Глава 8. Гипотеза

      Густые тени обволакивали тонкую сухую кожу, вдавливались в углубления морщин, вырисовывали на старческом лице мрачные узоры. В окружении дыма, тянущегося, подобно змее, из благовоний, Татсуки, в свои почти семьдесят, был похож на изваяние, застывшее перед клановым алтарём.       За тонкой бумажной перегородкой сёдзи, невидимый в полумраке, Сатору тихо наблюдал за этой сценой. Его взгляд скользнул по комнате, окутанной тихой молитвой и запахом сандала. Пламя свечей боролось с мраком, временами вырываясь ввысь и освещая буцудан. Десятки поминальных табличек висели в нём как дань уважения тем, кого больше нет. Имена — устаревшие, с многолетней историей, важные. Но самое важное имя находилось по центру.       Годжо Хироши.       Прочитав его, пальцы Сатору непроизвольно сжали гладкую раму сёдзи. В комнату ворвался сквозняк, коснулся пламени свечей, заставив их полыхнуть и броситься в дикий пляс. Сердце подпрыгнуло. Из центра комнаты донёсся глухой, с лёгкой хрипотой голос.       — Жди меня в кабинете.       Не посмев перечить, Сатору сдвинул створки. Бумажная перегородка бесшумно скользнула за его спиной, отсекая от мира тихой молитвы.       Кабинет встретил его той же гнетущей тишиной, что и во времена Кенсина. С тех пор здесь многое изменилось: со стен исчезли росписи с горами. Вместо них по периметру двух стен тянулись стеклянные окна, скрытые все ещё старыми бумажными сёдзи. В углу появилась тумбочка, на которой гордо восседал неуклюжий, пузатый компьютер цвета прокисшего молока. Татсуки им не пользовался, предпочитая писать от руки или делегировать обязанности с электроникой Коуки.       Сев на татами, Сатору принялся скользить взглядом по стыкам досок на полу. Его глаза двигались от одного конца линии к другому, затем переходили к следующей. Самих линий он не видел, не рассматривал — он пытался отогнать мысли, от которых внутри все путалось и ныло.       Деми в больнице.       Татсуки пропустил годовщину смерти сына.       Сатору упрямо подавлял гложущую его вину оправданиями: он не виноват, клан требовал, чтобы Деми стала сильной, он выполнял то, о чём его просили. По крайней мере, пытался.       Искренняя вера в Деми была непоколебима. С ее-то количеством проклятой энергии… Вот только всю уверенность смыло волной паники, когда она со смазанной под носом кровью рухнула на промёрзлую землю. Он тряс её, звал, оглядывался на бессознательные тела у мусорных баков. Решился поднять её на руки, но, ступив на улицу, ведущую к игровому центру, осознал, что они слишком далеко от территории клана. Двух детей остановят в комендантский час. Зададут вопросы: почему одни? Где родители? Что с девочкой? Почему она раздета?       Что бы он им ответил? Упрямая рисовая башка решила раздеться в заброшенном игровом центре, в который они полезли, чтобы увидеть призрака?       Сатору знал: он в полном дерьме.       Деми была перенесена обратно в здание, уложена на его куртку, а голые ноги укрыты его толстовкой. Запёкшаяся под её носом кровь была единственным напоминанием того, как она довела себя до предела. И Сатору пугала внезапная остановка кровотечения. Он так часто проверял её дыхание и едва пульсировавший ореол проклятой энергии вокруг её тела, что в конце рухнул на испещрённый дырами ковёр и просто сидел, глядя на неё, пока не опустели мысли, а в груди не осталось ничего, кроме паники. Только тогда, сжав телефон до хруста, он, подавив гордость, набрал единственного человека, который мог все решить, — Татсуки. Яростный ответ «ждать» было единственным, что он услышал после сдавленных объяснений. Сердце ещё больше бросилось отбивать панический ритм.       