Часть 4: город

Чехарам вслушивается в шаги идущей позади неё Нахам. Она уже чувствует холод ранней зимы, хотя только начало октября. Ещё пару усилий, и они буду в садах за территорией поместья. Нога проваливается в ещё сырую землю, не успевшую промёрзнуть. Холодный ветер бьёт в лицо и лёгкие немного колет от глубокого вдоха. Они выбрались. Чехарам оборачивается на внучку и забывает, что хотела ей сказать. Лицо девушки обращено к небу и глаза щурятся от неяркого солнца, губы у неё растянуты в улыбке и грудь вздымается от частых вздохов. Она позабыла, что уже пять лет не выпускала Нахам на улицу. После последнего приезда Бейбута страх так овладел Чехарам, что мысль запереть внучку в поместье и не выпускать, показалась самой разумной. - Ты ещё насмотришься на солнце, милая, – Чехарам улыбается, видит этот огонёк надежды в глазах напротив. – Идём. Уберёмся из этого проклятого дома, – Нахам кивает и следует за ней. Чехарам сама долгое время не появлялась в центре и побаивалась того, что стало с городом. Когда бесконечные сады, уже лишённые всей листвы, закончились, Чехарам выдохнула. Ей казалось, словно самое страшное уже позади. Чехарам и Нахам двигались в лесах, не отходя далеко от дороги, чтобы не потеряться. Старая женщина решила, что идти по самому шоссе слишком заметно. Земля под ногами хлюпала, ветер свистел, проходя сквозь голые ветки. Брюнетка смотрела по сторонам, вглядываясь в стволы деревьев, грязную землю, оставшуюся сгнившую листву. Лучи солнца то появлялись, то исчезали на лице Нахам и каждый раз, как лучик падал на землю, девушка спешила к нему, чтобы поймать. Картина, открывшаяся перед Чехарам, казалась такой удивительной. Почему её внучку захватывают такие вещи? Или дело в самой Чехарам? «Может ли меня ещё хоть что-то так интересовать?», – Чехарам не знала. Но она могла бы переживать всё это через Нахам. Глаза, которыми внучка смотрит на мир, не принадлежат самой Чехарам, но сердце её бьётся в такт сердцу Нахам, и пожилую женщину всё устраивает. - Теперь ты мне расскажешь? – Нахам говорит тихо, но голос её разносится во все стороны. - О чём ты? – Чехарам смотрит под ноги, чтобы ненароком не упасть. - Ты сдвинула его. Одна. Даже от усилия не вспотела, – Чехарам оборачивается на секунду к внучке, но тут же возвращает взгляд к земле. – Я его, как бы не старалась, даже качнуть не смогла. - Когда это ты пыталась его подвинуть? - У меня закатилось под него кольцо. Неважно. Не переводи тему! – возмущенный шёпот веселит Чехарам. - Как ты думаешь, сколько мне лет? – Нахам не знает. Этот вопрос так долго её тревожит, а ответ ей на него никто не даёт. И то, с какой интонацией бабушка это говорит, выводит Нахам из себя. - Ты решила поиздеваться? Смешно тебе? - Честно говоря, да, – Нахам хочет пнуть бабушку. Почему Чехарам заставляет девушку становиться плохим человеком? – Прости, – Чехарам смеётся, ускоряет шаг. Нахам следует её примеру и они ровняются. – Не знаю с чего начать. Я так долго тянула с этим разговором, надеялась, что тебе вообще ничего не придётся объяснять, – бабушка смеётся. – Даже в моём сердце остались крошки надежды на другую жизнь, – Чехарам тяжело вздыхает. – Ты знаешь, откуда наша семья? Азада тебе что-то говорил? - Ты же ему запретила со мной разговаривать. - Я ему и рядом с тобой близко ходить запрещала, но он что-то не очень послушал меня, – недовольно цокает Чехарам и продолжает. – Бейбут - твой отец - был рождён в этом поместье, а вот дядя нет. Твою бабушку звали Паштам, – Нахам впервые слышит это имя, вспоминая, что