Притормозить перед будущим

      Цок. Цок. Цок. Цок-цок-цок-цок-цок-цок-цок.       Цоканье всё чаще и быстрее раздаётся в коридоре.       Цок-цок-цок-цок-цок-цок-цок.

— Прошу, беги!

— Пожалуйста, беги-и-и-и!

      Сзади слышны крики уже бывших одноклассников. Ей плевать на них. Не до этого!       Ей нужно выбраться.       Ей нужно спастись.       Ради её нации!       Ради её народа!       Она не имеет права на смерть. Да, она ошиблась. Да, её раскрыли, как какого-то жалкого преступника. Детектив и вправду молодец, а она… Она не смогла исполнить предсмертное обещание Акамацу-сан! Будь у неё возможность, она бы вытащила их всех, всех своих одноклассников, которым она так верно служила: готовила завтрак, заправляла постели, выполняла каждую их просьбу…       Но могла ли она как-то иначе? Была ли у неё возможность спасти хоть кого-то?       Она в неистовстве бежит по коридору.       — Я. Не. Умру! — истошный вопль покидает её глотку.

«Тоджо в отставку!»

«Ей здесь не место!»

«Смерть той, кто бросил нас на смерть!»

      А впереди — недовольная толпа её избирателей и крепкая, но шипастая лоза.       Спасительный оплот! По нему она поднимется до небес, до выхода! Останется совсем немного…       Шипы впиваются в ладони, но она не имеет права тормозить. Если не спасёт себя — не спасёт и остальных! Надо лезть наверх, к небу, к солнцу, к свободе! Ни пилы, ни шипы — ничто не должно её останавливать!       Пилы не достают, и она делает последние рывки на лозе. Вот она — свобо…       …что значит, тут ничего нет?..       Треск. Треск. Треск.       Лоза, на которой она висит, трескается.       Нет. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет-нетнетнетнет! Она не может! Она не может умереть!..       Лоза обрывается…

