Глава шестнадцатая

Мерелин вернулась в особняк Каллисто к обеду того же дня. Ладис выглядел слегка недовольным: бросал на нее подозрительные взгляды, хмурил брови и исключил из речи уже привычные ей комплименты, что ярче всего кричало о том, что мужчина не в духе. Мерелин не считала это чем-то, достойным ее внимания, мало ли что пришло в его безумную голову. Раз в три дня Мерелин выбиралась из дома Властелина и посещала академию, чтобы выпить немного крови Николаса. Так прошли почти полторы недели. И чем больше времени проходило, тем яснее Линерро понимала, что уже ни при каких условиях не сможет отказаться от крови директора и того потрясающего чувства, что она дарила ей. Николасу было в удовольствие видеть ее столь часто, хоть его шея и страдала из-за этого. Но, к удивлению девушки, раны на мужчине действительно затягивались довольно быстро. При каждой встрече они довольно мило беседовали за чашкой чая и первые разы даже пытались соблюдать какие-то приличия. Но в последующие чаепитие медленно перетекало в томное свидание, наполненное чувственными поцелуями у камина, огонь в котором тихо потрескивал, словно стараясь не потревожить их. Мерелин все чаще задерживалась в академии, многие ученики видели, как ее высокая фигура проскальзывала к Северной башне, что вызывало у некоторых страх, а у других — возмущение, по большей части у преподавателей. Но кто мог высказать директору хоть одно слово против? Разве что Тристис Аэмон, но разве тому было дело до запутанных отношений этих двоих? Именно, не было. До следующей встречи с Николасом оставался еще целый день, и, шагая однажды по коридору особняка, Мерелин вдруг поймала себя на мысли, что ждет этого момента с нетерпением. Она осознавала, что погрузилась в эти чувства с головой, но ничего не собиралась с этим делать. Впервые за столько лет она чувствовала себя хорошо, и ей хотелось продлить эти моменты настолько, насколько это возможно. Линерро вышла в сад, что находился во внутреннем дворе особняка, и неторопливо прошлась по дорожкам, выложенным из камней разной формы. Прогулялась среди ухоженных кустов и цветущих клумб, шелестящих листвой деревьев и журчащих фонтанов. Через некоторое время она вышла к краю сада, где стоял раскидистый дуб, на одной из ветвей которого висела качель — Каллисто повесил ее с наступлением весны для Мерелин. Правда, она была здесь лишь пару раз. Перед дубом раскинулась небольшая полянка с аккуратно подстриженной травой, и когда Мерелин приблизилась к ней, она увидела одинокую фигуру. Знакомый ей мальчишка скакал по мягкому зеленому ковру босиком, размахивая коротким кинжалом. У корней дуба валялся небольшой меч, даже лук и стрелы. На ветру развивались длинные и пышные рукава его рубахи, черные штаны были явно ему большие — поэтому он стянул их на поясе тонким кожаным ремнем. Мерелин подумала, что вряд ли у Каллисто завалялась детская одежда, а сшить индивидуальный комплект у портного занимает несколько недель. Похоже, ему одолжили одежду кого-то из работников — невысокого и щуплого. Мерелин несколько секунд наблюдала за его усердной тренировкой, а после направилась прямо к качели. Каллисто требовал от всех, кого брал под свое крыло, верности и полезности. Все его подчиненные должны обладать способностями, которые пойдут ему на пользу. Если таковых нет — они должны их приобрести. Соответственно, мальчишке тоже поставили подобное условие. Иначе стал бы ребенок по своей воле размахивать оружием? Он услышал шуршание подола темно-красного платья в ее ногах. Резко обернулся, явно смущенный тем, что его застали за тренировкой. Словно в этом было что-то постыдное. Это казалось Мерелин забавным. Но едва демоненок завидел ее, сразу же заулыбался, вскинул руку и помахал ладонью. Когда она оказалась ближе, он громко воскликнул: — Здравствуйте, госпожа! — Здравствуй, Анён, — кивнула Мерелин. — Вы помните мое имя? — он просиял. — Как же не помнить? — усмехнулась девушка. — У тебя все хорошо? В