Глава двадцатая

После собрания, на котором Мерелин наслушалась всякого — по большей части от Цирира; его едва не приложила головой об стол Грацея, уставшая от его воплей, — Николас заявил, что у него есть к ней разговор, и предложил поехать с ним в академию. От столицы до замка было несколько часов пути, который вполне можно преодолеть на карете, а не на своих двоих. Мерелин с удовольствием согласилась провести с ним время. Они попрощались с раздраженной Грацеей, сели в карету и поехали в академию. По пути Николас поведал Мерелин о разговоре с Вайласом и о тупике в деле о ключе. Она заметно помрачнела, когда Николас сказал, что артефакт выкрали несколько десятков лет назад. — Но вор мне известен, — неохотно поведал директор. Он стянул с затылка серебряное украшение, которое держало его хвост, и его волосы упали на спину и плечи. — И кто же это? — удивленно спросила Мерелин. — Мой дед — Холиз Аарон. Ее глаза расширились. — Откуда вы узнали об этом? — Вайлас подсказал. А в архиве деда я нашел его дневники. Он педантично вел записи о каждом найденном или фанатично украденном необычном артефакте. Среди его каракуль я нашел запись и о ключе, там даже была схематичная зарисовка, представляете? — Николас насмешливо фыркнул. — Значит, Холиз выкрал ключ. Но куда он его дел? В записях упоминалось это? Николас поморщился. — Он хранил все свои вещи в одном месте — как истинный барахольщик. И я, конечно же, знаю, что это за место. Мерелин приподняла бровь в ожидании. Николас улыбнулся. — Лучше я вам просто покажу. Через несколько часов карета выехала к замку. В это время занятия в самом разгаре, поэтому учеников во внутреннем дворе не было. Директор вышел на улицу первым и галантно подал ей руку. Мерелин не стала отказываться — с улыбкой вложила свою ладонь в его и элегантно выбралась наружу. В Северной башне стояла привычная тишина. Когда они вошли в приемную, секретарь Райдес со страдальческим видом пил чай, держа чашку в одной руке, а другой перекладывая документы из одной стопки в другую, мельком оглядывая их содержимое. — Добрый день, секретарь Райдес, — вежливо поздоровалась Мерелин и сразу же ощутила, как на сердце потеплело от воспоминаний. Рован посмотрел на нее красными усталыми глазами, два раза кивнул и снова с головой ушел в работу. Он уже настолько привык к присутствию Мерелин в кабинете директора, что перестал обращать внимание. В отличие от некоторых преподавателей, которые до сих пор приходили в ужас, завидев ее в коридоре — справедливо отметить, что это случалось нечасто, потому что обычно Мерелин проводила время только в Северной башне, куда и так почти не ступали ноги демонов. — Рован, отвлекись от дел, — попросил Николас, проходя мимо стола секретаря в свой кабинет и попутно снимая черные перчатки. — Надо кое-куда сходить. Секретарь Райдес поднял голову, встретился взглядом с Мерелин, но она лишь пожала плечами, показывая, что и сама не знала о планах директора. Секретарь поднялся с места с тихим стоном, качнулся вперед-назад, разминая затекшую спину, и устало вздохнул. Мерелин даже посочувствовала ему. Через минуту директор вышел в приемную — он собрал волосы в низкий пучок, чтобы не мешались, черный пиджак он оставил в кабинете, оставшись в одной темной рубашке и брюках в тон, перчатки тоже предпочел не надевать. Мужчина поманил секретаря и демоницу за собой. Когда они покинули Северную башню и вышли в пустые коридоры замка, Рован наконец с некоторым раздражением спросил: — Куда мы идем? Что за срочность? Николас его проигнорировал. Они спустились по лестнице в вестибюль, директор сурово взглянул на нескольких учеников, которые пытались спрятаться под лестницей при виде его, до этого момента демоны вполне успешно прогуливали лекцию. Но не стал ничего говорить. Рован погрозил им пальцем, сердито пообещал выяснить, из какой они группы, если сейчас же не пойдут в кабинет, и ученики со скоростью штормового ветра скрылись из виду на втором этаже. Николас вышел из замка во внутренний двор, секретарь и демоница неотступно следовали за ним. Когда директор неожиданно свернул в сторону Восточной башни, стоявшей чуть в отдалении от других, до Рована наконец дошло. Он почти истерично