***

      …но не её жизнь.       Как-то она снова уснула в неудобной позе — прямо за рабочим столом. Серебристые волосы освещаются белым, немного синим светом от монитора. Девушка с короткой стрижкой и чёлкой трогает свои нижние веки: мешки под глазами от недели почти полного отсутствия сна весьма ощутимы. Конечно, надо было больше поспать, а то она снова видит в своём сне свою собственную казнь!       — Бр-р-р-р! — от холода она спросонья трясёт головой из стороны в сторону, легонько шлёпает себя по щекам и чешет глаза подушечками указательных пальцев в попытке разбудить себя.       В её спальне и по совместительству рабочей комнате достаточно темно. Вокруг девушки царит синий сумрак, а свет исходит лишь от монитора включённого компьютера. На этой неделе у неё совсем не хватает времени на уборку в квартире — работа, работа, работа пожирает, словно вечно голодный питон, всё свободное время. На кровати, возле неё, возле шкафа — повсюду горы белья, которое она попросту не успевает убирать, хотя руки очень сильно чешутся.       Девушка внимательно смотрит на экран: чертежи, документы, какие-то проекты. В недосыпе и непонимании, она протягивает свою руку к беспроводной мыши, проводит курсором по рабочему столу, закрывая окна, и кликает дважды на ярлык с электронной почтой. Пять сообщений от разных начальников: одному привезти то, другому — это, третьему срочно доделать отчёт…       — Как же достало, — ворчит она.       Она проверяет почту, чтобы найти ещё какую-то работу. Она внимательно смотрит на адрес своей почты, и в голове её мелькает странная мысль: «Наверно, это хорошо, что я не стала брать имя вымышленного персонажа как адрес…» Девушка перечитывает адрес почты ещё раз: «Tojo_Kirumi@gmail.com».       — Неплохо ты вчера проработала до четырёх часов ночи, ТоджоКируми, — бубнит она себе под нос. — А когда ты проснулась?..       Осунувшиеся зелёные глаза пялят в правую нижнюю часть экрана: на часах было 5:47, 26 декабря 20ХХ. Подумаешь, отрубилась на пару часов? Нет, так нельзя. У неё нет времени на сон. И так проспала будильник на 5:00, куда дальше-то?!       Стол захламлен, тут тоже куча документов, а по правую руку от девушки с чёлкой — пара кружек с остатками чая и кофе. Она бы убрала — она терпеть не может бардак, особенно на рабочем столе — но сроки сдачи работы на государственной службе очень больно кусают за руки и мозг. Умей она отказывать, она бы сейчас не сходила с ума от горящих дедлайнов, распила мозгов и смогла бы избежать стресса, которого вагон и маленькая тележечка, и невероятно сильного выгорания.       Безотказность и желание помогать всем Кируми вынесла ещё из школы. Когда она смотрела новости, она часто видела, как тяжела работа премьера-министра, и мечтала достичь этого статуса. Да, именно достичь, не получить — Тоджо с детства воспитана так, чтобы она сама заслуживала всего. Статуса, славы, уважения, авторитета, даже любви и заботы — всего она привыкла добиваться. Её карьера началась ещё из её школы«Млечный путь», престижной и привлекательной на фоне остальных школ, где она всегда выигрывала на выборах президента студенческого совета. Её любили, её уважали, кто-то даже боялся, а она с любовью выполняла свою работу и помогала всем своим подопечным и другим школьникам. Но этого ей было мало: когда она услышала о кастинге в 53 сезон её любимого шоу, она решила рискнуть и попробовать себя. Быть может, участие и победа в этой игре помогут ей продвинуться по карьерной лестнице? Ей позволили создать её собственный образ, и Кируми без лишних раздумий предоставила свои наработки: вдохновлённая аниме-тайтлами о девятнадцатом веке, которые она смотрела по ночам в свободное от учёбы и подработок время, и готической литературой Западной Европы, Тоджо представила создателям дизайн грациозной горничной, способной выполнить любой приказ, даже если от него зависит судьба государства. Её упорство и амбициозность понравились, и сценаристы решили в качестве мотива внутриигровой Кируми её мечту — она становилась де-факто премьер-министром Японии, от которой зависела судьба не только японской нации, но и всего мира. Кируми не ожидала, что её предадут: по сценарию она жестоко расправилась, не запачкав руки в крови, с невиновным человеком. Когда ей была спрограммирована казнь, девушка решила сбежать с казни. Конечно, никто этого не ожидал, и потому её казнь в наказание сделали настолько жестокой. Разбили её мечты, разбили и её саму.       После проигрыша в ней разочаровались очень многие. Все те, кто болел за неё во время 53 сезона реалити-шоу Danganronpa, перестали с ней общаться, отвернулись от неё. Конечно, она так гордилась тем, что её приняли в игру! И все рассчитывали, что либо она всех обманет на суде, либо выживет! Но она подвела, она разочаровала всех. Кируми навечно потеряла уважение и любовь в школе, как бы она ни старалась восстановить свой статус. Она делала всё: давала списывать, разрешала конфликты, решала конфликты, даже если после этого её жестоко избивали — ничто не могло вернуть ей прежнюю любовь.       Её презирали. Она презирала себя.       Но нельзя сдаваться и опускать руки! Она не имеет права. Каждый раз она падает и вновь поднималась. Удар за ударом — жизнь хлещет хлыстом, оставляет глубокие рубцы. С чего вдруг она смеет думать, что она, женщина, может достичь статуса премьер-министра? Как будто сам Император одобрит её кандидатуру! На что она рассчитывает?       Эти мысли — не только её. Все вокруг: и сослуживцы, и бывшие одноклассницы, которые уже обзавелись семьями, даже её семья, от которой она давно съехала, твердили и твердят ей:

«Разве женщина может стать премьер-министром? Не говори глупостей!» «Призвание женщины — рожать детей! Не иди против законов природы!» «Ты так только быстрее состаришься, ты ещё из школы вся седая!» «Умную девушку никто не будет любить, никто не возьмёт замуж!» «Тебе здесь не место, ты не добьёшься абсолютно ничего, это мужская работа!»

