Глава 4. Рисовый шарик

27 августа 2001 г., Резиденция клана Годжо       — Завтра в поместье прибудут двое гостей из Англии.       Голос Татсуки, ровный и лишённый эмоций, раздался со стороны окна. Глава клана стоял к комнате спиной, наблюдая, как по стеклу стекают струйки дождя.       — Твоя задача — оценить проклятую технику одной из них.       Сатору, до этого бесшумно слонявшийся по огромному кабинету и с откровенной скукой разглядывавший старинные свитки, замер. В тёмном стекле окна, искаженном каплями воды, отразилось его озадаченное лицо.       — Гости из Англии?       Воспоминания о встрече с туристами из Англии в кафе были еще свежи. Встретить ровесника с большим запасом проклятой энергии вне трёх кланов было огромной редкостью, поэтому он и подсел к ним.       «Неужели?»       — Одного из них случайно не Деми зовут? — он поймал колючий взгляд Татсуки в отражении и с видимым раздражением запустил пальцы в светлые волосы, взъерошив их. — Я видел эту девчонку в кафе пару дней назад. Шаманка.       Признавать, что он снова сбежал из поместья, не хотелось, но Судзуки наверняка уже всё выложил. Судя по красноречивому молчанию старика и сгустившемуся в воздухе напряжению, Сатору оказался прав — и насчёт побега, и гостей. Он сжал кулаки в карманах форменных брюк.       — Да ты шутишь, — в его голосе прозвучало искреннее удивление, которое мгновенно сменилось плохо скрытым презрением. Он фыркнул. — Да у девчонки проблемы с контролем энергии, а её мать — слабачка с мерзким характером. Вот тебе вся оценка. «Гости» могут возвращаться обратно.       — Что с её энергией? — Татсуки медленно развернулся. Его глаза, обычно спокойные, теперь смотрели на Сатору с острым интересом, от которого по спине пробежал холодок.       — Не сидит в теле, — буркнул Сатору не задумываясь, вспомнив, как её аура растекалась за ней неопрятным голубоватым шлейфом, словно рваная ткань.       — В этом и заключается основная проблема, — Татсуки поманил его одним согнутым пальцем. Жест был ленивым, но не допускающим ослушания. Сатору нехотя, шаркая ногами, подошел ближе, остановившись на приличном расстоянии, где тени от мокрых ветвей сакуры прятали его от тусклого дневного света. — Её мать писала нам последние полгода, — продолжил Татсуки. — Умоляла клан Годжо взять девочку под опеку.       — Да хрен бы там! — взорвался Сатору, его с трудом сдерживаемое спокойствие лопнуло.       — Следи за языком!       — Да хрен бы там! — упрямо повторил он. — Я не понимаю, зачем она нам! Мы не приют для неудачников!       Сатору не мог разобраться в источнике своего негодования, в нём боролось слишком много эмоций: от просто любопытства к силе странной девочки до стоического нежелания быть вновь ввязанным во что-то неясное. Одно дело, когда он действительно применял силу для уничтожения проклятий, другое — для бессмысленной оценки чьих-то техник, если они вообще были, будто вместо сильнейшего шамана из него теперь лепили радар для проклятой энергии. Тут же представилась нескончаемая очередь от самых низов гор Арасияма до дверей Омоя, наполненная бесполезными лопушками, которые тянули своих отпрысков к владельцу Шести Глаз, будто к знахарю для исцеления.       — Это не просьба, Сатору. Твоё согласие необходимо, и ты согласишься.       Татсуки сделал всего один шаг к Сатору, и разница в их поведении стала разительной: бушующая энергия, готовая выплеснуться наружу, против холодного расчета под маской несокрушимого спокойствия.       — А вот и нет, старик! Не согласен, — возразил Сатору, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Эта девчонка даже не в курсе, что её сюда кинуть хотят. Ты видел бы её мать! Эта слабачка притворялась, что не знает о Годжо, а завтра она сюда припрется? Нет!       — Повторяю, это не просьба, — голос Татсуки стал похож на металлический скрежет — резкий, давящий. — Этот визит — официальная причина, по которой ты сейчас стоишь здесь, а не объясняешься перед верхушкой за свой провал в Йокогаме.       