вскрикнул и взмахнул руками: — Почему мы идем к подземельям? Мерелин в искреннем непонимании подняла бровь. Что задумал Николас? Разве он сам не упоминал о том, что в подземелья нельзя попасть из-за того, что они давно запечатаны? К чему все это? Но Николас снова проигнорировал подчиненного, что крайне не понравилось Ровану. Секретарь Райдес сморщился, будто съел что-то кислое, сложил руки на груди и окинул спину директора претензионным взглядом. Когда они подошли к Восточной башне, Николас провел их к внешнему входу. В башню можно попасть двумя способами: первый — через вход из замка, а второй — с внешней стороны. Во втором случае дверь вела не только в башню, но и к подземельям. К двери, которую невозможно открыть — по крайней мере, так утверждал директор. Николас остановился у резной двери, старой и на вид даже хлипкой, но когда он дернул за ручку, она даже не дернулась. Словно была приклеена к стене. — Ключ здесь, — вдруг сказал директор, обернувшись к своим спутникам. — Где-то в подземельях. На несколько мгновений повисла тишина. — Постойте, — отмерла Мерелин, — разве не вы говорили, что они уже очень давно запечатаны? Если ключ был украден несколько десятилетий назад, его не могли поместить сюда. По времени не сходится. Да и вряд ли я не смогла бы почувствовать его, когда постоянно нахожусь в академии — такой мощный артефакт невозможно не заметить. Рован кивнул, соглашаясь с ней. — Подземелье было запечатано нами — Ааронами. И только Аароны способны его открывать и закрывать. — Как личная кладовая, — хмыкнул Рован и упер руки в бока. — Удобно. — Более чем. Но еще удобнее то, что из-за печати невозможно обнаружить энергетику тех вещей, что там спрятаны. Поэтому Ненависть все никак не может найти ключ. Печать нашей семьи просто блокирует силу артефактов изнутри. По этой же причине никто из нас тоже не мог почувствовать этого. — Тогда стоит ли вообще его открывать? — осторожно вопросила Мерелин, бросив взгляд на дверь. — Пока Ненависть не знает об этом, то не сможет отыскать ключ. Пока он остается под защитой печати Ааронов, у нас есть время что-нибудь придумать. — Пока он не узнает о местонахождении ключа и не перережет глотку директору, чтобы с помощью его крови открыть дверь, — с ядом в голосе протянул секретарь. — О да! Шикарный план, мелочь! Мерелин медленно повернула к нему голову, посмотрела таким взглядом, словно намеревалась в следующую секунду броситься на демона и разорвать ему горло. — Он не станет убивать директора. По крайней мере, до определенного времени, — парировала Мерелин. — Как и меня. Мы ему нужны, пусть я пока и не понимаю, зачем. — А Алиса этого не знает? — прищурился Рован. — Спроси у нее. — Даже если и знает, не будет говорить. Я уже пробовала, — мрачно заявила Мерелин. — Я согласен с Мерелин, — сказал Николас. — Пока ключ там, у нас есть шанс все обдумать. Это выиграет нам немного времени. Я лишь хотел убедиться, что подземелье запечатано. Мы не можем знать, на что способен Ненависть. Если он прознает про то, где находится ключ… Возможно, ему даже не понадобится моя кровь. — Оно запечатано, — хмыкнул секретарь и весело добавил: — А значит, мы не умрем сегодня! — после этого Рован снова состроил мрачное выражение на лице и добавил: — Счастье-то какое. Мерелин хмыкнула. — Не будьте так уверены в этом, секретарь Райдес, — сказала она. — Обычно такие высказывания быстро становятся неверными. Пока не наступит полночь, мы не можем быть уверены, не умрем ли сегодня. — А ты оптимистично настроена, я смотрю, — недовольно повел плечами Рован. — Ой, всё. У меня еще целая куча работы. Вы меня только отвлекаете. Сами разбирайтесь со всей этой чепухой. Он развернулся и ушел. Мерелин и Николас переглянулись. Рован такой… Рован. *** Камин тихо потрескивал. Огонь отбрасывал тени на стены, на лица Николаса и Мерелин, на мебель. За окном давно стемнело, на небо взошла величественная полная луна. Они молчали. Николас неторопливо перебирал пальцами ее волосы, иногда касаясь костяшками лба. Мерелин лежала на груди директора, слушая спокойное биение его сердца. Под пальцами тихо шуршала ткань его рубашки. Мерелин чувствовала, как медленно ее начинал одолевать сон. С