      Как часто она после работы в партии возвращалась домой чуть ли не в слезах, сдерживая всё внутри? Как часто эти слёзы становились импровизированной приправой к кофе, рису или мисо-супу? Как часто эти слёзы пачкали свежевыстиранную одежду? Она забыла и давно уже перестала считать.       Кируми, почесав затылок, вновь вспоминает, как вчера на неё наорали за опоздание на пару минут, потому что она прождала очередь в офисном магазине для покупки папки-скоросшивателя для очередного городского проекта. «Мы, — видите ли, — важные люди, у нас график расписан на месяцы вперёд по минутам! Одна задержка — и все планы летят к чертям! Так что не смейте задерживаться даже на полминуты, Тоджо-кохай!» — говорил ей один из непосредственных её начальников. Быть девочкой на побегушках — не самая приятная работа, и, хоть её и не любили, но иногда с её мнением даже считались. Правда, лучше сказать «редко» — пару раз её решения помогали удачно разобраться с какой-то из проблем городской инфраструктуры, но для неё это хотя бы что-то, хоть какой-то успех!       Она вновь успокаивает себя, сжимая грубоватыми от работы пальцами свои плечи, тихо всхлипывает от боли в груди и тяжело дышит от забитого слезами носа. Да как бы она ни пыталась себя успокоить, ничего не выходит! Слёзы стекают по подбородку, капая на стол — но и тут Кируми убирает лицо подальше от бумаг.       Больно.       В погоне за успехом она боится погрязнуть и утонуть в своём тёмном омуте мыслей — куда уж глубже?! –но она не может жить без неё. У неё нет иного смысла в жизни. Только вечный подъём по шипастой лозе карьеры к солнцу — наследнику крови Аматэрасу, который смог бы назначить её премьер-министром страны, которой, как ей кажется, она может служить, отдавая всю себя без остатка.       Шлёп–       Бывшая горничная громко ударяет себя по щеке. Звон до сих пор стоит в комнате.       Удар–       Удар–       Ещё удар–       Её щёки рдеют от пощёчин, которые она отвешивает сама себе. Она тяжело дышит. Руки дрожат.       — Так, хватит! — Тоджо раздирает глотку и отрывает руки от своего лица, а затем тут же говорит себе более тихо, чувствуя боль в горле и не давая себе расплакаться. — Спокойно, Тоджо, спокойно. Свари себе кофе, позавтракай хлопьями, собери себе бенто на работу, оформи сделанные проекты и доделай оставшиеся. До половины восьмого ещё ровно полтора часа.       Она встаёт со стула и, немного пошатываясь, направляется на кухню. Турка на плите, кофе варится, тосты жарятся. Ловкими и быстрыми движениями ножа Кируми шинкует себе парочку бананов и кладёт в одну из ячеек небольшой прямоугольной коробочки, разогревает остатки вчерашнего ужина: парочку онигири, три рулетика суши с угрём, рис с карри, немного овощного салата с сухарями — и раскладывает по другим ячейкам коробочки. Безусловно, пока девушка собирает бенто, она не забывает помешивать кофе в турке. Быстрый завтрак, и она уже у себя в спальне собирает чертежи, документы и прочие проекты. Собрано! Но уборка… Нет, нет времени у неё на уборку квартиры. Значит, проведёт Новый год за уборкой. Ничего страшного, не впервой.       Быстро и аккуратно распихивая всё по сумкам, Кируми в спешке собирается: комфортный топ, термобельё, тёплый белый свитер с высоким воротником, классические чёрные штаны со стрелками и такого же цвета пиджак, тёплые ботинки — и Тоджо так же вооружена и готова встретить новый день.       Ох, милая соня, её искажённый разум — словно снег на дороге.

