Глава девятнадцатая

Они некоторое время сидели в тишине. Где-то за дверью слышались бормотания Рэйвена и Амареля. — Я не хочу прожить свою жизнь так, — вдруг тихо признался Юлль. Мерелин повернула к нему голову и вопросительно посмотрела в покрасневшие от слез глаза. — Моя жизнь висела на тонкой ниточке, — Юлль нахмурился, воспоминания неприятно прострелили сознание. — В тот момент я четко понял, чего хотел в этой жизни. Жизни, которая почти оборвалась. — Что ты пытаешься сказать? — осторожно спросила Мерелин, когда он вдруг замолчал. Юлль словно набирался храбрости. Пытался отбросить все страхи и наконец признаться в том, чего на самом деле желало его разбитое сердце. — Я не хочу прожить всю жизнь, боясь, что в следующее мгновение меня убьют охотники за властью, — выдохнул он. Юлль повернулся к сестре, и она внимательно оглядела его лицо — решительность боролась с виной и страхом. — Я хочу быть свободным от этого. Хочу рисовать. Хочу посвятить жизнь искусству. Глава фракции… это не я. Это не мое место. А твое. Именно ты находишься в центре всех событий. И ты сгребаешь к себе все проблемы. В тебе есть то, что поможет тебе правильно руководить фракцией. Но во мне… только жажда истинной свободы. Ты пыталась вырваться из дома, избежать становления Главой, но все равно вернулась. А я, оставаясь на этом месте, на твоём месте, так и не смог на нем усидеть. Судьба — странная штука, чудовище, — теперь это обращение из его уст не звучало с привычной злобой и ненавистью, лишь с бесконечной усталостью и даже какой-то лаской. Мерелин смотрела на него, не отрываясь. Она не знала, что должна была сказать в такой ситуации. Юлль же растолковал ее пристальный взгляд по-своему. Он напряженно усмехнулся и сказал: — Ты можешь осудить меня за это решение, но мне все равно. Думаю, сбегать от ответственности — это у нас семейное. Только отец стал исключением. Мерелин недовольно поджала губы, но в конце концов проговорила: — Нет, ты прав. Я не буду судить тебя. Я поддерживаю твое решение, Юлль. Если это сделает тебя счастливым, то так тому и быть. Глаза Юлля расширились от удивления. Словно маленький мальчишка он тихо, по-детски наивно спросил: — Правда? Мерелин серьезно кивнула. — Правда. Я желаю тебе только счастья, Юлль. И раз таково твое желание, я не вправе тебе мешать. Как твоя сестра, я всегда буду на твоей стороне. Она протянула ему раскрытую ладонь. Он взял ее руку. Мерелин приложила тыльную сторону его ладони к своему лбу. Столь нежный и доверительный жест растрогал Юлля. Он сморгнул вновь навернувшиеся на глаза слезы. — Но дядя остается проблемой, — вдруг выпалила она. Юлль вздрогнул. Да, он совсем забыл, что о своем решении придется сказать Главе фракции. — Он так просто это не примет. — Придется, — твердо сказал Юлль. — Если он хоть каплю мной дорожит, ему придется сделать это. Я устал от его безразличия. Это то, что он должен для меня сделать. Мерелин увидела в его глазах непоколебимую решимость. Она кивнула и поднялась. Направилась к дверям и с одного маху распахнула их, словно дворецкий, приглашающий гостей на роскошное торжество. Амарель и Рэйвен смерили ее беспокойными взглядами. — Отец, дядя, проходите. Юлль хочет кое-что сказать. Мужчины зашли в комнату и присели на диван напротив Юлля. Тот заметно нервничал. Мерелин осталась стоять позади него. В попытке поддержать брата она опустила руку на его плечо. Юлль шумно выдохнул и наконец рассказал о своих намерениях оставить место официального наследника. Ожидаемо, Рэйвена такой расклад не устроил. Он вскочил на ноги, в его глазах полыхал гнев. Он смерил сына злым взглядом, под которым Юлль сжался. — Ты слышишь себя? Глупый мальчишка! Ты хоть осознаешь, что будет с нашей семьей, если мы останемся без наследника? Нас раздавят! Сколько еще я буду тянуть фракцию в одиночку? Десять лет? Пятнадцать? А что потом? Ты согласился заменить Мерелин, так будь добр, прекрати капризничать! Ты уже