Глава тринадцатая

Капли крови Николаса Аарона, переполненного демонической энергией до краев, хватило на то, чтобы распахнуть крылья и трусливо сбежать с балкона его кабинета. Он не успел даже окликнуть ее, как ее фигура скрылась в облаках над Золотым лесом. Сердце билось где-то в горле. Мерелин изо всех сил пыталась сдержать свои эмоции, чтобы не дать Алисе захватить ее тело. Руки дрожали. Пальцы плохо слушались ее, когда девушка достала из сумки телепортационный свиток и нервно разорвала его. Оказавшись в небе над знакомой деревушкой, Линерро огляделась. Вдалеке, за полосой леса, виднелся холм, на котором возвышалось величественное поместье Каллисто — особняк из серого камня с высокими острыми шпилями, прямоугольными окнами в темных рамах, многочисленными арками и нишами, в которых прятались статуи разных размеров. Крылья рассекали воздух и несли ее через лес с такой скоростью, какую она раньше никогда не развивала. Ветер жестко хлестал по лицу, трепал волосы. Она даже не заметила, что забыла в кабинете директора мантию, — впрочем, она ей уже не нужна. Она должна держаться подальше от соблазна. От чувства, которое было хуже, чем жажда. Ведь от него невозможно отказаться. Теперь, когда она знала, что существовала кровь, способная заткнуть ее жажду навсегда, ощутить полное удовлетворение, которого она не могла добиться за всю свою жизнь, Мерелин боялась, что станет слишком жадной. Ради такого чувства она могла совершить все, что угодно. Даже стать настоящим монстром. Лишь бы еще хотя бы на мгновение почувствовать, как жажда затихает где-то в груди. Тогда в ее голове мелькнула забавная мысль — та самая, что в очередной раз подтвердила связь между ними. Мерелин — демоница без собственной демонической энергии. Николас — демон с избытком таковой. Если он болен, то она — его спасение. Она та, что способна избавить его от излишка энергии без всяких проблем, забрать себе то, чего у нее никогда не было. Они словно две идеально подходящих друг другу детали. Она влетела прямо в приоткрытое окно — будто бы Каллисто ждал ее появления. Ладис лишь вздрогнул от неожиданности, повернул голову, смерил задыхающуюся от чувств и быстрого полета девушку. Она выглядела растерянной и растрепанной, как птенец. Он видел ее такой лишь раз — когда она только попала к нему, впрочем, и тогда она изо всех сил держала лицо. А теперь… словно все слои ее безразличной маски вмиг слетели. Большие глаза Мерелин наполняла отчаянная надежда. На что? Каллисто не знал, но пропустил ее через себя так, что сам невольно начал ощущать это. — Я голодна, — с порога заявила девушка. Ладис сразу понял — дело далеко не в голоде. Даже когда она до ужаса хотела пить кровь, в ее глазах не было подобного выражения. Тогда она терпела, стиснув зубы, и смотрела на всех диким, хищным взглядом, как охотник. В этот же раз… в ней теплилась надежда, страх, отторжение и больное осознание чего-то неизбежного, погребенное под другими бушующими чувствами. — Выбирай любого в темницах. Путь ты знаешь, — мужчина кивнул ей на дверь. Как только девушка выскочила в коридор и даже не попрощалась — что опять же было для нее странно, Каллисто негромко сказал: — Ну, или всех. Не буду тебя ограничивать, птичка. Мерелин стремительно спустилась в темницы. Двое охранников сидели за столом в небольшой комнате и играли в карты. Они вскочили на ноги, как только на пороге их маленького укрытия появилась уже знакомая девушка. Оба знали, зачем она приходила в темницы. Первый охранник молча поднялся и прошел мимо. Он открыл дверь, которая вела в подземелья. Они зашли в сырое, огромное помещение, где содержались все преступники, осмелившиеся пойти против Каллисто