Глава 11. Взрослая игра

      Родители не интересовались жизнью Деми.       Первое семя сомнения было посеяно не в те промозглые месяцы, когда свет от бумажных фонарей дробился в зеркальных лужах, и не в моменты, когда выворачивались суставы под напором жёстких тренировок Сатору, и даже не тогда, когда гувернантка тяжело вздыхала после вопросов Деми о маме с папой, думая, что она ничего не замечает.       Всё началось в один из вечеров наедине с Юа-сама.       Тогда на голых ветвях только-только проклюнулись первые бутоны сакуры, а клёны едва пробудились от зимнего сна.       Мягкий тембр Юа-сама ложился между ними, как плотное одеяло. Тяжёлое, удушающее. Обманчиво тёплое. Охапка веточек, усыпанных светлыми цветами, оказалась перед Деми. Розовые лепестки отражались в гладкой отполированной поверхности стола, едва отличимые друг от друга.       — Вы смотрите, но не видите. — Юа взяла одну ветвь, задумчиво покрутив её меж пальцев. — В этом ваша слабость. Торопясь к результату, вы упускаете суть вещей. У Сатору-сама есть Шесть Глаз, чтобы понимать это. У вас — только внимание. И оно спит.       Деми подавила раздражённый вздох, нервно скомкав пальцами хлопковую ткань кимоно на коленках.       — Они как один и умрут всё равно.       — Они одинаковые, вы хотели сказать. — В уголках глаз Юа-сама собрались лёгкие морщинки недовольства. — И умрут, если бездумно бросить их в воду. Но придав им форму…       Она взяла секатор и с пугающим хладнокровием отсекла лишние побеги, оставив голый, но изящный стебель.       — Видите? Теперь он идеален. Дикая природа хаотична, Деметрия-сан. Истинная сила нуждается в огранке. В направлении.       Юа-сама поместила ветку в вазу, закрепив её на кензане — тяжёлом игольчатом держателе.       — Взгляните на главную линию. В икебане она символизирует небо. Или главу клана. Она тянется вверх, гордая, заметная всем. Все восхищаются её изгибом. Но никто не смотрит вниз.       Тонкий палец женщины скользнул к основанию вазы, где стебли были намертво зажаты острыми металлическими иглами, скрытыми под тёмной водой.       — Никто не думает о том, что держит эту высоту. О том, что питает этот блеск. Если сосуд треснет — вода уйдёт, и гордый цветок засохнет за час. Если держатель ослабнет — цветок рухнет в грязь. Быть невидимой основой, которая не позволяет силе обратиться в хаос — вот высшее искусство.       Снова поток красивых фраз, нагоняющих тоску. Деми подавила зевок и желание выпрямить ноги, чтобы унять ноющую боль в коленях. Надо было изначально сесть иначе, теперь уже поздно: эта женщина заметит и сделает мысленную пометку о непригодности. Такая была Юа-сама: говорила мало, сухо и многое умалчивала.       — А теперь найдите мне персик. Цветок, который Идзанаги бросал в демонов преисподней, чтобы спастись. Ошибётесь и будете переписывать Сутру Сердца до самого заката.       Деми медленно моргнула, как нахохлившаяся сова, которую выудили из глубокой дрёмы.       — В прошлый раз вы сказали, что позвоните маме, если я буду знать Сутру. Я знаю её.       — Всё так. К сожалению, я не дозвонилась.       — Правда? — Деми резким движением выхватила веточки из её рук, просто чтобы занять дрожащие пальцы. — Мама всегда с телефоном.       — Возможно, проблема в часовых поясах, — не задумываясь, ответила Юа, неодобрительно покосившись на руки Деми. — Не переживайте, позже Фумико-сама удалось связаться с вашей матерью и поделиться успехами. Корделия-сан была очень довольна. Давайте не будем её разочаровывать.       Деми прекрасно знала свою мать: Корделия никогда не хвалит заочно. Если она довольна, то требует большего, если разочарована — обдаёт ледяным презрением.       Тишина повисла в комнате, прерываемая лишь мерным стуком бамбукового фонтанчика в саду. Взгляд Деми опустился на зажатую в руках веточку персика — символ защиты, который Юа требовала отыскать. Пальцы сжались сами собой, протестуя против этой идеальной клетки из этикета и чужих ожиданий.       — Это ваш персик.       Доселе крепкая веточка хрустнула в её кулаке, как кость, оставшаяся висеть на тонких ниточках древесных волокон. Хрупкие извинения растворились в безмолвных мыслях.              — Этим Идзанаги защищался от демонов.