лучах яркого летнего солнца его светло-сиреневые глаза приобрели почти прозрачный, слишком светлый оттенок. Они сияли, как дорогие драгоценные камни. На черных волосах появился синеватый, глубокий оттенок. Мальчишка выглядел смущенно, но уже не зашуганно, как было при первой их встрече. Мерелин даже удивилась: неужели подобная ситуация не оставила свой след? — Да, все хорошо! Мерелин слегка прищурилась. — Тебе все нравится здесь? Если нет — скажи мне. Я что-нибудь придумаю. — Да, все прекрасно, — Анён на секунду задумался. — Ну, если только… — Что? Мальчишка огляделся по сторонам и поманил ее ладонью. Мерелин наклонилась. Анён приподнялся на носочки и поделился с ней доверительным шепотом: — Дают всего одну печеньку за завтраком. Линерро усмехнулась, выпрямляясь. Помедлив, она все же протянула руку и взъерошила ему волосы. Она невольно вспомнила о Лое. Ему было примерно столько же, когда… Мерелин поджала губы. Анён внимательно наблюдал за ней, но не решался заговорить. — В следующий раз скажи, что я разрешила съесть две, — сказала она. — А если найдешь меня после ужина, я припрячу для тебя шоколадные конфеты. Только никому! Демоненок радостно подпрыгнул на месте, вскинув вверх левую руку. Мерелин невольно посмотрела на нее. Рукав рубашки опустился, и она заметила, что на запястье не было печати фракции. Руки Мерелин покрылись мурашками. — Анён! — позвала она и резко шагнула к нему. Мальчишка застыл на месте, опустив руки по швам, и вопросительно посмотрел на девушку. — Ты не мог бы показать мне свое запястье? — в ее голосе проскользнули беспокойные нотки. Анён склонил голову набок, внимательно всматриваясь в ее зеленые глаза. Демон вдруг улыбнулся и беспечно протянул ей руку. Беря его за запястье, Мерелин подметила, что ее пальцы мелко дрожали. Она сама не знала, почему. Что такого в том, что у него нет печати на руке? Быть может, потому, что демоны происходят от прародителей, и часть их силы проявляется в виде знака на запястье. А раз его нет… Кто он тогда? Она приподняла рукав рубашки, и с ее губ сорвался тихий выдох. Четкий знак фракции Зависти. Ровный и большой, такой невозможно не заметить. Неужели зрение ее подвело? Ей стало не по себе. А под пристальным взглядом Анёна стало еще беспокойнее. Будто бы он пытался уловить ее реакцию. Возможно, Мерелин просто слишком подозрительно ко всему относилась. — Что-то не так? — спросил он тоненьким голоском. Линерро вздохнула и отпустила его. — Нет, все в порядке. Что же, тогда я не буду отвлекать тебя. Я шла к качелям. Мерелин медленно развернулась и направилась к дубу. Анён пожал плечами и снова взялся за кинжал. Добравшись до качели, девушка ловко забралась на продолговатую деревяшку, ухватилась руками за массивные цепи с обеих сторон и оттолкнулась ногами от земли. Ветер бил в спину, над головой шелестела листва дерева. Ее отстраненный взгляд был направлен на упорно тренировавшегося демоненка. «Славный мальчишка, да?» Мерелин раздраженно дернула плечами. «С чего ты решила заговорить? Уже неделю голос не подавала.» «А я не собака, чтобы голос подавать», — съязвила Алиса. Мерелин так и представила, что она ухмыльнулась, сложив руки на груди. Линерро закатила глаза. «Думаю, я бы хотела себе младшего брата, будь он у меня. Но стараниями некоторых ублюдков вся моя семья мертва. А теперь и я. Но в этом случае я сама сделала выбор.» Мерелин молчала некоторое время, а после мысленно спросила: «Я понимаю, что ты придумала ту историю с отнятыми землями. Но разве ты не почувствовала укол совести, когда так нагло лгала мне?» Алиса фыркнула. «Часть правды там все же была. Наши земли действительно отняли. Вы. Наследники шести фракций. Самые отвратительные существа. И нет, мне не было стыдно. Думаешь, я думала о других, когда на кону стояло все, к чему я стремилась? Я убила шестерых демонов, Мерелин. Чьи-то чувства — меньшее из зол.» Линерро не могла с этим не согласиться. «Значит, в той бойне выжила твоя мать?» Вэйн