и его правил. Те, кто творили бесчинства, шли против законов империи. С десяток темниц были наполнены демонами. Через толстые прутья решеток начали показываться руки и лица, и стоило преступникам завидеть высокую фигуру демоницы за охранником, они в ужасе отпрыгивали от решеток и забивались в угол, стараясь скрыться во тьме своей темницы. Лишь бы не стать теми, кого выберут «ядовитые клыки Каллисто». Мерелин дошла до середины и указала на решетку слева от себя. Даже не взглянув. Она решила чью-то судьбу, просто указав пальцем на темницу. Не обдумав, не взвесив. Впрочем, зачем ей это делать? Каждый из них всего лишь жалкий преступник, избравший свой путь самостоятельно. Он стал грабителем, насильником, убийцей или работорговцем. Так с чего бы ей щадить их? Она ведь такой же монстр, как и они. Если не хуже. Без лишних слов и эмоций охранник выбрал ключ из связки, помеченный цифрой четыре, открыл решетку. Мужчина лет тридцати, сидевший внутри, забился в угол и всхлипнул. Как только девушка зашла внутрь, охранник прикрыл решетку и, даже не бросив взгляд на темницу, направился к выходу. Преступники затаили дыхание в своих камерах. В полной тишине был слышен лишь тихий плач обреченного на смерть демона. Что он сделал? Мерелин в тот момент это совсем не волновало. Обычно она предпочитала знать, за что его отправляют на смерть, отправляют… к ней. Но не в этот раз. Она могла думать лишь об одном. Вдруг она ошиблась? Что, если дело не в Николасе? Она безумно хотела обмануть саму себя. Алиса, прежде молчавшая, теперь с упоением издевательски хохотала над ее попытками избежать очевидного. — Прошу… — взмолился мужчина. Он знал, что это не сработает. Последние искры надежды на спасение развязали ему язык, заглушили любые позывы гордости и позволили валяться в ногах палача, умоляя о том, чтобы он сохранил ему жизнь. Но Мерелин была идеальным палачом. Безжалостным, равнодушным, отрешенным. Не дающим право выбора ни при каких обстоятельствах. — Кто-то же должен делать грязную работу, — медленно сказала она. Ее голос эхом разлетелся по всему подземелью, касаясь слуха каждого, кто в тот момент находился там. — Кто, если не я? Зеленые глаза окрасились в красный, за спиной появились крылья. Мужчина прикрыл глаза. По щекам покатились слезы. В следующее мгновение острые зубы вонзились в его шею. Капля за каплей она поглощала его кровь, пытаясь насытиться. Пока демон не обмяк на ее руках — бледный, обескровленный. Она высушила его полностью. До последней капли. Понимание пришло мгновенно, а вместе с ним сердце наполнилось отчаянием. Даже осушив этого демона полностью, она не смогла почувствовать удовлетворения, как ощутила это от одной капли крови Николаса. И сколько бы она ни выпила, скольких бы демонов ни погубила, ничто не способно даровать ей освобождение. Кроме него. Под полными ужаса взглядами преступников из камер напротив Мерелин разжала руки, позволяя телу безвольной куклой упасть у ее ног, уселась на пол, прижавшись спиной к стене, подтянула к себе колени и подняла голову к потолку. По подбородку стекали остатки крови и падали на пол с жутким, тихим звоном. Впервые за долгие годы она чувствовала, что готова расплакаться. *** Диона приехала в академию в разгар учебного дня. Карета въехала во внутренний двор замка как раз в момент, когда прозвучал колокол, оповещающий о перерыве между занятиями. Во двор начали выходить ученики. Некоторые с интересом разглядывали незнакомку, приехавшую на шикарной карете, другие отнеслись с подозрением, вспоминая недавний случай с Мерелин Линерро. После того дня академия бурлила слухами о том, что бывшая ученица вернулась — то ли для того, чтобы продолжить обучение, то