***

      Она возвращается домой невероятно уставшей. Ага, как же, она отдаст все законченные проекты, а ей навалят ещё столько же и папочку сверху! Кируми роется в карманах, достаёт ключи и открывает входную дверь.       — Не-е-е-евоз–       Зайдя вовнутрь, тут же со злости захлопывает её.       — …можно! —       Хлоп!       Сначала, прошипев сквозь зубы, цедя воздух, Кируми ставит, чуть ли не бросая, сумку и быстро раздевается, затем вновь берёт её и идёт вместе с новой работой к себе в комнату. Документы вновь захламляют стол, а рабочая одежда — кровать. Одевшись в домашнее, Тоджо садится в кресло и, потерев заболевшую поясницу — казнь из 53 сезона Danganronpa иногда напоминает ей о себе — приступает к работе.       Фьють-фьють–       Уведомление из Твиттера. Кируми слегка раздражённо открывает его и видит сообщение: «Руми-чан, откроешь?»       «Руми-чан».Рантаро любит давать милые сокращённые варианты имён. Он написал… Но зачем? Зачем он пришёл?       Выйдя из комнаты, Тоджо приближается к выходу и открывает дверь. На её пороге стоят двое её друзей: зелёноволосый парень с вьющимися кудрями и высокий юноша с тёмно-серыми волосами чуть ниже плеч. На второго девушке ещё непривычно смотреть — буквально три-четыре дня тому назад она собственными руками отрезала ему его длинные шелковистые локоны.       — Амами-сан?! Шингуджи-сан?! Ч-что вы тут забыли?!       — Ты не отвечала на звонки и сообщения, — обеспокоенно говорит Рантаро и чешет затылок под шапкой, — и мы забеспокоились.       Сделав глубокий вдох, Кируми старается спокойно ответить, не нагрубив:       — Ребят, я прекрасно понимаю, но у меня дела. Я не смогу потратить на вас время. Почему вы так хотите ко мне?       — Во-первых, Тоджо-сан, — Корекиё поднимает палец в воздух на уровне своего лица, — ты сама как-то упомянула, что пожертвовала своим временем и вместо работы отрезала мне волосы. Поэтому я хочу компенсировать твои затраты. Во-вторых, — он разгибает второй палец, — ты и так работаешь на износ, и мы не можем не помочь тебе.       — Вы… — Тоджо вздыхает, но понимающе кивает головой. — Проходите. Чай будете?       — Не-а, пасиб! — Амами заходит в квартиру, снимая с себя салатовую куртку и шапку-бини и вешая на крючок вешалки.       — Пожалуй, мы оба будем без чая, Тоджо-сан, — Шингуджи тихо усмехается, снимая с шеи шарф и расстёгивая зимнее пальто.       Кируми тихо охает. Почему они отказываются от чая? Сыты? Уже попили дома? Отказываются из вежливости? Но почему… Стоп. Почему это вообще её беспокоит?! Ей не до этого. У неё работа. Но при этом у неё и гости, она не может не уделить им время — это просто верх невежливости!       Но она чувствует слабые хлопки по спине и немного баритоновый голос:       — Руми-чан, — именно он похлопал по спине, — ты можешь пока заняться работой, мы придумаем, чем себя занять.       — Но… но… Но ведь это–       — Это нормально, — Корекиё берёт её за руки и смотрит в глаза. — Мы хотим позаботиться о тебе, поэтому, пока ты будешь работать, мы немного приберёмся здесь.       — Но я тогда ничего не найду! — возмущается Кируми.       — Мы составим список, где что лежит, — мурлычет Амами и подходит к дивану в гостиной. — Пойдём, Киё-кун, не будем отвлекать даму от работы. Шингуджи, закрыв глаза, в согласии кивает и отпускает Кируми. Он становится в центр гостиной, а затем поворачивается и, увидев, что девушка до сих пор не ушла, — машет ей рукой:       — Тоджо-сан, не переживай, мы справимся!       У неё совершенно нет сил сопротивляться. Да, она знает их достаточно давно и может им доверять, но зачем им наводить порядок в её квартире? Зачем им так настаивать на том, чтобы помочь ей? Почему они отказались от чая? Боже, как ужасно. Неужели она настолько немощная и бесполезная, что её любимую работу будут делать за неё? Будут сами готовить ей ужин? Будут ухаживать за ней, как за параличной или как за больной?! Позор, позор, позор на её серебряные волосы!       