Глава 10. Вишенка на торте

      Голубизна только-только начала разгонять тьму в небе, когда Татсуки повёл Сатору в клановый храм. Они пришли вознести предкам молитвы и напомнить всем — в том числе и самому Сатору — о принадлежности к роду. По крайней мере, так Судзуки объяснил необходимость этого процесса.       «Ваши родители тоже должны присутствовать», — сказал он.       Но их не было.       К тому времени, как солнце начало пробираться сквозь дыры в стенах, оставляя полосы на старом дереве, они покинули храм. Две женщины, приведшие Сатору во флигель, переодели его в традиционную одежду. Суетившиеся вокруг, как две назойливые мухи, они облачали его слой за слоем: сперва нагадзюбан, светлый ворот которого виднелся из-под тёмно-синего кимоно; затем — небесного цвета хакама, подвязанного тонким поясом, на ноги. Завершил всё хаори, сливающийся оттенком с верхней частью. Женщины несколько раз критично оглядели его, скрепили полы хаори коротким плетёным шнурком и только тогда поклонились, удостоверившись в качестве своей работы.       Судзуки ждал у выхода, одетый просто, не для церемонии, сопроводил его до омоя. Коуки, ожидавший прибывающих, беззвучно раздвинул створки. На помосте восседали четыре фигуры — словно не живые люди, а угрожающие изваяния: Татсуки, Харуо, Кё и даже Рикуо, специально приехавший из Токио.       Обмен репликами был похож на истёртый временем ритуал. Сатору слышал их тысячу раз.       Первым заговорил Харуо:       — Сатору-сама, примите мои поздравления с вашим двенадцатым днём рождения. Желаю вам здоровья и усердия на пути совершенствования техник во благо клана Годжо.       Поздравления Кё и Рикуо слились с ним в единый несуразный гул, наполненный словами «дар», «сила», «надежда», «щит». Они даже не пытались льстить. Они говорили о его силе, будто это всё, чем он и являлся. Хотя Сатору понимал — сегодня так оно и было. Это была проверка перед настоящим экзаменом. Все четверо опасались провала. Утром Татсуки сказал, что от этого дня зависело всё: сотрёт ли Сатору позор Йокогамы, докажет ли, что ему можно доверять, и стоило ли оставлять Деми в клане.       К полудню ритуал завершился, и наступил второй этап этого безжалостно тоскливого дня. Сатору, как высеченный из камня, сидел в позе сэйдза. Плотный шёлк кимоно неприятно лип к спине, по ногам пробегала дрожь. Он пресекал любое желание дёрнуть рукав, взъерошить волосы или просто развалиться на подушке, как он делал всегда.       Ожидание нервировало.       Голос Коуки, объявлявший прибывающих членов клана, разрезал тишину, как удар молотом в гонг. Они входили, кланялись и бесшумно занимали свои места. Словно тени. Сатору не сдержал усталого шумного выдоха.       — Представь, что ты актёр Кабуки, — раздался тихий голос слева. Зрачки Сатору дёрнулись вбок, ловя серьёзный профиль Татсуки. Не послышалось. — Зрители скоро прибудут. Сыграй свою роль хорошо.       Образ театра моментально возник в голове. Вот они, Годжо, в разных оттенках голубого, с неузнаваемым белым гримом на лицах, скользят, как бесплотные тени. А вот старейшины, скрипя костями, подпевают им низкими голосами. И посреди этой клоунады — он, Сатору, ослеплённый светом прожекторов. Он стоит и вспоминает реплики, глядя в тёмный, пока ещё пустой зрительный зал. Всё это — репетиция.       — Годжо Юа-сама, Годжо Кенджи-сама, Уондер Деметрия-сан.       Знакомые имена обрушились в его мысли, как упавший на сцену рояль из западных комедийных шоу. Сатору слегка подался вперёд, почувствовав, как вспотели ладони, сжимавшие колени. Створки сёдзи, управляемые Коуки, раздражающе медленно разошлись. Когда они с глухим стуком замерли, с губ сорвался резкий выдох.       В зал вошли его родители. А между ними ступала Деми — живое багровое пятно на фоне пронзающей синевы.