Сатору замолчал. Воздух в комнате словно загустел, стал вязким. Слова Татсуки ударили, вонзились прямо под ребра, выбив дыхание. Все возражения, вся его показная дерзость рассыпались в пыль.       Йокогама. То решение, которое он считал единственно верным, оставило после себя лишь горький привкус на языке и одно-единственное слово, выжженное клеймом на его гордости: «Провалился».       — Приезд семьи Уондер и «переговоры» о «консультации» их дочери касательно её техники — вот что я представил кланам и штабу как оправдание твоего возвращения в Киото, — Татсуки говорил медленно, вбивая каждое слово, как гвозди. Он вновь повернулся к окну, дав понять, что разговор окончен. — Так что ты не просто оценишь её силы. Ты будешь вести себя так, будто от этого визита зависит твоя репутация. Потому что так оно и есть. Ты меня понял?       На мокрую ветку сакуры за окном села синица. Она отбросила крошечную тень на лицо Татсуки. Любопытные бусинки глаз уставились на старика, а из клюва полилось высокое, возмущенное щебетание, словно птичка читала ему нотации о важности крыльев в жизни птенцов. Сравнение было неутешительным. Жалким. Плечи Сатору поникли. Ему показалось, что он физически ощутил, как ему вновь подрезали кончики крыльев.       — Понял, — выдохнул он, взглянув в пол.       — После ужина ты скажешь, что Деметрия будет полезна клану и ты лично подтверждаешь её нераскрытый потенциал. Мы договорились?       — А если она безнадежна?       — А это так?       На несколько мгновений в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным стуком дождя. Даже птица замолчала в ожидании того, чем закончится эта заведомо проигрышная ситуация. Худые морщинистые пальцы Татсуки коснулись стекла и легко постучали по нему. Синица взмахнула крыльями и упорхнула, стряхнув с ветки каскад холодных капель и унеся с собой мрачную тень с лица старика.       — Nintendo GameCube, — буркнул Сатору, всё ещё не поднимая головы. Это был последний, отчаянный способ ухватиться за контроль. Татсуки вскинул брови в отражении, морщины на его лбу углубились. — А ещё телек. Последней модели.       — Это всё?       — Нет. Ты больше не будешь поправлять мою речь.       — Отклоняю.       — Ладно… только до конца года…       Татсуки чуть склонил голову набок, поглаживая короткую бороду, словно и впрямь оценивал серьёзную сделку, а не детские капризы.       — Невысокая плата за твое послушание, — наконец произнёс он с едва заметной тенью усмешки в голосе. — Хорошо.

━━━━━━༻🍁༺━━━━━━

      — Годжо-сама просил передать, что не сможет прибыть к ужину вовремя. Пожалуйста, начинайте трапезу без него, Сатору-сама, Деметрия-сан, — створки сёдзи мягко сомкнулись за удаляющейся фигурой Чиё.       Атмосфера в личной гостиной главы клана, просторной и строгой, мгновенно сгустилась. Оставшись наедине, двое оторопевших детей оказались в звенящей, почти осязаемой тишине.       Сатору лениво оперся локтем о край низкого стола и поднес пиалу с мисо-супом к губам, делая небольшой, шумный глоток. Он демонстративно пялился в стену напротив, всем своим видом показывая, что находится в полном и весьма комфортном одиночестве. Однако его взгляд то и дело украдкой возвращался к Деми и её неуклюжей, почти отчаянной борьбе с японскими столовыми приборами. Скользкие от соуса овощи и кусочки курицы терияки ей совершенно не давались, выскальзывая из палочек и с тихим стуком падая обратно в тарелку. Смешок, который Сатору с огромным трудом подавлял, все же вырвался коротким фырканьем, когда очередная порция риса рассыпалась с её палочек по столу. Сколько бы попыток не было предпринято, кажется, ни одно злополучное зёрнышко так и не попало ей в рот. От досады она забавно морщила нос и едва слышно пыхтела.       — У тебя руки совсем не из того места растут или как? — Сатору своим обычным насмешливым тоном наконец прервал молчание, отодвигая почти пустую миску. Он с демонстративной легкостью подхватил палочки, виртуозно провернул их между пальцами, будто дирижерскую палочку, и с аппетитом отхватил кусок жареной рыбы с общего блюда. — Попросила бы уже вилку, пока не откинулась от голода. Или это у тебя такой изощрённый план побега? — он выдержал значительную паузу, неторопливо и с явным наслаждением пережевывая рыбу.       Сатору ждал, что она вот-вот взорвется, разревется в три ручья или ответит какой-нибудь колкостью — да что угодно, лишь бы это наконец развеяло то, удушающее, совершенно неуместное чувство неловкости, что неприятным холодком сжимало ему легкие. Но нет. Эта девчонка твердолобо молчала. Еще сильнее сведя брови, она с удвоенным упорством возобновила тщетные попытки укротить еду. С пренебрежительным цоканьем языка он придирчиво окинул взглядом ярко-красную ткань её кимоно, расшитую крупными белыми цветами сливы.       — И это кимоно… Чиё решила, что ты должна еще больше выделяться из толпы? — он наклонился вперед, упершись подбородком в ладонь одной руки. Другой рукой палочками бездумно ковырял одинокий комочек риса, оставшийся на ободке его миски. — Видимо, просто быть гайдзин недостаточно? — его губы скривились в злорадной ухмылке.       Её плечи напряглись, а ненавистные палочки решительно погрузились прямо в чашку с рисом с неприятным стуком о фарфор. Губы Сатору изогнулись в букву «о», изобразив притворное удивление.       — Что, опять будешь грозно тыкать в меня пальцем, гайдзин? О-о-о, как страшно, просто жуть… Да и чего ещё ожидать от такой слабачки.       «И это всё? Истерично всадила палочки в рис и молчок? Неужели я её так припугнул, что она теперь и пикнуть боится?»       Сатору подавил тяжёлый вздох разочарования. Кусок лосося, который он небрежно отправил в рот, на вкус оказался травой, да и вся еда на столе стала какой-то безвкусной. И дело было определенно не в том, что повара использовали только привычные для этой девчонки специи. Просто все рецепторы словно выжгло, будто язык, ошпаренный чем-то нестерпимо острым, разом отказался воспринимать вкусы. Во рту остался лишь какой-то невнятный, безжизненный комок.       «Да это все повара фиговые в клане. Все из-за этой…»       От неожиданности его голова дернулась в сторону, а глаза изумленно расширились. Что-то маленькое, белое шлепнулось ему на щеку. Палочки с тихим стуком выпали из его ослабевших пальцев в миску, а на его безупречно чистые штаны упало несколько клейких комочков риса.       — Много говоришь. Голова болит.       Сатору оторопел. Эта британская ходячая катастрофа только что скатала чертов рисовый шарик и швырнула прямо в него! А теперь преспокойно сидела с донельзя самодовольной физиономией, усердно отдирая прилипшие к пальцам рисинки. Он медленно, почти затаив дыхание, дотронулся до щеки, затем метнул взгляд на свои перепачканные штаны… и вдруг из него вырвался смешок, стремительно переросший в раскатистый, искренний хохот.       — Ну уж нет! Теперь ты меня точно не заткнёшь! — протянул он, хлопнув по столу. Вся неловкость испарилась, растворилась без остатка, уступив место чистому, всезахватывающему мальчишескому азарту. — Ты только что объявила мне войну! Моей же едой! На моей же территории! Ну, тогда позволь мне показать тебе истинное гостеприимство клана Годжо!       Не успела Деми и глазом моргнуть, как несколько кусочков курицы терияки, словно управляемые невидимыми нитями, со всех тарелок на его стороне стола взлетели в воздух и дождём посыпались на неё. Завизжав, она попыталась неуклюже прикрыться широкими рукавами своего кимоно, но было поздно: соус терияки уже стекал по её волосам, а кусочки курицы украшали ярко-красное одеяние блестящим узором.       — Только не реви опять, а.       — Не буду!       Резким движением смахнув стекающий с щеки соус, Деми отмахнулась так же и от надвигающейся на неё обиды и гнева. Неприятно, что над ней издевался кто-то сильнее, неприятно, что одежда испачкана и Анна с Чиё-сан будут недовольны, обидно, что запах от волос будет не просто отмыть. Всё это было нечестно. Она ведь не виновата, что слабее. Как же он надоел.       