не ребенок. От таких слов нельзя отказываться. Подумай, сколько демонов пострадают из-за твоего эгоистичного желания и трусости! Плечо Юлля под ее рукой дрожало все сильнее с каждым словом Рэйвена. Глава фракции слишком давил на сына. И Юлль был готов поддаться этому давлению и отказаться от своих слов. От своих желаний. От своей жизни. Если он станет Главой… Чем это лучше жизни в клетке? Мерелин сжала руки в кулаки. Амарель не говорил ни слова, лишь смотрел в пространство перед собой. И сколько бы Мерелин мысленно не взывала отца о помощи, он не слышал ее, не чувствовал ее отчаяния. Тогда она наконец осознала — помощи ждать неоткуда. Ее твердый голос вмиг оборвал все причитания Рэйвена: — Я займу это место, — когда мужчина изумленно посмотрел на нее, Мерелин заявила: — Я стану Главой фракции, дядя. Как вы того хотели. Как и должно было быть изначально. Сколько бы я не бежала… мне не скрыться от своей судьбы. Это место всегда будет ждать меня. Юлль резко повернулся к ней, он смотрел огромными глазами. Неужели… она делала это ради него? Мерелин опустила на него взгляд и едва заметно улыбнулась ему. Амарель лишь вздохнул, словно в этой ситуации он не нашел ничего ошеломительного. Словно заранее знал, что это когда-нибудь случится. Быть может, он и правда знал куда больше, чем все думали. — Ты действительно готова? — спросил Рэйвен уже более спокойным тоном, но на его лице все еще можно было разглядеть выражение беспокойства и напряженности. — Да. Я никому не позволю и пальцем тронуть нашу семью. Пора сменить власть во фракции. *** Новость о передаче власти во фракции Жадности разлетелась по Империи словно пожар. Переполох вызвала личность Главы. Официальный наследник — Юлль Линерро. Но Рэйвен Линерро намерен передать власть племяннице. Совет метался в панике, но у них не было сил на то, чтобы этому помешать. Общество было настроено к Мерелин скептично. Одни отнеслись к новости враждебно, другие — неуверенно. Однажды утром Мерелин даже посмеялась над заголовком газеты, которую ей показал Каллисто. Он гласил: «Самая противоречивая фигура демонической империи получает в руки реальную власть. Как она ею распорядится?» Ладису эта новость, к ее удивлению, пришлась по вкусу, и в последующие дни до официальной передачи места Главы он выглядел на редкость довольным. Видимо, считал, что так ему будет легче воздействовать на совет и манипулировать им. Мерелин на это лишь вздыхала. Грацею эта новость тоже не расстроила — уже на следующий день после объявления она прислала письмо, где выразила искренние надежды на то, что Зависть и Жадность будут тесно сотрудничать в будущем, и поздравила ее. Даниэль, посетивший особняк Ладиса по делам, тоже выразил удивление и неопределенность. Его больше волновала душа Алисы в теле Мерелин — он не забыл поинтересоваться, что демоница собиралась с ней делать, на что не получил четкого ответа. Николас выразил удивление, но его реакция была схожей с той, которую показала Грацея. *** Мерелин балансировала на грани сна и реальности. Где-то на затворках ее сознания все еще осталось липкое ощущение от неприятного сна. Смутно знакомое чувство выдернуло ее из кошмара. Она медленно приоткрыла глаза. Ночь была черной, непроглядной, небо затянуто тучами. Все вокруг, казалось, потеряло свои очертания, свои формы и линии. Первые секунды, когда она еще толком не проснулась, Мерелин даже подумала, что вдруг ослепла. Но вот у нее перед глазами промелькнули ее бледные руки, распущенные волосы упали на лицо, когда она села на кровати и свесила голову, струящаяся ткань балдахина покачивалась от едва ощутимого потока воздуха, проникавшего в спальню через приоткрытое окно. Мерелин нахмурилась, когда то же самое чувство, что выдернуло ее из сна, вновь завладело ею. И, к ее ужасу, оно имело тот же оттенок благоговения и страха, какой она ощутила, заглянув в воспоминания Алисы. Мерелин интуитивно поняла — Ненависть здесь. Он в