рассказывала ей мама: «Бабушка по маминой линии умерла при родах». Чехарам жуёт щёки изнутри, собирая мысли в кучу. – Я заключила сделку с Вайю-Вата, и он забрал нас с земель Вадаг. Поселил на своей территории. - Подожди, при чём тут бабушка со стороны мамы? О чём ты? И разве её звали Паштам? – Чехарам поджимает губы. - Паштам - это мать Азада и Бейбут, Нахам, – её растерянный взгляд касается бабушки и та тепло улыбается. - На самом деле, я сама уже не помню сколько лет живу на этом свете. Меня учуял Вайю когда мне исполнилось пятнадцать и долгое время вёл войну с Вадаг. Когда стало ясно, что мой фарн принадлежит не востоку, меня отдали. К тому времени у меня родились сыновья, но Вайю позволили забрать лишь меня, – боль, пронесённая через время, уже не кажется такой острой, но её тупые концы всё ещё давят на сердце. – Меня мало что могло утешить. К моменту, как я впервые заговорила с Вайю-Вата, мои сыновья были съедены, а внуки их уже женились, – бабушка смеётся и смотрит на свои руки. – Я попросила его быть со своей семьёй хоть иногда, но Вайю отказался. В конечном итоге, я решила, что больше мне по этой земле ступать незачем. Каждый раз, как душа собиралась на ту сторону, Вайю возвращал меня. Чем чаще умирало тело, тем больше раскалывался мой фарн - я становилась бесполезной для него. И тогда мы заключили сделку. Он разрешал мне быть рядом с женщинами моей крови, – Чехарам горько улыбается. – Конечно, он знал, что мы рождаемся слишком редко, и не живём долго. Паштам продержалась двадцать пять лет. Дольше всех остальных. - Бабушка, я не понимаю, как же… – Нахам старается уложить всё это в голове, но не получается. - Ты поймешь, милая. Мы можем на сегодня закончить, если для тебя это слишком? – для Нахам это было слишком, но она почему-то знала, что сейчас Чехарам расскажет всё, что Нахам хочет знать. Она не посмеет её остановить. - Я хочу знать, – бабушка кивает её словам, но выглядит разочарованной. Она бы хотела закончить этот разговор. - Я была не первой женщиной, рождённой от проклятой крови. Четвёртой. Первый язык, услышанный этими демонами, был персидский, – бабушка смотрит на свои пальцы и начинает перечислять, попутно загибая их. – Йеки, до, сэх, чехар, – Нахам смотрит на пальцы бабушки, та продолжает, – пандж, шэш, пафт, пашт, нах, – девятый пальце загибается на её руке и она переводит взгляд на внучку. – Я хотела дать тебе другое имя. Хотела закончить этот отвратительный подсчёт, чтобы ничего из этого тебя не касалось. Но не учла его силу. Женщины нашей крови не могут носить других имён. Даже если бы ты не умела говорить, не знала звука, спроси кто-то твоё имя, ты бы сказала Нахам. - Почему? – этот вопрос вырвался сам собой, хотя сотни других становились на его место. «От кого мы бежим? Что случилось с Паштам?» - Я сбежала с Паштам и её старшим сыном от Вадаг. Вайю жадный, когда я пообещала жить на его земле и говорить с ним, когда бы он ни пришёл, он согласился на любые условия, – Чехарам усмехается. – Род Вадаг потерял свой фарн, – Нахам не может поверить. То, что сделала её бабушка - это не просто страшный грех. Она даже представить не может, что с Чехарам могут сотворить, если та попадёт к ним в руки. - Как же ты.… Как ты могла такое совершить? Бабушка, и ты после такого считаешь себя умной? – Чехарам смеётся. - Многое что я дела… – Чехарам резко обрывается и оборачивается. Долгие три секунды вглядывается в лес, в сторону их поместья, и хватает Нахам за руку. – До города всего ничего, надо спешить. Возможно, там получится затеряться.

