Глава 6. Недетские игры. Часть 1.

      Воздух в главной гостиной Омоя был густым и неподвижным. Солнечные лучи, пробиваясь через сёдзи, резали полумрак косыми полосами света, в которых лениво кружились пылинки. Чай в изящных чашках давно остыл, но никто не притрагивался к нему, и никого это не волновало. Горький вкус во рту был не от заварки, а от разногласий, повисших между четырьмя мужчинами.       Рикуо, самый младший из старейшин, откинулся от низкого лакированного стола — его поза выражала холодное безразличие. Свою позицию он высказал ещё четыре месяца назад и с тех пор лишь утверждался в ней. Его брат Кё сидел напротив, прямой, как наточенный стальной клинок. Оба возглавляли побочные ветви Годжо, и их мнение во внутренней политике всегда было второстепенным. Но не в этот раз. Единоличное решение Татсуки принять в клан гайдзин породило волну подозрений, и теперь эта волна готова была разбить его авторитет о скалы традиций.       — Позвольте мне выразиться яснее, Татсуки-сама, — Кё с преувеличенной аккуратностью опустил свою чашку на блюдце. Тихий стук фарфора прозвучал в натянутой тишине как удар молоточка судьи. — По сей день не представлено достаточно веских причин для пребывания здесь Деметрии.       Его пронзительный взгляд впился в лицо главы клана. Несмотря на безупречную вежливость, в тоне Кё сквозило такое неприкрытое осуждение, за которое любого другого могли бы казнить, но не его. Высокий статус не позволял.       Татсуки медленно повернул голову, его лицо оставалось непроницаемой маской.       — Причины есть, Кё. И были предоставлены как в устной форме, так и в письменном отчёте. Или ты не удостоил его своим вниманием?       — Удостоил, — коротко бросил Кё. — И он по-прежнему неубедителен.       Воздух между ними, казалось, наэлектризовался. Это был безмолвный поединок взглядов, в котором вежливость служила ножнами для холодной стали.       — Кё прав, Татсуки, — вмешался Харуо. Он устало потёр переносицу, морщинки у его глаз стали глубже. — Это беспрецедентно. Иностранка в клане Годжо… Совершенно другое дело, если бы…       — Если бы мы провели ёси энгуми? — Татсуки позволил себе едва заметную усмешку. — Или сделали бы её полноправным членом клана через брак? Думаешь, это что-то изменило бы в сути их претензий?       Харуо лишь тяжело вздохнул.       — Но это не отменяет того факта, что и штаб, и Камо, и Зенины не прекращают судачить об этом, — Рикуо, до этого молчавший, не выдержал и раздражённо стукнул костяшками пальцев по столу. — Стоит кому-нибудь из Годжо появиться в Токио, и главной темой обсуждения становится «тайное оружие клана Годжо»! — Он скривился. — Одни считают, что мы готовим заговор, другие — ослабли, смягчились.       — Соглашусь, — Кё вновь подал голос, легонько постукивая кончиком пальца по столу. На поверхности его остывшего чая пошла рябь. — Ваша «помощь» иностранной девочке в освоении её техники, которой никто прежде не видел, выглядит неубедительно. Действительно ли она настолько уникальна, что оправдывает тот уровень подозрений, который мы навлекли на себя?       — Ты-то с этим не сталкиваешься, Кё, отсиживаешься в Киото, — прорычал Рикуо. — Это мне приходится выслушивать их намёки!       — Довольно, — Харуо вновь предпринял попытку разрядить атмосферу, которую, казалось, можно было резать ножом. Его голос прозвучал глухо. — Решение уже принято, — он исподлобья посмотрел на Татсуки, ища в его лице намёк на понимание серьезности их положения, но тот спокойно продолжал отпивать из чашки, едва обращая внимание на них. Харуо возмущало подобное обращение к нему и другим старейшинам клана. — Татсуки, — процедил он сквозь зубы. — Мы должны обсудить будущее Сатору. Он находится в Киото уже полгода. Последствия той миссии в Йокогаме были устранены с огромным трудом. А ты позволяешь ему тратить время на бездумные игры, закрываешь глаза на побеги. Ты убедил нас, что эта девочка — идеальная возможность для него овладеть Шестью Глазами в полной мере. На твоём месте Кенсин-сама просто бы…       — Кенсин был трусом, — жестко, как удар кнута, прервал его Татсуки, напомнив о том, что он всё ещё являлся главным в клане. От его ледяного тона вздрогнули даже Кё и Рикуо. — И глупцом. Вы думаете, я не понимаю рисков? Такая сила, как у обладателя Шести Глаз, должна быть под контролем. Но, если держать эту силу взаперти, она однажды вырвется, разрушив и стены, и тех, кто их возводил.       Тягостное молчание, повисшее в комнате, стало их покорным, пусть и вынужденным, согласием.       Беспрецедентно.       Все осознавали, что решение главы клана Годжо — это камень, брошенный в стоячую воду Великих кланов. Зенины, помешанные на силе, и Камо, рабы традиций, только и ждали повода, чтобы оспорить власть Годжо. Без того напряжённые отношения с появлением Шести Глаз натянулись, как струна, грозя лопнуть. Эти бюрократы были готовы ухватиться за любую возможность, чтобы упрекнуть действия клана, но прямо противостоять боялись.       — Ты ведь неспроста навлёк на нас эту проблему, не так ли, Татсуки? — тихо, почти шёпотом произнёс Харуо, когда за Кё и Рикуо мягко сомкнулись створки сёдзи, отсекая их недовольное бормотание.       — Ты прав. Но тогда откуда в твоём голосе я слышу сомнение? Считаешь, я выжил из ума на старости лет? — в голосе Татсуки не было и тени ухмылки.       Харуо отвёл взгляд, уставившись на изумрудные чаинки на дне чашки.       — Ни в коем случае.       — Тогда не сомневайся в моих методах. Твой пессимизм утомляет больше, чем выходки Сатору, — Татсуки залпом допил остывший чай и кивнул Коуки, стоявшему тенью у стены. Тот бесшумно скользнул вперёд и с поклоном протянул тонкую папку. — Взгляни на отчёты.       Харуо с явной неохотой принял папку. Его пальцы дрогнули, когда он коснулся прохладной бумаги. Раньше подобные отчеты он принимал от учителей и тренеров Сатору, находясь в Токио. Теперь же в его руках было несколько файлов, и один из них принадлежал новой подопечной клана.       