И он ждал. Проверял дыхание Деми, следил за её энергией, сжимал телефон и снова ждал. Как сейчас.       Когда сёдзи открылись, Сатору вздрогнул и выпрямил спину. Тяжёлые шаги быстро зазвучали рядом и остановились перед ним, обдав холодным воздухом, принёсшим с собой запах благовоний из алтарной.       — Встань.       Сатору поднялся.       — Прежде чем ты начнёшь ругать, я был уверен, что она справится!       Непоколебимое спокойствие Татсуки таяло на глазах, как воск от горящего пламени свечи.       — Ты был уверен. Поэтому решил, что можешь рисковать чужой жизнью?       — Всё было не так! Она справилась бы.       — Но она не справилась!       Осаждённый одной фразой, Сатору почувствовал себя проигравшим. Его слова были ничем против фактов. Всегда были.       — Это ты взял её в клан, чтобы тренировать! — прошипел он, выбрав единственную тактику. — Если она не справляется, значит, это твоя вина!       Чужая ладонь застыла в миллиметре от его щеки, затянутая в инстинктивно выставленный барьер. Воздух тихо треснул. Сатору ошеломлённо покосился влево, на прожилки вен на запястье Татсуки. Гнев, рвавшийся наружу, заставлял его ладонь вибрировать, упираясь в невидимую преграду Бесконечности. Это было впервые, когда старик попытался ударить его вне тренировок.       — Совершенно безответственный, опрометчивый, высокомерный ребёнок, — процедил Татсуки. — Возомнил себя компетентным в тренировках. Обманом покинул клан, не думая о последствиях. Подверг жизнь Деметрии риску! — мелкий хруст суставов от сжавшегося кулака неприятно щекотнул ухо Сатору.       — Я не думал…       Но рычащий голос Татсуки перебил его.       — Ты не думал о том, что было бы! Получи она ранения, продолжал бы обвинять меня или её неспособность встретить проклятье как опытный шаман, кем ты являешься благодаря годам тренировок?       Каждое слово было хлеще любого удара, физически отдавалось жжением в груди.       — Нет… Я бы…       — Ты бы что, Сатору? Что?       Едва заметное движение назад, подальше от нагнетающей силы, выдало его растерянность. Татсуки шагнул следом, нависнув тенью.       — Что бы ты сделал, если бы опоздал? — продолжал он давить. — Ну? Я слушаю.       Жжение сменилось удушающим жаром. Сатору дерзко вскинул подбородок, и его голубые глаза холодно блеснули.       — Я не дал бы ей умереть! — воскликнул он, топнув ногой. — Я пришёл вовремя. Я не опоздал. Я изгнал проклятье, а эти слабаки ничего не сделали. Надо было бросить их, а не платить им за молчание. Таким самое место сгнить в переулке.       В пылу злости контроль Сатору над Бесконечностью дрогнул. В ту же секунду Татсуки схватил его за ворот толстовки и грубо встряхнул. Жесткая ткань врезалась в горло, перекрыв дыхание.       — И позволить остальным кланам узнать, что Годжо Сатору неуправляем, а до подопечной нашего клана домогались два студента? Ты такой репутации хочешь?!       Сатору хрипло кашлянул, хватая ртом тягучий воздух, пахнущий сандалом от хаори Татсуки.       — Тебя там не было, ты ничего не видел! Ты вообще ничего не видишь, кроме клана и репутации! Говоришь, что взял её тренировать, а сам сдуваешь с неё пылинки! Может, если бы не это, она и сама изгнала бы то проклятье!       Давление резко исчезло. Сатору пошатнулся, жадно глотая воздух. Татсуки отвернулся, и его спина в тусклом свете лампы показалась спиной уставшего, сгорбленного старика.       — Значит, вот как, — низко произнёс он, проведя рукой по собранным в пучок седым волосам. — Я старался дать ей возможность адаптироваться, дал тебе шанс помочь новичку, а ты посчитал это слабостью, — в его голосе послышалась горькая усмешка. — В одном ты прав, Сатору. Я действительно подумывал над тем, чтобы изменить план её обучения. И теперь понимаю, почему Кенсин выбрал для тебя именно Токио.       