ее комнате. Он наблюдал за ней. Он слышал ее дыхание. Но она не слышала и не видела его. Лишь знала — он рядом. Так близко, будто она смогла бы коснуться его, если бы протянула руку. Или отодвинула балдахин. Между ними словно протянули тонкую, но прочную нить, которая связала их. Мерелин чувствовала, как страх сжал ее горло. Такой сильной хваткой, что она едва не начала задыхаться. Тело словно обратилось в каменное изваяние, и она не могла даже пошевелиться. Прародитель внушал ужас, даже когда она не слышала и не видела его. Но, возможно, именно этого он и добивался — неизвестность пугала больше всего. И Мерелин услышала что-то. Это было не дыхание. Это… шепот. Он раздавался отовсюду и будто бы из ниоткуда. Мерелин не могла разобрать слова — этот язык не был ей знаком. Древний. Язык из темного мира. — Что тебе нужно? — она едва ворочала языком. Слова звучали жалко и слабо, но они вдруг перебили шепот. Смешок. Мерелин застыла. Теперь она четко слышала смешок. И точно знала — он рядом. Его присутствие вмиг отозвалось дрожью по телу, оно стало таким явным, что теперь не оставалось сомнений. — Мне было интересно взглянуть на «помеченную», — шепот Ненависти казался тихим, но Мерелин чувствовала, как он, словно иглы, проникал под кожу, будоражил нервы. Громкий и тихий одновременно. Словно всё в этом существе наполнено противоречиями. Она услышала шорох в комнате. Будто Ненависть неторопливо прохаживался перед ее кроватью. Мерелин подняла глаза и прищурилась. Ее сердце замерло на мгновение, а потом забилось с невероятной скоростью и силой, словно намеревалось выскочить из груди. Привыкшие к темноте глаза различили движение. Сквозь ткань балдахина она видела лишь фигуру — то ли высокую и крупную, то ли маленькую и хрупкую. Она будто бы размывалась и каждый раз меняла свою форму. Мерелин не решалась отодвинуть ткань в сторону и взглянуть на него. Что-то ей подсказывало, что делать этого не стоит. Кто же ты, Ненависть? Как ты выглядишь? — Ты… Ненависть? — она не должна была задавать этот вопрос. Слишком очевидный. Но Мерелин почему-то не могла до конца поверить в реальность происходящего. Он как будто удивился. В его тихом голосе проскользнула некая растерянность. — Ненависть? Ах да. Это не совсем правильно. Мерелин вскинула брови. — Я — Любовь, — в его словах было столько нежности и ласки, что она опешила. — Был ею и буду всегда. И я — Ненависть. Любовь и Ненависть всегда неотступно следуют друг за другом. Они — часть одного целого. Противоположности, противоречия, без которых невозможно жить. Я — их воплощение. — Я вижу твою тень… Вижу, как ты меняешься. Почему? У тебя нет единого облика? Силуэт за балдахином остановился. Теперь он был высоким и изящным, и Мерелин даже не могла понять — девушка это или юноша. — У Любви, как и у Ненависти, множество форм, множество обличий, разная сила и разные проявления. Я могу быть кем угодно. Быть может, я уже где-то рядом с тобой, ты просто не знаешь об этом. — Но при рождении… — она не знала, правильно ли называть это «рождением». Ведь одна из звезд — Великих создателей — сотворила его руками и своими силами. Тем не менее, Мерелин продолжила: — При рождении у тебя же был изначальный облик. Какой? — Всё-то тебе нужно знать. Но спешу тебя разочаровать: за свое долгое существование я сменил столько форм и обличий, что уже не помню, каким был изначально. Сущность Любви затерялась под масками Ненависти. Я был рожден Любовью, но со временем стал Ненавистью. В этом есть своя ирония. — Ты будешь мстить нам? За то, что сделали наши Прародители? Ненависть помолчал немного. — Я проклял их, обрек на вечные страдания, на одиночество. Но один был почему-то я. Страдал лишь я один. Прародителей нет, они ушли. Как и Матерь-тьма. Никого не осталось — лишь я. Даже в мире, наполненном существами, я остался один. Но я не буду страдать в одиночку. Я уничтожу весь демонический род и на его месте создам новый. Свой