━━━━━━༻∞༺━━━━━━

      Подобно танцу двух карпов в пруду, они кружились среди невзрачных лиц. Каждый мимолётный взгляд обрывался нежданной фигурой в дорогом облачении. То Юа мягко, но настойчиво уводила Деми в сторону, не давая ей сделать или сказать лишнего, то к Сатору подходили очередные Камо или Зенины с льстивыми словами и истертыми поздравлениями.       Когда Деми в очередной раз отдалилась под влиянием Юа, глядя на него глазами, выделяющимися на фоне белой пудры темными пятнами, Сатору подумал: возможно, он поторопился со сравнениями с кои. Те двигались синхронно, дополняли друг друга, как Инь и Ян, а он, не мешкая, вернулся к разговору с Наобито, главой клана Зенинов.       Ирония. Он ведь сам слепо следовал за ней по пятам месяц назад, а теперь приходилось притворяться, что не замечает ее.       — Из-за снегопада было решено перенести демонстрацию во внутренний тренировочный зал резиденции, — сообщил Татсуки, когда гости после трапезы неспешным шагом последовали к раздвинутым сёдзи.       Уже в коридоре носа коснулся тянувшийся из-за поворота хвойный аромат с узнаваемыми лаймовыми нотами. Это был запах хиноки, преследовавший Сатору с утра.       Так пахли храмы, алтарные, святыни. Так пахла сцена театра Кабуки, на которой он отыгрывал свою роль по велению главы клана.       Массивный деревянный столб высился по центру внутреннего додзё как противник, которого Сатору предстояло победить. Он остановился напротив дерева и небрежно провел подушечкой пальца по прохладной шероховатости. Кипельно-белое сияние проникло в зал, приглушив красноватый оттенок коры, — прислуга стянула сёдзи в сторону, открыв вид на сад сквозь стеклянные двери. За ними бушевала белая буря. Крупные хлопья снега беззвучно липли к стеклу и таяли, оставляя мокрые дорожки.       Голубой, тёмно-синий, зелёный. Годжо. Камо. Зенин.       Все они блекли на фоне заливающего света.       Сатору усмехнулся. Сквозь шелест тканей, скрип низких столиков, еле слышных шагов и гомона голосов, он, ведомый привычкой, услышал Деми. Ее небрежный акцент, как маяк, пробивался сквозь гущу елейных голосов.       Не удержавшись, он повернул голову.       Это отвратительное голубое марево вновь окружало ее, но оно больше не тревожило. Его Шесть Глаз аккуратно снимали слои густой дымки, упрямо пробираясь.       «Выглядит как надутый рисовый шарик», — насмешливо подумал он, отсекши лишний шум. Но в его внутреннем голосе не было ни сарказма, ни едкости. Он прозвучал ласковым шепотом в сравнении с прошлыми насмешками над ней.       Уголки губ опустились.       Снова что-то кольнуло в груди.       Вина? Стыд? Обида? Тоска?..       Деми повернулась, но не к нему, а к соседу. Ее рот приоткрылся и снова захлопнулся. Брови вздернулись в возмущении, губы поджались, напряжение от них тянулось по линии ее челюсти к розовым кончикам ушей. Рядом сидела причина её негодования — Зенин Наоя, который нахально штурмовал ее провокационными вопросами, не давая вставить и слова.       На миг Сатору позабыл о важности этого дня, подавив смешок в кулаке. Хотел бы он стать свидетелем, как рисовый колобок взрывается — умеет же, когда нужно, — но веселье стремительно растворилось в возникшей гулкой тишине зала.       Цепкие оценивающие взгляды липли к нему — колкое эхо прошлого. Напоминание о ребенке, жаждавшем внимания двух идолов на помосте. Но сейчас он не искал искупления. Он доказывал зрелость. Демонстрировал силу, с которой им придется считаться, хотят они того или нет.       