***

«Город шумный», – это первое, что приходит на ум девушке. Люди, снующие в рваных тканях, что обматывают всё их тело, закрывая кисти, щиколотки и шеи. Прикрытые головы, спасающие то ли от холода, то ли от голодного взгляда дэвы. Ходят много и кучками, чтобы не отбиться и не затеряться навсегда. Эта картина выглядит слишком оживлённой, будто она и не таит в себе страх, привитый с рождения - остаться одному. Чехарам берёт внучку за руку и продирается сквозь главные улицы. Чем больше запахов они на себя подберут, тем лучше. После поместья, где скрыть запах фарна среди однотипной крови стоило немалых трудов, оказаться в центре, в букете снующих туда-сюда людей - дар божий. По крайней мере, Чехарам очень надеялась, что людей. Солнце село и многие готовятся к новому дню: спешат на работу, отводят детей в школу, открывают магазинчики. - Вначале нужно раздобыть принадлежность к какому-нибудь роду. У меня есть знакомая. Сейчас Вадаг самый большой среди пяти земель, так что лучше взять их, – Нахам слушает бабушку в пол уха, заворожённо смотря на яркие неоновые вывески, жителей, что проходят мимо, шум от голосов. Она никогда в жизни не видела такое количество людей в одном месте. – Нам сюда, – бабушка заворачивает в переулок и открывает железную дверь под розовой вывеской с пауком. Колокольчик на двери звенит и она бьётся носом о затылок Чехарам. - Что такое? – Нахам выглядывает поверх бабушки и видит сидящего Вайю-Вата в кресле. У его ног преклонила колени женщина, что смотрит в пол, её всю трясёт. - Что-то ты припозднилась, моя мехр, – Чехарам смотрит на свою давнюю подругу, ища повреждения. – Ничего я не сделал с твоей букашкой, – недовольно шипит мужчина и в одно движения встаёт. – Мне нравится твой буйный нрав, Чехарам. Но сбежать с моих земель? У меня из-под носа? Хочешь сказать, старость взяла не только твоё тело, но и твой разум, а? - Она не уедет к ним, – голос её бабушки грозный: он так переполнен ненавистью и яростью, что Нахам становится некомфортно. Ей хотелось уйти от этой злобы, страха и подавляющей силы, что исходит от Вайю-Вата. Теперь, зная кто он такой, для Нахам Вайю представляется ещё выше, ещё больше, глаза его теперь кажутся бездушными, а их разный цвет больше не завораживает, только отталкивает. Эти глаза говорят, даже обещают, о боли. - Они объявили её своей, – Вайю-Вата смотрит на Нахам. – Судьба девчонки уже решена. Сколько не дёргай лапками, молоко уже не взбить, – Чехарам делает шага назад, упираясь во внучку и подталкивая её к выходу. - Мы ничейные. Даже если не досчитаются двух женщин, они не будут нас искать, – Вайю-Вата громко смеётся. - Будь это так, ты бы не сбежала. Ни от них, ни от меня, – мужчина подходит к Чехарам ещё ближе и кладёт свою руку ей на плечо, словно он и вовсе забывает, что в комнате есть другие. – Да и ты никогда не была ничейной. Пора прекращать этот цирк, ты слишком заигралась в свободу и забыла кому принадлежишь, – Чехарам сбрасывает с себя его руку и делает ещё один маленький шажочек назад. - Не вернусь. Ни за что не вернусь, – Чехарам крепко держит Нахам за руку. – Хочешь, чтобы я была рядом? Забери и её. Дай ей своё имя. Ты же это можешь. Ты же это делал. - Какой мне толк развязывать войну из-за неё? - Да что ты такое говоришь? Они же даже не знают, что мы тут, – Чехарам сильнее сжимает ладонь внучки и снова пропадает во взгляде напротив. Как же она это ненавидит. Как же она себя за это призирает. - Думаешь, твой фокус кого-то обманет? В первую же ночь, как Дахак её попробует, правда вскроется наружу, – Вайю-Вата нежно