Как вам это понравится

      Работа. Много работы. Разве её когда-то было мало? Эти времена были так давно, что уже невольно сомневаешься в действительности их существования. Может, они и вовсе были сном. Таким приятным, лёгким, после которого просыпаешься полным сил и энергии двигать горы. Но, для Уильяма работа была той горой, к которой идти не хотелось, но попросту нужно. Да, она нравилась, но и от самых любимых занятий иногда устаёшь. А вечер — тот сладостный момент, когда с ней можно со спокойной душою покончить, пусть и только до утра следующего дня. Жаль лишь, что этот вечер был одним из тех, когда он засиделся чуть ли не полуночи и не заметил. Пора бы уже прекращать брать с собой работу с университета.       «Да ерунда, до этого руки не дойдут!» — всякий раз думал Уильям, перекладывая студенческие работы с одного портфеля в другой, и всякий раз руки по итогу доходили. И это похождение затягивалось.       Увидев на карманных часах, лежащих на столе чуть ли не под носом, время за полночь, Вордсворт, цокая языком, засобирался домой, спешно собирая бумаги обратно в портфель. «Можно закончить дома». Очередная ложь самому себе. И он это понимал. Понимал, что завтра всё повторится и он принесёт студенческие работы снова с собой, надеясь, что очередь не дойдёт. Замки на портфеле щёлкнули, свет в кабинете выключен, а в руках помимо трости уже наготове ключи от машины. Быстрым шагом, он поспешил к выходу, на улицу. Стило ему только выйти на мощенную камнем дорогу, как в лицо ударил лёгкий, но прохладный ветер. Только эта прохлада была приятной, особенно после знойного дня.       — Через сад будет быстрее. — пробормотал себе под нос Уильям свою же мысль и поспешил к тому самому саду при территории Ватикана.       Обычно в его тени спасались в летние жаркие дни от палящего солнца. Тут можно было и отдохнуть от долгой работы или после церковных служб. Здесь же, бывало, иногда оставался Алессандро. Говорят, чтобы избежать напора старшего брата. А может сплетни и не врут, какое то имеет значение? Но сейчас этот лабиринт из кустарников, цветов и деревьев с беседками для Уильяма был самым коротким путём к заветному дому. Можно будет прийти, налить себе чаю, растянуться на диване в гостиной, почитать что-то на ночь. «Ха, врёшь!» Быстрым шагом он прошёл уже почти половину намеченного пути, периодически отвлекаясь от рабочих мыслей на звуки шумящей на ветру листвы. Ведь совсем скоро осень, листва опадёт, и будет совсем уныло. И нет бы остановиться на минуту и просто послушать, посмотреть на звёздное небо, на сияющий месяц. «Не сейчас, может, потом. Когда-нибудь потом…» Но тут, среди серенады листьев, послышались чьи-то голоса.       «Мне нет никакого дела, я просто пройду мимо.» — промелькнула мысль в голове Вордсворта, пока он приближался к тем голосам. Но чем ближе он подходил, тем больше голоса становились знакомыми и, повернув к очередной беседке, он увидел вдали в тени два известных ему силуэта, на которые лишь слегка попадал свет от стоящего поодаль фонаря. Соковски и Орсини. Два инквизитора на полутонах что-то обсуждали и, хоть лица Паолы не было видно, по лицу же Петра читалось, что обсуждали они отнюдь не то, как приятны и томны летние вечера.       «Твою ж!..» — Вордсворт невольно сделал шаг назад. Вот уж не в нужное время, не в нужном месте. Знал бы, что здесь кто-то будет, пошёл бы длинным путём! Так ведь ещё и выглядеть будет со стороны, точно он следит за ними. Кто ночью пойдет в это место и для чего? «Надо вернуться, пока не заметили… Заметили!» Стоило ему только подумать, чтобы уйти прежде, чем он будет обнаруженным, как тут же Пётр посмотрел ему точно в глаза. На пару мгновений, но, очевидно, что Вордсворта увидели. Благо после этого он продолжил слушать монолог Паолы, будто бы за её спиной в нескольких метрах сейчас не стоял один из «конкурентов» в лице агента АХ.       «И что теперь? Уйти? Не будет ли потом поток вопросов в духе «А какого чёрта ты там ночью делал?» Остаться? Не будет ли это лишним аргументом, что внаглую подслушивал чужой разговор? И докажи, что на этом расстоянии что-то разобрать было в принципе невозможно!»       