молчала долго, очень долго, что означало лишь одно — Мерелин не дождется ответа. Она не надеялась его получить. Наверняка события тех лет отзывались в уже мертвой душе Асилы Морье нестерпимой болью. Но что-то подсказывало Мерелин, что ей Алиса расскажет. Линерро сама не понимала, почему думала так. «Ей было пятнадцать, когда всю нашу фракцию перебили, — вдруг услышала Мерелин. От удивления она распахнула глаза, но промолчала. — Ей удалось сбежать на земли людей. Там она через девять лет встретила моего отца. Через полтора года после этого родилась я. С детства она рассказывала мне о том, что я должна гордиться своей родословной, тем, что мы — единственные оставшиеся в живых потомки Прародителя Чревоугодия. Рассказывала о былом величии нашей фракции, об обширных землях и богатствах, что мы имели.» Алиса осеклась, послышался резкий выдох. Мерелин не торопила ее. Было странно даже то, что она решилась рассказать. В какой-то мере это был показатель того, что между ними протянулась тонкая линия близости. Что неудивительно — они ведь делили одно тело. Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву маленькими причудливыми кусочками, создавая на лице Мерелин теневой узор. Цепи качели едва слышно скрипели из-за движения, носки ее туфель на плоской подошве едва-едва касались травы, оставляя короткую примятую полосу. Ветер игрался с подолом платья. Неподалеку слышались натужные попытки Анёна поднять стальной меч. Прошло не меньше двух минут, прежде чем Алиса продолжила: «Она умерла от какой-то людской хвори, когда мне было тринадцать. А через год отец, который до безумия ее любил, спился от горя и захлебнулся в реке. Я не могла больше находиться в том доме. Получила за него деньги от местного главы города и скиталась по королевству людей. Пока не встретила эльфийку, которая и рассказала мне о Ненависти. Тогда-то в моей черной жизни наконец появилась цель. Месть стала огнем моей жизни. И более меня ничто не волновало.» Мерелин задумчиво посмотрела себе под ноги, на примятую короткую траву. «Ты никогда не думала о том, чтобы забыть о мести? Даже мысли такой не возникало?» — поинтересовалась Линерро. Алиса выразительно хмыкнула. «Забыть? Как ты?» Мерелин резко втянула воздух носом и сжала губы. «Я о ней не забывала, — сказала Линерро. — Она занимает в моем сердце место, но не такое, за которое я могла бы отдать жизнь. Ту жизнь, которую обещала прожить. Все эти годы для меня было важно лишь одно — выжить. Месть не равноценна моей жизни.» Вэйн коротко усмехнулась на ее слова, но без насмешки и злобы. Как будто бы с пониманием. «У нас разные приоритеты. У тебя были те, ради кого тебе стоило жить. Я же была одна. Пока не встретила Ненависть. Он поддержал меня, дал надежду на то, что моя месть осуществится.» «Он использовал тебя, — возразила Мерелин. — Ты была лишь инструментом для него. Способом выбраться из темницы.» «Можно было бы сказать, что он меня использовал, вот только я знала о его намерениях. Использовать — значит действовать за спиной и манипулировать. А между нами… не было лжи. Я знала, на что шла. Я решилась принести себя в жертву ради дела всей своей жизни. Зачем мне бесцельно жить, сгорая в агонии ненависти и жажды мести?» «Твоя правда. И все же, неужели у тебя не возникало иных чувств? Жалости к тем, кого ты убила? Привязанности к другим? Симпатии?» — Мерелин невольно вспомнила Даниэля и его пресловутое «дорогуша», которое он использовал только по отношению к Алисе. По крайней мере, она не слышала, чтобы он еще к кому-то так обращался. Быть может, вопреки собственным словам, Даниэль испытывал к ней какие-то чувства, пусть и не слишком яркие. На некоторое время Алиса затихла. То ли обдумывала, что ответить, то ли вообще не собиралась продолжать разговор. Качель уже почти остановилась, поэтому Мерелин вытянула ногу, касаясь носком туфли земли, и легко оттолкнулась. Она снова начала раскачиваться. Подол платья трепыхался в ветряных потоках, волнистые