━━━━━━༻🍁༺━━━━━━

      — Демоница идёт!       — Не смотри ей в глаза, Хина! Говорят, когда листья клёна опадают, то нельзя смотреть ей в душу, высосет!       — Ой, Эри! Смотри-смотри, покраснела! Тихо, вдруг она покажет свою демоническую натуру?       Щёку тогда оцарапал неряшливо вырванный цветок персика вместе с сучком. Следа не осталось. Лишь неприятное зудящее жжение на коже и где-то глубоко в груди.       Демоница.       Деми до скрипа стиснула зубы. Она никогда первой не нарывалась на конфликты, опасаясь наказаний или недовольства матери (с которой, впрочем, вероятно, так и не связывались, но надежда тлела). Однако это прозвище ядовито въедалось под кожу, больно ударяя по её и без того хрупкому положению в клане. Быть леди — вот к чему Деми готовили всю жизнь. И если к «принцессе» она относилась со снисхождением, а порой и с тайным самодовольством, то «демоницу» восприняла с глубокой жгучей обидой.       Кидзё Момидзи. Кленовая демоница. Глупая легенда, которая прицепилась вслед за услужливо выдуманным прислугой прозвищем «Момидзихимэ». По этой старинной легенде, девушку изгнали из родной столицы в глухую провинцию из-за ложных обвинений. Поговаривали, что, обозлившись на мир, она возглавила разбойников и превратилась в кидзё — демоническую женщину, владеющую тёмной магией, меняющую облик и заманивающую путников на погибель. В итоге её убил полководец Тайра-но Корэмоти, но перед смертью она успела устроить кровавый пир под красными клёнами.       У Анны гневно раздулись ноздри, когда она узнала, что её юную госпожу сравнивали с ёкаем. Позже она вычитала, что по этой истории даже ставят знаменитую пьесу в театре Но — «Момидзигари». Гувернантка всё порывалась сходить туда, чтобы доказать Деми: в трагичной судьбе бедной Курэхи нет ничего зазорного, всё дело в банальной человеческой несправедливости. Вот только подобные исторические справки Деми совершенно не утешали. Стоило ей пройти мимо стайки девочек в коридоре поместья, как она тут же ловила спиной ехидные шепотки.       — Это так тупо! — она в изнеможении распласталась на татами в гостиной Сатору. — Что за глупая легенда?       Сатору её откровенно игнорировал, одну за другой закидывая сладости со стола себе в рот.       В последние месяцы они ужинали вместе. Он сам предложил эту идею, сославшись на то, что так у них будет больше времени играть в приставку или читать. К удивлению обоих, ни Юа, ни Анна не стали возражать. Гувернантка немного поворчала для приличия, но перечить воле наследника клана не решилась.       — Почему я им не нравлюсь? Я же милая! — Деми стремительно села, натянув на лицо карикатурно-широкую улыбку.       Сатору мельком взглянул на неё и скривился. Даже ранняя весенняя муха, проснувшаяся от тепла, села на край лакированного столика и раздражённо зажужжала крыльями, словно полностью с ним соглашаясь.       — Как то проклятие, которое мы изгнали на прошлой неделе. У него тоже зубы были на пол морды.       Улыбка Деми мгновенно растаяла.       — Мудак, — она зло схватила моти со стола, но, передумав, бросила его обратно на тарелку. — Я всё равно не понимаю, почему они меня так ненавидят!       — Ты и мне не нравишься.       — Это неправда! Я тебе нравлюсь.       — Не-а.       Сатору подобрал брошенный ею моти и надкусил, блаженно закатив глаза. По ярко-розовому цвету начинки стало ясно, что ему попалась клубника — его любимая.       — Ты сильная. Хоть и тотальная слабачка прямо ща, — он подкинул оставшийся кусок, ловко поймал его ртом и, громко чавкая, издевательски продолжил: — И к тому же скучная. Не играешь, не читаешь мангу, о технике брешишь. Могла бы и сказать, что в курсах о ней.       — Это ты-то мне о лжи говоришь? — проворчала Деми, от возмущения перейдя на английский. — Если бы я сказала, ты всё равно ответил бы, что это неправда.       — А? Ты тупица?       Он с трудом проглотил липкое тесто. Его начавший проступать кадык дёрнулся, а яркие голубые глаза опасно сощурились. Деми потупила взгляд, неловко одёргивая рукава. Она слишком хорошо знала этот снисходительный тон.       Сейчас начнётся.       — Ты чё думаешь, что я только барьер могу вокруг себя ставить и Синий активировать? Если бы это было так, то хрен мне, а не статус Сильнейшего.       Он с силой хлопнул ладонью по столу. Муха испуганно взмыла вверх, улетая подальше от не в меру активного мальчишки. А Сатору всё не замолкал, совершенно игнорируя помрачневшее настроение Деми.       — Я такое вычитал в архивах! Прошлый шестиглазый умел активировать Красный! Это как Синий, только наоборот. Вот Татсуки этого не умеет, потому что у него нет Шести Глаз, а я научусь. Это тоже часть Безграничности, понимаешь?       Деми молча потянулась к тарелке с моти, искренне рассчитывая, что Сатору сейчас выговорится и заткнётся, но тут же прижала ладонь к груди, обиженно насупившись. Этот белобрысый индюк больно хлопнул её по пальцам и стащил сладость прямо из-под носа. Моти оставалось совсем немного.       — Я не договорил, рисовая башка, — безапелляционно заявил Сатору. Он вальяжно откинулся назад, опершись на одну руку, и промычал что-то невнятное, медленно пережёвывая её законный десерт. — А, короч. Если твоя бабка не умела в перемещения, то она просто никчемная.       — Не говори так о ней! — ощетинилась Деми, упрямо вскинув подбородок.       — А чё ты мне сделаешь? Ты тоже слабачка, просто у тебя применений техник больше. Даже моти отнять не можешь.       — Когда-нибудь я тебя так побью…       — Ага, когда у клана Годжо закончатся деньги на восстановление всех моих разрушений. То есть никогда.       Сатору лениво подбросил шарик моти, но внезапно передумал его есть и щелчком запульнул им точно в лоб Деми.       — Да ты!..       — Что я? — он снова мерзко ухмыльнулся и потянулся к тарелке, к последнему соблазнительному шарику. — Давай, думай, рисовая башка, или словарного запаса не хватает?       Она до хруста стиснула челюсти, со свистом втянула носом воздух и с полным ярости криком вскочила на ноги, перевернув низкий столик с ярким грохотом.       Сатору рефлекторно отполз назад, но ведомая чистым гневом Деми умудрилась завалиться на него сверху, всем своим весом придавив мальчишку к татами. С рычанием, достойным разъярённого щенка, она попыталась выцарапать моти из его пальцев. Он мог бы легко отбросить её одной левой — оба это прекрасно понимали, — но вместо этого Сатору просто вытянул руку с десертом далеко за голову, вне досягаемости её цепких ручек.       — Ты меня бесишь! — крикнула она, со всей силы уткнувшись ладонью прямо в его бледную щёку. Лицо Сатору комично скукожилось под её натиском.       — А ну… отвали… Ты чё…       Он разжал пальцы, выпустив сладость, и двумя руками вцепился в её плечи. Рисовый шарик сиротливо покатился по полу, убегая от этого детского хаоса.       — Это был последний! А я не съела ни одного! — в бешенстве воскликнула Деми, обрушив весь свой нерастраченный гнев на Сатору.       Он брыкался и отпихивал её, она отчаянно пыталась расцарапать ему лицо. Эта возня закончилась ровно в тот момент, когда Сатору окончательно надоела бессмысленная борьба: он приложил чуть больше проклятой энергии и резко оттолкнул Деми от себя. Она отлетела в сторону, едва не приложившись затылком о деревянную перегородку.       — Всё, харе. Ты достала. Слоупок чёртов. Не была бы такой медленной — успела бы…       Деми молча поднялась на ноги, резкими дёргаными движениями поправив перекосившуюся одежду.       — Да иди ты!.. Я сама найду себе моти, и с тобой делиться не буду!       — Ага, удачи, — лениво отозвался с пола Сатору, даже не думая вставать. Он внимательно проводил напряжённую, дрожавшую от обиды фигуру Деми взглядом, прежде чем бумажные сёдзи с громким стуком захлопнулись за её спиной.       — Бешеная.

━━━━━━༻🍁༺━━━━━━

      Глупо было полагать, что понимание характера Сатору давало преимущество. До встречи с ним Деми и предположить не смела, что её голос так громок, а ярость буйна. Всё-таки с матерью она по большей части молчала, чтобы не напороться на очередную холодную отмашку. Но Сатору не всегда был колючим и невыносимым. Порой и у него наступали дни, когда на «тормознутость» Деми он закрывал свои «прекрасные» глаза и вёл себя вполне сносно.       Лучшие минуты в её жизни. Жаль, что они были так редки.       В последний раз на Сатору нашло хорошее настроение в начале марта, когда дороги ещё покрывались утренними морозными лужицами.       В тот день Деми заглянула к нему в короткий перерыв между занятиями. Ещё с прошлого вечера на столе осталась лежать раскрытая книга про мальчика-волшебника с положенным посередине карандашом, а рядом старенький, ветхий англо-японский словарик и растёртая крошка от ластика. Один иероглиф Деми переписывала раз пять и сдалась только тогда, когда на листе образовалась дырка, через которую на неё лицезрел один ехидный глаз Сатору.       — Как думаешь, кто сильнее: шаманы или волшебники?       — Тупой вопрос. Мы. Они только палочками и умеют махаться. А в реальном бою лопухи.       Деми записала очередной незнакомый иероглиф в тетрадь, отложила ручку и подпёрла подбородок кулаком. Она лежала на животе, обложившись всеми необходимыми для изучения японского принадлежностями. Посередине покоилась бережно обёрнутая в пластиковую обложку первая часть «Гарри Поттера», которая была гордо всучена ей в руки после очередного сомнительного побега в город прямо в её день рождения.       Сатору же валялся рядом. По-другому это никак было не назвать: закинул ступню на колено, крутил мангу над головой одной рукой, а второй на ощупь находил разбросанные по полу шоколадные шарики. Перед ним по третьему кругу проносился повтор боя персонажей «Блича».       — Чё смотришь? — бросил он, не повернув головы.       Деми усмехнулась и игриво пнула его в ступню.       — Ты красивый.       