллисто доставил ей свитки. Один — прямо до Каразела. К нему была прикреплена записка, которая гласила: «Не дай себя казнить». Девушка разорвала ее пополам и кинула в ящик стола. Другой свиток — до деревушки неподалеку от особняка Ладиса. Она запихнула второй в небольшую черную сумку, а первый оставила лежать на кровати. Быстро переоделась в удобный костюм изумрудного цвета: свободные длинные брюки, по бокам расшитые серебристыми витиеватыми узорами, блузка из полупрозрачного белого материала с узкими рукавами и плотным лифом поверх нее того же темно-зеленого цвета. Для удобства надела низкие черные сапоги на маленьком толстом каблучке. Темные волнистые волосы стянула в высокий хвост. Чтобы ее не узнали в столице, Мерелин выудила из шкафа невзрачную темную мантию и накинула ее на себя, прикрывая голову. Перекинув через плечо сумку, девушка взяла с кровати свиток и разорвала его. Секунду спустя она оказалась на главной площади Каразела — она кишила демонами. Все куда-то бежали, перекрикивались, со стороны скамеек слышался смех и громкие голоса. Столица фракции Гордости была наполнена жизнью. Посильнее натянув на макушку капюшон, чтобы он частично прикрывал ее лицо до уровня глаз, Мерелин порывисто развернулась и направилась к ближайшему темному переулку. Вряд ли горожане будут в восторге, когда увидят кроваво-красные крылья. Когда основная масса демонов осталась позади, а освещенная дневным светом улица сменилась узким проулком, Линерро распахнула крылья и взмыла в воздух. Вскоре шумная столица исчезла из ее поля зрения, а одинокая фигура девушки показалась в небе над Золотым лесом. Несколько часов полета оказались довольно выматывающими. Мерелин ощущала, как демоническая энергия утекала из ее тела. Последний раз она пила кровь почти день назад, поэтому ее сила уже была на исходе, а жажда сильнее сушила горло. Линерро собиралась покончить с делами и вернуться в особняк Каллисто, чтобы поглотить очередного преступника. Но приблизившись к академии охотников, Мерелин поняла, что что-то не так. На прилегающей к замку территории велась битва.