волосы развевались за спиной, пальцы крепко сжимали цепь, уже теплую от ее рук. «Мне не было жалко наследников, — вдруг снова раздался голос Алисы. — Я даже не думала о том, что я, по сути, одна из них. Я никогда не жила как истинная наследница и не приписывала себя к ним, хоть мама с самого детства и твердила мне об обратном. Я вообще никогда не чувствовала жалости. Ни к кому. Ко мне ее никто не проявлял. А привязанность… ее не было. Я всегда была отстранена от других, даже если со стороны казалось, что мы близки. Я не вникала в проблемы и не делилась своими. В этом ведь суть дружбы и привязанностей? — она усмехнулась. — Мне нет дела ни до кого. Я сама по себе.» Линерро спросила: «Тогда скажи мне, зачем ты подставила меня? Зачем повесила убийства? Это же вам невыгодно.» «Это была временная мера, — отмахнулась девушка. — Это гарантировало нам, что ты никуда не сбежишь, когда твой секрет раскроется. Ненависть потом все равно вызволил бы тебя, если бы я не смогла завладеть твоим телом. Да и мне показалось это забавным.» Мысли Мерелин были пронизаны недовольством, которое Алиса чувствовала. «Что именно?» «Мне хотелось тебе насолить. Развлечься. Твои реакции, порой такие разные, меня забавляли. Так что я воспользовалась возможностью и подставила тебя.» Линерро не могла сказать, действительно ли Алиса говорила правду, или же нагло врала. Но она не стала допытываться — теперь это уже не имело никакого значения. *** Мерелин уже собиралась на очередную встречу с директором, когда ей сообщили о том, что Каллисто желает ее видеть. Она напряглась: Ладис знал, в какое время она обычно покидала особняк, и точно вызвал ее не просто так. Что он задумал? Линерро поспешила к Властелину. Черный пиджак, усыпанный золотистыми узорами летней листвы, полностью повторял изгибы ее плеч, груди и талии. С левой стороны он удлинялся, доходя ей до середины икры, а с правой ткань сменялась тонкой вуалью такой же длины, мягко покачивавшейся при каждом ее движении. Длинные рукава прикрывали основание коротких черных перчаток, которые она в последнее время предпочитала носить, чтобы печать Ненависти даже случайно не попалась кому-нибудь на глаза. Белые прямые брюки скрывали короткие темные сапоги на невысоком толстом каблуке почти до пяток. Тонкую шею скрывал высокий ворот черной кофты. Темные волосы Мерелин были собраны в небрежный высокий пучок на затылке, несколько прядей кокетливо выбивались из прически и падали на лицо. Длинные золотые серьги спускались до плеч и напоминали тонкие нити. Каллисто сидел на своем привычном месте и с выражением глубочайшей скуки на лице небрежно раскладывал на столе бумаги. Когда она без стука зашла, он даже не поднял голову. — Присаживайся, — бросил он слегка холодно. Мерелин заняла место на кресле перед незажженным камином. Закинула ногу на ногу, изящным движением откинув в сторону прозрачную часть пиджака, сложила руки в замок и опустила их на колено. — Зачем я тебе вдруг понадобилась? — вопросила девушка. — Появилось дело? Тогда поторопись с объяснениями, я скоро улетаю. Каллисто недовольно поджал губы и наконец поднял на нее глаза. Линерро повернула голову, чтобы видеть его, и сразу же подметила раздражение на его лице. Демоница мысленно приготовилась к неприятному разговору. Ее плечи напряглись, пальцы медленно провели по краю прозрачной ткани пиджака. — Именно об этом я хочу поговорить. Мерелин вскинула бровь. Но промолчала, ожидая, когда Ладис сам озвучит свои претензии. Синие глаза Каллисто опасно сверкнули, но она не отвела взгляд. — Мне не нравится ваша близость с Аароном, — вдруг выпалил он. Первая мысль Мерелин была такой: «Это ревность». Но после она копнула глубже. Он знал о том, что Николас занимал в ее жизни особое место, но раньше это не беспокоило его столь сильно. Он предпочитал играться в симпатию и ревность, не переходя грань издевательских шуток. — Близость? — Мерелин услышала, как ее голос дрогнул, выдавая легкую нервозность. — Я