ли для осуществления своего злобного плана. Диона огляделась по сторонам. Подобная атмосфера была ей чужда: она никогда не училась в академии. Образование она получила на дому, а после вышла замуж и теперь занималась управлением поместьем и маленькой пекарской лавкой в деревушке неподалеку. Не сказать, что она хотела быть окружена шумом, смехом и громкими спорами — Диона всегда была замкнутой, но после того, что ее брат натворил, и вовсе не желала находиться в обществе демонов дольше, чем того требовал этикет. Так что на всю окружающую ее сейчас обстановку она смотрела равнодушно. Демоница подошла к группе девушек, которые сидели на лавке и посмеивались. Она вежливо спросила дорогу до кабинета директора. Получив вполне понятные инструкции, Диона поблагодарила учениц и поспешила в Северную башню. Ее сердце билось в груди столь быстро, что казалось, вот-вот вырвется из тела. Поднявшись по немного неудобной лестнице — виновником стал длинный подол ее платья, — она остановилась перед дверью, которая вела в приемную. В помещение, где сидел секретарь. Рован Райдес. Нервно выдохнув, Диона выпрямила спину и подняла руку с подрагивающими от волнения пальцами. Два раза неуверенно постучала. Смутно знакомый, но более грубый, чем она помнила, голос крикнул: — Входите! Боясь передумать, Диона резко опустила ручку и распахнула дверь. Ее маленькие каблучки глухо стукнули по каменному полу, когда она гордо переступила порог. Тут же замерла на мгновение, приковав взгляд к мужчине, что сидел за столом секретаря. Первые секунды, пока она бегло оглядывала его, Диона не узнавала его. Она даже подумала, что Алексана ошиблась. Секретарь выглядел иначе, чем брат из воспоминаний: белокурый полный парнишка с добрыми глазами разительно отличался от уставшего худого мужчины с волнистыми темными волосами, высокими скулами и острым подбородком. Казалось, у них не было ничего общего. Но ровно до того момента, пока он не поднял голову и их взгляды не столкнулись. Тогда Диона поняла — это ее брат. Те же серые глаза, что и у нее, уже не были наполнены добротой и простодушием, как раньше, теперь они выражали лишь глубокую усталость и печаль, с легким отголоском злости. Глаза, словно у забитого волка. Его лицо было худым, но она смогла разглядеть знакомые черты: такой же высокий лоб, как у отца, прямой нос, те же чуть полноватые губы. Она поняла, что точно не ошиблась, когда он, взглянув на нее, едва не выронил ручку. Во взгляде секретаря проскользнул страх. Словно пытаясь сбежать от ее пристального взгляда, мужчина снова опустил голову и что-то резко чиркнул на бумаге. — Вы к директору? — уточнил он. Его голос казался отрешенным, будто бы ее появление никак его не тронуло, но когда секретарь потянулся за документом, Диона увидела, как мелко дрожали его пальцы. — Ты меня совсем за дуру держишь? — выплюнула она, крепко сжимая кулаки. Губы дрожали, лицо покраснело то ли от гнева, то ли от подступающих к глазам слез обиды. — Думаешь, я не смогу тебя узнать? Диона сделала несколько порывистых шагов и остановилась прямо напротив его стола. — Госпожа, я не понимаю, о чем речь, — Рован растерянно провел рукой по волосам. Словно проверял, до сих пор ли они темные. — Если вы к директору, то пройдите в кабинет и… — Грейн Арих! — вскрикнула Диона истерично. В помещении повисла гробовая тишина — такая давящая, что у секретаря начала болеть голова. Грейн… Арих… Как давно он не слышал это имя. Он молчал, так и не поднимая головы. Диона сжала руки в кулаки. В ее голосе сквозила глубокая обида и боль — они резали по сердцу Рована, словно самые острые кинжалы. — Ты продолжаешь притворяться, что не знаешь меня. После всего, что