Тихо вздохнув, Кируми уходит из гостиной к себе, возвращаясь к ещё даже не начатой работе. Снова стучит пальцами по клавиатуре, снова шуршит бумагами. Иногда жужжит принтер, иногда чиркает карандаш — Тоджо всегда отмечает выполненные в чек-листе задания — а иногда, ворча и бубня под нос, перепечатывает документы. Час, другой, третий, четвёртый — на мониторе высвечивается 20:20, но она до сих пор осилила едва ли треть полученной сегодня работы. Почему все так торопятся под Новый год? Почему у всех так горят дедлайны именно к концу года? Она и так отменила празднование Рождества с Шингуджи-сан и Амами-сан из-за завалов, и ей до сих пор за это стыдно. Странно, что из-за этого они до сих пор не бросили её из-за всех отменённых по работе праздников. Странные, очень странные люди.       Пока из закрытой в спальню Тоджо двери доносится стук клавиатуры, по всей квартире раздаются другие звуки. Жужжит пылесос в гостиной, журчит вода на кухне. Пока Рантаро прибирается в гостиной, в прихожей, в других комнатах, проводя по полу пылесосом, одновременно моя полы и убирая пыль, стирает пыль с полок и шкафов, аккуратно обходясь и с небольшой личной библиотекой, которую Кируми собирала ещё со школьных лет, Корекиё моет посуду и готовит ужин: один из немногих плюсов в ситуации с его больной, а затем уже умершей сестрой — умение готовить как минимум съедобную еду и в принципе позаботиться о себе действительно помогает ему в жизни. Шипение жарящегося с приправами мяса, бурление кипящей воды со спагетти не только со звуком, но и с запахом растекаются по помещению. Почувствовав эти ароматы, Тоджо невольно хватается за живот: он урчит по-китовьи из-за того, что его хозяйка за последний месяц совершенно забыла про нормальные приёмы пищи.       — Я не виновата, что у меня нет времени! — возмущается она, опустив глаза на живот и разводя руки в стороны.       И снова продолжает работать.       Через ещё один час она слышит стук в свою комнату. Неохотно отрываясь от работы, Тоджо открывает дверь.       — Хей, Руми-чан, ты позволишь прибраться у тебя в комнате?       — У меня в комнате?..       Рантаро всё ещё стоит у входа, ожидая разрешения.       — Да входи, не стой в проходе.       Ноги в тёплых носках почти не шумят, наступая на половицы паркета. Окинув комнату зелёными глазами, Амами уже примерно прикидывает, что, куда и как разложить       — Руми-чан, куда что отнести? — интересуется он на всякий случай, чтобы потом не накосячить: пара ссор на этой почве уже была, и именно из-за них Кируми не особо доверяла идее Корекиё и Рантаро по уборке. Кируми, не отворачиваясь от рабочего стола, указательным пальцем правой руки указывает на разные шкафы и вход в спальню:       — Грязное бельё я сложила возле шкафа с зеркалом возле входа, там, в корзине. Рантаро, а затем незаметно даже для него присоединившийся Корекиё наводят порядок в комнате Кируми.       — Тоджо-сан, тебе помочь с документами? — Шингуджи, опираясь руками на колени, следит за курсором возле текста. — У меня был опыт работы в бюрократической сфере и с научными работами.       Кируми молчит. Но затем, кивнув, всё же даёт согласие. Корекиё ненадолго покидает спальню и возвращается со стулом, который он ставит возле неё и на который он садится рядом с ней. Позже к ним присоединяется и Рантаро, который помогает по технической части: распечатывает упаковку с офисной бумагой, заправляет её принтер, а также носит чай. Когда они закончили работать втроём, было уже почти 12 часов ночи.       — Ого… — Тоджо устало вздыхает. — Неужели… Неужели мы так быстро разобрались с работой?..       — Дап! — с широкой улыбкой, сияя зубами, смеётся Амами. — Теперь можно и отдохнуть!       — Пожалуй, что оно действительно так… — повернув руку с часами, Шингуджи проверяет время. — Что насчёт небольшой прогулки по окрестностям?       — Но разве уже не поздно? — озадаченно смотрит на него девушка, всё ещё не привыкшая к его волосам. — Вам же надо как-то добираться до дома.       — Доберёмся! — зелёноволосый парень подскакивает со стула и бегом спускается вниз.       Следом за ним идёт тёмноволосый юноша и, встав на выходе из спальни, оборачивается, ожидая девушку.       — Свежий воздух способствует крепкому сну, Тоджо-сан, — Шингуджи говорит это с заботой, но как будто просто к слову. — Пойдём, тебе нужно немного подышать.       Глубоко вздохнув, девушка поднимается со стула, выгибает спину. Подойдя к окну, она открывает его на проветривание и следует за ним. Внизу, одевшись, они выходят на улицу.       