Померкла ухмылка, наполнились силой мышцы. Выставленные ребром ладони застыли перед деревом.       Ни звука, ни шороха, ни шепота… ни сомнений.       Шесть Глаз вспыхнули. Окружение сменилось. Яркая белоснежность потускнела на фоне возгоревшегося сияния энергии священного дерева. Техника вырезала пространство на детали, раскрывала незримое, расковыривала куски и удаляла: пористость коры, обширное пространство до гладкого нутра, десятки тесных колец, в центре которого клубился сгусток впитанной годами в лесах проклятой энергии.       Выпад. Свист рассёк воздух, но удара не последовало. Шорох — единственное, что нарушило тишину затаивших дыхание зрителей.       «Ха, знал, что получится!» — промелькнула высокомерная мысль, когда он выровнялся и кивнул стоявшим у входа мужчинам. Их бесцветные опущенные лица пронеслись размытым пятном мимо его активных Шести Глаз. Крепкие руки обхватили верхнюю часть ствола, и тот приподнялся без единого ломающегося сучка и ворсинки. Совершенно гладкая молочная поверхность. И щекочущий ноздри запах кипариса.       Столб ростом с него продолжал твердо стоять, но угрозы в нем больше не ощущалось. Самодовольство прокатилось по венам Сатору, когда он уловил едва заметный одобрительный кивок Татсуки с помоста.       Сатору развернулся и отошел к центру зала, мягко ступая по татами. В нескольких метрах от хиноки он замер, вновь повернулся лицом к дереву и поклонился, как живому противнику. Священное дерево, которое принесли сегодня в жертву ради его демонстрации, вызывало в нем больше уважения, чем десятки лиц, настороженно наблюдавших за ним.       Ноги уперлись в татами, кулаки были сжаты: один — прямая линия чуть ниже пояса, другой согнут у лица.       Сорок три точки. Столько ударов требовалось для завершения демонстрации.       Рывок. Серия быстрых ударов кулаками по разной высоте ствола, пару раз локтем по бокам. Отскок, разворот и удар стопой в верхнюю часть. Еще один поворот — пятка врезалась в основание, послав по всему центру массы дерева волну энергии. Не ослабляя позиции, он отпрыгнул назад и сощурился. Гости спрятались за веерами. Раздался хруст. По местам ударов пошли глубокие трещины. Старчески кряхтя, кора щепками осыпалась на застеленную под деревом ткань. Стоило гостям настороженно приспустить веера, как хруст возобновился, стал резче, громче, раздался из самых глубин массива: оставшаяся кора, белесая сердцевина — все разрушалось на глазах, но не оседала щепками и древесными хлопьями, а втягивалась в несколько точек аномалии в пространстве.       Чистая аннигиляция материи.       Коры не существовало. Оставшееся едва напоминало священное дерево. Голое, бледное, худощавое, но все ещё твердое и требовавшее огранки. Не дав другим времени на осознание, Сатору устремился вперёд. Каждый поворот выверенный, точный, визуально лёгкий. Никакой грубой силы — только смертоносная плавность. Танец, а не драка. Хореография, которой он не обучал Деми. Деми он учил быть сильной, сейчас же он показывал все, чему его обучил клан.       На сорок третьем ударе Сатору приземлился на изначальную точку и ещё раз поклонился. Его голова была низко опущена все то время, пока треск и хруст не сменились восторженными вздохами. Только тогда он выпрямился.       В центре зала, в окружении редких щепок, возвышалась деревянная статуя толстых ветвей, а на кромке раскрылся цветок сливы, насмешливо кричавший о том, кто он есть и откуда пришел.