Он быстро пробежался взглядом по тексту и выдохнул через нос. Его губы поджались прежде, чем он монотонно зачитал выдержки из отчёта Чиё:       — «Отказывается прислушиваться к рекомендациям по этикету… Неоднократные побеги во время примерок кимоно… Обучение местным традициям даётся с огромным трудом», — в его голосе проскользнуло мрачное удовлетворение. — Неудивительно. Я предупреждал.       — Не злорадствуй, а читай дальше, — Татсуки снова налил себе чая, и звук льющейся жидкости был единственным нарушителем их неспокойных мыслей.       — «…после месяца упорных тренировок с Сатору-сама появились результаты, которых она достигла бы самостоятельно только через полгода…» — Харуо удивлённо вскинул брови, но тут же его лицо вновь окаменело. — «…На тренировках в додзё Деметрия-сан совершенно не сдерживается. Вывод: неофициальные тренировки с Сатору-сама игнорируют традиционный стиль боя». — Прочитав это, он успокоился. Его сын Дайки всё же рассуждал трезво.       — Всё ещё думаешь, что это было ошибкой? — спросил Татсуки.       — Пока вижу лишь подтверждение своим словам.       — Значит, ты слеп.       Харуо проигнорировал выпад. Он перелистнул страницу, вчитываясь в отчёт Сиори. Пропустив хвалебные комментарии об улучшении японского, остановился на последних двух фразах, из-за которых внутри что-то неприятно ёкнуло.       — «Проблемы с чтением кандзи. Употребление жаргонизмов и сниженной лексики», — мрачно закончил он, бросив косой взгляд на Татсуки, у того уже подёргивались усы от ухмылки. — Снова хочешь обвинить меня в том, что Сатору понабрался этого и научил других? Он был под моим строжайшим надзором…       — Значит, всему обучил его ты.       Харуо раздраженно стиснул зубы, отчет в его руках смялся.       — Ты прекрасно знаешь, что стоит его выпустить из виду…       — Именно поэтому, брат, — Татсуки сцепил руки в замок и подался вперед, намеренно давя авторитетом. — С ним отправили тебя. Все его промахи, его высокомерие, его испорченный язык — твоя ответственность, — Харуо опустил взгляд, поджав губы. Спорить со старшим братом было против его натуры, оттого на душе сейчас скреблись кошки, а язык сворачивался. — Если ты действительно следил за ним так пристально, то почему последствия йокогамской миссии до сих пор эхом отдаются на совещаниях в штаб-квартире? — Татсуки отстранился, его лицо вновь стало серьезным. Размяв пальцы, он вернулся к чаю. — Читай отчет Осаму. Может, наконец, прозреешь.       Харуо с дрожащими от напряжения пальцами вытащил второй файл, подписанный Осаму Судзуки, прямым наставником Сатору. Глаза пробежались по комментариям преподавателей, и с каждым словом его лицо становилось все более хмурым.       «…все задания выполняются вовремя…»       «…отличная дисциплина на уроках…»       «…высокий уровень посещаемости…»       Отдельным абзацем шли слова Сачико: «Регулярное посещение архива клана для изучения исторических сводок. Особый интерес к записям прошлых обладателей Шести Глаз».       Изучение редких записей четырёхсотлетней давностей было обязательным для Сатору, никто в клане не мог ему объяснить работу Шести Глаз, кроме истории, которая пылилась под надзором Сачико. Но раньше он не проявлял инициативы, опираясь на собственную самоуверенность в постижении этой техники. Что изменилось?       Харуо бросил взгляд на Татсуки и непроизвольно вновь смял бумаги в руке.       «Старый лис».       — Ты спланировал это задолго до йокогамского инцидента, не так ли?       Татсуки не ответил, вновь став отстранённым. Словно все его действия не несли никаких последствий для клана. Словно он играл в совершенно другую игру и преследовал иные цели. Обычно сдержанный, Харуо не мог смириться с тем, что от него утаивали важную информацию, он словно играл в го с фигурами в руках, но без доски — двигался вслепую.       Откинув бумаги на стол, он дрожащим от негодования голосом продолжил:       — Ты использовал провал Сатору как повод для общего согласия встретиться с представителями графской британской семьи, зная, что мы отказывали им несколько месяцев. А сам даже не раздумывал над тем, стоит ли ее оставлять. Решил единолично за нашими спинами, — Харуо провел рукой по седым волосам, его глаза нервно забегали по бумагам, раскинутым между ними. — Солгал штабу, солгал клану. Ради чего? Ради неортодоксальной техники, которая и близко не связана с кланом Годжо? Нет… Дело в другом… Ты что-то скрываешь, — он недоверчиво хмыкнул, сухими пальцами потирая губы. Что-то не вязалось, у него не просто словно не было доски для го, не хватало и фигур. Харуо шумно вздохнул. — Я правильно понимаю, что твоя цель — натянуть поводок на Сатору через эту девочку? — вновь тишина послужила ему многозначительным ответом. — Ты и правда нонконформист, Татсуки, вместо того, чтобы воспитывать его через положение как настоящий глава клана, ты отходишь от традиционного пути и ввязываешь в это гайдзин, — он устало потер виски, тревога внутри гремела, как эхо от барабанов, но Татсуки будто его не слушал. Спокойно увел из-под его носа остывшую чашку чая. Чистая чашка уже стояла рядом с чайником.       — Твои обвинения не имеют оснований, — Татсуки поставил перед ним свежий горячий чай и указал на него ладонью. Не предлагал, а требовал. Каждым действием и словом напоминал о своём положении. — Приезд графской семьи — не прикрытие, присутствие Сатору здесь действительно было необходимым. Я должен лично убедиться, что развитие его техник проходит без обиняков. И Деметрия не безосновательно в клане — она ключ к развитию его Шести Глаз. Касательно последнего, — Татсуки внимательно посмотрел в сощуренные глаза брата. — Слышал о третьем законе Ньютона? Каждому действию — противодействие.       — Ты слишком много общаешься с доктором Арисагавой, — прорычал Харуо, поднося к носу ароматный чай в надежде, что тот его успокоит. — И с чего ты взял, что это сработает? Дисциплина этой девочки не лучше, чем у Сатору, — он бросил взгляд на мятый отчет, где виднелся конец имени Деметрии.       — О дисциплине можешь не переживать. Деметрия гораздо послушнее, чем ты думаешь, нужен лишь правильный подход и… человек.       Татсуки подозвал Коуки. Тот собрал бумажный ворох в папку.       — Сообщи Юа Годжо и Кенджи Годжо, что я ожидаю их в Киото ко дню рождения Сатору. Пусть заканчивают дела и возвращаются.       Коуки так же молча кивнул и удалился.       Харуо убрал со лба одну из редких темных прядей, решив, что завтра точно проснётся полностью седым. Буря в нём обернулась тянущей усталостью и бессилием.       — Ты действительно ходишь по острию ножа. Терпение других кланов может в любой момент рухнуть, и наличие обладателя Шести Глаз не поможет. Потеряй мы их — снова ослабнем.       — Верно.       Татсуки впервые за весь разговор согласился с ним. И это в очередной раз доказало, что всё это — лишь большая игра, в которой все, кроме главы клана Годжо, — фигуры на доске.       — Поэтому, — продолжил Татсуки, — мы должны его контролировать и взрастить в нём такую силу, чтобы Годжо остался единственным на вершине иерархии.       Харуо вновь уставился в чашку. Чаинки стояли вертикально.       Годжо остался единственным на вершине иерархии.

      ━━━━━━༻∞༺━━━━━━

      Техника Деми молчала третий день.       Сатору много думал об этом. Наверное, даже больше, чем о своей технике. К тому времени, как его собственный блокнот был исписан наблюдениями, раздражающая аномалия в виде её энергии превратилась в личный исследовательский проект.       Поначалу он тренировал её лишь с одной целью — заставить вырубить эту чёртову, вечно фонившую технику, чтобы его глаза перестала застилать эта какофония голубого. Но потом появился азарт. Вдруг в будущем попадется противник с той же проблемой? Но она преуспела в этом первой, самостоятельно доведя себя в додзё до полного энергетического нуля. И самое смешное — когда дымка рассеялась, он понял, что совершенно не помнил её лица с их первой встречи. Только волосы, свисавшие над землёй, когда она забавно выглядывала из-за матери. А ведь её энергия тогда вела себя иначе: стекала как дым от благовоний, а не превращалась в удушающий туман с пульсирующей сердцевиной.       И почему же она активировалась только в клане? Почему ощущалась такой неправильной? И почему затихла на три дня после того спарринга? Эти вопросы шелестели и гудели в голове, как холодный декабрьский ветер, гуляющий среди последних листьев на деревьях.       Сатору отстранённо посмотрел на мелькающие за окном автобуса огни вечернего Киото, почти не слушая возбуждённую болтовню Деми, сидевшей у окна. Старые храмы, подсвеченные снизу, сменялись неоновыми вывесками круглосуточных комбини, а затем рядами одинаковых жилых домов. Гул мотора, скрип сидений, перешёптывания пассажиров — всё это слилось в единый, раздражающий фон. Для него, с его даром, любая толпа была пыткой. Он видел всё: потоки слабой, «грязной» проклятой энергии, сочащейся из каждого из этих людей; микротрещины на стекле, искажающие яркие вывески; пылинки, танцующие в тусклом свете салонных ламп. Информационный шум, который приходилось вечно отфильтровывать.       С самого его рождения мир шаманов гудел слухами о Шести Глазах — жалкий, невежественный лепет тех, кто и близко не мог постичь их сути. Одни приземлённые идиоты утверждали, что его дар — это просто обострённое зрение, способное видеть лишь проклятую энергию. Другие, склонные к пафосному драматизму, плели сказки о Пяти Глазах Будды и божественной силе. Сатору, чья религиозность ограничивалась лишь самодовольством от сравнения себя с божеством, находил эту теорию удобной. Она хотя бы давала больше пищи для ума, чем пыльные дневники, оставленные его предшественником.       Прошлый обладатель Шести Глаз умудрился не написать после себя ни единой толковой строчки. Каждая фраза в записях звучала как пересказ слепого, пытающегося описать солнце. Явно не авторство шестиглазого. Чувствовался резкий, почти наглый тон, но суть отсутствовала. А нескольких страниц явно не хватало. Сатору был уверен, что их вырвали — уж больно резко обрывались мысли. Даже Сачико со всеми её архивами развела руками. Ну или сделала вид, что развела. В этот раз, по крайней мере, её лицо не пошло предательскими пятнами.       Взгляд Сатору скользнул с пролетавших мимо зданий и огней к Деми. Та оживленно общалась со старушкой, сидевшей на заднем сидении, — точно этих стариков ей было мало в клане. Еще трое студентов с исторического присоединились к их разговору, и дискуссия об основании Киото обросла новыми скучными фактами. Удивительно, что Деми это было интересно, и она активно на ломаном японском, не зная сложным терминов, старалась поддержать разговор. Впервые люди проявляли интерес не к Сатору и его необычной внешности. А ведь раньше он часто ловил взгляды прохожих, а их несдержанные реплики били ему в спину. Изумление, восхищение, пустые комплименты и умиления. Последнее его раздражало. Поэтому отчасти он был рад, что роль милой плюшевой игрушки наглым образом отобрала эта катастрофа с веснушками.       — Я почти не была в городе, всё время ушло на учёбу, — перечисляла Деми, обращаясь к любопытным студентам. С каждым словом она загибала пальцы: — Этикет, верховая езда, танцы, японский… — Она взмахнула руками, когда дошла до самого захватывающего: — Но год назад там открыли Лондонский Глаз! Говорят, он просто огро-о-омный! — Сатору чуть наклонил голову набок в тот момент, когда её ладонь со всего размаха впечаталась в его подголовник. Она даже не заметила — продолжила щебетать, будто перед ней сидела публика, а не случайные пассажиры. А ведь ему она иногда и слова не говорила, а тут пожалуйста — лекция на пол-автобуса.       — Вот это да… — парень в красной толстовке, сутулый и немного отстранённый, неторопливо залез коленями на сиденье перед собой. Подбородок лег на подголовник, руки свесились со спинки, пальцы ковыряли болтавшуюся нитку на рукаве. В отличие от своих двух друзей, он больше молчал и слушал, изредка поддакивая или дополняя.       — Прикинь, жить в таком месте, — мечтательно протянул его сосед, тот, что сидел перед Сатору. Локоть был заброшен на спинку кресла, подбородок опирался на руку. В голосе — наивное восхищение: — Реальная аристократия, титулы, вся эта дворцовая движуха… Балы, приёмы — прям как в фильмах или книжках!       — Какие ещё балы, ты серьёзно? — третий, в очках, стоявший рядом, резко включился в разговор. Он с самого начала разглядывал Деми так, будто собирался написать про неё научную статью. — Это ж сплошная политика и бабло. Титулы вообще ничего не стоят, если за ними нет влияния. Ты ж вроде историк, ну.       — Ну а традиции? — не сдавался второй. — Всё такое красивое, веками вылизанное — манеры, этикет… Это ж не как у нас в эпоху Сэнгоку, где кто быстрее зарежет, тот и победил.              — Красота? Да это просто обложка, — встрял в спор парень в худи, он резко развернулся, сев прямо. — Думаешь, у них там не было интриг и закулисных махинаций? Да там, скорее всего, вообще мясо творилось, просто снаружи — улыбки, чай и поклоны. Змеи в бархате, сто пудов.       «Ещё какие змеи», — подумал Сатору.       Сзади, меж двумя сидениями Сатору и Деми, показалась сухая бледная рука в морщинках, вены торчали, точно еще немного, и разорвут артерии. Пальцы мелко дрожали, пока не легли на плечо Деми. Голос старушки — вкрадчивый, пропитанный старческим умилением — перебил гул голосов вокруг:       — Так ты аристократка, Деми-тян, ты такая красивая.       Сатору едва слышно вздохнул и уткнулся лбом в ладонь. Тему с аристократией мусолили эти три лопушка последние двадцать минут. А эта катастрофа разве что на лоб себе не повесила значок «я внучка английского графа, леди рис-вместо-мозга-Деметрия», а до бабульки только дошло.       — Аристократка, — подтвердила Деми. — Но Анна — это моя гувернантка — говорит, что аристократы не выше и не лучше обычных людей, — она улыбнулась бабульке, и Сатору громко фыркнул. Поймав её недовольный сощуренный взгляд, он вытащил руку из кармана куртки и провел ею по воздуху, указывая на нее всю.       — Ага, еще скажи, что ты сейчас не выпендриваешься тем, что у тебя голубая кровь.       Голоса спереди затихли.       — Это неправда, — возразила Деми, полностью обернувшись к нему. Она скрестила в недовольстве руки, не заметив, как край прозрачного пакета с конфетами, который ей всучила бабулька, зацепился за замок, и леденец в яркой дешёвой обертке провалился между их креслами.       Самодовольная улыбка Сатору стала шире.       — Именно поэтому ты и трещала на весь автобус о своих прекрасных манерах? Пф-ф… Да хватит оправдываться, — он, словно кот, медленно потянулся, закидывая руки за голову, но украдкой продолжал наблюдать за её покрывающимся румянцем от возмущения лицом. — Это нормально, что ты лучше других. Нафига до лопушков себя принижать?       Его слова подействовали на неё резко. Глаза опустились вслед за руками. От былой энергичности и болтливости не осталось и следа.       — Это не очень вежливо смотреть на людей свысока, — заметил парень в худи, переводя взгляд с Деми на Сатору.       — История учит тому, что неравенство приводило лишь к войнам, — добавил второй, постукивая пальцем по подголовнику.       Третий поправил очки.       — Мы все равны.       Сатору медленно поднял голову и глянул на него с ленцой.       — Покажи мне хоть одного, кто мне ровня, — протянул он, поднявшись, — и я докажу тебе, что ты не прав.       Стоило очкарику разинуть рот, как автобус резко дёрнуло на старых кочках дороги. Парень, в отличие от Сатору, не удержался, влетел в соседа и рухнул на пол между сидений.       — Хотя иногда мне и доказывать не надо, — Сатору, не глядя, переступил через него.       Парни и Деми вскочили, чтобы помочь, но, когда она наклонилась, Сатору схватил её за запястье. В этот самый момент женский голос объявил об остановке «Фусими-Момояма». Колеса заскрипели под ними.       — Выйдем здесь, — бросил он ей.       Лучше пройти пешком одну остановку, чем дышать одним воздухом с такими придурками.       — Подожди, нужно помочь ему…       — Справятся. Пошли, — он дёрнул её, проталкивая обоих к выходу сквозь плотную, тёплую от дыхания и одежды толпу, сбившуюся у выхода. Бесконечность укрыла обоих, не позволив волне людей коснуться их. Деми всё пыталась вырвать руку, но перед дверями сдалась. Автобус, качнувшись в последний раз, остановился у старой остановки с выцветшей картой района и парой ржавых потёков на металлической опоре, и двери с шипением открылись, выпустив их в прохладный вечерний воздух, пахнувший остывшим асфальтом и брожением от ближайших сакэварен. Сатору не отпустил Деми сразу. Еще некоторое время он крепко держал ее, пока остановка не исчезла за несколькими поворотами, и только в небольшом переулке, когда они остановились, разжал хватку, заметив белые следы от своих пальцев на её покрасневшей коже.       Деми обхватила запястье и потёрла, разгоняя кровь. Из-под высокого ворота куртки донеслось злое ворчание. Сатору мысленно вздохнул, заметив, что это перестало его раздражать. Он лениво качнулся с пяток на носки, и уголок его губ дёрнулся в ухмылке.       — А вот не надо было дёргаться. Считай, это твой урок дзюдзюцу: не драпай, когда Сильнейший касается.       — Я дёргаюсь, потому что ты больно хватаешь! И что значит «драпай»?       — Я хватаю, потому что ты дёргаешься. Вот и ходим по кругу.       Сатору носком ботинка поддел вывалившийся из её пакета леденец.       — Вон еда от тебя тоже уже драпает, — он поднял взгляд к ее лицу, прочитав в нем тотальное недоумение, и демонстративно закатил глаза. — Убегает, идиотка, — пояснил он, «пробежав» указательным и средним пальцем перед её носом для пущей убедительности. — Прям как ты.       — Я не…       — …идиотка. Да, уже говорила, — Сатору поднёс к её лбу палец, грозясь щёлкнуть, но в последний момент резко опустил руку и хлопнул по пакету. — Они кислые, как твой характер. Предупреждаю: потом будешь орать, будто тебя прокляли.       С предвкушающей ухмылкой он наблюдал, как Деми, надувшись подобно шарику, сунула руку в пакет, схватила горсть леденцов, отчего несколько отправились следом за первой конфетой на землю, с вызывающим шуршанием развернула одну и закинула в рот.       Её плечи содрогнулись.       — Ну что? — Сатору склонил голову набок, улыбнувшись шире, когда ее лицо скривилось, а между бровей и на носу появились морщинки.       — Они не кислые, — пакет зашуршал, пока Деми быстро перевязывала его горлышко в тугой узел. — А с мятой. Фу… Ненавижу мятные.       Все конфеты с глухим стуком оказались в ближайшей урне вместе с той, что была в её рту.       Сатору вскинул руки и, покачивая головой, с издёвкой протянул:       — Эх, а старушка, наверное, так и видела, как ты смакуешь эти леденцы. Как жаль, что ты оказалась такой неблагодарной.       — Надо было покупать другие, — буркнула Деми, пихнув его в плечо. Она гордо вскинула подбородок и, будто зная, куда идти, прошла мимо.       Сатору дал ей время отойти, пока фигура в мешковатой серой куртке не начала растворяться в сумерках. Он был не прочь понаблюдать, как она потеряется и начнёт искать путь назад, но, взглянув на время в телефоне, осознал, что такого удовольствия сегодня не застанет, поэтому, сложив ладони рупором и поднеся их ко рту, окликнул её:       — Эй, рисовый шарик! Нам в другую сторону!       Из него вновь вырвался смех, когда она раздраженно застонала и громко потопала к нему.       «Вот ведь капризная».       Он быстро свернул на узкую улочку, петлявшую между небольшими домиками со старомодной черепицей кавара на крышах. Позади Деми нелепо шаркала ботинками не по размеру. Как и куртку, толстовку и спортивные штаны — всё было одолжено ей Сатору. Не тащиться же по городу с разодетой в традиционный наряд иностранкой. К тому же для места, куда он её вёл, такая одежда точно не подходила, а клан, очевидно, не собирался выпускать ее за территорию, вот и не снабдил ничем обычным.       Спустя минут десять под аккомпанемент ворчания Деми о характере Сатору они наконец вышли на торговую улицу. Это был типичный сётенгай — крытая аркада со сводчатым потолком из пожелтевшего пластика, в котором тускло отражались огни. В девять вечера здесь было не больше людей, чем проклятий под рождественской ёлкой. Многие магазины уже были закрыты, их решётчатые ставни опущены, но в витринах всё ещё горел свет. Они проходили мимо лавки с традиционными солениями, где в больших деревянных кадках покоились овощи, мимо закрытой парикмахерской с одиноко вращающимся полосатым цилиндром. Увидев один из таких красочных старых магазинов, Деми схватила его за рукав и вскинула руку.       — О, смотри-смотри, какая страшная штука!       Сатору проследил за ее пальцем. Там, среди пыльных безделушек, стояла дарума, грозно глядевшая на них одним накрашенным глазом.       — Фигня. Вообще не страшная, — Сатору подошел ближе. Его отражение наложилось на отражение куклы. В тусклом стекле витрины он увидел десятки предметов, от каждого из которых исходила своя уникальная энергия. Разные по силе, они сплетались, но никогда не смешивались, словно два моря разной плотности.       — Кио… то… — Деми запрокинула голову к вывеске. — Что это?       — «Ме-ло-чи», — подсказал Сатору, вглядываясь в невзрачные иероглифы.       — Значит «Киотские мелочи»? Кандзи такие трудные.       Сатору оторвал взгляд от потёртой вывески. Недалеко от сётенгая, нарушая гармонию, в небо вонзалось многоэтажное офисное здание. Редкие лужи ловили тусклый свет из зеркальных окон, перемешивая их со старыми вывесками торговой улицы.       Деми в очередной раз дёрнула его за рукав.       — О, а там, кажется, книжный!       Довольно быстро переключилась на вывеску поярче и теплый свет, исходивший из магазина через дорогу. Он был одним из единственных, который закрывался позже остальных. За витриной растягивались десятки стеллажей и сотни книг, а с потолка по центру магазина свисала совершенно не подходящая под стиль люстра с хрустальными камнями.       — Тебе японских книжек не хватает? — Сатору даже не пытался язвить, но, кажется, кроме сарказма, Деми уже ничего не слышала, потому что обиженно надула губы и, отпустив его, упрямо подошла к светофору. Улица была безлюдна, а она всё равно посмотрела по сторонам. Красный человечек на столбе залил её лицо алым светом.       От такой образцовой правильности Сатору фыркнул. Проходя мимо, он натянул ей на голову капюшон. Когда ее разъяренные глаза снова показались из-под него, он уже стоял на другой стороне, самодовольно вскинув подбородок.       — Отстаешь.       Красный сигнал сменился ярким, бирюзовым светом, раздался характерный щебечущий звук для пешеходов.       — Не отстаю, просто я умная! — крикнула Деми, шлепая ботинками по редким лужам.       Низ серых спортивных брюк мгновенно потемнел от воды.       — Это были мои любимые, между прочим, — Сатору достал руку из кармана и, прежде чем она среагировала, с хлопком щёлкнул по лбу. От ее вскрика, после которого последовали ругательства и попытки дать сдачи, дверь книжного приоткрылась, и оттуда высунулась голова пожилого продавца в твидовом свитере. Прищурившись, он оглядел их пару, и губы его поджались в неодобрительную линию.       — Мы не шумим, — успокоил его Сатору, ладонью откинув руку Деми, вцепившуюся в его волосы. — Просто обсуждаем покупку. Зайдём.       