род. — Но в чем наша вина? — вопросила непонимающе Мерелин. — За что мы заслужили уничтожение? — За вашу кровь. За своих родителей ответят дети. — Чушь! — вдруг вспылила она, совсем забыв, с кем разговаривала. Сложила руки на груди и опустила голову, хмурясь. — Мы не обязаны отвечать за тех, кто исчез столетия назад! Их поступки — лишь их ответственность. Связаны мы одной кровью или нет — не имеет никакого значения. Ненависть тихо рассмеялся. — Ты ищешь во всем правильность, верно? Но в моих действиях ты ее не найдешь. Я далек от логики и ваших моральных стандартов. Я властвую над эмоциями и являюсь их же заложником. Чувства привели меня к Матери-тьме, и они же превратили меня в чудовище. Я не успокоюсь, пока моя месть не свершится. Пока все до последнего демона не исчезнут. Мерелин сжала зубы. Спорить с древним существом — лишь зря тратить время. — Зачем тебе «помеченные»? — Всему свое время, юная госпожа, — Мерелин почему-то покоробило это обращение. — Ты узнаешь, когда наступит момент. А до тех пор береги себя. Присутствие Ненависти исчезло также резко, как появилось. Она вдруг почувствовала, как сонливость одолела ее тело, и улеглась на подушки. Сон накрыл ее мгновенно. Проснувшись поздним утром, Мерелин не могла понять одного: была ли встреча с Ненавистью всего лишь кошмаром или же явью. *** Через несколько дней Вайлас явился в кабинет директора. Николас указал ему на стул напротив его стола. Он прошел в комнату, подозрительно оглядывая помещение и будто бы что-то выискивая. Директор, заметив это, усмехнулся и сказал: — Мерелин здесь нет. Не будьте столь подозрительны, господин Фриз. Вайлас поморщился. Присел на стул и поставил правый локоть на стол. — Вам удалось что-то узнать? — вопросил Николас, бросив мимолетный взгляд на руку профессора. — К вашему сожалению, не так много, — проворчал тот. — Вещь, очень похожая по описанию на ту, что вы ищете, действительно когда-то была в коллекции моей семьи, — директор неосознанно подался вперед, прислушиваясь к каждому слову подчиненного. — Пару десятков лет назад его кто-то украл. И под подозрение попал Холиз Аарон — старый дурак. Николас поморщился при упоминании деда. Еще при жизни он творил всякое, поэтому об этом пятне на репутации Ааронов никто не любил вспоминать. Впрочем, он запомнился не только в плохом ключе — Холиз Аарон был блестящим директором. При нем академия охотников процветала как никогда. Взглянув на лицо Николаса, Вайлас криво ухмыльнулся. — Вы знали, каким одержимым глупцом был ваш дед? — с усмешкой спросил Вайлас. — Не интересовался его жизнью, — холодно заметил Николас. — Но слышал, что он был барахольщиком. — О, он был не просто барахольщиком. По рассказам моего отца, Холиз Аарон на старости лет совсем обезумел. Он собирал не просто вещи — артефакты, и чаще всего опасные. Только вот где хранил их — никому неизвестно. Кроме, разумеется, семьи Аарон. Хотя, если Холиз сдурел, то и родственникам, возможно, не слишком-то и доверял. В общем, советую вам расспросить своего отца об этом. На этом всё. Более я ничем не могу вам помочь. — Благодарю за помощь, — с легкой отрешенностью кивнул директор. Его явно захватили уже совсем другие мысли. Николас мало что знал о Холизе Аароне. В детстве он видел деда лишь несколько раз, а тот был ужасно неприветлив и подозрителен даже к собственному внуку. Николас перестал искать с ним встречи, а когда ему исполнилось двенадцать, Холиз умер. Поэтому в голову Николаса даже не пришла мысль о том, что дедушка может быть замешан в этой истории. Но расспрашивать отца Николас не собирался. Вряд ли дед-параноик посвящал сына в свои дела. Тем не менее, у него были свои мысли на этот счет. Николас вышел из кабинета, посмотрел на пустующий стол Рована — похоже, секретарь ушел обедать, — усмехнулся и покинул приемную. Поднявшись на верхний этаж башни, под самую крышу, Николас вытащил из кармана черных брюк небольшую связку ключей и выискал