━━━━━━༻∞༺━━━━━━

      Статую и белый настил под ним унесли те же мужчины. Прислуга очистила татами от оставшихся щепок. Гости негромко переговаривались.       — …Это Безграничность. Сатору-сама просто сжал пространство. Бить дерево руками было не обязательно.       Сатору наклонил голову набок, прислушиваясь к разговору Деми и Наоя.       — А почему он тогда…       — Потому что это шоу. Женщинам такие сложности знать не положено.       Следующую её фразу Наоя прервал кивком в центр комнаты, где пересекся с Сатору взглядами: въедливый против надменного.       «Правильно. Нечего ей в уши заливать вашу зенинскую фигню. Всё равно не шаришь», — мысленно фыркнул Сатору. Чем меньше Наоя болтал, тем лучше. Не хватало ещё, чтобы эта дурочка ныла из-за какого-то отброса, — желваки на челюсти дернулись, — если, конечно, они вообще заговорят снова.       Татсуки подал знак взмахом руки, и зал застыл. Зрители безжизненными куклами замерли в благоговейном ожидании нового представления, но их лица — бездушные, чёрствые, белые — исказились в испуге, когда руки Сатору взмыли вверх. Движения напоминали лепку из глины. Растопыренные пальцы мягко скользили по густеющему воздуху, сменяли мягкий свет снега на более колючий и ледяной от пронзающего пространство голубого сияния. Задребезжала металлическая рамка на плафонах, зашелестели васи. Кто-то прижался к стене спиной, кто-то стоически терпел усиливавшееся притяжение.       Он не должен был отвлекаться, но не смог побороть желание взглянуть в сторону. Деми, ещё не ощутившая на своей шкуре всей его мощи, жмурилась до глубоких морщин на переносице и прижимала к вискам ладони.       «Голова не будет болеть, — убеждал её и себя Сатору. — Не должна».       В горле пересохло. Он сглотнул, и его ровный голос прошелся рябью в густом воздухе:       — Техника прямого вращения «Синий»!       Неодолимая сила заняла доминирующую позицию под высоким потолком. Плафоны рвались к шарообразной воронке, натягивая провода до предела. В уши забилась какофония звуков: треск тканей, взлетевшие вверх космы, ошеломленные вздохи. Женщины хватались за прически и рукава, мужчины стоически терпели танцы непослушных бород и стяжение кожи.       Сатору пожирал взглядом сотворенный им хаос. Губы сами собой растянулись в хищной торжествующей усмешке. Он мог бы сдвинуть руку всего на несколько миллиметров, и все эти пустые лица, для которых он был сегодня актером, рассыпались бы, как крепкий ствол хиноки.       Полная. Аннигиляция.       Ему нравилось, как невысказанная фраза спровоцировала слюноотделение, как она ощущалась на языке. По жилам растекся обжигающий восторг от всесилия.       В закрытом от внешнего мира зале он только что доказал…       Он. Может. Это. Контролировать.       Техника распалась мгновенно. Замер шелест бумаги на уцелевших сёдзи, жалобно поскрипывал металл плафонов. Женщины скупыми движениями поправляли прически. Лица гостей вновь застыли бесстрастными масками, словно секунду назад они не видели рождение гения. Вокруг царила лицемерная тишина, и лишь одно лицо выбивалось из этой серой массы.       «Вот дура».       Глупый рисовый шарик смотрела в упор, а он лишь думал о том, что про таких говорят «стоял с отвисшей челюстью». Сатору засмеялся. Плевать, что подумают другие, ведь его работа была окончена. Если Татсуки его обманет, Сатору точно снесет ему не только балки в кабинете. Теперь он был уверен, что любое разрушение подвластно ему.

━━━━━━༻∞༺━━━━━━

      Сатору лениво перебирал кучку бесполезных подарков от представителей клана, когда в стеклянные двери, ведущие в сад, постучали. Он и не думал, что под конец этого дня будет смущённо топтаться у порога собственного флигеля.       И чего только Деми взяла привычку приходить к нему с этой стороны?       Ее лицо горело красным на фоне белоснежного покрова за спиной, и Сатору искренне надеялся, что алый не покрыл и его лицо, хотя жар говорил об обратном.       — И чё? — гаркнул он и тут же отругал себя. Деми вздрогнула, едва не выронив торт, который держала последнюю минуту в глубокой тишине. — Ну то есть… — он робко почесал затылок, глядя поверх её головы на сугробы. — Ты пришла поздравить меня или что?       