Морозит. Чёрный небесный бархат блестит от далёких, неведомых звёзд. Они мигают белым, красным, жёлтым, синим цветами, но это заметно лишь натренированному глазу. Это огромное небесное море иногда накрывается чёрной облачной пеной. Ею порой скрывается и титанический, золотой, как монета из сокровища конквистадора, лунный диск. Земля же слабо излучает белизну: она появляется из-за света уличных фонарей вдоль улицы, отражаясь от выпавшего после вчерашней метели снега. Изо рта и носа, будто дым у драконов, у них троих валит густой водяной пар. Мороз прилипает к их ресницам, покалывает изнутри края ноздрей, будто щекочет их, вызывает дрожь.       — Прекрасно! — шёпотом, чтобы не спугнуть застывшую от холода тишину, сквозь большой шарф восклицает Шингуджи, слегка шмыгнув носом.       — И не говори, — улыбается, вытирая текущую из носа влагу тыльной стороной ладони, Амами.       Они ещё долго молчат, любуясь высоким ночным небом. Блеск фонарей и далёких светил отражается в их, едва слезящихся от холода, глазах. Взгляд ловит каждое мерцание звезды, каждый полёт спутника, каждый полёт птицы.       — Пойдём? — Рантаро шагает вперёд по улице.       Корекиё следует за ним. Пройдя немного, они оборачиваются к Кируми. Она стоит позади, не сделав ни единого шага. В нежных, но сильно уставших и невыспавшихся, зелёных глазах дрожат слёзы.       — Что случилось? — спрашивает Рантаро, подлетая к ней, и Корекиё берёт девушку за руку.       Она ничего не понимает. Она ожидала, что в ней вновь разочаруются: она, как хозяйка, мало того, что не устроила им приём, так ещё и приняла помощь её гостей! Почему? Почему эти двое так заботятся о ней?! Она не сделала для них ничего, чтобы они так ухаживали за ней? Для чего они это делают? Зачем? Она противная, ужасная, омерзительная, она не заслуживает этого!       — Я… Я не понимаю, почему вы так заботитесь обо мне, — связки в горле дрожат, как будто большой и острый ком не даёт глотать слюни. — Почему вы это делаете? Я… Не заслуживаю этого.       — Ты заслуживаешь! — обеспокоенно кричит Амами, беря её раскрасневшуюся и потрескавшуюся от мороза руку. — Ты правда этого заслуживаешь, Руми-чан!       — Мы любим тебя, — трепетно отвечает на её вопрос Корекиё и берёт её за другую кисть, — и поэтому мы хотим позаботиться о тебе. Ты наша подруга, Тоджо-сан.       — Вы врёте! — она резко убирает руки от них, зажмуривается и прижимает к голове меховые наушники. — Нет, вы ненавидите меня!..       Из её глаз прыснули слёзы. Нет, нет, нет, нет, нельзя, нельзя плакать! Не при них! Они же увидят её слабость! Она не может! Они только сильнее разочаруются в ней! Она не может позволить себе их разочаровать, они и её мечта — единственное, что держит в этом мире.       — Тоджо-сан…       — Руми-чан…       Оба юноши бережно обнимают её по бокам, нежно гладят по голове, иногда оставляют лёгкие поцелуи на висках и верхней части головы. В их объятьях так тепло… но её всё равно колотит. От слёз всё лицо краснеет всё сильнее и сильнее, а нос совсем разбухает, заполненный слезами. Кируми пытается вытереть слёзы, но всё безуспешно. Она не может угомониться.       — Я… Я-а-а… н-не за-заслужи-иваю ва-аш-шей заб-боты. Я н-не засл-заслуживаю ва-вашей люб-любви, ребя-а-ат…       Она с трудом выговаривает это. В горле стоит твёрдый ком, будто там застряла кость. Всё тело дрожит.       — Но, Тоджо-сан, тебе не нужно заслуживать эту любовь, — ласковый, вкрадчивый голос Корекиё течёт, будто ручей, над ней.       — Мы любим тебя любой. Ты наша подруга, — Рантаро касается указательным пальцем кончика её носа. — Самая близкая! Ты замечательная, правда!       — Ты прекрасная. Одна из самых прекрасных людей, — темноволосый юноша смотрит золотистыми глазами ей в глаза, — которых мы когда-либо встречали.       Тоджо пытается что-то сказать, но выходит неразборчиво. Она пытается возразить, но ничего не выходит.       — Ре-ребят… По-по-почему?..       — Потому что ты дорога нам, — и оба обнимают крепче. — Ты незаменимая. И мы будем любить тебя, даже если ты будешь считать, что мы тебя ненавидим…       Она не может успокоиться и буквально захлёбывается в слезах. Неужели… Неужели она правда нужна и без всех её достижений? Разве… Разве это правда? Разве можно просто жить и быть любимой, быть кому-то нужной? Она не может в это поверить. Никогда, никогда в своей жизни: ни от семьи, ни от близких, ни от подруг, ни уж тем более на работе — нигде она не слышала. Только от них двоих она впервые слышит что-то подобное.