ты натворил, ты просто исчез. Ты даже не попрощался. Ты… даже не извинился. Диона судорожно выдохнула. На глаза навернулись слезы. А он все продолжал стыдливо молчать. — И что бы это изменило? — вдруг раздался его отрешенный голос. Она задохнулась от собственных эмоций. Он не отрицал… В тот момент Диону разрывали противоречия — она желала то ли дать ему пощечину, то ли… броситься в объятия. В объятия живого брата, пропавшего много лет назад. — Я бы ненавидела тебя чуть меньше, чем сейчас. Возможно, когда-нибудь даже простила бы. Рован сердито усмехнулся. — Зачем ты пришла? Напомнить мне об ошибках? Не утруждайся — я никогда не смогу забыть об этом. Диона громко хлопнула по столу ладонями, из-за чего несколько лежавших на краю документов упали на пол с тихим шелестом. По ее щекам покатились слезы. Секретарь от неожиданности поднял на нее взгляд и тут же поджал губы, увидев на ее лице выражение боли и глубокой обиды. Но вопреки ее словам, там не было ненависти… — Я пришла, потому что надеялась, что у тебя еще осталась крупица совести. Надеялась, что, увидев мое лицо, ты извинишься хотя бы сейчас. Видимо, я и правда дура, что до сих пор верю в тебя. Нужно было просто бросить это. Я должна была просто верить в то, что ты умер в какой-нибудь канаве от голода и холода. Ее губы дрожали, у него сложилось ощущение, что она из последних сил сдерживала гневный, полный негодования вопль. — Ты должна была так думать, — вдруг признался он. Диона отшатнулась, сделала шаг назад. — Для этого я стал другим демоном. Грейн Арих исчез, умер, пропал без вести. Навсегда. — Но ты жив… — Я — Рован Райдес! — мужчина вдруг стукнул кулаком по столу. Девушка вздрогнула, прижала руки к груди. Он отчаянно прошептал: — Я должен был исчезнуть, чтобы никогда не напоминать вам о том, что сделал. Вместе с моей личностью все поступки Грейна Ариха должны были исчезнуть в могиле. Ее снова переполнила злость. — Ты сбежал! Начал новую жизнь, оставив нас с ранами от того, что сделал в прошлой. Не хотел напоминать? Ты ничего для этого не сделал! Тебе было легче жить, стерев все следы прошлого. А ты подумал, как жили мы? Как жили родители после твоего исчезновения? Как жила я, после того, что ты сделал? Ты думал только о себе, так трусливо сбежав и живя под другим именем. — А что я мог? — он вскочил на ноги. Рован махнул рукой, сметая со стола стопки документов. — Скажи мне, как я мог загладить вину? Извиниться? Извиниться за то, что проиграл все семейные деньги, все ценности матери и накопления отца? Извиниться за то, что вогнал нашу семью в огромные долги из-за карточных игр? Извиниться за то, что едва не продал тебя, чтобы погасить долг? Райдес судорожно выдохнул. С тех самых пор он впервые сказал это вслух. Тогда он был одержим азартными играми, его разум затуманился настолько, что он едва не продал собственную сестру — собирался отдать ее какому-то богатому старику из королевства людей, лишь бы выручить денег. Слава Прародителю, тогда вмешался Николас и не позволил случиться непоправимому. Рован до конца жизни ему должен. — Это то, что ты должен был сделать в первую очередь, — Диона обхватила себя руками. Воспоминания нахлынули, словно огромная волна — темная комната, шелест карт, ее брат, отчаянно кричавший, что совершил ошибку, что вернет все деньги, лишь бы сестру отпустили, пытавшийся уволочь ее прочь из зала помощник старика, купившего ее, и Николас Аарон, явившийся как раз в последнюю минуту. Тогда он разгромил весь зал, обернувшись второй ипостасью. — Это ничего бы не изменило, — он крепко сжал губы и покачал головой. — А что изменил твой побег? Это была болезнь, Грейн, — Рован вздрогнул, услышав свое настоящее