Воск на горящих свечах-цифрах 1 и 2 расплавился на четверть. Сатору увидел, как Деми переставила пальцы под деревянной подставкой, и огонь колыхнулся. Хорошо, что ветра не было, хотя мороз заползал под футболку и его домашние штаны, неприятно покалывая кожу.       — С днём рождения…       Сатору неприлично громко фыркнул и закатил глаза, мастерски повторив её любимый жест.       — Ну ты ещё завтра заявилась бы.       Издевался. Ждал реакции. Надеялся на нее.       Пальцы на скрещенных руках отбивали быстрый ритм по предплечью. Вся тянувшаяся эти три дня недосказанность, обида и тоска сплотились в пространстве между ними. Как Бесконечность. Ни пройти, ни разрушить, можно только разрешить прикоснуться.       — Сейчас шесть вечера. Я вовремя!       Щёки Деми возмущенно надулись. Сатору подался вперёд, навис над тортом, грозясь сдуть огонь свечей.       — А вот нет. Я родился в семь утра! Ты опоздала!       Она вцепилась в него таким убийственным взглядом, что Сатору физически почувствовал, как его душат, правда, тело предательски его обмануло: реакция должна была быть не на шее, а в ноге, куда пришёлся её пинок. Аккурат в кость, отчего Сатору зашипел.       — Ты чё, чокнутая? У меня день рождения! Ты должна быть милой!       — Переживёшь, Сатору!       Раздражение привычно кольнуло в груди. Сатору выпрямился, вцепился в подставку и рванул торт на себя. Деми тут же дёрнула в ответ. Желваки на его скулах дрогнули. Он потянул сильнее, но она уперлась, не желая уступать ни сантиметра.       «Вот же…»       Сатору крепче сжал подставку и резко дёрнул на себя, а гравитация сделала остальное. Шаг в сторону — и вот он уже с удовольствием наблюдает, как Деми клюет носом в пол. Глухой удар. Жалобный стон. Он не сдержал смеха, вырвавшегося из него подобно лопнувшему пузырю. Деми перекатилась на спину. Зажимая ушибленный нос одной рукой, она яростно заколотила другой по татами и гнусаво завопила:       — Ненавижу тебя. Ненавижу. Я так тебя ненавижу!       — Ага, поэтому принесла торт.       Сатору спихнул ее ступни в комнату, оставшиеся на энгаве, и захлопнул двери, чтобы не выпускать тепло.       — Я хотела поздравить с днём рождения.       Он плюхнулся рядом с ней, скрестив ноги, и с внимательным прищуром оценил торт: бенто с шоколадной глазурью и свежими вишнями по кругу, по которым он догадался о начинке внутри. Совершенно не вычурный и оттого смешной.       — Сама пекла?       Деми шмыгнула носом и отрицательно качнула головой.       — Анна купила.       — Круто. Я не стал бы есть твою стряпню. Уверен, ты ужасно готовишь.       Она возмущенно вдохнула, но ни слова не сказала, только села так же, как он, подтянув края кимоно повыше для удобства.       — Че молчишь?       — Ничего, — буркнула она, робко теребя рукава.       Сатору склонил голову набок, перенеся вес торта на одну руку. Он снова обратил внимание на белизну ее лица, протянул руку и двумя пальцами провел щеке. Подушечки побелели.       — Фу, — скривился он, вытирая руку о татами. — Если Юа решила стереть тебе лицо побелкой, то могла сделать это о бетон, а не… — Тяжёлая ладонь опустилась на его затылок. — Эй! Да сколько можно меня бить! У меня день рождения!       — Это потому что ты не сказал, что у тебя есть родители! — а затем она ущипнула его за предплечье. — А это потому, что ты сказал неправду об игровом центре! А это…       Он отбил ее руку.       — Я понял-понял. — Сатору картинно надул губы и прижал к груди торт краем подставки, изображая вселенскую обиду. — Пришла с тортом, поздравила с днём рождения так, будто оскорбила, ещё и побила.       Когда она потупила взгляд, Сатору ослабил хват на подставке. Он неловко посмотрел на этот небольшой тортик, который любой мог бы купить в ближайшей кондитерской, и ухмыльнулся.       — Анна его второпях купила в каком-нибудь комбини?       Деми тут же сердито вскинула брови, упершись руками в бока. Попалась.       — Она заказала его!       — А чё он такой маленький и обычный? — привычная издевательская улыбка расцвела на его губах.       — Потому что она думала, что мы не съедим большой. И я хотела красивый, но она сказала, что красивый могут сделать в клане, а это… — она вытянула губы трубочкой и повела ими из стороны в сторону. — Ну… как из дома.       — Домашняя выпечка.       Под возмущенный вздох Сатору подцепил пальцем крем и засунул его в рот.       — Ты что делаешь?!       — Пробую, — сказал он, причмокивая. — Если невкусно, то верну обратно и не буду даже задувать свечи.       Деми снова вцепилась в подставку, но это лишь раззадорило Сатору. Наглая ухмылка. Его пальцы, зачерпнув крем с бисквитом, смачно проехались по её щеке. От её визга жалобно дзынькнули стекла. От его хохота заплясал огонь свечей. Торт чудом уцелел, приземлившись на татами, потому что секунду спустя Деми уже бросилась вперёд. Она молотила кулаками куда попало, в слепой ярости даже не замечая, что бьет по барьеру.       — Ты ужасный, ужасный, ужасный! — приговаривала она между ударами. А Сатору смеялся, продолжая подначивать ее за слабые толчки и некрасивый торт.       Постепенно их возня затихла. Деми, тяжело дыша, откинулась назад, опираясь на руки. Ее волосы растрепались, а на щеке красовался живописный шоколадный развод. Сатору тоже перестал смеяться, хотя уголки его губ все еще подрагивали. Он сидел, расслабленно ссутулившись, и вертел в руках подставку с остатками пострадавшего в битве торта. Цифры покосились, но огонь держался.       Атмосфера снова стала вязкой, но уже не от напряжения, а от повисшей между ними неловкости. Они оба знали, о чем молчали.       — Ты… не обижаешься? — услышал он её тихий голос.       Сатору скосил на нее глаза. Деми ковыряла забившийся под ногти шоколадный крем.       — Нет.       Она вскинула голову, и в ее глазах вспыхнула такая отчаянная надежда, что Сатору стало не по себе. Уши обдало жаром.       — Правда?       — Правда. — Он отвернулся к окну, за которым уже сгущалась синяя зимняя тьма. — Хватит задавать тупые вопросы.       Его сшибло с места. Просиявшая в тридцать два зуба Деми вцепилась в него, как коала, прижавшись своей липкой, измазанной в креме щекой к его щеке. Да ещё начала тереться как приставучий кот.       — Эй! Ты чё творишь?! Фу! Ты меня пачкаешь! Отцепись!       Сатору возмущался, ворчал, пытался отпихнуть ее локтем, но так и не включил Бесконечность. Жар с его ушей перекинулся на шею и лицо.       Это было странно. Непривычно. Слишком радостно…       Он замер, позволив ей висеть на себе еще пару секунд, прежде чем все-таки с кряхтением отстранил ее.       — Всё, всё! Отцепись! — он брезгливо вытер щеку плечом, стараясь скрыть смущенную улыбку. — Торт давай. Свечи зря горят, что ли?       Деми тут же подтянула к нему подставку. Огоньки едва уцелевших свечей отразились в ее глазах.       — Загадывай желание!       Сатору уставился на маленькие пляшущие язычки пламени.       Желание?       Чего он хотел? Чтобы родители любили его? Глупо. Он уже вырос из этого и был полон разочарования. Чтобы старейшины отвалили? Невозможно, эти старики не отлипнут. Чтобы Деми перестала быть такой бесячей? Тогда будет скучно. Он набрал в грудь побольше воздуха и, зажмурившись, резко выдохнул. Тени на лице Деми дёрнулись.       — Что ты загадал? — тут же зашептала она.       — А желания нельзя говорить, — наставительно произнес Сатору, облизывая палец от крема. — Не сбудется.       — Ну скажи-и-и…       Сатору выдержал паузу, наслаждаясь ее нетерпением. Он потянул время, делая вид, что раздумывает, постучал пальцем по подбородку, хмыкнул… и, наконец, с самым серьезным видом, на который был способен, выдал:       — Я пожелал стать топ-1 игроком в «Смэше». Во всем мире.       — Серьезно? — недоверчиво спросила Деми.       — Ага. А что, есть что-то важнее? — он пожал плечами и, не удержавшись, рассмеялся, глядя на ее разочарованную физиономию. — Я самый сильный, самый крутой и самый красивый. Осталось только уделать всех в «Смэше».       Деми закатила глаза, проворчав, что он идиот.       — Сама такая, — парировал Сатору, надкусывая торт с подставки.       Её надутые губы дрожали под подавленной улыбкой. Она притворялась обиженной.       Он хмыкнул и, не удержавшись, ткнул испачканным в креме пальцем ей прямо в нос. Деми смешно сморщилась, фыркнула, и вся её напускная обида тут же испарилась. Глядя, как она пытается стереть шоколад рукавом, за которым выглядывал приподнятый уголок ее губ, Сатору вдруг почувствовал странное облегчение. Пусть подарки в комнате были дурацкими, а поздравления скучными, зато этот неугомонный рисовый шарик пришел к нему сам. И он был очень ей благодарен.