среди них маленький и старый, уже начавший ржаветь. Ключ в замке с тихим скрипом повернулся, деревянная, уже достаточно ветхая дверь открылась. Старый архив или личный уголок Холиза Аарона представлял собой круглое помещение, пыльное и заброшенное, заставленное стеллажами с папками и книгами, а также небольшим прямоугольным столом и креслом у левой от входа стены. Из дверного проема потянуло легкими потоками воздуха, и частички пыли взмыли вверх. Николас поморщился, махнул перед лицом ладонью. В нос забился запах затхлости и старых страниц. Он неторопливо прошел по помещению, краем уха послушал вой ветра над крышей и подошел к одному из стеллажей. Некоторые документы относились к самой академии, некоторые — непосредственно к Холизу, а именно — дневники. Он вел их с подросткового возраста. Когда он вступил на должность директора, записи заметно поредели, но почти все из них рассказывали о тех или иных артефактах. Николас провел в архиве не меньше трех часов — перед этим отправив Ровану записку, что в кабинете его не будет какое-то время, — прежде чем нашел то, что его интересовало. Он быстро прошелся взглядом по короткой записи, но в ней оказалось достаточно информации. Захлопнув дневник, директор тяжело вздохнул, провел рукой по лицу и покинул архив. *** Вскоре Юлль Линерро покинул дом. Повинуясь зову своего сердца, он решил отправиться в путешествие и найти вдохновение для своих картин. Он попрощался с семьей и без сожалений покинул фракцию. Мерелин подумала, что так даже лучше. Теперь вражда фракций его не коснется — и ее сердце будет за него спокойно. Больше о Юлле Линерро никто и никогда не услышит. Вопреки традициям, фракция Жадности не стала проводить бал в честь новой Главы. Рэйвен просто передал племяннице печать рода Линерро и кратко ввел в курс дела. Приближалась дата очередной встречи Совета для обсуждения насущных дел, и Мерелин, как новая Глава фракции Жадности, собиралась посетить его. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что теперь вся фракция принадлежала ей. И чтобы вынести враждебно настроенным к ней демонам строгое предупреждение. Они встретились с Грацеей перед входом в здание, где обычно проводились собрания Совета. Мерелин уже поднималась по высоким многочисленным ступеням ко входу, когда услышала стук колес кареты и знакомый голос, который позвал ее по имени. Она обернулась и замерла, дожидаясь, когда Глава Зависти дойдет до нее. Ругаясь себе под нос и придерживая полупрозрачные полы полуюбки, надетой на плотные белые штаны, демоница наконец догнала Линерро. Россыпь мелких желтых камней на ее белом пиджаке игриво засверкала, когда солнце вышло из-за туч и отбросило на землю дымчатые лучи. Они вместе принялись подниматься ко входу. — Ты же первый раз на Собраниях? — спросила Грацея. — Обычно рядом с твоим дядей был его сын. Я иногда видела его на собраниях. — Верно, — Мерелин скосила на нее глаза. — Ты тоже первый раз в качестве Главы, я не ошибаюсь? Грацея гордо вскинула подбородок. — За последние несколько лет сменилось сразу несколько Глав фракций. Молодое поколение сменяет стариков. Я даже воспылала духом. Интересно, когда Уныние и Гнев сменят позиции? — Когда поумнеют, — бросила небрежно Мерелин. Грацея усмехнулась. — А если не поумнеют — я лично ускорю этот процесс. — Мне нравится, когда ты угрожаешь, — призналась Глава Зависти и усмехнулась. Линерро на это пожала плечами. Ветер смахнул с плеча ее темные волосы, и они волнами заструились по ее спине. На ней был темно-красный костюм, напоминавший форму охотников, и высокие черные сапоги на длинной молнии. Дальше они шли в молчании. Преодолев несколько коридоров, они оказались перед высокими дверьми зала, где проходили собрания Совета. Девушки распахнули их и эффектно зашли в помещение. За столом уже собрались члены Совета. Поприветствовав демонов кивками, Главы Жадности и Зависти прошли к левой части стола и сели за свои места. По