Её сердитый взгляд остановился за его спиной. Если против неё используют силу, то она будет биться хитростью.       — Фу, что это! — в ужасе крикнула Деми, вскинув руку.       — Где? — инстинктивно обернувшись, Сатору тут же пожалел. Вязкая жидкость стекла по его волосам, оставила неприятный след на шее и исчезла за воротником. Судя по характерному солоноватому запаху и тёмным, быстро расползающимся пятнам на хаори, это был соевый соус. Угрожающе хрустнув костяшками пальцев, он медленно встал. — Де-е-еми… — имя растеклось по языку сладко, как мед, скрывающий в кисло-сладком соусе острый огонек. Он подался вперед, и Деми нервно сглотнула, вспомнив, как оказалась подвешенной вниз головой после его такого же обманчивого голоса.       — Сатору? Не смей делать что-то ту...       — О-о-о, я посмею. Ты же знаешь.       Сатору с хищной улыбкой схватил ближайшее блюдо с аккуратными треугольниками онигири и с боевым кличем, который больше подошёл бы мелкому, разъярённому бесу, чем благородному наследнику великого клана, начал методично, один за другим, закидывать рисовые треугольники в её сторону. Первые несколько «снарядов» застали её врасплох: один онигири, развалившись на лету, осыпал её волосы рисом, другой оставил лист нори на щеке. Деми, взвизгнув от неожиданности и понимания, что пощады не будет, бросилась наутёк, петляя вокруг низкого стола. Поначалу она лишь уворачивалась, пытаясь пролезть под столом или используя дзабутон как щит, но, когда очередной онигири угодил ей прямо в лоб, терпение лопнуло. Её глаза недобро сверкнули. Схватив первое, что попалось под руку, она с боевым воплем, не менее яростным, чем у Сатору, запустила содержимое в ответ. Их кулинарная война, ограниченная тонкими стенами личной гостиной главы клана, приняла равносторонний оборот. Тонкие чёрные полоски нори забавно прилипали к их волосам и одежде, капли тёмного соевого соуса стекали по лакированному столу, а по всему татами были живописно разбросаны кусочки приправленных овощей, рыбы и белого риса, не попавшие в цель. Они, совершенно забыв о голоде, носились вокруг стола, швыряясь друг в друга всем, что уцелело на столе, напрочь позабыв о правилах этикета, клановом статусе и всех прошлых обидах. Это был чистый, необузданный хаос, неожиданно весёлый и удивительно освобождающий их обоих.       — Что здесь творится?!       Сатору, с головы до ног измазанный соусом и рисом, с полыхающими от азарта глазами и всклокоченными волосами как раз нацеливался запустить в Деми увесистый кусок тофу, когда грозный, властный голос пригвоздил их обоих к месту. Его глаза метнулись к дверному проёму и мгновенно наткнулись на внушительную, угрожающую фигуру Татсуки. За его широкой спиной с выражением неприкрытого, почти комического шока на лице застыла Фумико.       Комната, ещё секунду назад наполненная хаотичными звуками битвы едой и смехом, погрузилась в стремительную и удушающую тишину, нарушаемую лишь одиноким звуком капающего со стола на татами соевого соуса.       — Ну-у… — Сатору нервно прочистил горло, лихорадочно пытаясь собрать воедино хоть какое-то подобие внятного, а главное, правдоподобного оправдания. — Тимбилдинг? — он искоса, с плохо скрываемой усмешкой глянул на Деми, уловив в её застывшей позе напряжение и нарастающую панику.       — Тимбилдинг? — взревел Татсуки.       — Угу.       Из чистого мальчишеского бунтарства Сатору медленно поднял последнее рисовое зёрнышко, прилипшее к его пальцам, и едва уловимым движением смахнул в сторону волос Деми. Белая точка мягко приземлилась на её темные, спутанные пряди, завершив образ весьма оригинального съедобного головного убора.       Грузное, недовольное мычание, похожее на рык старого, рассерженного зверя, вырвалось из глубин груди Татсуки. Глава клана был похож на древнего, мудрого дракона, которого неосторожно и очень не вовремя разбудили от тысячелетнего мирного сна. Казалось, из его ноздрей вот-вот повалит дым, а сам он одним выдохом был готов испепелить всё вокруг.       — Это он виноват!       Сатору резко повернул голову.       Звонкий голос Деми рассек напряжённый воздух, как неожиданный удар клинка. Хлоп — её ладонь судорожно метнулась ко рту, карие глаза широко распахнулись, тревожно заметавшись между замершими фигурами взрослых.       — Ну, конечно, всегда я виноват, — с непринуждённым, почти вызывающим высокомерием Сатору театрально скрестил руки на груди и коротко, язвительно фыркнул.       — Сатору, говоришь, — голос Татсуки звучал пугающе ровно, почти безжизненно, но от этого ледяного спокойствия по спине Сатору неприятно скользнул холодок.       — Эй, ты же не собираешься верить этой британской ходячей катастрофе? Я всего лишь противостоял её наглой попытке колонизировать наш клан.       «Кажется, это было лишнее…»       Татсуки медленно перевёл свой не предвещавший ничего хорошего взгляд на него.       — Сатору, ты не только каким-то непостижимым образом умудрился превратить гостиную в подобие свинарника и выказал полное, абсолютное неуважение к труду тех, кто с любовью и старанием готовил этот ужин, и тех, кто теперь будет вынужден это всё убирать, но и, как я погляжу, весьма успешно и в кратчайшие сроки научил Деметрию… — он сделал паузу, подбирая слова, — …крайне оригинальным манерам поведения за столом.       Резко выдохнув через нос от переполнявшего его возмущения, Сатору демонстративно вскинул голову к высокому, украшенному резьбой потолку, словно там, среди замысловатых деревянных балок, можно было найти кого-то разумнее этой рисовой башки и этих несправедливых, ничего не понимающих стариков.       — Невероятно, — по привычке он провёл рукой по волосам, ощутив, как на коже остались липкие следы, он, недолго думая, тут же вытер испачканную ладонь о плечо застывшей рядом Деми. Та даже не дёрнулась, точно статуя окаменела. — Разве я могу каким-то образом контролировать, куда именно летит еда, брошенная человеком, который совершенно не умеет пользоваться палочками? Нет, не могу!       — Я учусь! — неожиданно громко выкрикнула Деми, схватив его за запястье, когда осознала, что его рука всё ещё бесцеремонно покоится на её плече. — А ты… ты всё время издеваешься! Угро… Угрозы говоришь! Смеёшься всегда! Кимоно моё не нравится! И рис я ем тоже плохо! Если не нравится, что я тут, почему я в клане?! Мне тут тоже не нравится!       Точно второй, ещё более плотный и яркий слой голубой дымки внезапно окутал её, сделав выражение её лица совершенно нечитаемым. Тонкие, перепачканные соусом и рисом пальцы с неожиданной, отчаянной силой сжали его запястье, а Сатору даже не додумался активировать Бесконечность или хотя бы просто отпихнуть её. Из его приоткрытых от такого внезапного и яростного напора губ вырвалось лишь одно короткое, но предельно ёмкое и растерянное «а?».        Ей понадобилась сотая доля секунды, чтобы осознать ужасающий факт — она только что выкрикнула все эти грубые, обвинительные слова на японском. Резко отдёрнув его руку, обеими ладошками прижалась к своим губам, словно пытаясь физически затолкать вырвавшиеся слова обратно.       — Простите, — обращённый к старшим сдавленный, виноватый шепот едва пробился сквозь её пальцы.       Сатору не сдержал короткого, язвительного смешка.       — Смотри, старик, да её можно хоть прямо сейчас на сцену театра Кабуки выпускать! Какой талант актрисы пропадает! — он всплеснул руками, совершенно игнорируя всё более мрачнеющее и недовольное лицо Татсуки. — Может, ей главную роль в следующей клановой постановке дадим? «Невинная иностранка-которая-оказывается-говорит-по-японски и ужасный, коварный клан Годжо»? Я посмотрел бы. Первый ряд, пожалуйста! И попкорн!       — Сатору! — рыкнул Татсуки, подходя к нему. Весьма ощутимый, увесистый подзатыльник от главы клана заставил Сатору качнуться вперёд и обиженно зашипеть, инстинктивно потирая ушибленное место. — Довольно! Твои шутки и откровенное ребячество уже давно переходят все мыслимые и немыслимые границы. Ты будущий наследник клана Годжо, а ведёшь себя как избалованный, невоспитанный и совершенно неуправляемый ребёнок! После ужина ты, — он строго ткнул пальцем в сторону Сатору, — лично поможешь Чиё-сан и остальным слугам привести эту комнату в идеальный порядок. Каждое зерно до единого уберёшь. И никакой техники, ты меня понял? — Сатору демонстративно пнул носком ближайший дзабутон и негодующе угукнул. — Деметрия, — Деми вытянулась по струнке, когда глава клана обратился к ней. — Я ценю твою честность и прямоту. — Сатору едва не подавился воздухом от такого возмутительного заявления. — И то, что ты так усердно стараешься говорить по-японски. Это действительно похвально. Однако и тебе впредь следует помнить о правилах поведения и сдержанности, принятых в клане. Но, поскольку Сатору, как старший и как будущий наследник, несёт значительно большую ответственность за поддержание порядка… сегодня ты свободна. Но впредь будь сдержаннее в проявлении эмоций.       Сатору с откровенно отвалившейся челюстью недоверчиво пялился то на старика, то на эту ходячую катастрофу, чьи губы уже расплывались в едва уловимой, но бесячей благодарной улыбке, а голова покорно склонилась в низком, исполненном почтения поклоне. Татсуки и Фумико, метнув последний осуждающий взгляд на сотворённый ими погром и на самого Сатору, безмолвно двинулись к выходу, явно собираясь оставить его один на один с весьма печальными результатами их так называемого «культурного обмена» и грядущей захватывающей уборкой.       — Ну, везуха тебе, — несчастная подушка от его пинка приземлилась к относительно чистому пятачку татами, и с видом великомученика Сатору развалился на ней. — Валяй теперь, иди и в ярких красках расписывай своей Анне, какой Сатору-сама большой, злобный и несправедливый тиран.       Вместо ожидавшейся им гневной тирады или пунцовых от досады и обиды щёк Деми, истощённая его болтовней, застонала, шлёпнула себя по лбу и тут же с коротким вскриком отдернула ладонь, которая с противным чавканьем приклеилась к остаткам сладкого соуса, застывшим на её коже.       — Один, ты не большой, а два, не… — её рука в тщетной попытке оттереть липкую гадость о бедро пристала к ткани, и она с досадой принялась её отдирать.       Сатору фыркнул от смеха, подхватил пальцами уцелевший ломтик курицы, швырнул его прямо к её ногам.       — Я-то? А, точно. Это просто ты слишком большая для Японии.       Её брови удивлённо взметнулись вверх.       — Что?! Я не большая!.. Это…       — Что «это»? — шустро поднявшись на ноги, Сатору в пару широких шагов оказался прямо перед ней, совершенно игнорируя все мыслимые правила приличия и личного пространства. Его ладонь взметнулась вверх и нахально зависла буквально в паре миллиметров от их лбов. — Видишь, ты совсем чуть-чуть ниже меня. Так что это ты большая и долговязая, а не я маленький, рисовая ты голова.       — Это не так! — когда он легонько ткнул её пальцем в лоб, Деми сердито топнула ногой и с неожиданной силой пихнула его в плечо.       — Так, — ничуть не смутившись, Сатору толкнул её в ответ, заставив пошатнуться.       — Нет! Это же… А-а-а! — её руки взлетели вверх и в бессильном отчаянии прижались к пылающим щекам. — Ты снова это делаешь! Специально! Ты специально меня злишь!       Проигнорировав её обвинение, Сатору небрежным движением руки снова подтянул к себе подушку. Фигурка Деми, всё ещё пышущая негодованием, теперь напоминала очень сердитую фурию, возвышающуюся над ним.       — А-а-а, точно, — он щёлкнул пальцами. — Долго ещё собиралась притворяться, что совсем не знаешь японский? Или это был твой хитрый план по завоеванию сочувствия?       Её праведный гнев и весь боевой пыл моментально испарились, уступив место неловкому топтанию на месте.       — Я не притворялась, — почти не шевеля губами, пролепетала она.       — Ты чё там мямлишь, а? Громче! Не слышу за стуком своего разбитого сердца от твоего предательства!       Дорогая ткань кимоно издала лёгкий шорох, и с тихим, совсем неграциозным «шмяк» Деми опустилась прямиком на тот самый злосчастный кусок курицы, что он подбросил ей ранее. Сатору уже было раскрыл рот, чтобы её предостеречь, но тут же захлопнул: сама виновата, если такая растяпа.       — Я говорю, что не притво… Ах, ну это слово.       — Не притворялась.       Деми отмахнулась, явно не нуждаясь в его помощи.       — Да. Я просто… не хотела говорить с… — её взгляд медленно, оценивающе обогнул комнату и весьма красноречиво остановился на нем. — Ты очень грубый.       — Вот как, — Сатору закивал с притворной серьезностью. — Значит, слово «грубый» ты знаешь, а «притворяться» — нет. Специально для меня выучила?       — Нет, конечно. Специально для тебя я выучила другое…       Сатору растерянно моргнул, но, когда она с хитрющей улыбкой закончила своё нахальное предложение словом «раздражающий», схватился за живот и, запрокинув голову, засмеялся. Его смех звонким эхом отбивался от расписных стен, исчезал в узких щелях сёдзи и, казалось, заканчивался где-то в самых дальних глубинах коридоров Омоя. И было удивительно, что Чиё со своими помощницами до сих пор не заявилась.       — Раздражающий? — смахнув несуществующую слезинку с уголка глаза, он под визг Деми резким движением подтащил её Синим к себе, почти вплотную, и закинул ей руку на плечо, не давая ни единого шанса вырваться. — О, я ещё покажу тебе, что такое по-настоящему раздражающий Годжо Сатору, — он с упоением начал тыкать её в покрасневшую щеку, а потом и вовсе игриво сжал обе в пальцах, отчего весь её накопившийся за вечер гнев превратился в сплошное неразборчивое, возмущённое бормотание. Насмехаясь над её тщетными попытками вырваться и отбиться, он не обратил внимания, как Деми на какое-то мгновение затихла, а её глаза опасно сузились.       Хвать!       Сатору громко вскрикнул и затряс рукой — не столько от боли, сколько от полной, абсолютной неожиданности, когда её зубы мёртвой хваткой вцепились в его указательный палец.       — Э-э-эй! Совсем сдурела?! Отцепись! Ты чё, собака дикая?! — он тут же с силой отпихнул ее. — Фу, ещё и обслюнявила всё! Мерзость! — он во второй раз за этот безумный вечер вытер свою многострадальную руку о ее безнадёжно испачканное кимоно, а она, даже не пытаясь увернуться, торжествующе хохотала. — Вот идиотка, — беззлобно бросил Сатору, а сам ухмыльнулся.       Что-то неуловимо изменилось между ними за этот вечер: то ли так повлиял их предыдущий разговор у пруда, то ли эта идиотская битва едой, воспоминания о которой теперь вызывали невольную усмешку, а может быть, то, что его так показательно наказали, а её нет, но эта девчонка уже не раздражала так, как раньше, однако всё равно оставалась буквальной интерпретацией фразы «без слёз не взглянешь». Если бы не поток энергии, которую она носила, как вторую броню…       — Эй! Рисовая башка, — Сатору раздражённо цокнул языком: Деми шарахнулась от его руки, а он ведь всего-навсего собирался смахнуть эти дурацкие рисинки с её волос. — Да не дёргайся ты. На этот раз обойдёмся без разрушений. Я тут спросить у тебя хотел… — он с деланной непринуждённостью откинулся на ладони, хотя внутри неприятно ёкнуло от подступившего волнения. — А почему ты не настучала Татсуки, что это я… Ну… Дерево то разнёс, тебя до смерти напугал, что ты аж снова убежала.       — Голова болит, — Деми устало вздохнула — в попытке оттереть соус с подола кимоно только сильнее размазала и теперь на дорогой ткани зияло еще большее пятно с размером в теннисный мяч.       От такого её заявления Сатору в недоумении склонил голову набок.       «Или мне привиделось, что она сегодня вполне сносно лопотала по-японски? Да нет же, Татсуки её даже похвалил, а чего тогда? Не поняла, что ли?»       — Когда ты активируешь технику, очень болит голова. И когда ты громко говоришь. Нет… — объяснила она хмуро. — Когда ты злой.       — А? Но я использовал Бесконечность при тебе и сегодня переворачивал тарелки Синим… Почему у тебя болит… — Сатору резко запнулся и шлёпнул себя по лбу. — Так ты не испугалась. У тебя перегруз сенсоров случился. Вот почему ты дёру дала.       — Дёру дала?       Сатору небрежно отмахнулся и подвинулся к ней ближе, коснувшись её колена своим. Где-то глубоко зарождалась мысль: ему было приятно, что она не отпрыгивала от него, как от прокаженного, когда он нагло влезал в ее личное пространство, — обычно другие его сторонились. Но он тут же раздавил эту мысль. Это было не важно. Важнее другое — то, за чем он гнался последнюю неделю.       — Смотри, у меня есть Шесть Глаз, — он указал на своё лицо.       — У тебя их два.       — Серьёзно? — Сатору картинно ахнул. — Интересно, где же ещё четыре? Может, под стол закатились? — заметив, как её губы предательски дрогнули в улыбке, он и сам не удержался от довольного смешка. — Очень весело, да. Может, послушаешь, что я хочу сказать?       — Ладно-ладно! Я вся во внимании!       — Умница, Деми, — он снисходительно похлопал её по макушке и, не дав и шанса возмутиться подобной фамильярности, моментально переключился на серьёзный лад: — Техника Шести Глаз всегда активна, и, когда проклятая энергия сконцентрирована, это называется перегруз сенсоров. Болит тут и тут, — он указал на лоб и правый висок. Деми машинально повторила его движения, потирая указанные места. — У тебя тоже техника активна, голова будет болеть, но… — Сатору задумчиво почесал затылок. — …она не должна болеть, когда я использую техники, если только у тебя тоже нет какой-то супер редкой гениальной штуковины, как у меня, которая видит проклятую энергию. Нет же?       Деми торопливо замотала головой. Голова у неё и без того гудела, а от объяснений Сатору, из которых она поняла от силы процентов семьдесят, грозила вот-вот лопнуть.       — Что ж, — он хитро ухмыльнулся и громко хлопнул в ладоши, — значит, будем копать дальше. Начнём с тренировок.       — Что? — изумленно взвизгнула Деми.       — Именно. Я тут подумал, что тебе давно пора организовать level up и приступить к тренировкам с самим Сильнейшим. Возрадуйся!       Радости на её лице не было. Ни-ка-кой. А когда она попыталась сбежать, Сатору молниеносно сцапал её за лодыжку и дёрнул на себя. Деми крайне неуклюже грохнулась обратно на татами, расплющив щекой какой-то мягкий овощ.       — В третий раз удрать решила? А вот фиг тебе! — отшвырнув её ногу, он навис над её лицом — даже сквозь эту вездесущую дымку он отчётливо видел её кислое недовольство. — Эй, рисовый шарик, ты что, не хочешь стать по-настоящему сильной? — он легонько ткнул её в щёку и тут же шарахнулся в сторону, когда она распахнула свой клыкастый рот. — Нет? Хм… А как насчёт того, чтобы победить Сору и Кацуо?       — Сору и Кацуо? — при упоминании соперников на спарринге ее напряженное лицо чуть изменилось. Угрожающий оскал уступил место задумчиво вытянутым губам, а затем уголки рта медленно поползли вверх, растянувшись в мечтательной и даже немного злорадной улыбке. Перспектива поставить на место заносчивых мальчишек, которые считали её лёгкой добычей, оказалась неожиданно соблазнительной. — Ладно.       — Йес-с-с! — Сатору одним резким движением поднялся на ноги и, не дав ей опомниться, рывком поставил и её, взъерошил ей волосы так, что несколько рисинок посыпались на татами, и тут же по-хозяйски закинул руку ей на плечи. — Ну что ж… Тогда начнём с главной тренировки, — он обвёл широким, театральным жестом воцарившийся в гостиной бедлам: перевернутые подушки, лужи соуса, разбросанную еду. — С уборки.       В тот же миг, как мысль о побеге возникла в голове Деми, воздух за её спиной исказился, пространство словно подёрнулось рябью, и ноги неожиданно приросли к полу. Рука Сатору чуть крепче стиснула её плечо, а его взгляд, полный ленивого превосходства, ясно давал понять: на этот раз она не сбежит — как ни крути, а первый рисовый шарик был брошен ею.