Николасом ей спокойно. Так, как никогда в жизни не было. Рядом с ним она не боялась спать. Знала, что в полной безопасности. Знала, что он будет оберегать ее сон. Это чувство приносило радость и умиротворение. Мерелин отдала бы все, лишь бы так было всегда. Лишь бы с ним навсегда. Хоть ее и клонило в сон, Мерелин не хотела терять несколько приятных часов. Чтобы взбодриться, она спросила: — Ты думал о том, что будет после? — они совсем недавно отбросили все формальности. Было странно обращаться к возлюбленному на «вы». — После? — удивленно отозвался Николас. — Да. Что, если у нас не получится? Остановить Ненависть. Он поморщился, но не стал увиливать и врать. — Вероятность успеха невелика. Это так. Но я думаю, что лучше проиграть, зная, что сделал все, что мог, чем проиграть, осознавая, что сидел, сложа руки, и не приложил никаких усилий для победы. Пусть результат один и тот же, но чувство от него будет разное. Я привык действовать, даже если конечный результат не будет таким, какой я хотел видеть. К тому же, шанс все же есть. Мерелин задумчиво поводила носом по его груди, ткань рубашки тихо зашуршала. — Мы — «помеченные». Ненависть хочет использовать нас в своих целях. Ты понимаешь, что если ему это удастся, мы станем частью силы, которая уничтожит весь демонический род. Мне… страшно думать об этом. Я не хочу быть той, по чьей вине погибнет вся моя семья, мои близкие, — призналась Мерелин тихо. — В этом нет нашей вины, — возразил Николас. — Что могут два демона против древнего Прародителя? — он усмехнулся. Даже слишком спокойно, учитывая, в какой ситуации они оказались. — По сравнению с ним мы — две букашки. А он — дракон. Но и букашки могут повлиять на судьбу целого рода. Если поступят достаточно грамотно. — Честно говоря, я сомневаюсь в том, что мы на это способны, — шутливо заметила Мерелин. — Ауч, это было больно, — хмыкнул Николас и провел длинными пальцами по ее лбу, убирая в сторону упавшие на лицо темные волосы. Мерелин на мгновение прикрыла глаза от наслаждения. Николас неожиданно сменил тему разговора: — Признаться, я был удивлен, когда ты заговорила про отмену запрета на браки. — Почему? — непонимающе спросила она. — Я ожидал от тебя такой прямоты, но думал, что это случится позже. Я сам собирался поднять эту тему, но позже — после того, как разберемся с Ненавистью. Мерелин нахмурилась. — Я подумала, что если не сделаю этого сейчас, вряд ли смогу сделать потом. Это заявление стало для меня… надеждой на будущее, понимаешь? Как будто у меня наконец появилась цель, ради которой стоит выжить. Ради надежды на то, что мы сможем отменить запрет. Что сможем быть вместе. Как и другие демоны, павшие под натиском запретных чувств. Я боялась… опоздать. Николас некоторое время колебался, но потом решился спросить: — Ты правда думаешь, что мы можем снять проклятие? Он ощутил, как она крепче обняла его за пояс. — Я надеюсь на это. Но в ту ночь, когда мы получили печати, мне снился сон. — Что за сон? — напрягся Николас. — Мы лежали в гробу, среди могильных цветов. Вместе. И я что тогда, что сейчас совсем не знаю, как правильно истолковать это видение. Между ними повисло молчание. Неуютное, полное недосказанностей и печали. Как будто выход, что до этого сиял во тьме, вдруг погас, оставляя их в полной слепой темноте. Мерелин заметила: — Но я не отказываюсь от своих слов. От тех, которые сказала у темных эльфов. Я верю, что наш союз — путь к избавлению от проклятия. Возможно, этот сон был всего лишь последствием нервной ночи, а может, он относился даже не к проклятию. — Думаешь, это предзнаменование того, что задумал Ненависть? — спросил Николас. Мерелин коротко кивнула. — Всё может быть. — Не будем думать об этом. Нам важно подпортить план Ненависти. С остальным разберемся позже. То, с какой уверенностью и непоколебимостью он говорил, внушало ей спокойствие. Ей казалось, что вместе у них получится одолеть даже самое древнее существо в мире. Мерелин подняла голову и растянула губы в мягкой, искренней улыбке. Она редко улыбалась, но когда делала это, Николасу казалось, что он сходил с ума: от того, как сердце заходилось в безумном ритме, как в теле вспыхивало пламя, которое он прежде