Сатору вздрогнул.       — Не… — его губы растянулись в недоверчивой улыбке. — Ты не отправишь её в Токио. Это тупо.       Но Татсуки молчал, глядя в темноту окна за главным столом. Улыбка сползла с лица Сатору, сменившись тревогой.       — Им плевать на неё будет! Эта кучка придурков в Токио станет бросать её на все миссии подряд, пока она где-нибудь не помрёт! — он шагнул вперёд, протянув руку к его плечу, но тот резким движением увернулся. — Да что ты бесишься так?! — взорвался Сатору, пытаясь сбросить с себя давящее чувство вины. — Ты злишься, что тебе пришлось весь день в больнице проторчать! Ну, опоздал на поминки, вечером же свои благовония поставил. Уверен, дядя Хироши не обидится.       Татсуки медленно выдохнул. Потирая ноющие костяшки пальцев, он обошёл стол и тяжело опустился в кресло.       — Это была шестая годовщина его смерти, — голос его затих, объятый горечью. Он сцепил руки в замок и упёрся в них лбом. — Одна из последних крупных поминальных служб.       Сатору открыл рот и тут же закрыл. Он прекрасно понимал, что значат традиции для клана. Понимал, как им было важно сохранить историю. Но ему было чуждо, насколько живые привязывались к мертвецам. У него было своё мнение на этот счёт: они умерли — значит, давно пора, а если от проклятья — нечего было и соваться, будучи слабым. Зачем устраивать все эти сопли? Поэтому он и не осознавал своей вины. Не хотел. Признать, что он виноват? Нет. Он делал все на благо клана, он знал, что Деми это по силам. Тогда почему выражение на лице Татсуки уязвляло так, как не мог ни один удар?       — Эй, старик…       Татсуки демонстративно взял в руки один из документов. Сатору внутренне поёжился.       — Так какое будет наказание? — сглотнув ком в горле, спросил он.       — Никакого наказания. Вы не виноваты, не так ли? — отстранённо ответил Татсуки, перевернув страницу.       — Что… — Сатору чуть склонил голову набок, будто ослышался. — Что это ты «выкать» начал, может, ещё «Сатору-сама» называть начнёшь? — огрызнулся он.       — Может, стоит, — Татсуки перевёл взгляд на раскрытую пачку благовоний на столе, которую купил для Хироши, и тяжело вздохнул. — Ты меня разочаровал, Сатору.       Кончики пальцев Сатору пробрал холод. Все процессы в нём словно замедлились: поток крови, пульс, дыхание. Его тело вдруг стало слишком большим, слишком уязвимым, несоответствующим его душе, свернувшейся в комочек.       — Я не сделал ничего, — выдавил он, поджав губы, чтобы не выдать дрожь. Его глаза заблестели. — Ты сказал, её нужно тренировать. Я это и делал. Я ничего не нарушал.       — Действительно, — Татсуки посмотрел на Сатору — взгляд исподлобья и вжатая в плечи голова напомнили ему маленького испуганного волчонка, чьи острые зубы и когти могли убить десятки, но вместо нападения он лишь рычал. — Если я ошибся, то ошибся и ты, понимаешь? Присутствие Деми — беспрецедентный случай. За каждым твоим шагом следят, и, если ошибаешься ты, это доказывает мою несостоятельность как главы клана Годжо.       — Это твоё решение, почему я должен…       — Не должен, — перебил его Татсуки взмахом руки. — Ты обязан. Обязан, иначе придётся признать, что я совершил ошибку, и вернуть Деметрию обратно в Англию.       — Нет!       Слово вырвалось из груди Сатору не криком, а сдавленным рёвом. Паника, ледяная и липкая, хлынула в сознание. Вернуть её? Обратно в ту семью, которая её выбросила? Оставить его снова одного в этой гулкой тишине клана? Он навалился ладонями на стол, глядя в упор на Татсуки.       — Они её ненавидят! Они бросили её здесь! Они её боятся, вот и бросили, потому что знают, что она сильная! И ты знаешь, и все это знают! Она им не нужна! — последние слова он выкрикнул в сердцах. И, осознав, что сказал слишком много, резко отвернулся, спрятав повлажневшие глаза. Сатору до боли впился ногтями в ладони. Вспыхнувшая обида не имела никакого отношения к Деми. Она была его собственной. Застарелая рана, которая всегда ныла холодком в груди, — быть не сыном, а оружием, не ребёнком, а активом, силой, которую боятся и держат в клетке. Его гордость вела войну с подступившими к глазам слезами. Он яростно сжал челюсти, чувствуя, как горит лицо. Но молчание Татсуки давило сильнее. Он шмыгнул и резким, злым движением провёл рукавом по носу.       — Что ты молчишь? Ты ругаться должен, — гнусаво произнёс он, не поворачиваясь.       Голос Татсуки, тихий, потускневший, донёсся словно издалека.       — А есть смысл?       — Ну… Если… ты её не отправишь в Токио или домой, то да… — он в последний раз утёр нос рукавом и глянул на Татсуки из-за плеча.       — Помнится, ты был против её присутствия совсем недавно.       — И что…       — Я не собираюсь продолжать ругать тебя, Сатору. — Татсуки вытащил из связки благовоний древесную палочку и неспешно принялся прокручивать её в руках. — Ты всё равно пропустишь любые слова мимо ушей. Как я и сказал, ты слишком опрометчив и самоуверен, но, если хочешь доказать, что от этой девочки есть реальная польза, — повзрослей.       Между бровями Сатору пролегла морщинка, а внутри затеплилась надежда.       — И что мне сделать?       — Вот это уже похоже на взрослый разговор, — Татсуки убрал палочку в сторону, сцепил у подбородка пальцы и едва заметно улыбнулся. — Через три дня у тебя будет возможность показать всем, что ты не только научился на прошлых ошибках, но и стал сильнее. А к этому моменту я буду ждать от тебя подробный письменный отчёт обо всех наблюдениях за техникой Деметрии, а также о своём прогрессе в освоении Шести Глаз. Мы договорились?       Сатору облизал пересохшие губы и кивнул.       Он не знал, как пишутся взрослые отчёты. Плевать, насколько сложно. Даже если придётся просидеть за этим сутками, притворяться самым примерным ребёнком на собственном дне рождения, он сделает это. В его груди зародилось новое, упрямое и яростное чувство. Он постарается. Лишь бы снова не остаться в этой клетке одному.

━━━━━━༻∞༺━━━━━━

      Каждый тик утекающей секунды с момента ухода из кабинета звучал в голове как напоминание: времени нет.       Сатору написал список запомнившихся английских фраз, которыми в пылу ярости бросалась Деми, и отнёс его в архив к Сачико. Её изумление было очевидно при взгляде на помятый лист с повторявшимся словом «die». Она робко поинтересовалась о контексте, и Сатору, скрипя зубами, выдал несколько коротких фраз, раскрыв свою перспективу на картину, о которой болтал весь клан.       С раннего утра люди любопытно-настороженно поглядывали на него. Даже на поминках его затылок прожигали взглядом, а в уши заливался тягучий шёпот, от которого по спине бежали мурашки, порождённые его гневом. Эти люди, которых он презрительно называл соклановцами, осуждали, не верили, ликовали. Не его неудаче, а самой возможности, что назойливому пятну, гайдзин, которой здесь не было места, придёт конец. И её наконец выдворят. Но этого не произойдёт. Сатору вцепился в слова Татсуки об их общем решении, сжимал их, прятал у груди. Они были его топливом, его причиной «почему» и самым лживым оправданием. Он сделает все, но вернёт Деми, чтобы стереть довольство с этих лиц — это было его главной мотивацией. Другие он отрицал.        