просто… Я пью его кровь. Она легче переносится. Это звучало как оправдание. Ей хотелось ядовито спросить у себя: «Поцелуи с ним тоже легче переносятся?», но она прикусила язык и отринула эти мысли подальше. Нужно ли ей вообще перед кем-то отчитываться за свои чувства и действия? Глупость какая. Мерелин насупилась, слишком сильно погруженная в свои рассуждения, но Каллисто этого не заметил. Он махнул ладонью, раздраженно закатил глаза и подметил: — Об этом я и говорю. Что это, если не близость? Аароны — слишком сильные противники. А ты должна быть на моей стороне. Держись от них подальше. Им нельзя верить. Линерро вздохнула, прогоняя подальше невеселые мысли. Она окинула Ладиса выразительным взглядом и с некоторой превосходствующей насмешкой подметила: — Я знаю Николаса дольше, чем тебя. Я ему доверяю. Ладис оскалился, ужасно недовольный ее словами, а после его губы изогнулись в мстительной ухмылке, и Мерелин охватило тревожное предчувствие. — Правда? Тогда спроси его, почему он не рассказал тебе о том, что выяснил. Если вы так сильно друг другу доверяете, это не станет проблемой. Линерро нахмурилась, подалась вперед, расставив руки на подлокотники. Казалось, она собирается встать, но Мерелин так и осталась в этой неоднозначной позе. Словно в следующее мгновение сорвется с места и, выпрыгнув в окно, распахнет крылья и улетит как вольная птица. — Прошу прощения? — она неосознанно повысила голос. Каллисто же продолжал триумфально ухмыляться — это говорило о том, что он доволен произведенным эффектом. — Спроси, знает ли он, кто был виновником той трагедии десять лет назад. Спроси, кто убил твоего брата. Вернее, по чьей указке его убили. Обещаю, эта информация тебя заинтересует. Сердце Мерелин остановилось на мгновение, а после едва не вырвалось из груди, кроша на своем пути ребра. Кровь отлила от ее лица, и девушка побледнела так, что стала напоминать мертвеца. — Что ты сказал? — медленно, расставляя акценты, разделяя каждое слово, вопросила она. — Ты слышала. Ты хотела узнать? Я говорю тебе имя того, кто даст тебе ответы. Тот, кому ты, как утверждаешь, доверяешь. Ну проверь, — Каллисто замолчал. Двухсекундная пауза, а после он снова растянул губы в хищной, широкой улыбке и издевательски протянул: — Нико-олас Ааро-он. Имя на этот раз прозвучало, как погребальный звон колокола. Николас Аарон. *** Телепортационный свиток выбросил ее в столицу. В этот раз она даже забыла мантию. Ничто не волновало ее в тот момент больше, чем слова Каллисто. Поэтому Мерелин раскрыла красные крылья прямо посреди площади, не обращая внимания на испуганных горожан, и стрелой взлетела под облака. С тех пор, как она начала пить кровь Николаса, поглощая почти половину его сил, демоническая энергия наполняла ее до краев. Никогда прежде она еще не ощущала себя столь сильной. Кроваво-красные крылья разрезали воздух, словно острые лезвия, ветер свистел в ушах, глаза слезились и горели, как в огне. Прозрачная часть ее пиджака трепыхалась, билась о ноги с громкими хлопками. Ей казалось, что скорость полета увеличивается с каждой секундой. Прошло будто бы несколько мгновений, и вот уже показались башни академии, шпили которых пронзали облака, словно мечи. Нырнув вниз, Мерелин стремительно спустилась к замку. Демоны, сидевшие во дворе, сразу же заметили статную фигуру демоницы, уже привычную всем. Многие все еще сторонились ее, другие относились более спокойно. Множество пар глаз проследили за ней до самой Северной башни. Мерелин влетела в открытое специально для нее окно — так они условились с Николасом, чтобы она лишний раз не бродила по замку, нервируя преподавателей и учеников. В кабинете находился Аарон — он ждал ее. Со всем нетерпением, что было ему совсем не свойственно. Когда она выпрямилась, тут же столкнулась с его взглядом и мягкой улыбкой — в груди что-то болезненно задрожало. Мужчина поспешно поднялся на ноги, собираясь подойти к ней, но Мерелин, вспомнив слова Ладиса, выставила