никогда не ощущал. — Каждый раз, когда ты улыбаешься, меня одолевает это чувство. Такое странное… Я ощущаю себя в полной растерянности и вместе с тем знаю, что могу разрушить целый мир ради одной этой улыбки. — Возможно, это означает, что ты любишь меня, — вдруг тихо предположила Мерелин. — Так, как люблю тебя я. — Нет. — Твердо возразил Николас. В ее глазах отразилась растерянность. Он едва сдержал улыбку — нет, это слишком жестоко с его стороны. Так шутить над ней точно не стоит, поэтому он поспешил исправиться: — Не возможно, а точно. Я точно люблю тебя. Мерелин несильно шлепнула его по плечу. Николас расхохотался. — Ваши шуточки, директор, — она подчеркнула это обращение, — ужасны. Я успела в вас разочароваться. — Ауч. Хорошо, я понял. Постараюсь исправиться. Он потянулся за поцелуем, и Мерелин, скорчив мрачное лицо, отвернула голову. Но не удержалась, когда его губы прикоснулись сначала к виску, а после к щеке. В конце концов, Николас получил свой поцелуй. *** Все вокруг него казалось неприветливым и жутким. Мрак тянул свои лапы к нему, холод пробирал до костей. Тайрон огляделся и ужаснулся: под ногами хлюпала кровь, жидкость доходила ему до колен. Повсюду лежали тела ужасных, уродливых монстров и погибших демонов. Их были сотни, тысячи… Целые горы. Тайрон обхватил себя руками. Он вдруг услышал тихий, но отчетливый шепот: сотни голосов повторяли одни и те же слова. «Он идет». «Он идет». «Он идет». С каждой секундой звук усиливался, и вскоре стал таким громким, что эльф скорчился от боли и закрыл уши. Они будто требовали чего-то, взывали к нему, как к единственному спасителю. Множество душ о чем-то его молили: некроманта, единственного, кто мог их услышать. Тайрон резко выдохнул и распахнул глаза, вырываясь из кошмара. Он проснулся в холодном поту. Зов мертвых все еще эхом отдавался в его голове. Эльф нахмурился, медленно сел на кровати и поднял голову. Вздрогнул больше от неожиданности, нежели от страха. Перед кроватью стоял призрак: смутно знакомое лицо натолкнуло Тайрона на мысль, что он мог видеть его в академии. В таком случае, этот демон — один из убитых Алисой наследников. Его появление не предвещало ничего хорошего. Тайрон стиснул пальцами одеяло, грозно посмотрел на демона и одними губами спросил: — Что ты хочешь от меня? — Тебе нужно поторопиться, — его голос — неживой, лишенный всяких эмоций — заставил эльфа вздрогнуть от страха. — Он идет. — Кто? — нахмурился Тайрон и вдруг осознал: — Ты говоришь о демоне Ненависти? Призрак кивнул. — «Помеченные» ждут его. — Что это значит? — подозрительно спросил Тайрон. Демон немного помедлил, продолжая сверлить некроманта мрачным, пугающим взглядом. А потом заговорил. Глаза Тайрона расширялись с каждым словом призрака. Это не укладывалось в голове. Эльф резко развернулся и потрепал за плечо спящую рядом девушку. — Грацея! Грацея, просыпайся! Беда! Демоница сонно поморщилась, перевернулась на спину и приоткрыла глаза. Несколько секунд пыталась понять происходящее, а когда ее взгляд сосредоточился на Тайроне, она наконец заметила его бледность. К вискам прилипли мокрые от пота серые пряди волос. Он выглядел испуганным. Грацея опасливо посмотрела на него и приподнялась на локтях. Спутанные золотистые волосы девушки свесились с ее плеч и разлились по подушке, как яркая, солнечная река. — Что происходит? — Ненависть близко. Он идет за ними. *** Мерелин проснулась от странного чувства посреди ночи — или же дело шло к рассвету, она толком не понимала, потому что на улице все было черно. Девушка сонно приподнялась и сразу же нахмурилась. Она лежала на диване. Но одна. Куда делся Николас? В камине тихо потрескивал огонь. Казалось, с вечера ничего не изменилось — та же теплая, уютная атмосфера. Но ее вдруг накрыло ужасное предчувствие. В комнате вдруг стало страшно — тени будто бы заплясали в безумном танце на стенах, пламя угрожающе потрескивало, а пространство вокруг вибрировало и искрилось, как перед ударом молнии. Мерелин сглотнула и подняла голову, вперила взгляд в закрытую дверь. Она уже знала: как только выйдет за пределы этой комнаты, ее будет ждать что-то зловещее и опасное. Любовь, облаченная в Ненависть, уже поджидала ее во тьме.