Подготовкой отчёта он был занят в перерывах между тренировками техники. Только недавно у него начал получаться вполне сносный Усиленный Синий. Пришлось уменьшить размеры шара на пару сантиметров и поработать «глазами», и техника прекратила срываться с контроля. Татсуки хотел видеть прогресс в освоении Шести Глаз. Что ж, Сатору знал, что мог ему предоставить. Благодаря застилавшему всё марево энергии Деми, он понял, что видение проклятой энергии других — не плюс техники, а побочный продукт. Самую суть он уловил, когда за всей этой пеленой научился видеть её лицо. Все ещё нечётко, но он отмечал очертания её глаз и собиравшиеся в них слезы, морщинки на лбу, когда она была недовольна, или как её губы растягивались в улыбке. Он запомнил это, потому что наблюдал последние недели чрезмерно внимательно, и, стоило её технике внезапно заткнуться, понял, что оказался прав. Он выучил мимику её лица, как свою, просто добавились детали: веснушки, цвет кожи, тёмный кончик пятна, тянувшийся от нижней части её шеи. Место, обычно скрытое высоким воротом.       Сатору вспомнил, как она разозлилась, стоило ему коснуться её плеча. Держалась рукой, будто он её обжёг. Он тогда тоже разозлился, потому что злилась она, а она всего лишь прятала шрам.       «Вот дура», — подумал он, пока заканчивал заковыристый отчёт. Сатору твердил, что все дело в соклановцах, которые его раздражали. Что он просто хотел доказать: их с Татсуки решение было верным. Он настолько погряз в этих оправданиях, что не замечал очевидного: в другой ситуации он уже скучал бы по ней. Иногда эта мысль все же проскальзывала. Сатору на миг замирал, глядя на дзабутон, где всего пару дней назад сидела Деми, но тут же отгонял воспоминание, раздраженно фыркая и возвращаясь к своему блокноту.       Как он мог по ней скучать? Она его раздражала. Даже с проклятьем третьего уровня не справилась. Он вспоминал каждую их тренировку, каждую встречу, но ему всё время чудилось, будто она сидела за его спиной, на этой самой подушке, и, закатывая глаза, причитала: «Ты ничего не знаешь о моей технике, хватит пытаться понять, you are the strongest, but you are also an idiot».       Так что он не скучал. Совсем. Ведь всё, что его окружало, всё, о чём он думал из-за этого отчёта — это она.       Деми. Деми. Деми-Деми-Деми-Деми.       Раздражало.       По истечении третьего дня он влетел в резиденцию. Запыхавшись, остановился перед входом в малую гостиную, где ждали два старика. Сатору поклонился, бережно прижимая к груди блокнот. Он собрал все воедино. Все, что слышал, видел, знал о технике Деми.       И, когда он протянул его, в его душе поселилось сомнение.       Глупо было отрицать очевидное: его задели её слова. Последние фразы были единственными, которые он не передал для перевода Сачико, — всё было ясно. Но, как бы он ни рвался исправить свою оплошность, признать самого простого до сих пор не мог. Проще было убеждать себя, что «эта катастрофа» делала его жизнь веселее, а не что он просто боялся остаться один в окружении холодных, безразличных лиц.       Ему никто не нужен.       И друзья не нужны.       Он Сильнейший.       И она так считала.       Но вот оно, доказательство его небезразличия, ускользало из его пальцев. На последних сантиметрах он сжал кожаный переплёт. Татсуки вопросительно вскинул брови.       «Передумал», — словно вопрошал он, и Сатору отпустил, оторвав от себя каждую записанную им мелочь о ней.       — Благодарю, можешь быть свободен, Сатору.       В последний раз взглянув на Татсуки, Сатору вышел, уже жалея, что просто не позволил главе клана сделать то, что должно. Это его не должно было касаться.

