Глава 3. «Вероятно, я идиот»

Ноябрь 2001г.        Сатору не следил за ней. Разумеется, нет.        Это не он в конце первой недели сентября заявился без стука в гостевой дом на отшибе, куда его обычно и под страхом скучнейшей лекции Харуо не заманишь. Не он небрежным, почти вызывающим движением распахнул седзи. И уж точно не он, увидев зареванное, распухшее лицо этой гайдзин, швырнул в нее первую попавшуюся под руку упаковку салфеток с грубым, как наждачка, приказом: «Че ревешь. Из-за тебя тут все плесенью обрастет».        Ему не было до нее дела.        И уж точно ему не было никакого дела месяц спустя, когда, проходя мимо додзе, услышал знакомый всхлип, тонущий в задиристом смехе Кацуо и близнецов Сато, окруживших ее плотным кольцом. Он просто прошел мимо, ощутив лишь легкое, привычное раздражение от их возни. Его это не касалось.        Даже когда золото осени лениво коснулось острых краев кленовых листьев в его саду, он по-прежнему убеждал себя, что не несет ни малейшей ответственности за идиотское, абсолютно нелогичное решение Татсуки, принятое два месяца назад. А то мимолетное, странное чувство облегчения, которое он испытал, когда приехала ее гувернантка, Анна, он и вовсе затоптал поглубже, посчитав неуместным. Его не должно волновать то, что девчонку не бросили.        Но все равно она не выходила из головы.        Причина была до абсурдного простой — его Шесть Глаз и эта раздражающая, тупая боль в висках. Она возникала каждый раз, стоило ее энергии оказаться поблизости — словно смотришь прямо на полуденное солнце. Хотелось зажмуриться, зарычать от бессильной досады. Или просто избавиться от источника боли — реализовать наконец ту угрозу у пруда, «лично ускорив ее перемещение в стиле Сатору Годжо», только не в гостевой дом, а прямиком на ее туманный остров, имя которому Великобритания. Вот бы это решило проблему. Ведь другой причины думать о ней не было. Потому что он знал…        Ему. Не было. До нее. Дела.        — Деметрия-сан, вы хотите остаться? Ваш акцент и знания английского языка могут помочь в классе.        Голос Сиори-сенсей вырвал его из мыслей. Сатору замер у распахнутых дверей в учебный кабинет. Не вошел, лишь прислонился плечом к стене, мгновенно ощутив, как пространство исказилось.        Расстелившаяся вокруг гайдзин, как липкий, вязкий туман, энергия снова забивала его восприятие помехами, неприятным шумом. Его Шесть Глаз силились прорезать эту муть, отфильтровать ее энергию от остальных, но контуры других детей за ее спиной плыли, искажались, тонули в этом голубоватом мареве. Снова — тук-тук — запульсировало в висках.        «Даже через стену теперь ничего толком не разглядеть…»        Немного высунув голову, Сатору поймал взглядом Хину и Эри, сидевших у самых дверей. Они его еще не заметили, иначе шепот Эри, нарочито громкий, хоть и прикрытый ладошкой, не донесся бы до него так отчетливо:        — Эти штуки на ее лице… похожи на грязь. Ужас.        — Тс-с… Это веснушки, — шикнула на нее Хина, украдкой бросив взгляд в сторону новенькой. — Но да… и правда, как будто грязью измазалась. Но это потому что их мало.        — Вот-вот! А еще этот воротник дурацкий…        Казуки, сидевший за спиной младшей сестры, дернул ее за кимоно меж лопаток. Та пискнула и качнулась назад, едва не потеряв равновесие.        — Говори тише, Эри. Совсем страх потеряла? Или ты хочешь открыто заявить, что осуждаешь решение Татсуки-сама и Сатору-сама? — он тут же отпустил ткань. Передние ножки стула Эри с резким стуком ударились о деревянный пол.        Сатору мысленно фыркнул. Бессмысленный треп отпрысков побочных веток клана Годжо его не интересовал. В отличие от них, он даже толком не мог разглядеть лицо самой гайдзин — она была почти сплошь покрыта этой голубоватой пеленой. Как будто накрыта полупрозрачной вуалью. Четко он видел ее лицо лишь единожды — при их первой встрече в кафе, в тот момент еще не догадываясь о планах и лицемерной натуре ее матери. Тогда энергия тоже растекалась, но не успела сконцентрироваться в одном месте, как на территории клана, где, возможно, техника применялась ею чаще. И ведь не было логичного объяснения этому явлению. Избыточное количество энергии для ее детского тела? Полное неумение контролировать и распределять эту энергию? Какая-то особенная, неизвестная ему техника? Или все сразу?        Стоило ему в очередной раз забить голову мыслями о том, почему поведение энергии этой девчонки отличалось от всего, что он видел до этого, как услышал ее тихий ответ Сиори-сенсей на английском, из чего уловил только имя Дайки, тренера по боевым искусствам для детей.        «Ну, конечно, старик! Вместо того, чтобы отправить ее к Кайто, где она научилась бы контролировать проклятую энергию, ты заставляешь ее терпеть побои от других на тренировках с Дайки».        Сатору раздосадовано провел рукой по лицу. Если бы можно было найти способ минимизировать эту утечку, заставить заткнуть ее фонтан энергии.        «Поговорю с ним позже».        Множественный скрип ножек стульев о деревянный пол неприятно резанул по слуху, стоило ему наконец лениво переступить порог. Плечи гайдзин тут же напряглись, она вскинула голову, когда Сиори-сенсей внезапно подскочила со своего места и глубоко поклонилась. Ее примеру, как по команде, последовали и другие ученики. Какофония детских голосов — писклявых, ломающихся, неуверенных — пронеслась по классу громким «Добрый день, Сатору-сама!». Сатору проигнорировал приветствие, мрачно смотря на девчонку, стоявшую у учительского стола: ее лицо — озадаченное, руки крепко прижимали учебник японского к груди, словно щит, а недоуменный взгляд метался между склоненными головами детей, замершим в поклоне учителем и ним.        «Ну давай. Ты тоже должна поклониться. Будь как все. Не отсвечивай».        Ожидаемо. Ее голова тоже склонилась в неловком, неуверенном кэйрэй — то ли все еще внутренне сопротивлялась правилам, то ли просто растерялась, осознав внезапно, что другие дети, даже те, кто был старше них обоих и принадлежал к основной семье, как Казуки и Кацуо, должны были приветствовать его куда более низким поклоном.        Последняя мысль погасила призрак заносчивой ухмылки, мелькнувшей было в уголках его губ.        Сатору прошел мимо нее к своему обычному месту через ряд от Кацуо и демонстративно отвернулся к окну, разглядывая знакомый пейзаж возвышающегося бамбука. За спиной послышался шорох поднимающихся голов, скрип сдвигаемых стульев, а затем неприятная, напряженная тишина повисла в кабинете, усилив шум в его голове.        «Будь как все, гайдзин. И не мешай мне».        Но мысль эта была какой-то… неправильной.