Не дожидаясь ответа, он подтолкнул пристыженную Деми к двери. Продавец поспешно отступил внутрь. Колокольчики над дверью жалобно звякнули.       Внутри пахло старой бумагой, древесиной и пылью. Бесконечные ряды высоких стеллажей уходили в полумрак. Деми замерла на пороге.       — Ого… — выдохнула она и тут же шагнула к ближайшему стеллажу, с любопытством проводя пальцами по разноцветным корешкам.       Сатору с усмешкой наблюдал за ней. Его взгляд скользнул по полкам и зацепился за знакомую обложку на стенде с бестселлерами.       — О, смотри. Твоя тема.       Он кивнул на книгу с изображением мальчика в круглых очках на метле. «Гарри Поттер и Философский камень». Фильм вышел несколько недель назад. Плакаты до сих пор висели у кинотеатров.       Деми с недоумением оторвалась от своего занятия и посмотрела сначала на книгу, потом на него.       — Гарри… кто?       Сатору замер. Усмешка сползла с его лица.       — Ты серьёзно? — он постучал пальцем по обложке, думая, что, может, благодаря этому она вспомнит, но Деми лишь растерянно покачала головой. — Это же британская книжка. Про Мальчика-Который-Выжил и бла-бла-бла. «Ты избранный, Гарри» и так далее. Нет? Не слышала?       — Нет… — она посмотрела на него так, словно Сатору ей проповедовал придуманную им религию, и тут же переключилась на секцию с мангой, куда она и направилась, оставив его одного со своим ошеломляющим открытием.       Не было таких ругательств, — или Сатору пока не знал об их существовании, — которые описали бы выводы, к которым он пришел. Пикачу, Марио и другие известные персонажи, о которых она никогда не слышала, были лишь вершиной айсберга. Её незнание — это не просто пробел в поп-культуре. Это была ещё одна стена той тюрьмы, в которой она выросла. Её семья намеренно лишала её целого мира обычных детей. От этой мысли внутри поднялась холодная, тихая ярость. Ему стало отвратительно от осознания того, насколько сильно её контролировали и насколько сильно это было похоже на его собственную жизнь.       Сатору молча взял со стенда книгу о Гарри Поттере и направился к кассе. Продавец выпрямился, когда он подошёл. Его ледяной взгляд скользнул по мужчине, чьи мышцы на дряблой шее тотчас напряглись, а губы превратились в тонкую линию — даже такой слабак, как этот старик, почувствовал недомогание в присутствии мощной проклятой энергии, которую Сатору намеренно не скрывал. Дрожащими руками продавец пробил книгу, положил её в простой бумажный пакет и протянул ему. На прилавок упало несколько монет.       — Эй, рисовый шарик, пошли, — громко позвал он. — Мне надоело. Здесь скучно.       — Но я хотела ещё посмотреть, — крикнула Деми в ответ из глубин магазина.       — Идём. Потом посмотришь, — Сатору нетерпеливо сжал пакет с книгой в руке, и, когда наконец её недовольное лицо выглянуло из-за полок, он, не обращая внимания на изумленное выражение лица продавца, а после испуганное, притянул её Синим и вытолкнул за дверь.       — Клянусь, однажды я так тебя отделаю, что плакать будешь ты! — её возмущённый голос донёсся уже с улицы, когда она наконец вырвала свой рукав из его воображаемой хватки.       Сатору лишь фыркнул в ответ, не удостоив её даже взглядом. Ярость. Он узнавал это чувство. Оно было знакомым, почти родным. Только её ярость была яркой, детской, направленной на него — понятного и близкого раздражителя. А его собственная была другой: холодной, глубокой, направленной на безликих, далёких людей, которые посмели запереть её в клетке из правил и невежества. В такой же клетке, из которой он сам пытался выбраться.       Он молча шел чуть впереди, наблюдая, как она сердито теребит пустой фантик, как напряжены её плечи под мешковатой серой курткой. В его руке чуть шуршал бумажный пакет с книгой. Зачем он её купил? Глупый вопрос. Потому что мог. Потому что мысль о том, что эта девчонка, живущая в мире, где есть подобие магии, не знала о мальчике-волшебнике, была тупой. Потому что её удивлённое «Гарри… кто?» взбесило его больше, чем все её препирательства за последние месяцы.       Спустя полчаса её обиженного молчания Сатору остановился между двумя старыми зданиями. Переулок за его спиной тонул в кромешной тьме. Деми оторвала взгляд от фантика и недоверчиво посмотрела за его спину.       — Там темно.       — И что? — Сатору непонимающе наклонил голову набок.       — Ну… — Деми спрятала фантик в карман и сжала его. — Я темноты боюсь.       Из его груди вырвался короткий, лишённый всякого веселья смешок.       — Ты серьезно? Ты же шаманка!       — И что? — она подошла к нему и легонько пнула в носок его ботинка.       Его тело накрыла Бесконечность на случай новых ударов и, полноценно не касаясь, ткнул ее пальцем в лоб.       — Ты хоть чего-то не боишься? Такая трусиха.       — Тебя, например! — она высунула язык и увернулась от второго такого тычка в лицо.       Ярость, которая охватила его в книжном, слегка поутихла под этим глупым разговором. Эта девчонка боялась темноты, боялась своей матери, боялась быть наказанной, но абсолютно не боялась сильнейшего человека на планете, которого не боялся только идиот. Выводы просились сами, но Сатору даже устраивал такой расклад. Непривычно, но сложно было не признать: ему нравилось не быть устрашающим.       Сатору вытащил руку из кармана и под удивлённый взгляд Деми протянул её ей.       — Я страшнее любого, кто живёт в тени, — сказал он с полуулыбкой, рассчитывая, что хотя бы сейчас она доверится и просто пойдет за ним. Однако ее идиотское недоумевающее выражение на лице не менялось, а его терпение быстро закончилось. — Либо сама берешь, либо я тебя сам потащу. Выбирай.       