Сатору мгновенно зарделся и бросил резкое «знаю», которое предательски сорвалось на гласной в кривую высокую ноту. Подавленный смешок Деми застрял в носоглотке полухрюкающим звуком. Она клялась, что не будет смеяться над ломающимся голосом, но его отчаянные попытки сохранить суровую серьёзность, несмотря на пылающие, как кончики кленовых листьев, уши, уже два месяца заставляли её губы предательски дрожать.       Сатору резко сел и мстительно дёрнул её за капюшон.       — Моя толстовка тоже красивая, поэтому стащила? — он упрямо игнорировал собственный голосовой казус, хотя румянец заполонил добрую часть его лица.       — Ну, — Деми опустила взгляд. Голубые шнурки воротника — маленькие хулиганы, под стать хозяину — прикрывали пару сложных иероглифов в тетради. — Она удобная. Анна сказала, что Юа-сама не разрешает покупать нормальную одежду, кроме пижам. Отдать?       — Хм…       Его горячая ладонь легла ей прямо между лопаток. Деми рефлекторно, как пугливый котёнок, вжала голову в плечи — вдруг ударит. Но он лишь сгрёб в кулак плотную ткань, отпустил её и скользнул рукой к её боку.       — Не-а. Она мне уже мала.       В его взгляде забесновались огоньки. Пальцы безжалостно впились в мягкую ткань у рёбер и яростно зашевелились. Деми с полухохотом-полувскриком завалилась набок, отмахиваясь от него, но к атаке тут же присоединилась вторая рука.       — Это плата за толстовку! И за ржач! Вот посмотрю на тебя, когда у тебя будет голос ломаться!       Он так же резко отпустил её. Грудь Деми тяжело вздымалась после щекотки, а глаза слепил яркий свет из-под бумажного плафона на потолке.       — Я вообще-то девочка. У меня не будет ломаться голос, — её уверенность потухла к концу фразы. — Не будет же?       Сатору с искренне озадаченным видом осмотрел её распластанную на полу фигуру, пока до него не дошло.       — А.       Деми прижала ладонь ко рту, прыснув со смеху.       — Да пофиг, — игнорируя её веселье, Сатору откинулся на руки за спиной и недовольно уставился на своё отражение в стеклянных створках дверей. — Всё равно моя толстовка.       — Могу отдать, — повторила Деми, садясь на пятки и поправляя съехавший капюшон.       — Не. Оставь себе.       Эту толстовку, как и книгу, Деми хранила бережно. Почти. Не считая моментов, когда они с Сатору устраивали очередные междоусобные потасовки на полу. Не всегда удавалось её надеть: строгие правила клана требовали ношения исключительно традиционной одежды, а статус гайдзин обязывал Деми привыкать к удушающей многослойности кимоно.       — Вот бы побольше повседневной одежды, а не эту ерунду, — Деми с удручённым вздохом пнула округлый камень, попавший под подошву весенних ботинок (ещё одна редкая отвоёванная вещь из мира маглов), и спрятала замёрзшие руки в единственный передний карман толстовки. Послеполуденное солнце слепило, заставляя щуриться, а влажный весенний воздух оседал на лице неприятной липкой вуалью.       — Как же долго идти… Я устала…       Расстояние от кухонного блока до спальной зоны казалось бесконечным. Пальцы крепче сжались на прохладной керамической тарелке с горкой десертов. Деми пришлось состроить самую несчастную моську на кухне — вопреки всем правилам клана не соваться к персоналу, — чтобы выпросить эту порцию сладостей, раз уж ей не досталось ни кусочка из-за жадности Сатору.       Свернув в крытую деревянную галерею, она вдруг замерла. Из-за приоткрытых бумажных сёдзи одного из домов раздавались приглушённые голоса. Деми узнала их безошибочно: Юа-сама и Анна.       Она инстинктивно шагнула назад, прячась за пышным кустом цветущей азалии у веранды.       — …трудный характер, но благодаря жизни в особых условиях на родине девочка быстро адаптируется, — ровный, почти металлический голос Юа-сама скользил по галерее.       — Прекрасно вас понимаю, Юа-сама, — тяжело выдохнула Анна. В её тоне сквозила глубокая искренняя усталость. — Не сочтите за дерзость, но переезд в чужую страну и взрослым даётся нелегко, а Деметрия-сама — всё ещё ребёнок.       — У неё было достаточно времени для адаптации. Годжо-сама позаботился об этом. Теперь пришло время для углубленного знакомства с культурой и историей. Деметрия-сан так и останется гайдзин, пока не научится мыслить и дышать в унисон с нашими традициями. Это никуда не годится. Быть женщиной клана Годжо — значит служить невидимой опорой, а не пытаться возвышаться за её счёт.       Обе женщины легкой поступью вышли на террасу.       — Ей не место в искусстве шаманства. Её удел — выйти замуж и укрепить политические связи, а не махать кулаками в грязи.       Анна набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, но была тут же перебита непререкаемым тоном:       — Я говорила с Годжо-сама об изменениях в формате тренировок Деметрии-сан. Предложила индивидуальные занятия с Дайки-сан, пусть Дайки-сан обучает её нагинатадзюцу. Женщина клана Годжо должна держать врагов на почтительном расстоянии, а не позволять им касаться себя в кулачном бою. А также я настояла на отмене тренировок с Сатору-сама.       Деми, сидевшая на корточках за кустом, сначала нахмурилась, но в ту же секунду её губы растянулись в широкой улыбке.       