━━━━━━༻∞༺━━━━━━

      Татсуки небрежно бросил блокнот перед Харуо и взял чашку. Травяной аромат жасмина коснулся его носа, щекоча влажным теплом.       — Жасминовый. Фумико единственная, кто умеет заваривать нужный чай. Балует меня временами, — ласково произнёс он.       Сбоку от него Харуо сосредоточенно листал блокнот, подперев висок кулаком. Полюбовные речи брата его интересовали меньше всего, как и остывавший в его собственной чашке чай. Жасмин он не любил за явный цветочный аромат. Уж до боли он был женским.       — Ты требовал отчёта, а получили мы незаконченные обрывки, — посетовал Харуо. Он покачал головой и устало вздохнул. — Это не годится. Кто пишет отчёт со словами «может быть», «я думаю» или вот… — он постучал по странице. — …«это похоже на тук-тук-тук»? Что ещё за «тук-тук-тук»? Мы в шарады играем?       Услышав тихий смех из-под бороды брата, Харуо поджал губы.       — Это не смешно. То, что здесь написано — сущий бред!       — Ну чего ты, — серьёзно произнёс Татсуки. — Не горячись. Может, попросить Чиё сделать тебе лимонад? Остынешь. Ну или стоит открыть окно, — он указал на ставни. — Вон как дороги снегом запорошило.       Харуо оглянулся и едва не зарычал, осознав, что над ним откровенно издевались. За окном не было ни снежинки.       — Это не смешно!       — Попался!       От сотрясавшего грудь смеха Татсуки лицо Харуо побагровело. Он с детской обидой отпихнул блокнот в сторону. Не собирался он читать этот бред и пытаться понять мотивов брата. Гайдзин здесь не было места. А несносного мальчишку давно было пора поставить на место.       — Ну-ну, я же не со зла, — Татсуки мягко похлопал Харуо по плечу. — Не кипятись, давай разберёмся вместе, что там написала наша дражайшая надежда всего клана.       — Ты уже знаешь что, и не смей мне лгать, — процедил Харуо. Хоть его голос был твёрд, он сглотнул, ожидая, что Татсуки начнёт все отрицать.       — Уверяю, не больше, чем знаешь ты. Мы все читали письмо матери Деметрии с описанием её техники, — потирая бороду, Татсуки перелистнул страницу, и его рука замерла. — Однако у меня были свои подозрения, что это не всё, на что девочка способна, и я оказался прав. Посмотри сюда, — его палец скользнул по странице. — Сатору единственный, кто никогда ничего не знал о её технике, но разложил её суть так, как никто другой.       На лбу Харуо проявились морщины. Он читал текст, но не замечал ничего нового. Невозможно, чтобы он, взрослый опытный шаман, не мог расшифровать каракуль ребёнка.       — Не понимаешь? — смешливо поинтересовался Татсуки, отбирая блокнот. — Ничего, за этим я и позвал Арисагаву Иошинори.       Татсуки кивнул Коуки, тенью стоявшему у сёдзи, готовый выполнить любое поручение сиюсекундно.       Створки разъехались, и бесцветный голос Коуки пригласил гостя войти.       — Добрый вечер, Годжо-сама, Харуо-сама.       Мужчина средних лет глубоко поклонился, прижимая ладони к животу. Первое, что бросалось в глаза — его руки: длинные, тонкие пальцы с въевшимися в кутикулу следами чернил, выдававшие в нем человека, для которого перо и бумага были привычнее любого оружия.       — Добрый вечер, Арисагава-сан, — Татсуки, не вставая, кивнул. — Благодарим, что пришли. Время позднее, а завтра важный день.       — О, нет-нет, все хорошо. Это у вас завтра важный день. Премного благодарен за приглашение на день рождения Сатору-сама. Это большая честь.       Харуо дёрнул бровью. На подобные события обычные работники гостями не приглашались. Татсуки снова ломал устои.       — Взгляните, пожалуйста, на записи.       Блокнот выскользнул из-под пальцев Харуо. Арисагава поймал его, и на его лице отразилась задумчивость. Он переворачивал блокнот в руках, словно не знал, откуда начать чтение, — записи и правда были хаотичны.       — Хм… Что такое «тук-тук-тук»?       Стоило Харуо прикрыть глаза ладонью, а Татсуки издать смешок, как Арисагава протянул понимающее «а-а-а».       — Это цитата Кико-сан.       — Что? — рука Харуо безжизненно упала на стол. Сбоку он едва услышал сдавленное смехом: «Хороша у тебя внучка».       Арисагава развернул блокнот к нему, указав сначала на запись наверху, а потом внизу.       — Сатору-сама написал здесь и здесь, что Деметрия-сан объяснила работу своей техники таким образом для Кико-сан. Это очень умно, должен я сказать, потому что если читать дальше… — Арисагава замолчал, продолжив задумчиво изучать блокнот.       — Не вплетай в свои козни мою внучку! — прошипел Харуо Татсуки в наступившем затишье.       Татсуки отмахнулся, полностью сосредоточенный на докторе, но Харуо видел, как подёргивались в усмешке его усы.       «Если бы только Акира был жив…» — промелькнула горькая мысль, взывавшая к острому уму старшего брата.       — Это невероятно! — восклик Арисагавы резанул воздух. Харуо и Татсуки недоуменно переглянулись. — Это абсолютно гениально и невозможно одновременно! Никто и никогда не смог бы… Да нет… Но как же… Невероятно!       Словно позабыв, где находится, Арисагава зашагал перед столом, закопавшись лицом в блокнот. Он продолжал выкрикивать неясные фразы, вгоняя обоих старейшин в ещё больший ступор.       — Арисагава-сан, прошу, объяснитесь, — голос Татсуки прервал бессвязный поток.       — Это невероятно, — повторил тот.       — Арисагава-сан, мы поняли, — вмешался Харуо. — Можете рассказать, что невероятного вы там увидели?       — Невероятную Вероятность!       Игра слов ему пришлась по вкусу настолько, что улыбка на губах стала шире, чем обычно мог наблюдать на его лице Харуо, он мельком посмотрел на Татсуки, но тот, кажется, был совершенно не удивлен.       — Так расскажите нам.       — Да-да, конечно, — без приглашения Арисагава упал на колени перед ними, хлопнув раскрытым блокнотом по столу. — Техника Деметрии-сан — это буквальная интерпретация квантовой механики, одной из двух фундаментальных теорий, которая объясняет Вселенную! Понимаете? Я давно изучаю технику «Безграничность» и уверяю вас, она основана на теории относительности Эйнштейна — второй теории. А техника Деметрии-сан… — он ласково погладил страницы. — Это совершенно иное. Противоположное. Другие масштабы, другие законы. Это… — он судорожно втянул ноздрями воздух, ища подходящее слово, которое описало бы его восторг.       — Мы поняли, Арисагава-сан, пожалуйста, возьмите себя в руки, — Харуо опустил ладонь на страницы.       — Да-да, прошу прощения, — Арисагава возбуждённо закивал. — Я могу сделать копию? — умоляюще попросил он, взглянув на Татсуки.       — Если это необходимо, — получив разрешение, Арисагава благоговейно прижал блокнот к груди, поднялся на ноги и поклонился с глубоким почтением. — Как только изучите, пожалуйста, предоставьте ваши заметки в более систематизированном варианте. Уверен, ваш намётанный глаз не упустит ни одного замечания, который наш юный исследователь имел в виду.       Харуо, поджав челюсти, проводил уходящего учёного взглядом и прошипел:       — Зачем ты позволил забрать ему блокнот?       — А он уже не важен. Мне была важна реакция Иошинори, — Татсуки с грустью посмотрел на свой остывший чай, затем на чашку Харуо. Холодный. — Ну, теперь ты, должно быть, увидел все.       — Что я увидел? Сумасшедшего учёного? — вспылил Харуо. — При всём уважении, Татсуки, я понимаю, что Арисагава — твой старинный друг, но видится мне лишь одно: ты так же захотел поиграть в учёного и раскинул на территории клана своё исследование!       — Ах… Ты не ведаешь, о чём говоришь, — протянул Татсуки, выдыхая. — Две фундаментальные теории в двух человеческих детях на одной территории… Разве это не любопытно?       — Совершенно не любопытно! Если ты думал, что бессвязные речи Арисагавы или детские каракули убедят меня, что этой девчонке здесь место или что мальчишке не нужна хорошая порка, то у тебя не получилось. Я все ещё поддерживаю Кё и Рикуо в решении. Ты заигрался.       Не выдержав, Харуо поднялся.       — Конечно, как тебе угодно, — безмятежно ответил Татсуки, постукивая ногтем по чашке. — Это все от невежества. Ты всегда можешь попросить Арисагаву об индивидуальных занятиях. Никогда не поздно учиться, брат.       Харуо поймал его лукавый взгляд, и его затрясло. Лис. Настоящий лис.       — Мне не нужны индивидуальные занятия, — процедил он сквозь зубы, хватаясь за створки сёдзи. — Чтоб ты знал, я знаю эти теории. И мелкие частицы, кванты или что бы там ни было — ничто по сравнению с безграничными масштабами Вселенной.       Даже в пылу злости Харуо никогда не хлопал дверьми. Но делал он это весьма показательно, что не оставалось сомнений: он был в ярости.       — Такой несдержанный, — пробормотал Татсуки. — А ведь все началось с мелких частиц, как и Большой взрыв.