Деми поджала губы, её взгляд метнулся с его протянутой руки на тёмный провал переулка и обратно. Секунду она колебалась, борясь с собственным упрямством. Было видно, как в ней сражались два желания: не подчиняться его наглости и не оставаться одной на этой пустынной улице. Наконец, с коротким, раздражённым вздохом она сделала шаг вперёд и резко, почти выхватывая, взяла его за руку. Её пальцы были холодными, а хватка на удивление сильной, словно она пыталась доказать, что это её решение, а не его.       — Ладно-ладно, не хочу, чтобы ты опять почти сломал мне руку.       Его ладонь сомкнулась вокруг её. Для неё они шагнули в непроглядную тьму. Для него почти ничего не изменилось. Это был ещё один плюс Шести Глаз — темнота была лишь относительным понятием, ещё одним фильтром, который легко убирался. Он видел не мрак, а мир, сотканный из контуров проклятой энергии, остаточного тепла и вибраций. Он видел очертания голых кирпичных стен, мелкие трещинки, по которым стекала дождевая вода, и даже крысу, замершую в сотне метров от них в сточной канаве. В конце узкого переулка концентрация энергии была сильнее. За заколоченной металлической дверью явно что-то было.       — Эм… А нам точно сюда? Мне не нравится это место, — Деми опасливо заозиралась. — Давай уйдем отсюда.       — Нет, — Сатору поднял вторую руку, выставив два пальца, согнул их, и дверь вырвалась из петель, со свистом пролетев сбоку от него. Он инстинктивно заслонил Деми, вжавшую от испуга голову в плечи. Волна пыли и затхлого воздуха ударила им в лица. Он шагнул через порог, увлекая её за собой из узкого переулка в огромное, гулкое пространство. Здесь звук их шагов терялся, эхом отражаясь от высоких потолков.       Они оказались посреди запылённого, помещения двухэтажного здания. В нос ударил кислый запах запустения и сырости. Скудный свет высоких городских фонарей едва пробивался сквозь грязные, местами выбитые окна. Вдоль стен уныло выстроились в ряд игровые автоматы сомнительной кондиции — многие с разбитыми экранами или выдранными панелями управления. Под ногами неприятно хрустели осколки стекла и какой-то мелкий мусор. Две длинные искажённые тени — их собственные — мрачно тянулись по истёртому до отвратительных бурых пятен ковру.       Тепло ладони сменилось прохладой, и Сатору набрал в грудь воздуха, зная, чего ожидать.       — Ты снова сказал неправду! — прозвучал за спиной возмущенный голос.       — Я не говорил неправду, — издевательски, с преувеличенной точностью повторил Сатору её всё ещё корявый японский. Он с ленивым видом пнул выпотрошенные останки какой-то мягкой игрушки, печально выпавшей из разбитого аппарата с клешнёй, и неторопливо развернулся к Деми лицом. Полоска тусклого уличного света расположилась точно на его глазах, которые сейчас откровенно сияли задорным ехидством. — Я говорил про игровой центр? Говорил. Но я ведь не сказал, что мы будем играть!       Деми зарычала от досады.       — Я чувствую здесь проклятия. Ты специально это сделал! — она снова беспокойно огляделась.       — Если чувствуешь — изгони, — Сатору безразлично пожал плечами. Он вновь спрятал руки в глубокие карманы своей куртки и с откровенно оценивающим видом прошёлся по ней взглядом с ног до головы. — И не испорти одежду. Она дорогая. И моя любимая.       — Да я тебя!..       Бесконечность укрыла его прежде, чем ее кулаки достигли его.       — Что? Побьёшь? — Сатору усмехнулся. — В додзё я перед тобой практически всегда с закрытыми глазами стою из-за твоей вечно фонящей, невыключаемой техники, а ты даже попасть по мне ни разу не можешь. Жалкое зрелище.       Деми запыхтела, как старый, закипающий чайник, её кулаки непроизвольно сжались до побелевших костяшек.       — Я тебя победила! В игре! — почти отчаянно, из последних сил цепляясь за свою недавнюю маленькую победу, обиженно воскликнула она. — И ты сказал, что мы идём в игровой центр! Ты не говорил, что мы идём изгонять проклятия! Почему ты никогда не можешь сказать правду?!       — Изгонишь эти мелкие проклятия, и мы немедленно пойдём в настоящий, работающий, сверкающий огнями игровой центр. Обещаю, — Сатору ослепительно, почти ангельски улыбнулся, словно именно этой улыбкой хотел доказать кристальную правдивость своих слов. — Но нам нужно вернуться в клан не позже, чем через два часа, а то влетит по полной программе и тебе, и, что самое обидное, мне.       Деми накрыла своё лицо ладонями. Проворчав сквозь них целую тираду непечатных оскорблений в его сторону, одно из которых было пропитано особой злостью, а именно «мудак», — Сатору только прыснул от смеха, моментально поняв, кто именно её научил этому прекрасному слову, — Деми наконец неохотно обернулась к лестнице на второй этаж, откуда исходил ближайший источник проклятой энергии.       Она подошла к ней и нерешительно ступила на первую ступеньку. Та жалобно скрипнула под её ботинком. Деми сжала холодные, пыльные перила и оглянулась через плечо. В её глазах, блестевших в полумраке, читалась смесь отчаяния и последней надежды.       — Мы правда сходим в игровой центр? Настоящий?       — Правда, — Сатору лениво прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Но только если ты не будешь реветь, как в прошлый раз.       Она фыркнула, но, кажется, его ответ придал ей толику решимости. Медленно, ступенька за ступенькой, она начала подниматься наверх. Сатору неспешно последовал за ней.       Второй этаж представлял собой большой зал, похожий на бывшую зону выдачи призов. Повсюду валялись осколки разбитых витрин и горы выцветших, никому не нужных мягких игрушек. В центре зала в одиночестве сидел огромный плюшевый медведь, высотой почти с саму Деми. Он был покрыт толстым слоем пыли, а один его глаз-пуговица оторвался и теперь висел на нитке.       — И это всё? — с недоверием прошептала Деми. Она ожидала чего-то более чудовищного. — Просто старая игрушка?       