имя. Столько лет к нему так не обращались… — Ты не мог справиться с ней сам. Тебе нужна была помощь, но ты ее не попросил. Лишь превратившись в монстра, ты осознал, как далеко зашел. Ты натворил множество дел, совершил кучу ошибок, но… Но если бы ты пришел к нам, если бы извинился… Мы бы простили тебя. Диона всхлипнула. — Даже такого… Мы любили тебя даже такого, Грейн. И вдруг разрыдалась, как маленькая девочка. Как в детстве, когда постоянно падала, бегая по саду, а он успокаивал ее — как и положено старшему брату. Он всегда был слаб перед ее слезами. Поэтому и очнулся тогда, в том зале, лишь услышав, как она плачет. Все вокруг перестало существовать, и его разум наконец прояснился. Секретарь резко развернулся. Растерянно смотрел, как она утирала слезы рукавами темного платья. — Нет… — шепнул он. Словно завороженный, он обошел стол и подошел к ней. Протянул дрожащую руку и коснулся заплаканного лица. — Не плачь. Умоляю, только не плачь. Но она не слышала его. Рыдания становились все громче. Диона словно пыталась выплакать все эмоции, всю обиду и злость, которые копились в ней все эти годы. Но, как ни странно, показать их она могла только перед ним. Не перед родителями, не перед мужем, не перед друзьями. Рован боязливо протянул руку к ее плечу. Помедлил. Только потом, набравшись смелости, он осторожно обнял ее. — Я виноват. Я так виноват… Прости меня, Диона. Знакомые объятия — правда, уже не такие мягкие, как прежде. Уж слишком сильно он схуднул. Но они все еще были такими же теплыми и утешающими. Родными. Диона порывисто оттолкнула его, сжала губы, утирая мокрое от слез лицо рукавом платья. — Извинись перед родителями, — повелительным тоном, пусть и дрожащим голосом, бросила она. — И тогда я подумаю, простить тебя или нет. Девушка развернулась на каблуках и спешно покинула приемную, оставляя брата стоять в одиночестве и шмыгать носом. *** Измученный неожиданной встречей Рован зашел в кабинет директора. Николас, увидев его покрасневшие от слез глаза и нос, усмехнулся и пригласил секретаря присесть. — Значит, Диона тебя нашла, — утвердительным тоном сказал директор. Он взял со стола графин с водой и наполнил один из стаканов, который после протянул Райдесу. Тот залпом выпил его и недовольно протянул: — Еще раз увижу жалость в ваших глазах — уволюсь. Аарон пожал плечами. — Я специально не выходил, чтобы не портить вашу встречу. Но ты так кричал, что я невольно подслушал разговор. А увольнение… — Мужчина хмыкнул, поправляя очки на носу. — Я тебя не держу, и ты это знаешь. Ты сам захотел остаться, чтобы отплатить мне за тот раз. Я уже сотню раз тебе говорил: никакого долга нет. Ты свободен. Рован приподнялся со стула, потянулся и взял графин. Наполнил стакан и вновь осушил его. — А я повторял вам — мне некуда идти. Я никому не известный демон без прошлого, еще и с зависимостью к азартным играм. Едва ли кто-то сможет контролировать меня так же, как вы. Только из-за вас я до сих пор не умер, как сказала Диона, в какой-нибудь канаве. Николас промолчал. Он не мог с этим не согласиться. После того случая Грейн Арих, его старый друг, жалкий глупец, попавший в ловушку собственной зависимости, приполз к нему и на коленях умолял о помощи. Николас не смел отказать близкому человеку в поддержке. Тем более, что у него для этого были силы и возможности. Так печально известный Грейн Арих стал талантливым, вредным и ворчливым секретарем директора Академии охотников. — Как она нашла тебя? — поинтересовался Аарон тоном, выражающим искренний интерес. Рован уныло вздохнул. Если Диона узнала о нем, значит, вопрос времени, когда об этом будет известно их родителям. Ему все еще до ужаса стыдно и боязно