руку вперед. Резкий, слишком импульсивный для нее жест заставил Аарона замереть на месте от неожиданности. По ее хмурому лицу он понял: эта встреча не будет такой, как обычно. Этот разговор обязательно изменит что-то между ними. Вот только в какую сторону? — Мерелин? — осторожно позвал директор. — Что-то произошло? — Я хочу задать вам вопрос, — заявила она, крепко сжимая руки в кулаки. — Задавайте. — Но прежде… — Мерелин помедлила. Глубоко вдохнула и выдохнула. — Могу я рассчитывать на честный ответ? — Конечно, — уверенно кивнул мужчина. — Мне незачем вам врать. Вряд ли он будет придерживаться такой позиции, когда услышит вопрос. — Тогда скажите мне, господин Николас Аарон, — Мерелин сделала широкий шаг к нему, — кто десять лет назад послал за мной убийц? Из-за кого погиб мой брат? Директор замер, словно каменное изваяние. Его глаза были распахнуты от изумления, а губы слегка приоткрылись. Он явно не ожидал подобного вопроса. Нетрудно было сообразить, что это Каллисто вмешался. Иначе откуда бы она узнала подобную информацию? Несколько секунд ступора прошли. На место удивлению пришли глубокая усталость и вина. Николас провел рукой по затылку, приглаживая выбившиеся из низкого хвоста волоски. Он опустил голову, тяжело вздохнул. Мерелин выглядела на удивление нетерпеливой — и он не мог ее в этом винить. Ее требовательные глаза сияли алым, и, казалось, в следующее мгновение начнут метать молнии. — В то время ваш дядя уже несколько лет как стал Главой фракции. Его влияние росло с невероятной скоростью. Жадность наступала Гордости на пятки. Ааронам это было не нужно. Но перекрыть воздух Рэйвену оказалось сложнее, чем они считали. Тогда им пришлось пойти на отчаянный шаг. Мой отец намеревался решить этот вопрос более честным путем, но дядя… Когда наступил пик влияния Рэйвена, мой отец закрыл глаза на действия дяди. Они намеревались ослабить семью, сбить с Линерро спесь и… Но она больше не слышала его. Сердце в груди сжалось до невозможности. Воздух теперь казался ядовитым, наполненный едким дымом. В носу защипало. Ее дрожащий голос перебил Николаса. — Ваша семья… Ваша семья убила Лоя и пыталась убить меня. «Ааронам нельзя верить». А Николас — Аарон. Он изогнул брови так, словно ему вдруг стало нестерпимо больно. Так и было. Но физическая боль не смогла бы сравниться с той, которую он чувствовал в этот момент. С той, которая пронзила их обоих. Мерелин опустила голову. Николас увидел, как одна-единственная слеза скатилась по ее левой щеке и упала на пол — ему показалось, что она разбилась с таким звоном, как если бы упала хрустальная статуэтка. Линерро не знала, от чего ей больнее. От того, что Аароны были причастны к трагедии, и тот, кто ей небезразличен, — часть этой безумной семейки, или же от того, что он, зная правду, скрыл ее. — Мерелин… — осторожно позвал он. Мерелин вскинула голову. В ее глазах горели ярость, обида, досада и разочарование. — Аароны поросли гнилью и ложью, — процедила она сквозь крепко сжатые зубы. — Но я не ожидала, что вы такой же. Она должна была услышать это от него. Он должен был рассказать сам. А не ожидать, когда она вытрясет от него эту информацию. Правду, что была так важна ей, и ту, что он без зазрения совести скрыл. — Прошу вас, — устало выдохнул Николас и попытался сделать к ней шаг. — Я не желаю вас видеть, — ее голос пронизывала холодная ярость. Мерелин распахнула крылья и выскочила на улицу через окно. — Мерелин! — она слышала его отчаянный крик и даже шелест распахнувшихся крыльев. На лету развернувшись, она рявкнула: — Посмеете последовать за мной — я более никогда не заговорю с вами! Он замер в воздухе. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Слышался лишь шелест их крыльев. Николас порывался приблизиться к ней, но сдерживался — он не сомневался в том, что она выполнит угрозу. Развернувшись, Мерелин устремилась вверх и исчезла в белых пушистых облаках, оставляя Аарона сжимать зубы и злиться от бессилия.