       ━━━━━━༻∞༺━━━━━━

       — Ха! Я же говорил, что получится!        Синий шар, пульсирующий усиленной проклятой энергией, хищно рванул по полю, жадно втягивая в себя землю, камни, обрубки веток и даже молодой бамбук у самой кромки рощи. Пальцы Сатору дрогнули — концентрация поплыла на мгновение, — когда несколько особенно толстых стволов вырвало с корнем, словно сорняки. Тяжелая капля пота медленно скатилась по виску, очертив линию челюсти, и замерла на подбородке.        — Заканчивай.        — Нет! — раздраженно дернув плечом, Сатору сбросил руку Татсуки. — Ты сказал, круг по полю. Я сделаю круг.        — Техника выходит из-под контроля. Остановись!        «Черт, почти!.. — стиснув зубы, он отчаянно потянул нестабильный шар к дальнему краю, чувствуя, как неуправляемая энергия переполняет его, вдавливая в землю мощью. — Еще немного… Повернуть бы…»        Грохот разорвал воздух. Клубы пыли взметнулись на десятки метров, эхо удара прокатилось по лесу, спугнув мелкую живность, и достигло ворот на другом конце территории — стая ворон, дремавших на крышах, черным полотном взмыла ввысь, заглушая шум пронзительным карканьем. Когда пыль наконец осела, в каменной стене, окружавшей поле, зияла дыра размером со слона.        Голос Татсуки прозвучал неожиданно близко, сухо, без тени удивления:        — Эту стену ты тоже планировал сломать? — ни одна мышца на старческом лице не дрогнула.        — Не-а, — Сатору стер тыльной стороной ладони пот со лба и криво усмехнулся, глядя на дело своих рук. — Но она точно требовала ремонта. Вот и повод нашелся. Можно даже новые ворота здесь поставить.        Устало потерев переносицу, Татсуки прикинул, сколько бумажной работы придется взвалить на Коуки, чтобы убрать эти последствия. С другой стороны, парень был молод, всего двадцать четыре, и только год работал на клан Годжо — полезно будет взять на себя всю документацию по ущербу от выходок своенравного будущего главы клана, пусть заранее привыкает к трудоемкой работе.        — В следующий раз я ожидаю от тебя большего послушания, Сатору. Если я потребовал остановиться — ты должен немедленно прекратить действие техники, — в голосе ни намека на снисходительность, только стальная строгость, с которой Татсуки отдавал приказы другим, хотя в глубине его почти черных глаз пряталось сомнение — этому мальчишке послушание было чуждо. — Потренируемся завтра еще. На сегодня все.        Сатору недовольно застонал. Результат его не устроил, хотелось попробовать еще, но старик, как обычно, все обломал.        — Как проходят уроки английского, есть успехи? — Татсуки мягко, но настойчиво подтолкнул его к выходу с поля, пресекая любой дальнейший спор на корню.        — Скукота, — засунув руки в карманы толстовки, Сатору лениво пнул сухую ветку носком кроссовка. Остаточная проклятая энергия все еще гудела в кончиках пальцев, неприятно щекоча. — Мне обязательно торчать на уроках с остальными? Может, как с Арисагавой, отдельно, а?        — Ты знаешь, почему Арисагава-сан отдельно ведет физику и математику — это часть твоей техники, остальные предметы обязательны для всех, — как и в прошлый раз, старик отверг его идею.        Перспектива проводить время в одном классе с Кацуо, Хиной, Эри и остальными не вызывала ничего, кроме тоски. Их уровень, темп, предсказуемая энергия… навевали скуку. Сатору давно принял как факт: он — другой. Он — сильнее. Намного сильнее. Это стало очевидным еще на том спарринге с Кацуо семь лет назад. Ему было пять, Кацуо — восемь. Но даже будучи сыном Рёичи, одного из сильнейших бойцов клана, Кацуо смог нанести лишь пару ударов, а закончил со сломанной рукой. Закономерный итог. Наверняка этот дурень все еще не оставил мыслей о реванше, но это было сродни тому, что попытаться догнать ветер. Бессмысленно. Сильнее Сатору в клане не было никого. Кроме разве что старика Татсуки. Он был единственным, кто со своим знанием Безграничности и слабостей Сатору мог с ним сравниться. И необходимость тратить время на общем уроке, вместо того чтобы двигаться дальше, к своему настоящему уровню, ощущалась как досадная помеха.        — Кенсин согласился бы, — проворчал Сатору, натягивая капюшон на лицо и дергая за шнурки, скрывая помрачневшее выражение.        Упоминание почившего главы клана заставило Татсуки напрячься. Его густые брови сошлись на переносице, морщинки у глаз, похожие на карту иссохших рек с высоты, стали глубже. В такие моменты старик был неотличим от своего младшего брата Харуо, и это бесило Сатору еще больше.        — Значит, его методы воспитания тебя устраивали? — с тихой угрозой спросил Татсуки.        Руки Сатору снова ушли глубоко в карманы толстовки, кулаки сжались до побелевших костяшек. Он чувствовал, как давящая энергия старика столкнулась с его собственной, воздух между ними заискрил невидимыми разрядами.        — Нет, — бросил он, уходя вперед.        Когда прошлый глава, Кенсин, наконец отдал концы, Сатору втайне ликовал. Давно пора. Сто лет сидел на своей дряхлой заднице ровно, раздавая тупые, бессмысленные приказы, а сам боялся сунуться в настоящий бой. И даже после смерти умудрился напортачить: не дал шаманам по-человечески очистить тело, обратился в паршивое, слабое проклятье и снес восточную стену храма. Как был мудаком при жизни, так и остался. Этот старый изюм не заслуживал ни капли уважения. А его методы воспитания… Сатору до сих пор передергивало от воспоминаний. Полная изоляция носителя Шести Глаз. Тюремщик, а не глава.        Его движения замедлились.        Носки кроссовок были перепачканы пылью и грязью. Пальцы все еще подрагивали — на этот раз от досады, а не от неконтролируемой силы. Затылком он чувствовал внимательный, изучающий взгляд Татсуки, словно тот пытался прожечь дыру в его черепе и залезть внутрь. С тяжелым вздохом Сатору скинул капюшон и резко обернулся. Голубой огонь в его глазах опасно вспыхнул, но тут же угас, сменившись скучающим выражением.        — Если бы этот старикашка даже заикнулся о девчонке, я послал бы его, чтоб ты знал.        — Вот как, — хмыкнул Татсуки. Его усы дернулись, скрывая усмешку. Рука привычно прошлась по короткой бороде, а морщинки на лице разгладились. — Что ж, рад, что между нами такое взаимопонимание.        — Еще бы, — Сатору снова принялся отпинывать мелкие камни и ветки, разбросанные его силой во время тренировки. Поле требовало уборки — этим займется персонал ночью, чтобы завтра снова можно было все разрушить.        — Раз уж ты упомянул Деметрию, — вкрадчиво начал старик, отчего плечи Сатору напряглись. — Ты говорил с ней?        — Нет, с чего бы мне говорить с этой гайдзин? — он рывком притянул Синим ближайший камень и широким взмахом руки раскрошил его о землю в пыль.        — Знаешь, — Татсуки поравнялся с ним, его высокая фигура нависала сбоку. — Любопытно наблюдать, как она держится. Совсем одна здесь, в чужой среде. Это требует определенной стойкости, не находишь? Хотя ей, без сомнения, нелегко.        От этой показной мягкости в его голосе и непривычной теплоты, обращенной явно не к Сатору, внутри неприятно дернулось раздражение.        — Одна? С ней постоянно таскается Анна. Сиори по несколько часов в день мучает ее японским. А Чиё вообще прыгает вокруг нее, как ручная собачка. Вот уж кто сейчас не один, так это она!        — Я был уверен, что любопытство в тебе со временем проснется, но, как понимаю, ты все еще считаешь, что ей здесь не место.        — Ей изначально не было здесь места! — Сатору резко остановился, взлохматив пятерней волосы и создав еще больший беспорядок на голове. — Знаешь, что мне любопытно? — с вызовом спросил он. — Почему эта гайдзин играет роль боксерской груши у Дайки, а не учится контролировать свою энергию с Кайто? Это ты составил ее расписание, или Судзуки под твоим руководством начиркал эту чушь?        Улыбка старика стала подозрительно шире, словно он услышал гораздо больше, чем было сказано. Сатору тотчас стушевался, костяшки пальцев нервно хрустнули. Не мог же он признаться — даже самому себе, сколько бы не отрицал это, — что наблюдает за гайдзин. Нет. Все дело было в другом. В судьбе клана. В бессмысленной трате ресурсов на эту девчонку. И в ее невыносимой, нестабильной энергии.        — Тебе ли не знать, Сатору, что управление проклятой энергией требует не только таланта, но и сильного, подготовленного тела.        — Ага, точно, — нарочито равнодушно буркнул он. — Когда она в очередной раз свалится в обморок во время обычной пробежки, не жалуйся, что я не предупреждал.        Рыхлая земля под ногами сменилась дощатым мостиком, переброшенным через узкий, но бурный рукав реки Ходзу. Вода, спускавшаяся с гор, яростно билась о сглаженные временем камни, и ледяные капли долетали до них, оседая на одежде.        — Так что тебя на самом деле волнует?        Татсуки, в отличие от внука, который брезгливо использовал Бесконечность, чтобы капли застывали в сантиметрах от него, наслаждался этой влагой. Он позволил брызгам коснуться щеки, ощущая единство с природой — мгновение покоя вдали от политики и бесконечного воспитания молодого поколения.        — Ничего, — ответил Сатору, отвернувшись. Щелчок пальцев — маленький шар Синего завис над его ладонью.        — Так ли это? В последнее время ты кажешься рассеянным. Я даже подумывал удвоить наши тренировки.        Услышав сдавленный смех старика, Сатору резко сжал кулак, и шар лопнул с тихим хлопком.        — Да фиг тебе, а не удвоенная тренировка! Ты ее куда впихнуть собрался? Вместо истории клана? Или теории дзюдзюцу? Обед укоротишь? А, нет, — он картинно ахнул. — Наверное, отменишь самостоятельную практику и медитацию? Вот от отмены последнего я не отказался бы.        — А может, «свободное время» перед отбоем?        — Только попробуй! Я вызову тебя на бой, уделаю перед всем кланом, стану главой и первым же делом отправлю гайдзин обратно на ее остров!        Смех Татсуки становился громче с каждой фразой, он откровенно забавлялся этим спектаклем. Довольный произведенным эффектом, Сатору тоже не сдержал усмешки, напряжение слегка отпустило. Иногда со стариком и правда бывало почти весело. Всяко лучше, чем с Кенсином. Хотя тренировок меньше не становилось, и требования оставались прежними — стать сильнее, чего бы это ни стоило.        — Так в чем же настоящая проблема? — повторил Татсуки, когда смех утих.        — В ее энергии! — Сатору спрыгнул с мостика на тропу из гладкого камня. Шум воды остался позади, сменившись шелестом листвы под ветром и далекой трелью камышовки, прячущейся в чаще. Здесь было тихо, уединенно. Это успокаивало, в отличие от гнетущего одиночества среди соклановцев. Он лучше остался бы здесь, чем сидел в классе с детьми, которые и на сотую долю не понимали его силы, но хотя бы признавали ее… в отличие от этой девчонки. — А еще бесит, как она смотрит. Хотя я толком и не различаю ее лица, опять же… — он резко обернулся, — …из-за ее энергии! Если хочешь, чтобы она здесь осталась, разберись уже с этим!        Татсуки хмыкнул, задумчиво постукивая пальцами одной руки по другой за спиной.        — То есть ты не можешь разглядеть ее глаза, но утверждаешь, что она как-то не так на тебя смотрит? — уточнил он невозмутимо, глядя на идущего задом наперед внука. — Не стану утверждать наверняка, но, возможно, ты видишь то, чего нет?        — Ты меня за психа держишь?! — возмутился Сатору. — Я серьезно! Ее энергия повсюду! Она повсюду! И тот случай, когда она в обморок рухнула во время пробежки! Она просто валялась на земле и исчезла на секунду! Понимаешь? И она, и вся ее проклятая энергия! А потом появилась как ни в чем не бывало!        — Деметрия утверждает, что не помнит «исчезновения».        — И теперь ты веришь какой-то гайдзин, а не наследнику клана?! — Сатору раздраженно провел рукой по лицу, стянув кожу вниз, — от постоянного напряжения болели мышцы.        — Дело не в вере, — Татсуки пригладил бороду, между бровями пролегла глубокая морщинка. — Но это не похоже на ее технику, по крайней мере, ее мать не сообщала о подобной.        — Ладно-ладно, я понял! Мне придется решать эту загадку самому, да? — цокнув, Сатору примирительно вскинул ладони. — Мне это абсолютно неинтересно, но все же спрошу: на чем основывается ее техника?        Довольная, почти хитрая усмешка старика заставила Сатору внутренне подобраться.        — На вероятностях.        — Что это вообще значит?        Но Татсуки вместо объяснений лишь положил ладонь ему на взлохмаченную макушку и загадочно улыбнулся.        — А почему бы тебе не поинтересоваться у нее?