Наконец-то её личный ад закончится.       — И что же Годжо-сама ответил на это? Он согласился? — с неприкрытой надеждой спросила Анна.       Юа поджала губы, её взгляд мазнул прямо по цветам азалии. Деми в ужасе вжала голову в плечи, боясь даже дышать.       — К сожалению, нет. Он ответил, что не несёт ответственности за спарринги подопечной клана с его наследником. По его словам, это чистая инициатива Сатору-сама, на которую он якобы повлиять не в силах. Что, разумеется, является отговоркой.       — Я с вами полностью согласна, Юа-сама.       Деми закатила глаза, мысленно фыркнув: «Ещё бы ты не была согласна. Тебя, как и меня, бесит, что он вытаскивает меня во двор по утрам прямо в пижаме. Стыдно же в таком виде перед мальчиком! А ещё тебя бесит, что я засыпаю у него по вечерам из-за дурацких видеоигр, потому что после ваших уроков этикета у меня просто не остаётся сил. И вообще он тебе не нра…»       Деми вздрогнула. Совсем рядом раздался странный влажный звук.       Чавк-чавк.       Резко обернувшись, она едва не выронила поднос на гравий. Прямо у неё за спиной — бесшумно, как настоящий ёкай — сидел Сатору. В одной руке он держал надкушенный моти, бессовестно стянутый с её тарелки, а другой лениво подпирал щёку.       Встретившись с ней взглядом, он ехидно подмигнул и, продолжив жевать, с явным удовольствием прислушался к разговору женщин.       — Она слишком рассеянна на уроках этикета, — продолжала отчитывать Деми Юа-сама.       Сатору ткнул Деми пальцем в плечо и беззвучно, одними губами прошептал: «Плохая ученица». Деми злобно зыркнула на него, попытавшись отодвинуть тарелку подальше от этого наглого пылесоса для сладостей.       — Сачико-сан уже дала понять, что на индивидуальных занятиях по истории Деметрия-сан не сфокусирована и не единожды впадала в сон. Мной также было предложено убрать все индивидуальные занятия и перевести её в старшую группу. Достаточно подобного пристального внимания к её образованию. Если она не сможет работать в коллективе членов клана Годжо, то какой прок от всех этих уроков? Ей давно пора налаживать отношения с ровесниками.       С ровесниками? С теми, кто обозлился на неё за победы над Сорой, Рику и Харуки и теперь отрывался по полной на тренировках с Дайки? Или с теми девицами, чьи языки сочились ядом и обидными легендами про демоницу?       Деми перевела панический взгляд на Сатору.       «Говно идея», — чётко прочитала она по его губам и отчаянно закивала.       Хотя… может, идея была не такой уж и плохой? Учиться в одном классе с Сатору всяко веселее, чем сидеть наедине с душными учителями. Деми до сих пор помнила то благоговейное раболепие, с которым остальные дети смотрели на наследника. Может, ему было бы веселее с ней рядом, хотя вслух этот индюк такого никогда не признает.       Деми мстительно шлёпнула его по руке, когда он потянулся за очередным десертом.       — Придурок, — прошипела она, глядя, как он театрально надул губы, в точности копируя её обиженную моську.       — …Сатору-сама не слушает приказов. Чему он может научить девочку-иностранку, которая не знает даже основ? — голос Юа стал тише, почти перейдя на шёпот. Сатору раздражённо закатил глаза. — Вы ведь знаете об инциденте, который произошёл прошлым летом, Анна-сан?       Рука Сатору, снова потянувшаяся за моти, пока Деми отвлеклась на разговор, замерла в воздухе. Вся его ленивая расслабленность испарилась в долю секунды. Воздух вокруг него внезапно уплотнился, стал тяжёлым, почти осязаемым, заставив волоски на руках Деми встать дыбом.       — Йокогама? — переспросила Анна. — Я слышала краем уха, но не вдавалась в подробности.       — Да. Погиб ребёнок, — голос Юа-сама утратил прежнюю бесцветность. — Сатору-сама решил, что справится сам. Пренебрёг правилами, не дождался группу опытных шаманов и начал действовать самостоятельно. Проклятие убило мальчика.       В груди Деми что-то больно кольнуло ледяной иглой. Ребёнок? Умер из-за него? Она медленно повернула голову к Сатору. Его яркие, обычно смеющиеся голубые глаза потемнели, словно небо перед снежной бурей. Губы сжались в бескровную линию.       Он резко перехватил запястье Деми.       — Скукотища. Пошли отсюда, — грубо бросил он и потянул её за собой с такой силой, что пара розовых моти кубарем скатилась с тарелки прямо в грязь под кустом.       — Стой! Пусти. Больно!       Сатору тащил её за собой через внутренние сады, не обращая внимания на возмущения, пока они не оказались на заднем дворе его личных покоев, скрытых от любых чужих глаз и ушей. Лишь оказавшись у декоративного пруда, Сатору отшвырнул её руку и отвернулся. Он глубоко засунул ладони в карманы штанов, линия его плеч была напряжена до предела, словно натянутая тетива лука.       Деми со стуком поставила тарелку на деревянный настил веранды. Сердце колотилось в горле как сумасшедшее.       — То, что они сейчас сказали… — осторожно начала она, делая шаг к его спине. — Это правда?       — Тебе-то какое дело? — огрызнулся он, даже не повернув головы. Тон был колючим, злым. Абсолютно защитным. — Любишь слушать сплетни старых грымз?       — Но ты мне никогда об этом не говорил! Почему? Я думала, мы друзья!       Сатору спрыгнул с края веранды на блестящую от влаги ступеньку. Мелкие капли разлетелись в стороны.       — И чё? Мне обо всём надо тебе докладывать? Там не о чем говорить.       По спине Деми пробежали мурашки, а в висках резко, болезненно запульсировало. Давление его проклятой энергии, вышедшей из-под контроля из-за эмоций, давило на барабанные перепонки.       Сатору бросил на неё хмурый взгляд через плечо и, заметив, как она болезненно поморщилась, с силой сжал кулаки в карманах. Невидимый пресс тут же исчез, и боль Деми поутихла.       — Твоя техника снова активна, — констатировал он сухо.       — А ты снова не контролируешь свою проклятую энергию, — раздражённо ответила она, массируя пульсирующие виски. — Ты же говорил, что научился скрывать её и контролировать объём. Ах… голова всё равно болит.       Деми размяла шею, надеясь, что приток крови снимет спазм. Когда звон в ушах стих, она снова заговорила. Её тон стал непривычно серьёзным — Деми с ужасом услышала в нём приторные требовательные нотки матери и сама же поёжилась от этого звука:       — Тебе не нужно всегда говорить неправду…       — Врать. Запомни это слово, рисовая башка.       — Врать, — послушно, но с закатанными глазами повторила Деми. — Тебе не нужно врать мне. Мы друзья. Да? Я не знаю, как должно быть, но когда я читала «Гарри Поттера», Гарри, Рон и Гермиона не говорили непра… не врали друг другу. Я думаю. Я ещё не дочитала.       Порыв влажного весеннего ветра мазнул по её щекам, забравшись под просторную толстовку. Водолазка под ней спасала, но Деми всё равно обхватила себя руками. Сатору же, казалось, вообще не замечал холода. Он стоял неподвижно, уставившись на тёмную воду пруда.       Такой непривычно тихий.       Деми легко спрыгнула к нему на ступеньку, решив, что ребяческое поведение быстрее выведет его из оцепенения. Она широко улыбнулась, смотря снизу вверх на его застывшее лицо.       — А давай сыграем в игру?       — Не хочу, — он грубо отпихнул её плечом, спустился на замшелую каменную кладку и подошёл к самой кромке воды. Пара карпов вынырнула на поверхность в ожидании подкормки, но вместо крошек получила лишь горстку мелких камней, которые Сатору злобно пнул носком гэта в воду.       «А ещё на меня ругался, когда я кидала туда камни», — мстительно подумала Деми.       — Ну давай! — не унималась она, вприпрыжку добравшись до него по скользким камням и дёрнув за рукав тёмного хаори. — Это взрослая игра. Ну, мне кажется, что взрослая.       Стоило произнести волшебное слово «взрослый», как спина Сатору едва заметно выпрямилась. Разумеется, он считал себя невероятно умным и взрослым. Разве мог Сильнейший отказаться продемонстрировать интеллект?       — И чё делать надо? — буркнул он, всё ещё не оборачиваясь.       Деми отпустила ткань его рукава и радостно хлопнула в ладоши.       — Говорить только правду…       — Тупость! — тут же перебил её Сатору.       — Да нет же, послушай! Мы будем задавать вопросы и отвечать правду. Сначала ты, потом я, снова ты и так далее. Мы же друзья, так мы будем знать друг друга лучше. Ну давай! Или ты боишься?       Сатору стремительно развернулся к ней.       — Ты мне? Сильнейшему? Вызов бросаешь?       Его палец больно ткнулся ей прямо в лоб, но на этот раз Деми не стала отбиваться, стерпев грубость.       — Твоя игра тупая. Но я ничего не боюсь! — гордо заявил он.       — Супер! Тогда я начинаю первая!       — Нет, я!       — Да почему всегда ты?!       — Потому что я согласился на твою тупую игру, плюс я старше.       — Ну нет! Я буду первой! — Деми ловко подпрыгнула и залепила ему рот ладонью, выпалив скороговоркой: — Какой твой любимый цвет?       Сатору брезгливо одёрнул её руку.       — Голубой. Очевидно же. Как мои глаза.       — Ты очень себя любишь, да?       — Я сильный, умный и красивый, — нахально заявил он. Деми прикусила язык, чтобы не съязвить. — А твой какой?       — Любой, кроме красного.       Сатору издал короткий понимающий смешок. Красные кимоно, момидзихиме, а теперь еще и Кленовая Демоница — неудивительно.       — Твоя любимая манга? — продолжила она игру.       — «Hunter x Hunter». А тебе нравится та книга… ну, «Гарри Поттер».       Деми показалось, что кончики его ушей снова предательски порозовели.       — Она как сказка, — сказала она, неловко ковыряя носком ботинка мох на камне. — Мне нравится, но читать трудно, потому что там много слов. Все эти мантии, палочки, факультеты…       — Пофигу, — перебил её Сатору, взъерошив себе волосы. — Спрашивай дальше.       — Ну ладно… Эм. — Деми приложила к губам палец, обогнув взглядом ровную гладь пруда, выздоровевший клён над ним, тёмные камни, разбросанные по саду, пока не остановилась на брошенной тарелке на веранде. — О! А какая твоя любимая еда?       — Пф-ф… Всё сладкое. Много ещё тупых вопросов будет? — Сатору слабо дёрнул её за косичку. — Окей. А твоя?       Улыбка Деми расплылась, точно перед ней чудесным образом возникло то самое блюдо, от которого рот наполнился слюной, а ноздри защекотало фантомным ароматом.       — Йоркширский пудинг.       — Чё за фигня?       — Это не фигня, это еда такая! Там хлеб, а внутри него мясо и соус. Это не сладкое, но очень вкусно.       — Чисто британская фигня.       — Сам ты фигня, — насупилась Деми.       Образ вкуснятины исчез благодаря Сатору.       Она прикусила губу, раздумывая над следующим вопросом. В голове крутилось много вариантов, но не все они были такими же простыми и безобидными.       — Ты… — она замялась, пнув камешек в воду, прямо в расходившиеся круги от рыб. — Ты считаешь меня другом? Я всегда говорю, что мы друзья, но ты — никогда.       Сатору замер. Он долго молчал, почёсывая затылок. Деми физически чувствовала, как колеблется напряжение вокруг него, готовясь к новому давящему шквалу проклятой энергии, но ветер внезапно стих.       — Да.       Короткое слово далось ему явно нелегко. Он тотчас отвёл глаза, уставившись куда-то на кроны клёна на другом берегу пруда, изо всех сил игнорируя её сияющий взгляд и улыбку до ушей.       — Круто. Я тоже, — выдохнула Деми.       — Я знаю. Ты уже достала это повторять. Моя очередь.       Он медленно повернул к ней голову. Деми ощутила, как его тяжёлый пронзительный взгляд сфокусировался на одной конкретной точке прямо под её правым ухом. Кожу там мгновенно обожгло жаром. Она рефлекторно хлопнула ладонью по шее, словно пытаясь прихлопнуть комара.       Ну конечно. Он должен был спросить. Рано или поздно. Он с его восприятием мира просто не мог не заметить, как тщательно она всегда закрывала шею. Кимоно шились исключительно с высоким воротом, а в повседневной и тренировочной одежде водолазки и глухие шарфы стали её лучшими друзьями. Уж лучше пусть слуги считают её мерзлячкой со странностями.       — Ты будешь считать меня некрасивой, — тихо, обречённо сказала она, даже не дождавшись самого вопроса.       — Ха?! А с чего я должен считать тебя красивой? — опешил Сатору, отшатнувшись от неожиданного упрёка.       — Ну, я же девочка…       — Чёрт, как меня бесит это, — он сцепил пальцы в замок на затылке и закатил глаза к небу. — Ты шаманка.       — И что?! Я всё равно девочка! — отчаянно воскликнула она, чувствуя, как к горлу подступает ком.       — Да мне плевать. Будь ты хоть проклятием. Хотя нет, проклятием ты была бы ещё страшнее.       — Эй!       Она с силой ударила его кулаком по плечу, и Сатору, хохотнув, легко отпрыгнул в сторону.       — Так чё у тебя там? Показывай.       — Шрам, — пробормотала Деми, упрямо пряча глаза и не убирая ладонь с шеи. — Уродливый. От проклятия. Я не смогла правильно его исцелить. Я впервые использовала обратную технику, всё заросло криво…       — И чё ты его прячешь?       — Что значит «и чё»?! Потому что я должна быть леди! А леди обязаны быть идеальными!       — Ты шаманка.       — И что?!       Сатору утробно застонал, явно сожалея, что вообще познакомился с её тупостью.       — Ты видела шрамы Татсуки? Там ваще полная жесть. Месиво. Но ему абсолютно пофиг, он их не прячет.       — Во-первых, он мужчина, а во-вторых, нет, не видела!       — Ты шаманка.       — Да почему ты говоришь это и говоришь?! Я не хочу быть шаманкой! — Деми в отчаянии всплеснула руками.       — А тебя кто-то спрашивал? Ты родилась шаманкой, и ты будешь часто получать шрамы. Ты — не я. У меня есть крутая Бесконечность, до меня никто не дотронется. А у тебя нет. Так что смирись.       Раздосадованная его непробиваемой правотой, Деми с силой пнула плоский камень прямо в его ботинки. Сатору мгновенно вернул его, прицелившись ей в лодыжку. Деми пискнула от боли, запрыгав на одной ноге и яростно растирая ушиб.       — Твой вопрос, рисовая башка, — самодовольно напомнил он.       — Почему ты такой невыносимый придурок?!       — Потому что я Сильнейший. Моя очередь.       — Это был не вопрос!       — Пофиг. Слушай вопрос: почему ты притворялась, что не знаешь про свою постоянно активную технику?       Деми замялась, застыв на месте с ногой в руке. Выбившаяся из причёски прядь упала на лицо, закрыв обзор.       — Потому что… ну… — она тяжело вздохнула, опустив ногу. — Мама всегда говорила, что я вру. Потому что бабушка так делать не умела. Я не знаю, как это делать. Я думала, что если расскажу тебе, то ты тоже решишь, что я всё вру.       Сатору накрыл лицо ладонями, страдальчески стягивая кожу вниз.       — Применений у одной техники может быть сотня! Тупица!       Он шагнул к ней и снова щёлкнул по лбу.       — Твоя бабка не могла. А ты можешь. Значит, ты сильнее её. Реально тупица. В следующий раз говори сразу. Как я должен делать из тебя нормального бойца, если ты от меня всё скрываешь?       — Ты тоже много не говоришь прав… ты много врёшь! — возмутилась Деми, уязвлённая его снисходительностью. В груди вспыхнула решимость. — Почему ты не рассказал мне о Йокогаме?       Плечи Сатору мгновенно опустились. Вся его показная бравада схлынула, оставив перед Деми просто уставшего мальчишку.       — Чтобы ты тоже сказала, что я виноват? — глухо, почти обиженно буркнул он, глядя себе под ноги. — Ты только и делаешь, что ноешь и жалуешься, когда я бью тебя на тренировках. Ты сто пудов решила бы, что я облажался.       — А ты… не облажался?       — Нет… То есть… Я не знаю. Я ни в чём не уверен.       Он тяжело осел на корточки, уронив предплечья на колени. Тёмный нос карпа снова с надеждой высунулся из воды, и Сатору от нечего делать пустил в него слабый щелчковый поток проклятой энергии, отгоняя рыбу прочь.       — Я видел своими глазами, что проклятие уже высосало из того пацана всю энергию. А если энергии нет, то… — он провёл большим пальцем поперек собственного горла. — Всё. Труп. Но там, под завалами, был ещё один живой человек. Взрослый мужик. Судзуки орал, чтобы я ничего не делал и ждал группу шаманов первого уровня. Но я понимал: если мы будем ждать их, проклятие сожрёт и мужика. Поэтому я рванул внутрь и жахнул Синим. Я тогда ещё хреново контролировал радиус поражения. И вместе с проклятием я сложил половину здания.       — И что было потом? — Деми тоже присела на корточки, внимательно ловя каждую эмоцию, вглядываясь в его резкий профиль. Она незаметно придвинулась ближе, так, что ткань её толстовки соприкоснулась с его хаори.       — Мужик выжил. Но его ногу намертво придавило бетонной плитой. Оказалось, это какая-то важная министерская шишка. Он выкатил официальную жалобу. Ему было абсолютно насрать, что я спас ему жизнь, потому что из-за травмы ему пришлось ампутировать ногу. И, чтобы оправдать себя, он накатал жалобу, что это я ударил техникой слишком рано. Сказал, что мальчишка умер из-за меня. Доказать уже ничего было нельзя: от пацана и от проклятия мало что осталось. Эти маглы, — он с горькой усмешкой выплюнул подхваченное у Деми слово, — они верят только в то, что им удобно. Из-за этого старики в клане потом долго рвали на себе волосы. У них там куча проблем с верхами началась.       Сатору шумно выдохнул и, наплевав на холод камней, просто рухнул спиной на землю. Откинув голову, он уставился в бледно-голубое весеннее небо.       — А старейшины? А другие шаманы? Они верят?       — Ну… сначала многие сомневались. Потом вроде как замяли и сделали вид, что поверили. Я не знаю, Деми.       Её словно ударили под дых, услышав своё имя в такой момент. Полуприкрытые, лишенные всяческого озорства глаза смотрели вдаль. Туда, где оранжевая краска расплескалась по горизонту.       — Может, я ошибся, и ребёнок правда был жив до моего удара. Может, нет. В клане вслух об этом не говорят, я же наследник, мне нельзя предъявлять претензии. Главные старейшины и Татсуки вроде верят. Даже Харуо поверил, как ни странно. А ты? Что думаешь ты? — спросил он тихо. Неуверенно. Так, словно от её ответа зависело, рухнет ли сейчас мир.       Уголки Деми дрогнули, но она так и не смогла улыбнуться этому Сатору.       — Не знаю… Думаю, я тебе верю. Ты сказал, что видел, что мальчик умер. Значит, он умер. И если бы не ты, то тот мужчина тоже умер бы. — Она подалась вперёд и осторожно провела ладонью по его растрёпанным белым волосам. — Я думаю… ты молодец, Сатору.       Он приоткрыл рот, явно собираясь выдать очередную защитную колкость, но передумал, терпеливо вынося её внезапную, неуклюжую ласку. Деми видела, как краска медленно заливает его шею и щёки, и тихонько хихикнула. Наконец это был знакомый ей Сатору.       Её рука скользнула с волос на его плечо, прошлась по напряжённым лопаткам под его опешившим круглым взглядом. И, пока он пытался осознать происходящее, Деми обхватила его руками за шею и порывисто обняла. Она не висла на нём нагло и шумно, как в день рождения. Это было неловкое тихое объятие, но полное абсолютного принятия.       Сатору молчал. Его щёки горели так, что Деми физически ощущала этот жар собственной кожей. Секунды тянулись как патока. А затем его руки неуверенно, скованно сомкнулись на её спине поверх безразмерной толстовки.       — Ты… тоже молодец… — глухо пробурчал он ей куда-то в воротник. — Что тренируешься.       — На самом деле, я не очень-то хочу, — прошептала Деми. Она не видела его лица, и это было к лучшему: она не хотела, чтобы он заметил, как её распирало от тёплого трепещущего чувства радости. Этот дурак ещё решит всё испортить. — Тебе будет скучно без меня.       — Ещё чего!       Он рьяно отстранился, разорвав объятия. Красный, взъерошенный, возмущённый. Сатору нервно потёр затылок и фальшиво откашлялся.       — Ну… если только немного.       Губы предательски дёрнулись в улыбке. И Деми громко рассмеялась.       Понимание тяжелого характера Сатору Годжо иногда действительно давало преимущество. Ведь теперь она с горечью поняла: громкий, шумный, грубый мальчишка был слишком взрослым изнутри.