Пока Вордсворт решал внутреннюю дилемму, остаться ли ему или вернуться назад, как всё решилось само собой. Закончив, Паола резким жестом протянула папку с гербом Бюро Петру и ушла по той же тропе, по которой, собственно, намеревался идти и сам Уильям, не будь бы этих двоих на его пути. Вместо ответа, Орсини проводил её взглядом, и стоило ей исчезнуть за стеной кустарника, как он поморщил нос и на мгновение закатил глаза.       «Что ж они такого обсуждали?.. Не твоего это ума дело!»       И вновь он поймал взгляд Петра на себе. Пристальный и тяжёлый. Во всяком случае, так казалось сейчас, под покровом ночи. Уильям не нашел ничего лучше, как поднять руку в приветственном жесте, стараясь сохранить спокойное выражение в лице. В том же молчании, Пётр сделал этот же жест. Значит, как минимум, с криками позора его не погонят, значит, можно и подойти. Дом никуда не денется, можно немного и повременить, не на всю же ночь он здесь задержится.       — Подслушивать не прилично! — с укором сказал Орсини, стоило Вордсворту подойти на более близкое расстояние. Вместо ответа Уильям цокнул языком и поставил портфель на газон рядом с собой, после чего Пётр поспешил добавить с полуулыбкой, — Шучу.       — Клянусь, я не знал, что вы здесь будете!       — Было бы странно, если бы вы знали! — резонно заключил Пётр. — И всё-таки, почему вы тут в столь позднее время? Дома никто не ждёт? — спросил он с явным намерением поддеть.       — Давно ли кому-то положено ждать дома того, кто принял сан? — с ухмылкой ответил вопросом на вопрос Уильям. — Я просто не уследил за временем и увлёкся работой, ничего особенного, а через сад самый быстрый путь. — и тут, будто бы вспомнив что-то, кивнул головой и поспешил добавить. — А так да, меня дома всё-таки ждут. Фикус.       — Фикус? — переспросил Пётр со скепсисом.       — Бенджамина. — деловито отметил Уильям с характерной улыбкой. Не говорить же ему, что он много лет по стечению обстоятельств и просто потому что так проще и удобней живёт по одной крышей с Ватто, пусть он сейчас и в отъезде. — Мы давно с ним вместе. Живём душа в душу!       — Восполняете друг в друге запасы углекислого газа и кислорода, понимаю. — с лёгким кивком заключил инквизитор, после чего Вордсворт не сдержался от смешка, а Пётр не смог не улыбнуться в ответ. — Фотосинтезируете.       — Весьма романтично, согласитесь. А вы что же? — сменил русло разговора Уильям с деловитым видом, — Почему вы задержались до такого позднего часа? Конечно, если это не секрет.       После вопроса Вордсворта, Пётр изменился в лице. Вместо лисьей ухмылки на его лице проявилась свойственная ему мрачность и, не говоря ничего, он просто поднял до уровня своего лица папку, которую недавно ему вручила Паола.       — Меня всё ещё таскают «по кабинетам» после Лондилиума! — на полутоне процедил сквозь зубы Орсини, чуть помахав папкой с бумагами.       — … Но ведь…       — Да!       — Полтора месяца уже прошло.       — Да! — стараясь не повышать голос с нетерпением отвечал инквизитор, прекрасно понимая нелепость этой бюрократии, и в пол силы кинул папку на ближайшую скамью. — Вместо того, чтобы просто, без всяких условностей, выпереть меня с занимаемой должности, они ищут ещё какие-либо причины, чтобы это сделать и только играют на моих нервах! Вот зачем, вы можете мне объяснить?! — Пётр посмотрел в глаза Уильяму с явной надеждой услышать связный ответ на свой вопрос. — Зачем, если я признался в своих же ошибках во время работы в этом чёртовом Гетто?!       В отличие от Петра, Уильям не спешил озвучивать мысли, что возникали у него в тот момент в голове. Он, скорее, захотел выдержать лирическую паузу и молча всматривался в глаза инквизитора, будто так можно было бы телепатически передать мысль прямо ему в голову. Всматривался в черты его лица, мимику, пока тот говорил, в жесты, внимательно изучая. Чтобы понять, действительно ли тому интересно его мнение или же он просто хочет выговориться, не ожидая услышать стороннюю точку зрения. И в тот момент, когда Пётр посмотрел на него с читающейся мольбой о помощи во взгляде, Уильям утвердился в своём мнении. «Какой же ты всё-таки простосердечный!» — заключил он и улыбнулся своей же мысли.       — Давайте начистоту, Пётр, вы прекрасно знаете, почему именно вы на посту Главы Бюро. — решил начать Вордсворт издалека.       