      ━━━━━━༻∞༺━━━━━━

       Спрашивать напрямую было бы слишком просто. Поэтому Сатору проигнорировал издевательский совет Татсуки и решил, что придет к разгадке самостоятельно. Ну, почти самостоятельно…        Первым делом, сразу после того разговора на мосту, он поинтересовался о технике у Судзуки. Но этот щуплый старикан лишь посетовал на то, что Деметрия не является его прямой подопечной и в вопросах ее техники лучше разбираются глава клана и заместитель.        К Харуо же Сатору идти отказался наотрез. Фумико предсказуемо пожала плечами, вежливо предложив спросить «Деметрию-сан». Арисагава, который оставался последней надеждой со своими познаниями, вместо запланированного по программе «анализа Фурье», с энтузиазмом утопил его в двухчасовой лекции о теории вероятностей в математике, восторженно размахивая мелом у доски и восклицая об удивительных случайных событиях. Когда учитель перешел к классической физике, Сатору уже лежал лицом на столе, считая трещинки на дереве.        — …Считается, что если бы мы могли знать начальное состояние каждой частицы, то будущее системы было бы полностью предопределено законами физики! — торжествующе провозгласил Арисагава-сенсей, совершенно не замечая, что его единственный ученик почти спал. — Помимо классической физики, вероятность играет фундаментальную, неустранимую роль в квантовой механике…        «Ничего из этого не подходит, — Сатору с трудом оторвал щеку от стола. — Почему она тогда исчезла? Почему ее проклятая энергия постоянно активна, как включенный кран? Что это вообще за техника вероятностей?!»        Он шумно втянул носом воздух и потер сонные глаза. Часы над доской показывали ровно двенадцать тридцать. Обед. Голод давно стал привычным спутником из-за плотного расписания, но мозг настойчиво требовал глюкозы.        — О, как быстро время летит, когда рассказываешь о мироустройстве! — Арисагава-сенсей наконец заметил его взгляд и с сожалением отложил мел. — Что ж, о квантовой механике по программе мы начнем говорить после Нового года, но если вам что-то будет интересно дополнительно, то обязательно спрашивайте, Сатору-сама.        Учитель поклонился, но Сатору этого уже не заметил, вылетая из кабинета и спеша к своей резиденции.        «Если быстро проглотить обед, может, успею заскочить в додзе до начала истории клана… — мелькнула мысль. — Переговорю с Дайки».       Но Дайки в отличие от своего старшего брата, Рёичи, был не-шаманом, поэтому вероятность того, что он даст адекватный ответ, была мала.        Снова эти дурацкие вероятности…        На выходе из дома по окончании обеда его поймал Судзуки, каким-то шестым чувством угадавший намерения Сатору немного изменить распорядок в его дне. Старик настоял на сопровождении до учебно-тренировочной зоны, чтобы убедиться, что его подопечный точно войдет в здание с учебными классами, а не свернет по пути, прогуляв групповые занятия, как случалось не единожды.        «Ничего, — решил Сатору, плетясь за наставником под его аккомпанемент нравоучений о важности режима дня. — Отпрошусь пораньше у Сачико. Скажу, что на выходных помогу ей в архиве разобрать особо пыльные свитки. Она согласится, дочитает лекцию потом… Не факт, что я буду слушать».        Сачико Сато, архивариус и учитель истории клана, Японии, мира и всего, что можно было обнаружить среди древних бумажек на старых полках, была единственной из аффилированных семей, с кем у Сатору сложились относительно теплые отношения. Татсуки частенько отправлял его в архив в наказание, и Сачико, в отличие от других, не читала нотации, а просто вздыхала и показывала, где складывать документы. Сатору был уверен, что на сделку она пойдет. Однако, подойдя к ней перед уроком, он внезапно осознал: кто знает обо всех членах клана больше, чем архивариус? Наверняка старые полки уже пополнились новой папкой с иностранным именем. Но, когда Сатору, отбросив идею о сделке, напрямую задал ей тот же вопрос, что и остальным ранее, Сачико лишь растерянно развела руками и уклончиво пробормотала: «Информации о технике Деметрии-сан в архив не поступало, Сатору-сама. Возможно, вам стоит спросить ее?»        От негодования Сатору захотелось стукнуться головой о ближайший стеллаж. Он не хотел показывать этой девчонке, что ее дурацкая энергия и техника его волновали. Более того, он был абсолютно уверен, что Сачико солгала — она совершенно не умела врать, ее щеки всегда предательски краснели. А если солгала она, то и Фумико, и Судзуки тоже, а Арисагава просто мастерски перевел тему в лекцию. Стало кристально ясно — Татсуки отдал приказ молчать.        — Этот старик… — Сатору стиснул зубы, выходя из кабинета истории после урока. — Что ты задумал?!        Намерения Сатору ускользнуть после истории тоже провалились — Судзуки уже поджидал его в коридоре, каменной статуей охраняя выход. Пришлось отсидеть и литературу с Сиори, и скучнейшую теорию дзюдзюцу с Кайто. Вырваться из-под негласного надзора и плотного графика групповых занятий удалось только вечером, когда Харуо наконец отпустил его с индивидуального урока по основам управления клана. Вот тогда он почти бегом поспешил к тренировочной зоне, где уже должна была заканчиваться групповая тренировка.        За стенами додзе раздавались знакомые звуки — глухие удары, резкие выкрики, падающие тела на татами. Среди этих голосов он с неохотой узнал один, принадлежавший гайдзин. Не всхлип и не плач, как раньше, а вполне настоящий боевой крик, но за ним тут же последовал особенно громкий грохот падения.        — О-о-ой… больно, наверное…        Сатору, едва приблизившийся к додзе, резко оглянулся в поиске источника голоса, и найдя знакомый источник проклятой энергии, обошел здание.        — Кико?        