«Ты прекрасная». «Ты незаменимая». «Ты дорога нам». «Мы любим тебя».

      — Тебе нужно основательно отдохнуть! — Рантаро отпускает Кируми из своих тисков.       — И тебе нужно притормозить перед будущим, — Корекиё берёт девушку за руки. — Тебе не нужно торопиться, чтобы чего-то достичь. Мы взрослеем и становимся всё холоднее, наша маленькая мисс Неверящая, поэтому мы не должны спешить. Жизнь ещё впереди, Тоджо-сан. И мы с Амами-сан будем рядом, чтобы ты могла опереться на нас. Да, Амами-сан?       — Само собой, Киё-кун. Как там пелось в той песне, которую ты слышала неделю назад в торговом центре?..       Немного помолчав в попытке вспомнить, салатовые глаза вдруг начинают сверкать, и Амами затягивает припев:

— We get colder…

 — и Рантаро тянет за руку Кируми, ведя за собой вдоль по улице, по хрустящему от мороза и их ног снегу.

— As we grow older,

 — подхватывает Тоджо, вытирая запястьем слёзы и спеша за зелёноволосым.

— We will walk, 

— подпевает и Корекиё, догоняя Амами и держа ручку Кируми.       И затем, втроём, медленно идя по улице, иногда взрывая ногами снег, под белыми фонарями, они подпевают, ловя ртами снежинки от начинающегося снегопада:

— So much slower!..