проводит кончиками пальцев по щеке Чехарам. – Все знают из какого дома привезли ту девушку. Он будет здесь. - Пожалуйста, – голос Чехарам дрожит и она вот-вот расплачется. Она не сможет убежать от него. Что будет с её Нахам? – Пожалуйста, Вайю-Вата, я сделаю всё, что скажешь, – отчаянный шёпот тяжёлым туманом ложится на стены и пол в приглушённой комнате. Этот шёпот пробирает Нахам до самых костей. - Моя милая мехр. Тебе больше нечего мне предложить, – Вайю-Вата улыбается и Чехарам понимает - это конец. Она оборачивается к внучке и толкает её к двери. - Уходи, – Нахам хватается за руки бабушки и мотает головой из стороны в сторону. Ни за что. Она и шагу не сделает без бабушки. Вайю смотрит на эту сцену и раздражение, что итак годами копилось к этой девчушке, поднимается к своему пику. Он выдергивает руки Чехарам из ладоней девчонки и делает несколько шагов назад. - Бабушка, бабушка, – голос у Нахам дрожит и по щекам тут же начинают течь слёзы. Она с первых секунд понимает что всё происходящее значит и не может с этим смириться. – Возьми меня с собой. Возьми. Всё сделаю! Если надо будет - уеду. Только не бросай меня сейчас, не бросай одну! – Нахам громко плачет в голос и продолжает тянуть руки к бабушке. Чехарам наблюдает за этой картиной и страшные давние воспоминания о собственных детях, что так же плакали и тянулись к ней, когда Вайю-Вата её забирал, всплывают в голове и сливаются с Нахам. Глаза сына, становятся глазами Нахам и громкий жалобный голос сливается с плачем младенца, что зовёт свою маму. Её сердце так болит. Сколько же она должна отдать, чтобы больше не слышать плачь своих детей? - Вайю-Вата, – Чехарам знает, что это бессмысленно. Знает, что нельзя обратиться к сердцу, если его нет. Но и смотреть она не может. Из её глаз текут крупные слёзы и голос, руки, всё её тело дрожит. – Вайю-Вата, умоляю, пожалуйста, – Чехарам начинает задыхаться, цепляется за лёгкую рубашку мужчины, ища опору в том, кто её этой опоры лишает. – Вата,… пожалуйста… – мужчина смотрит в глаза Чехарам и челюсть его плотно сжата. Брови хмурятся от недовольства и он переводит тяжёлый взгляд на девушку. Нахам смотрит на свою бабушку неотрывно и горько плачет. Её измазанное лицо вызывает в мужчине волну отвращения. Не говоря уже про букет запахов, от которого его голова раскалывается. - Нахам, – голос Вайю холодный и властный, Нахам хотела бы его проигнорировать, но что-то внутри неё, что выше её желаний и нужд, поднимает голову. Она смотрит ему в глаза, хотя бабушка сотни раз говорила ни при каких обстоятельствах не смотреть в глаза дэвы. В них нет души. – Беги так далеко и так быстро, чтобы сохранить свою жизнь, – Нахам задыхается и пятится к двери. Она так хочет посмотреть на бабушку. Ещё один раз. Ещё один раз она хочет к ней прикоснуться. Ей так нужно. – Живее! – от голоса Вайю-Вата ноги девушки подкашиваются и она падает на колени. Боль отвлекает, даёт ей возможность посмотреть на бабушку. Та всё ещё плачет, держится за этого ненавистного для Нахам мужчину. Её подбородок трясётся от слёз, а волосы растрепались. Бабушка пытается ей улыбнуться, но у неё ничего не получается и новая волна истерики накрывает их обеих. Она отползает к двери, пытаясь найти ручку. – Спеши, маленькая крыса, чтобы тебя не сожрали, – Вайю улыбается Нахам, и девушка не понимала, как могла считать эту улыбку очаровательной. В ней нет ничего человеческого. Чехарам видит, как Нахам юркает за дверь и колокольчик на двери сообщает об этом. Осознание, что Вайю-Вата снова это сделал, снова забрал у неё её дитя, вызывает