Девочка, цеплявшаяся руками за выступ у окна додзе, испуганно пискнула, ее гэта чиркнули по стене, и она повалилась назад, но ее падение прервала сила, остановившая хрупкое тело в паре сантиметров от земли. Распластавшись на воздухе, Кико заморгала. Затем на ее лице отразилось немое удивление, и она резко выпрямилась, ступив на траву.        — Сатору-сама! Простите, пожалуйста! Я просто… Ну… Ждала братика… Скоро же занятие закончится, и я…        Сатору стряхнул с ее белоснежных волос прилипшую травинку и усмехнулся.        — Ты снова хочешь упросить Дайки, чтобы он тебя тоже тренировал? — щеки Кико залились румянцем. Она неловко оттянула рукава своего бледно-голубого кимоно и решительно замотала головой. — А что тогда?        Не дождавшись ответа, он заглянул в окно додзе. Тренировка и правда подходила к концу. Судя по тому, что в центре площадки остались только двое, шел легкий спарринг.        Знакомую концентрированную голубую дымку он сразу заприметил в углу комнаты, у стены. Прямая спина, упрямо вскинутый подбородок, сосредоточенный взгляд на спаррингующихся — со стороны можно было подумать, что гайдзин была полностью поглощена боем. Но Сатору видел больше: он заметил, как поменялась ее энергия — из резкой, почти колючей она перешла в более мягкую; заметил, как дрогнула ее рука, на которой медленно исчезали красные отметины от блока или удара; как расслабилась напряженная нога, на которую она, видимо, до этого старалась не опираться.        — Сестренка такая молодец! — восхищенно прошептала Кико рядом.        — Сестренка?! — Сатору удивленно перевел на нее взгляд. Кико, пыхтя, снова пыталась вскарабкаться на подоконник, цепляясь ногами за шершавую стену. Махнув рукой, он приподнял ее тело Синим, возникшим над ней. Попытка Кико изобразить благодарственный поклон, паря в воздухе, выглядела забавно, но Сатору было не до смеха. — Ты с ней общаешься?        — Ну да! — Кико зажала кимоно между коленями, чтобы подол не задирался. — Когда я узнала, что ее приняли в клан, потому что вы так решили, Сатору-сама, то подумала: «Раз Сатору-сама признал ее, значит, она хорошая!» Но братику это не нравится, — на маленьком светлом лбу пролегла хмурая морщинка. — Он называет ее «гайдзин» и «слабачкой» и запрещает мне с ней видеться. И говорит, что вы тоже так ее называете… Но вы не стали бы так говорить, правда? Вы не приняли бы в клан кого-то бесполезного?        От ее наивных слов Сатору на мгновение потерял дар речи.        — Будто Кацуо сам имеет право называть кого-то слабым, — наконец бросил он с напускным высокомерием. Кико согласно кивнула, а затем широко улыбнулась и вдруг помахала кому-то в окне. Снова заглянув внутрь, Сатору увидел, как гайдзин нерешительно помахала в ответ Кико, но, встретившись с его взглядом, тут же замерла и опустила руку. Он рефлекторно отпрянул от окна и спрятался за стеной, мысленно обругав себя за то, что его заметили.        «Вот же… Надо было все-таки прийти позже».        Взлохматив волосы, он раздосадованно цокнул. Кико продолжала увлеченно наблюдать за тренировкой старших, хотя Сатору подозревал, что смотрела она исключительно на «сестренку». Бред какой-то. Когда эта гайдзин успела очаровать мелкую?        — А вы знаете, что сестренка победила Харуки и Рику? — Кико оттолкнулась рукой от оконной рамы, и Сатору мягко опустил ее на землю.        — Она? Эта г… девчонка? — переспросил он, с трудом скрывая удивление.        — Ага! — Кико закивала, как болванчик. — Братик всю неделю бесится. Поэтому и запретил с сестренкой общаться.        Эта новость заставила забыть о неловкости от едва не сорвавшегося оскорбления. Для Сатору победить любого в клане не составило бы труда, но чтобы какая-то иностранка без опыта в боевых искусствах смогла всего за два месяца достичь уровня десятилетнего Рику? Он еще поверил бы, если бы это был Харуки, тому было всего семь.        — Подожди, — он прищурился, — она их на лопатки уложила или просто нанесла первый удар?        — М-м-м… — Кико приложила пальчик к губам, посмотрев наверх, словно искала ответ на кромке ветвистых деревьев. — Кажется, первый удар.        — А-а-а… Скукота, — пренебрежительно махнул рукой Сатору. — А я-то уж решил, что она непризнанный гений Тайдзюцу.        Девочка тихонько засмеялась.        — Вы подождите, Сатору-сама. Я уверена, что сестренка скоро уложит их на лопатки!        — Да уж… — он наклонился к ней и легонько щелкнул по лбу. — Только при папаше своем так не говори, не хватало мне, чтобы Рёичи донес на меня нашему великому главе. Очередная лекция о моем плохом влиянии на младших мне ни к чему. — Сатору выпрямился и спрятал руки в карманы широких штанов хакамы, в которые он переоделся после тренировки с Татсуки.        Уже был прецедент, когда его грубая речь вошла в обиход у мелкой, что очень не понравилось ни Рёичи, ни Дайки, ни особенно Татсуки.        В додзе стало тихо — тренировка завершилась. Наконец-то Сатору мог поговорить с Дайки наедине. Он собирался было попрощаться с Кико, как застыл, а затем снова резко наклонился к ее лицу, отчего девочка испуганно отпрянула.        — Ки-и-ико, — неожиданно елейным голосом протянул он. — Раз ты так хорошо общаешься с «сестренкой», то ты наверняка видела ее технику, — удивление на лице Кико сменилось восторгом, она снова часто закивала. А Сатору уже решил, что нашел лазейку в плане Татсуки — не мог же тот запретить ребенку говорить. — Что у нее за техника?        — А, сестренка называет ее «Вероятность».        Он это уже слышал от старика.        — И на чем она основывается? — Сатору нетерпеливо сжал ее плечи, внутренне ликуя, что не придется напрямую обращаться к гайдзин.        — На чем основывается? — растерянно переспросила Кико. — Ну-у-у…        — Ну-у-у?        — Не знаю, — она пожала плечами, и ладони Сатору бессильно соскользнули с них.        — Как не знаешь?! — недоверчиво выдохнул он.        — Я не знаю, что такое «Вероятность»! Сестренка пыталась мне объяснить, но я ни слова не поняла, она еще так странно говорит, с акцентом.        Сатору резко выпрямился, издав раздосадованный стон, и ущипнул себя за переносицу. Чего он ждал от пятилетнего ребенка, который едва научился два плюс два складывать? Продолжение лекции Арисагавы из уст малявки?        — Но ты хотя бы помнишь, что именно делает ее техника? — он все еще цеплялся за надежду, хотя та угасала с каждой напряженной секундой, пока Кико морщила лоб.        — Ну… она делает тук-тук-тук, — Кико постучала пальчиком по своей ладони, — а потом фьють! — ее другая ладонь резко рубанула воздух по горизонтали. — И снова тук-тук-тук!        — Кико…        — А?        — Ты абсолютно не помогаешь.        — Простите, Сатору-сама… — виновато пробормотала она.        Разговор с Кико окончательно отбил желание спрашивать что-то у Дайки. Ясно как день — бесполезно. Надежда растаяла еще на первом «тук».        Идя по знакомой тропе вдоль бамбуковой рощи, Сатору футболил небольшой камень, подобранный у самого додзе. Он снова и снова прокручивал в голове все, что успел собрать об этой несносной гайдзин и ее силе.        — Во-первых, непрекращающийся фонтан проклятой энергии, который застилает все в радиусе как минимум ста метров, — пробормотал он, отшвырнув камень на пару метров вперед так, что тот заскакал по тропе. — Во-вторых, при активации ОПТ следы ее энергии в пространстве слабеют, концентрируясь вокруг тела и внутри, и становятся мягче из-за положительной энергии. — Снова пинок, и тихий стук камня о камень прокатился по роще. — В-третьих… — он устало вздохнул, притянув камень Синим в ладонь. — …какое-то идиотское «тук-тук-тук и фьють»… — Сатору подбросил камень, ощущая его шероховатость и неприятный вес. — А в-четвертых… — камень резко взмыл вверх, задев листья на нависающих ветвях, и исчез в густой чаще. — …кажется, все-таки придется с ней разговаривать.        Но он совершенно не знал, с какой стороны подступиться, не выдав личного интереса.        — Да нифига! Мне неинтересно. Это все ее бесячая энергия! — он резко взъерошил свои волосы и раздраженно вздохнул. — Она же просто глупая девчонка, а я будущий глава клана, который за нее поручился. Мне положено знать о ее технике. Вот, точно! Просто потребую показать мне ее фокусы и все. Я не должен объясняться. — Сатору щелкнул пальцами, найдя разумное оправдание своему интересу, выпрямил спину и решительно двинулся в сторону жилой зоны.

━━━━━━༻∞༺━━━━━━

       Сатору по привычке собирался закончить ужин на полчаса раньше — ровно в восемь. В это же время заканчивался и ужин гайдзин, после чего она, как правило, испарялась в выделенный ей гостевой дом на отшибе. В первый месяц ее торчания в клане время окончания ужина у них обоих Сатору не волновало — он привык, что его расписание отличалось от расписания других, — вот только эта девчонка если раньше и пряталась после занятий, то последние две недели нагло отиралась в его саду. Ровно с того момента, как первые листья клена тронуло золото. Он пару раз замечал ее фигуру, неуклюже пытающуюся дотянуться до верхних веток, и это так его взбесило, что захотелось лично ускорить ее полет в пруд, но нежелание даже заговаривать с ней оказалось сильнее. Поэтому он заканчивал ужин раньше и свое свободное время проводил в додзе или на тренировочном поле.        Это было не поражение, а тактическое отступление.        А мог бы рубиться в новенькую GameCube, на которую пару дней назад наконец-то вышла Super Smash Bros. Melee. Сатору даже не успел сгонять за диском, хотя продажи уже как несколько дней шли. Хотел послать за ним Коуки, этого нового помощника, но Татсуки запретил гонять парня, а сам на того кучу бумажной работы взвалил.        Яркая, назойливая голубая дымка проклятой энергии, уже ставшая привычным фоном вокруг флигеля, внезапно колыхнулась, стала плотнее, и Сатору устало потер виски. Опять она.        — Ладно, — выдохнул он сквозь зубы. — Просто поговорю с ней. Разберусь с ее техникой. И решу проблему с этой утечкой. Надоела.        Только ступив на энгаву, он тут же почувствовал ее изумленный взгляд.        «Ага, не ждала, что я дома?»        Сатору ожидал, что гайдзин поднимется с деревянного помоста, неловко поклонится, пробормочет извинения и попытается уйти, но ничего из этого не произошло. Девчонка продолжала сидеть на краю платформы, свесив одну ногу, а в руках держала, несомненно, свежо выдернутую ветку клена с неестественно яркими красными листьями, коих на самом дереве еще не было.        — Эй, — засунув руки в карманы штанов, он спрыгнул с энгавы белыми носками прямо в траву, но ни одна травинка или камешек его не коснулись. Судя по любопытно наклоненной голове, она это заметила. Отложила ветку.        — Это «Бесконечность»? — в ее произношении слышался тот же странный акцент, что и два месяца назад.        — Да, — с гордо вскинутым подбородком ответил Сатору.        — Удобство…        — Удобно, — машинально поправил он ее, остановившись чуть позади. — Ты разве не должна каждый день практиковать японский? Почему до сих пор говоришь как… так?        Ее плечи едва заметно дернулись, и, словно потеряв всякий к нему интерес, она снова принялась теребить листья на сорванной ветке. Никаких видимых изменений в ее энергии Сатору не заметил, хотя она по-прежнему была сконцентрирована вокруг нее и ветки плотным, раздражающим маревом.        — Ты же знаешь, что это мой сад, да? — он наклонился вперед, заглянув за ее плечо, — вдруг упускал какую-то деталь?        — Ага.        — Тогда что ты здесь делаешь?        — Годжо-сама сказал, я могу быть… — она резко вскинула голову, — Сатору тотчас выпрямился, — и махнула рукой на флигели и сад вокруг.        — Татсуки сказал, что ты можешь находиться везде?        Получив в ответ утвердительный кивок, Сатору закатил глаза. Ему даже показалось, что здоровенный черный карп, лениво плавающий у поверхности воды, смотрит на него и беззвучно ржет над ситуацией.        «Ее японский вообще не изменился за два месяца. Может, она и правда отсталая?»        Если его догадки верны, то неудивительно, почему Кико с ней водилась — у них же одинаковый уровень развития.        — Что ты делаешь с листьями? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно.        Не то чтобы Сатору вообще волновало состояние этого дурацкого клена в его саду — ни разу за двенадцать лет он о нем не думал, — но, когда девчонка с явным усилием оторвала еще один желтый лист с ветки, его покоробило. Она зажала его между большим и указательным пальцами, и от желтых краев пополз оранжевый цвет, пока полностью не залил лист.        «Это и есть та самая «Вероятность»? И что в этом… вероятностного?»        Он сощурился, снова наклонившись вперед, почти дыша ей в макушку. Должно быть, что-то упускал. Точно упускал. И вот оно! Когда лист малозаметными рывками окрасился в ярко-алый — цвет, которому еще не время, — он вспомнил дурацкое описание Кико.        «Тук-тук-тук».        — Это не плавный переход, а… — он шумно втянул воздух между зубами. — …покадровый? Да! Смена цвета происходит так быстро, что кажется плавной, но это не так! Импульсами! — Сатору хлопнул ладонью по своему колену, отчего Деми вздрогнула.        — Эм… — ее глаза растерянно заметались. — Это «Манипуляция состо…»        — Нет! — Сатору резко сел рядом, почти касаясь ее плечом, и положил локти на колени. — Покажи еще. Я сам догадаюсь! Сделай лист… эм… оранжевым, а потом красным.        От его требовательного тона она еще больше растерялась, и Сатору раздраженно опустил голову, глядя на свои носки. Ему не нравилось, что нужно было подбирать слова, как с мелкими.        — Окей. Сделай оранжевый и красный.        — Но я уже сделала это.        — А-а-агх! — он запустил пальцы в волосы и сжал у корней. — Один раз оранжевый. Потом один раз красный. Тук. И тук. Поняла? — он заметил, как дергаются уголки ее губ. — Чего ты смеешься?        — Кико говорит «тук-тук-тук». Она сказала тебе?        «Тебе? Эта гайдзин так и не выучила иерархию? Или специально бесит?»        Сатору поджал губы, сверля ее угрожающим взглядом, но это, кажется, возымело обратный эффект — она пожала плечами и поднесла другой, еще желтый лист прямо к его лицу.        Тук — оранжевый. Лист на мгновение стал почти неосязаемым для его Шести Глаз, словно подернулся рябью.        Тук — красный. Снова та же рябь, искажение.        А затем то, что Кико называла «фьють», — лист снова стал желтый. От простого «тук» это ничем не отличалось, кроме разве что направления изменения.        — Ты можешь обращать это вспять! — выдохнул Сатору удивленно, инстинктивно выхватив у нее лист, вертя его между пальцами.        — Обращать вспять? — повторила она, непонимающе глядя на него.        — Ну, то есть делать так, как было! А можешь сделать его зеленым?        — Нет, не могу. Это прошлое. Я не могу делать прошлое.        — Но ты же только что… А-а-а… — протянул он, хлопнув себя по лбу. — Я идиот. Ты можешь вернуть то, что сама изменила!       Черт, он сказал это вслух.       Деми прыснула со смеху, но, поймав его испепеляющий взгляд, поспешно прикрыла рот ладонью.        — Ты не можешь смеяться над Сильнейшим.        — Это я могу, — возразила она с широкой, наглой улыбкой, когда убрала руку.        — А я могу пожаловаться, и тебя накажут, — с той же нахальной интонацией ответил Сатору, кинув лист ей на колени. Видимо, его слова все же задели ее, потому что она обиженно отвернулась к пруду, пробормотав что-то вроде: «Тогда больше ничего не покажу тебе».        — Ай, ладно-ладно! — Сатору вскинул ладони, картинно приняв поражение. — Хорошо, не пожалуюсь. Давай показывай, что ты умеешь еще, если у тебя есть чем удивить Сильнейшего.        К концу первого получаса их первого, на удивление почти адекватного разговора вокруг них скопилось множество листьев — от желтых до совершенно засохших коричневых, — клочья травы, небрежно выдернутой у пруда, раскрошившиеся камни — тут Сатору осознал, каким образом она умудрялась давить мелкие булыжники в крошку два месяца назад, — и даже один ее носок, который испещрялся дырами после демонстрации техники — второй обратился в прах и развеялся от легкого ветерка.        — О! О! Рыба! — возбужденно воскликнул Сатору, тыча пальцем в пруд, где сновали чёрные и белые силуэты. — Можешь ее… Ну не знаю… Сделать старой? А потом вернуть обратно!        Деми поморщилась.        — Она не предмет.        — И че? Тебе жалко рыбу? — Сатору недовольно цокнул.        — Я не могу менять рыбу.        — Только рыб? — она снова отрицательно покачала головой. — А, понял. Все живое? Ты не можешь менять то, что дышит и ходит? — он обвел взглядом сад. — Ну или плавает и летает, — добавил он, кивнув на пруд.        — Ага. Предметы могу, они не ходят.        — Скукота, — Сатору фыркнул и демонстративно откинулся на помост, подложив руки под голову. — А вот если бы могла убивать и воскрешать живых, то это было бы эпично! Хотя бы мелких букашек…        Стоило отдать этой девчонке должное — она тоже умела смотреть на других, как на идиотов, с которыми ей приходится говорить. Бесит, потому что Сатору внезапно почувствовал себя на месте Татсуки. А хуже всего было то, что он, увлекшись демонстрацией ее фокусов, так и не приблизился к разгадке странного поведения ее энергии.       «Манипуляция состоянием» выбирала одну из вероятных версий предмета в будущем. «Откат» при помощи обратной проклятой энергии возвращал предмету его изначальную форму до изменений. Вот только при применении техники с негативной энергией, как «Манипуляция состояния», проклятая энергия гайдзин, как и раньше, не просто оставляла следы, а вспыхивала повсюду, мерцала, искажая пространство для его Шести Глаз. Словно кто-то постоянно включал и выключал гигантскую, окутывающую все вокруг гирлянду. А вот при применении «Отката» такого не наблюдалось — ее положительная энергия вела себя иначе, более сфокусированно, да и сам «Откат» срабатывал слишком быстро, почти неуловимо даже для него.        — Эй, — он снова сел, — исцели себя!        — Но ничего не болит… Ай! — Сатору быстро ущипнул ее за тонкую кожу на предплечье, отчего там сразу проступила краснота. — За что? — обиженно спросила она, потирая руку.        Сатору не ответил, внимательно наблюдая. Сгусток ее проклятой энергии изменился, стал мягче, светлее — положительная энергия окутала руку. И в этот момент окружающий их энергетический фон, этот вездесущий туман, словно потускнел, стал менее навязчивым.       «Если предположить, что обратная проклятая техника — это приобретённая техника, то она не может использовать её одновременно с врождённой. Это объясняет, почему следы проклятой энергии угасают, когда она переключается на ОПТ. Но всё равно непонятно, почему она не угасает, когда она не активирует ни одну из техник?»        Он снова перевел взгляд на ветку в ее руках. Очередной лист менялся с одного цвета на другой — она просто игралась, то вдыхая в него жизнь, то отнимая, а энергия вокруг все так же странно мигала. Сатору скучающе прошелся носком по поверхности воды, разгоняя карпов, и краем глаза, почти случайно, уловил то, что упустил, даже когда смотрел прямо. Вот оно. То самое искажение, рябь. В момент смены состояния листа.        «Тук-тук-тук… Энергия не пульсирует… Она… исчезает! Вместе с листом! На долю секунды! — его словно током ударило. — Как и эта девчонка на поле! Точно! Она тогда тоже… исчезла!»        Сатору резко оторвал руку от щеки и выпрямился, чувствуя, как по спине пробежал холодок осознания.        — Черт! — он схватил ее за плечо, настойчиво развернув к себе. — Твоя техника активна всегда! Постоянно! Вот почему… — он осёкся. Его рука была грубо спихнута.        — Не смей меня трогать! — вскрикнула Деми, отшатнувшись.        На том месте, где мгновение назад была его ладонь, теперь лежала ее, утешающе потирая скрытое воротником место. На мгновение Сатору растерялся от ее резкости, но тут же поморщился. Проклятая энергия — ее личная, уникальная пытка для его Шести Глаз — ударила с новой силой, вязким, тошнотворно-голубым маревом замылив зрение. Он застонал, вдавливая пальцы в глазницы. Боль, к которой он, казалось, привык за последние полчаса, взвинтилась с новой силой.        — Да плевать! — Сатору вскочил на ноги. — Ты слышала меня? У тебя техника включена! Отключи её, идиотка!        — Ха? — Деми рывком поднялась следом. — Ты здесь идиот, а не я! Я не знаю, о чем ты говоришь! — гневно воскликнула она, шагнула к нему и ткнула в грудь пальцем, как в прошлый раз. — Но если ты когда-нибудь снова меня тронешь…        Сатору едва не зарычал от бессильной ярости. Ситуация до глупого повторялась вновь, только к этому прибавилась острая мигрень.        — Я идиот?! — воздух между ними затрещал от напряжения. — Ты вообще понимаешь, с кем говоришь, гайдзин?! — кулаки сжались до хруста костяшек; изнутри обожгло жгучее, почти неконтролируемое желание встряхнуть ее хорошенько, выбить эту дрянную технику, высеченную в её мозге. — Это твоя техника мне мозолит глаза! Все время! Везде! От тебя болит голова! Я уже почти не вижу ничего. Только. Этот. Чертов. Синий!        Он не заметил, как вскинул руку в сторону, как его собственная, голубая энергия сорвалась с пальцев неуправляемым потоком. Раздался оглушительный треск, скрип ломающегося дерева и громкий шелест — словно ураган пронесся по саду. Когда Сатору опустил руку, половина ветвей на старом клене была неестественно вывернута или вовсе отсутствовала, а земля и поверхность пруда были усыпаны ковром из сорванных листьев.        — А-а-а! Татсуки меня убьет, — он выпрямился и запустил пятерню в волосы. — Скажу, что это ты виновата, — он оглянулся. Деми, широко раскрыв глаза, медленно попятилась назад, споткнулась о корень дерева, почти упала, но затем резко развернулась и бросилась бежать. — Эй!        Сатору почувствовал, как задрожали пальцы — не от напряжения силы, а от резкого, неприятно холодного спада ярости. Его словно окатило ледяной водой осознания, пока он, застыв на месте, смотрел в темный проем галереи, где только что исчезла фигура девчонки.        «Она… испугалась?»        Он почти не видел выражения ее лица из-за этой вечной голубой дымки, что клубилась вокруг нее, но эта мысль волной разочарования прокатилась по нему.        Сатору резко сел на корточки, взъерошил волосы обеими руками, оглядывая сломанные ветки и усыпанную листьями траву — последствия его минутного срыва. Разорванный пополам красный кленовый лист одиноко лежал у его ног. Он раздраженно подцепил его пальцем и кинул в воду. Из кучи опавших листьев, колыхавшихся на поверхности пруда, на мгновение высунулся любопытный черный рыбий нос и тут же скрылся обратно.        — Пофиг… — пробормотал Сатору себе под нос, глядя на расходящиеся круги на воде. — Какая разница?        Но слова даже для него прозвучали неубедительно.        Впервые за весь этот бесконечный, раздражающий день Сатору понадеялся, что Татсуки оказался прав. Что его глаза, его хваленые Шесть Глаз, видящие суть техник и потоки энергии, на этот раз солгали, и он правда все надумал.        «Вот бы оказаться в той вероятности, где этого не произошло».