смотреть им в глаза после всего, что он натворил. Извиниться перед сестрой и помириться с ней уже было невероятно сложно. Он не знал, сможет ли попросить прощения у родителей, которых он разграбил и бросил. Сейчас, прокручивая в голове слова сестры, Райдес начал осознавать, как на самом деле это было эгоистично. Каждое его действие было ни чем иным, как попыткой успокоить клокочущее внутри чувство вины. Всё, что он делал, направлено лишь на то, чтобы сделать хорошо себе. Весь мир вокруг он запросто игнорировал. — На кладбище я встретил Алексану, — Николас резко поднял на него глаза. — К слову, она просила передать вам, что вы — жалкий и бессовестный трус, раз сами не можете навестить Рабелию. Сказала, что если в следующем году не увидит вас у нее на могиле, придет и ударит вас, — секретарь хохотнул. — Видимо, она узнала меня и растрепала Дионе. — Не могла она такого сказать, — уверенно возразил директор. — Я слегка перефразировал, но суть осталась прежней, — отмахнулся Рован. — Когда вы в последний раз были у нее на могиле? — Только на похоронах. К слову, ты тоже, если не считать этот год. — У меня была причина, — заявил секретарь. — Аналогично, — хмыкнул Николас. — Так что мы оба жалкие трусы. Райдес закатил глаза. Он признавал, что переживания Аарона по этому поводу значительно сильнее — в конце концов, именно он был тем, кто по неосторожности убил Рабелию. В конце концов, они оба и правда просто отвратительны. — Значит, она тебя простила? Я не услышал, о чем вы говорили перед тем, как она ушла, — пояснил директор. В его голосе промелькнули искренний интерес и беспокойство, на что Райдес криво усмехнулся. Было бы странно, если бы спустя столько лет дружбы Николаса никак не волновала семья Арих и взаимоотношения внутри нее. — Сказала в первую очередь извиниться перед родителями, — медленно проговорил Рован тоном обреченного, глубоко несчастного демона. Аарон резко поднял на него глаза, слегка нахмурил брови, и между ними появилась небольшая складка. — Она все еще ничего не знает. Райдес ненавидел воспоминания из жизни Грейна Ариха. Единственными лучами света в ней были две женщины, которых он любил безмерно — его сестра и драгоценная Рабелия. Первая возненавидела его, и за дело, а другая навсегда исчезла из его жизни. Все остальные воспоминания наполнены болью, обидами, досадой — когда родители возносили его сестру, а его считали лишь пятном. Бездарный Грейн Арих, который ни умом, ни внешностью не вышел. Когда он стал зависим от азартных игр, его возненавидели. — Они отвернулись от меня еще до того момента, как я стал одержим играми, — голос секретаря стал скрипучим, словно у старика, многое повидавшего на своем веку, а на лице застыла маска отрешенности. Он уже не испытывал прежних чувств к родителям, да и вообще никаких — ни любви, ни обиды. Сейчас они для него не больше, чем чужие демоны. Диона, ослепленная бесконечной любовью семьи, не обращала внимания на то, как холодны родители к ее старшему брату. А может, подсознательно не хотела замечать, потакая эгоистичному желанию быть единственной драгоценностью в семействе Арих. Рован и не стремился раскрыть правду. Пусть она продолжит сиять, обласканная всеобщей любовью. — Сколько бы я ни извинялся, им всегда будет мало. Даже будь я самым идеальным демоном на континенте, им все равно было бы недостаточно. — Будешь? — спросил Николас, вытаскивая из ящика стола трубку для табака. Рован удивленно посмотрел на него, а после расплылся в довольной улыбке и протянул руку. — Значит, извиняться ты не собираешься. Даже ради сестры? Райдес хмыкнул. Сделал долгую паузу — закурил, блаженно прикрыл глаза, а после выдохнул ароматное облако