правую сторону располагались Главы Уныния, Гнева и Похоти. Во главе стола восседал Николас Аарон — как властелин правящей фракции. — Раз все в сборе, давайте начинать, — проговорил Глава Гордости. Николас сложил руки в замок. Его длинные темные волосы, собранные в высокий хвост, струились по сильным плечам и спине. Мерелин словно ощутила подушечками пальцев их структуру. Тут же сжала ладони в кулаки. — Для начала примите мои поздравления, госпожа Линерро. Надеюсь, вы преуспеете на этом месте. Николас едва заметно повернул к ней голову. Голос звучал холодно, но в глазах Мерелин видела хорошо скрываемое тепло и нежность. Она сдержала улыбку. Кивнула ему. — Благодарю за вашу доброту, господин Аарон. Растасия Лун тоже присоединилась к поздравлениям, Канд Диспарель лишь кивнул ей. — Честно признаться, мы ожидали увидеть на вашем месте вашего брата, госпожа Линерро, — встрял Цирир. Его смерили выразительными, несколько осуждающими взглядами. Грацея закатила глаза. — Но здесь я, — холодно парировала Мерелин. — Я не думаю, что вам, господин Галап, следует вмешиваться в дела моей фракции. «Моей фракции». Одной интонацией Мерелин дала понять всю серьезность своих намерений. Но Цирир славился своей вспыльчивостью и даже неким ребячеством. А еще — не умел вовремя затыкаться. «Просто врежь ему», — Мерелин на мгновение опустила глаза, прислушиваясь к словам Алисы. Она впервые за несколько дней заговорила. Но Мерелин пришлось ее проигнорировать. — Ваше назначение на эту должность весьма спорно, — продолжал Глава Похоти. Его руки сжались в кулаки. — Учитывая вашу репутацию и то, что вы жрете демонов… Его тирада была прервана громким и гневным хлопком мощной ладони по столу. Все взгляды метнулись к сердитому Николасу Аарону. Мерелин понимала, что еще одно слово в ее сторону — и директор собственноручно закроет ему рот. Поэтому решила не доводить своего мужчину и разрешить ситуацию лично. — Я бы не советовала со мной ссориться. Семья Линерро не потерпит оскорблений. Если кто-то посмеет посягнуть на фракцию Жадности, хоть на одну семью прямых наследников, включая Линерро, я не буду сидеть сложа руки. Давайте не будем доходить до крайностей. — Ты угрожаешь нам? — вспылил Цирир. Грацея метнула в него раздраженный взгляд. Николас спокойно сложил руки на груди, но посмотрел на Главу боковым зрением — директор быстро смекнул, что Мерелин не желала, чтобы он вмешивался. Он уступил. Мерелин взглянула прямо в глаза Цирира. Его взгляд подрагивал, словно он хотел отвести его, но упорно держался. На него смотрело чудовище. Зверь, пока еще затаившийся в траве. Пока она спокойна — она будет его сдерживать. — На этот раз я всего лишь предупреждаю вас. Я спущу это с рук, потому что мой брат не пострадал. Но это — последняя капля. Больше у вас не будет шанса избежать ответственности за свои действия. Все знали — это не пустая угроза. Одно слово Мерелин Линерро — и все их пути будут отрезаны. Подпольная империя выступает на ее стороне. По ее указке высокоранговые охотники Марлены Линерро запросто откажут в помощи, когда она понадобится. Гордость и Зависть пока держат дистанцию, но, как всем известно, Мерелин Линерро в хороших отношениях с Главами этих фракций. И это не считая того, что она способна в одно мгновение убить каждого из них одним укусом. Они в меньшинстве. Нельзя принимать поспешные решения. — Мы вас услышали, госпожа Линерро, — кивнула Растасия Лун. Цирир метнул в нее злобный взгляд. Женщина его проигнорировала. Канд Диспарель решил оставить свои мысли при себе. Фракция Уныния и так находилась не в самом хорошем положении из-за большого наплыва монстров. Уж кому-кому, а Канду ссора со столь сильным противником не нужна. — Ах да… Это к вашему сведению, — Мерелин обвела Глав взглядом, остановилась на Николасе. Слегка ухмыльнулась и громогласно объявила о своих планах: — Я намерена в скором времени разрушить запрет на браки между членами разных фракций.