Сатору молчал, остановившись у лестницы. Его Шесть Глаз видели картину совершенно иначе. Он видел не плюш и синтепон, а грязный, пульсирующий сгусток проклятой энергии, кое-как втиснутый в тканевую оболочку. Он видел, как неестественно натянуты швы на животе медведя, готовые вот-вот лопнуть. Он видел, как пыль вокруг игрушки едва заметно колеблется в такт отвратительному, беззвучному «дыханию» проклятия.       «Ну давай, катастрофа. Думай. Неужели не чувствуешь?» — с долей ленивого любопытства подумал он. Ему было интересно, в какой момент её инстинкты пересилят визуальный обман.       Деми сделала ещё один осторожный шаг вперёд.       — Он… какой-то странный.       И в этот момент второй целый глаз-пуговица медведя медленно, с противоестественным скрипом ткани провернулся по своей оси.       — Оно пошевелилось! — она отшатнулась назад.       Игрушка начала раздуваться на глазах. Швы затрещали и лопнули, выпустив наружу отвратительную, колышущуюся массу. Морда была исполинских размеров, раздувшаяся и отвратительного болотного цвета. Толстые, обвисшие губы растянулись в жуткой гримасе почти на половину лица. Но самым страшным были глаза. Они выкатились из орбит и теперь жалко висели на тонких, полупрозрачных ниточках сосудов, подрагивая с каждым движением. С утробным, булькающим урчанием оно медленно приблизилось к её лицу. А затем из этой пасти донёсся рокот на отвратительном, скрипучем, почти нечеловеческом языке.       Пронзительно завизжав от ужаса, Деми рванула в сторону, под защиту ближайшего игрового автомата. Это, однако, лишь ухудшило её и без того незавидную ситуацию, потому что проклятие, очевидно, охотилось именно за её страхом, да и шуму она своим паническим бегством наделала предостаточно. Преследуемая этим монстром, она метнулась на первый этаж, огибая препятствия, перепрыгивая через мусор и выкрикивая за спину то ли бессвязные ругательства на английском, то ли отчаянные мольбы о помощи. Но Сатору, безучастно хмыкнув, прислонился к шатким перилам на втором этаже, наблюдая за разворачивавшейся внизу сценой. Он громко, от души засмеялся, когда Деми, в очередной раз оглянувшись, несколько раз едва не упала, зацепившись о безобразные складки старого ковра.       — Не тормози, катастрофа! Это всего лишь третий уровень! — донёсся сверху его раздражённый голос. — Да, оно большое, но слабое, как та мелочь из леса!       — Оно страшное! — выкрикнула она в ответ, хотя звук застрял где-то в горле.       Деми забилась в тёмный угол между двумя массивными, пыльными игровыми автоматами, инстинктивно обхватив себя руками в тщетной попытке стать меньше, исчезнуть. Она крепко зажмурилась и начала что-то быстро и сбивчиво шептать — бессвязную мешанину из английских молитв и японских ругательств. Но из отвратительного, пахнущего гнилью рта проклятия раздался низкий, булькающий, утробный хохот. Трупный смрад ударил в нос, заставив её подавить рвотный позыв.       Проклятие медленно сокращало дистанцию.       Сатору сжал кулаками шаткие перила так, что старое дерево заскрипело.       — Сейчас! Используй энергию! Давай!       Деми глухо всхлипнула. Её тело била мелкая, неудержимая дрожь, и она ещё сильнее вжалась в угол, всё так же боясь открыть глаза. Весь мир для неё сжался до этой отвратительной, нависавшей над ней морды.       — Я… я н-не м-могу…       — Можешь! Ты уже делала это! Вспомни! — его голос стал резким, почти злым от её бездействия.       Проклятие ещё шире распахнуло зубастую пасть. Капля вязкой слюны упала на пол и зашипела на пыльном линолеуме. Оно готовилось к атаке.       — Давай!       — Я не могу! — её отчаянный, полный ужаса крик потонул в оглушительном рёве проклятия.       В тот же миг Сатору перепрыгнул через перила. Не потому, что внезапно испугался за Деми. Его заставило дёрнуться другое: резкий, почти судорожный, аномальный всплеск её и без того нестабильной проклятой энергии, а затем полное, мгновенное исчезновение, словно её просто стёрли из реальности. Одним отточенным, почти небрежным движением он изгнал опешившее от такого вмешательства проклятие и приземлился в том углу, где только что тряслась от страха Деми.       Запустив руку в свои растрёпанные волосы, он громко, почти со стоном выдохнул. На том месте, где она стояла, осталась лишь аккуратная горка одежды: его собственные спортивные штаны, тёплые ботинки и… Сатору моргнул. Потом ещё раз. Среди серой ткани белел небольшой клочок ткани. Нижнее бельё.              «Чё?!» — была его первая, абсолютно не гениальная мысль.       Он осторожно кончиком ботинка подтолкнул штаны. Пусто. Его лицо скривилось в смеси недоумения и крайнего раздражения.       «Она что, растворилась? Или это какой-то новый, особо тупой приём её вероятностной техники? Оставить трусы в заложниках, чтобы я её не трогал? Бред».       Он обошел вокруг оставленной одежды, присел на корточки, внимательно её разглядывая, словно это был ключ к разгадке.       «Так, спокойно. Энергия исчезла мгновенно. Это не похоже на простое сокрытие, похоже на то, что она проделывала с листом и на поле. И почему только часть одежды? Нелогично… если только она не научилась телепортироваться… но оставила трусы? Серьёзно?!»       В его голове промелькнула мысль о том, что скажет Татсуки, если он «потеряет» его подопечную таким абсурдным образом, а вместо внятных объяснений положит перед ним её нижнее белье. Возможно, если бы не оцепенение от того, что его Шесть Глаз впервые не видели ничего, он смутился бы.       «Вероятность», — мелькнуло в сознании. И стоило ему прийти к этому выводу, как мириады огней и вспышек ослепили его зрение настолько плотными и яркими потоками, что Сатору зашипел от боли, вдавив ладони в глазницы в тщетной попытке выключить свои глаза, выключить этот мир. Но это не помогало. Даже сквозь пальцы он видел, как синий, неконтролируемый шквал её энергии уже накрыл несколько кварталов Фусими.       Стиснув зубы до скрежета, он оторвал руки от лица и рванул из здания в поиске эпицентра этого синего ада.