дыма, которое приобрело очертания фиолетового дракона. Широко улыбнулся и, не сводя взгляда с могучего существа с жилистыми крыльями, сказал: — Думаю, это плохо скажется на сестре. — С чего ты взял? — Посудите сами, — секретарь развел руками в стороны. Николас уловил от трубки сладкий запах трав. — Если я явлюсь к родителям, их это разозлит. Очень разозлит. Я уверен, что мое исчезновение было для них лучшим подарком судьбы, — Райдес проигнорировал выразительный взгляд директора. — И вдруг я возвращаюсь живым и здоровым. Они будут в бешенстве. Рован вдруг надрывисто рассмеялся. — Узнай сестра об этом — она разочаруется в семье. У нее есть непутевый брат. Представьте, если к этому прибавятся еще и лицемерные родители, обожавшие ее и считавшие меня пятном в этой семье. Я не хочу этого. Пусть лучше купается в лучах любви и заботы — она это заслужила. Николас увидел, как подрагивали его пальцы, крепко сжимавшие деревянную гладкую трубку для табака. Вопреки безэмоциональному лицу, Рован говорил всё жестами и телом. Возможно, именно так его и обманывали в азартных играх — его слишком легко прочитать. Простодушный, слишком ведомый аристократ стал идеальной жертвой для тех, кому хотелось грязных денег. Пройдя через тяжелые жизненные испытания, он наконец поумнел, набрался опыта, стал жестче и вреднее. Но отголоски Грейна Ариха все еще порой проскальзывали в его глазах и жестах. — Ты просто не хочешь снова вспоминать о том, через что они заставили тебя пройти. Я тебя понимаю. — Именно. Я не буду извиняться перед теми, кому до меня нет никакого дела. А Диона… Ей будет лучше без меня. Если она никогда меня не простит, значит, такова моя судьба. Николас ничего на это не ответил. По большей части он разделял позицию секретаря. Но в его случае главную роль сыграла бы гордость. И даже отношения с сестрой, будь она у него, вряд ли смогли бы на это повлиять. Аарон считал, что Рован же, наоборот, мог бы и наступить на свою гордыню, позволив управлять собой сильным братским чувствам. В дверь постучались, и мужчины вопросительно посмотрели на почтальона, протиснувшего голову в проем открытой двери. Молодой мужчина неловко улыбнулся и пробормотал: — Секретаря нет на месте… А, вы здесь, — он смущенно опустил голову. — У меня срочное письмо для господина Аарона. Рован со вздохом поднялся и подошел к двери. Пока почтальон нервно искал нужное письмо в своей тканевой сумке, Райдес нетерпеливо притоптывал ногой, словно подгоняя его. Наконец мужчина нашел конверт и протянул его секретарю дрожащими пальцами. — Благодарю, — бросил негромко Николас. Райдес только кивнул и поспешил закрыть за гостем дверь. — Мерелин права — ты ужасно груб и невоспитан, Рован. При упоминании Линерро секретарь лишь закатил глаза. Вернувшись на место, он передал директору письмо. Печать рода Люсет украшала обратную сторону конверта. На лицевой золотистыми чернилами было выведено его имя. Николас рванул печать, вытащил небольшой плотный белоснежный лист бумаги высшего качества. Пробежавшись глазами по написанному, директор усмехнулся. — Что там? — полюбопытствовал Рован. — Приглашение. Похоже, Амадиль Люсет наконец решился передать место Главы фракции одной из своих дочерей. *** Грацея и Тайрон сумели раскрыть связь Норглов с Хэльвулами, нехитрым способом поймав их прямо на месте преступления и выудив документы, где стояли их подписи. Грацея передала преступников Совету. Ее репутация в обществе взлетела до небес, а Карена осталась ни с чем, лишившись и поддержки, и мужа, и влияния. Амадиль Люсет поспешил передать свое место старшей дочери, чтобы избежать лишних слухов и полного падения своей репутации. Грацея начала готовиться к торжеству.