Петра же, напротив, эта улыбка Вордсворта сбила с толку. «Ему моё непонимание кажется смешным? Он умиляется ситуации? Почему он улыбнулся после моей просьбы? Я настолько дураком выгляжу со стороны? Настолько нелепым?» И растерянность Петра читалась так же явно, как чернила по белой бумаге. Ничего не ответив, он с видом побитой собаки отошёл к той скамье, на которую недавно грубо откинул папку с документами, и сел на скамью, откинувшись назад с лёгким вздохом, попутно закинув голову назад и посмотрев куда-то в темноту ночного неба.       — Потому что идиотом помыкать проще всего, верно? — разочарованно спросил Орсини. Больше разочаровался в себе, нежели в собеседнике, к тому у него даже не закрадывались какие-либо обиды и претензии. Не получалось.       — Ну-у-у… — протянул Вордсворт, нахмурив брови. — То, что вы бесхитростны и прямолинейны, не делает вас идиотом. — после этой фразы Пётр поднял голову и с удивлением и будто бы проблеском надежды посмотрел на него. — Однако именно то, что вы легко читаемы, буквально как открытая книга, делает вас удобным для вышестоящего руководства, но, отнюдь, не глупцом… Так, давайте вы будете активно размышлять об этом несколько позже, да, я вижу, куда вас мысли повели! — Орсини только наигранно шикнул, но Уильям понял, что его слова не расценили, как нападки или колкость. — Скорее их стремление удержать наиболее предсказуемого в плане поведения и мотивов подчиненного указывает на Их глупость, раз им будет сложно потянуть кого-то вроде Паолы или, прости Господи, при всём моём уважении, Маттиаса. Если уж говорить, как есть.       — Что ж вы против брата Маттиаса имеете, док? — спросил Орсини, ухмыльнувшись. Он ему самому не особо нравился ввиду его, порой, неуместной наглости, но со стороны казалось, что он будто бы создавал приветливый до приторности вид.       — Мы настолько решили в откровения поиграть? — с хитрой улыбкой поинтересовался Уильям.       — Да, вот настолько! — Пётр намеренно повторил манеру собеседника. — Кайтесь, сказали А, говорите В!       «А его настойчивость с лисьей ухмылкой будто втягивают в какой-то кураж на подискутировать. Впрочем, много ли мне надо…»       — Ничем вас не удивлю, Пётр. Не то, что бы я имею что-то против, я в принципе не могу иметь что-то против него, мы особо не знакомы, я с вами суммарно проговорил больше по времени, чем с ним просто пересекался! — Вордсворт будто бы пытался оправдаться, что Петра даже позабавило. — Но, но. От своего коллеги я о нём наслышан. Не скажу, что на основании его слов я выстроил полный психологический портрет Маттиаса и своё мнение на его счёт, и всё же неприязнь с пустого места не берётся. В любом случае, — тут Уильям деловито скрестил на груди руки, — Независимо от смены кадров в вашем отделе, на нас это никак не повлияет! Я помню Бюро и до вас, Пётр. Лично я считаю, что вас, как бы это сказать… Запугивают, исключительно в назидательных целях. А после, вас никто смещать не будет.       — Тоже мне, нашли собаку Павлова! — цыкнул с раздражением Орсини.       — Так не будьте ею. Всё в ваших руках! — заключил Вордворт на оптимистичной ноте.       Почему со всеми так нельзя? Почему с другими не получается говорить так спокойно на такие темы? При любом другом, Орсини бы уже давно перешёл бы на крик, сарказм, язвительные шутки, а почему здесь не тянет поступать так же? Может, потому что Вордсворт может ответить тем же, если не кричать, то закопать одной язвительной колкостью в ответ? Но разве это его когда-то останавливало? Так что останавливает тут? Здравый смысл? «А часто он ко мне наведывается?» Не с каждым в Бюро он мог ощущать себя расслабленно, не говоря уж об АХ, которые раздражают своей непредсказуемостью в негативном смысле. Что этот Найтроуд, что бестолковый Трес, что эта Бланшетт, пусть она теперь и не в АХ, даже хуже, ещё наворотит дел на политической арене, а это разгребать и Бюро в том числе! А с Уильямом не так, ему будто бы хочется высказаться, и при этом есть внутренняя уверенность, что тебе за это не воткнут метафорический нож в спину. И это же ощущение доверия сохранилось даже тогда, когда тот оказался на тот же скамье на расстоянии вытянутой руки и раскуривал трубку, откинувшись на её спинку. Ещё и спросил, не против ли Пётр, «будто у меня есть моральное право что-то запретить». И пока Пётр вслушивался в тишину ночи, прерываемую время от времени шумом листвы, и наблюдал, как дым от табака рисует в воздухе затейливый орнамент, в его голове зародилась мысль.       — У меня возникла идея, — начал Пётр, повернувшись корпусом в сторону собеседника и положив руку на спинку скамьи, сократив расстояние с вытянутой руки до вытянутого локтя. Вместо мгновенного ответа Вордсворт молча моргнул несколько раз.       — … Странно, ветер дует в противоположную сторону, курю тут я, а идеи возникают у вас.       — На «Железной Деве» ведутся видеозаписи? — будто боясь свою мысль потерять продолжил инквизитор.       — Разумеется.       — И как долго хранятся?       — Достаточно.       В отличие от Петра, у Уильяма будто был блок на выдачу любой информации, касаемо непосредственно АХ. Неизвестно ещё, какая именно идея возникла в голове у этого человека, настолько глубоко он ещё не умел копать в головы людям.       — Сколько нужно вам заплатить, чтобы вы удалили те, которые я попрошу?       Каждый свой вопрос Орсини озвучивал твердо и напористо с уже привычным для таких ситуаций тяжёлым взглядом исподлобья, будто давая понять, что отказ, возражения и прочие отрицательные варианты его не устроят. Но как Петра не останавливал в моменте здравый смысл, так и Вордсворта не останавливал напор людей выше его по положению, выработался иммунитет за много лет.       — Вот как, значит, — Уильям сменил приветливое выражение в лице и тоне на беспристрастное, что Пётр в момент сам переменился и будто бы растерялся, не ожидая, что сюжет пойдет не по его сценарию. — То есть так у нас отношения развиваться будут. Из формальных в финансово-деловые… Я-то тут уже себе картины в голове нарисовал, — здесь уже пошла явная драма с целью довести если не до катарсиса, то до мысленного инфаркта, — Об одиночестве моём заговорили, фикус обсудили. Думал, сейчас в машину вдвоём сядем, по пути в винный зайдём, бутылочку с сырами приобретём, ночь за разговорами проведём, а мы тут про деньги диалог ведём! — и пока Орсини безуспешно пытался остановить смех, осознав с первых драматичных нот, что это явная шутка, Уильям, будто не замечая, драматично запрокинул голову и коснулся лба запястьем, — Какой кошмар! Какой провал! Я уничтожен!       — Нет, Профессор, давайте серьёзно! — пытаясь приглушить приступы смеха кашлем, парировал Орсини. — Какова цена вопроса?       — А сколько не жалко? — спросил Вордсворт, выйдя из драматичной роли, но ещё держа запястье у лба.       — Сколько угодно!       — Давайте всё!       — Так, вот это уже несерьёзно! — тут улыбка с лица Петра начала сходить. Шутки шутками, но для него это был вопрос если не карьеры, то минимум репутации.       — Если хотите серьёзно, то денег мне вообще не нужно, — заключил Уильям, выдохнув клуб дыма после очередной затяжки трубки и улыбнувшись. — Достаточно корректно попросить.       — Попросить? Попробовать можно. — Пётр резко подвинулся к Вордсворту так близко, что тот рефлекторно только и успел наклониться в противоположную сторону, чуть не выронив при этом трубку. — Ради всего Святого, что для меня, что для вас, удалите, пожалуйста, записи. — а чтобы окончательно закрепить эффект внезапности и неожиданности, он на газоне встал перед Уильямом на колени, мысленно ухмыляясь тому, как растерянно в тот момент он выглядел. — Клянусь, сделаю всё, о чём попросите, только прошу!..       — Я понял, достаточно! — протараторил Вордсворт, не дав инквизитору закончить. — Сядьте обратно!       — Вы не сказали, что согласны!       — Согласен-согласен, сядьте, у вас будет только больше проблем, если сейчас кто-то будет проходить этим путём и застанет эту сцену!       Видимо, аргумент оказался довольны весомым, раз инквизитор сразу вернулся на прежнее место на скамье, после чего стал стряхивать возможную грязь с колен.       — Давайте договоримся так, завтра встречаемся на входе в сад, я передам вам, когда смогу просмотреть архивные материалы, чтобы с вами же и удалить якобы компрометирующие вас записи. Но! — резко добавил Вордсворт, стоило Петру вдохнуть воздуха чтобы, вероятно, отблагодарить. — Я удалю их только в том случае, если там не будет что-либо важного для нашего отдела. Вам ясно?       — Более чем! — с кивком ответил Орсини. И стоило Уильяму подняться с места, взяв в свободную руку портфель и трость, Пётр поспешил добавить. — Спасибо.       — Пока ещё не за что. — отмахнулся в ответ Уильям.       — Уже есть. Вы выслушали.       «Какая ерунда…»