в Чехарам волну боли и гнева. Она пытается бить его и вырваться из мучительных сердцу объятий, но чем сильнее она старается, тем крепче становятся руки Вайю. «Бессмысленно», – Чехарам снов бьёт его. – «Неважно как сильно я пытаюсь, он не отпускает. Никогда не отпустит». - Тебе пора поспать, Чехарам, – Вайю-Вата целует женщину в лоб и Чехарам тут же обмякает, закрывая глаза. Мужчина смотрит на невольную свидетельницу всего происходящего. Если что-то из сегодняшнего всплывёт, он проблем не оберётся. Вайю нежно укладывает Чехарам на маленький красный диванчик и на пятках разворачивается к сидящей на коленях женщине. – Поднимайся, – его тут же слушаются и он в два шага подходит ближе. Делает глубокий вдох, чтобы понять ценность её души. Запах отвратный. Он итак очень давно не ел, а тут ещё и такое. Марать руки ему совсем не хочется и он цыкает языком. – Будем считать, что сегодня твой день, – мужчина легонько дует женщине между глаз, стирая сегодняшний день. Женщина тихо ахает и теряет сознание, тяжёлым мешком падая на пол. – Дело сделано, пора домой.

***

Нахам бежит по переулкам не оглядываясь, сердце тяжело и быстро стучит, а слёзы не престают лить из глаз. Она не знает куда забрела, но ушла далеко от ярких улиц. Вокруг неё высокие кирпичные дома, узкие проходы и совсем нет света. К боли, что терзает её душу, примешивается страх и она мотает головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что же делать. Дыхание не хочет выравниваться, тело не перестаёт колотить - ей так холодно. Она продолжала бы биться в том маленьком переулке, если бы не услышала шаги. Всё её тело замерло, чувствуя опасность. Она пытается заставить себя двинуться, но не выходит. - И правда человек, – из-за угла выходят трое мужчин. Нахам понимает, что это дэвы. Что делать дальше она не представляет. – Ангра великий, как от неё несёт! – ближайший из мужчин прикрывает рукой нос. - С голодухи и не такое сожрёшь, – смеётся самый высокий из них и в мгновение оказывается рядом с Нахам. Он крепко вцепляется в её плечи и плотно прижимает нос к шее. – В ней что-то есть, – мечтательно тянет мужчина. Нахам пытается вырваться, но дэва на это лишь громко хохочет и сильнее сжимает пальцы, заставляя вскрикнуть и затихнуть. Мужчина срывает ткани с её шеи и ведет руки к груди. Короткими ногтями впивается в кожу и медленно сдирает её, чтобы пошла кровь. Нахам шипит, снова бьётся в чужих руках, брыкается ногами и получает пощёчину. Вся левая щека тут же наливается кровью и она медленно перестаёт её чувствовать. Дэва подносит кровавые пальцы к своему носу, делает глубокий вдох. Облизывает кончики и в экстазе закатывает глаза. – Да сегодня мой второй день рождения! Джек-пот! – Нахам бледнеет, понимая к чему всё это ведёт. Забирать душу могут лишь высшие демоны. Эти дэвы к ним точно не относятся. Они сожрут её живьём. В этом грязном переулке. «Если мне от пощёчины так больно, что же будет, когда они начнут отрывать плоть?», – этот вопрос, адресованный самой себе, пугает её так сильно, что всё что угодно кажется ей допустимым, кроме этого. - Я принадлежу Вадаг, – она старается говорить громко, чтобы звучать уверено. Но голос ломается на середине фразы и выходит жалко. Не смотря на это, дэва останавливается и даже немного ослабляет хватку. – Они ведь в главном доме, в городе. Представьте, что с вами будет, если они узнают, кто сожрал их собственность? – дэва, держащий её в тисках, лишь смеётся, но тот, что заговорил первым, напрягается и переглядывается с другим, который стоял всё это время молча. - Не переживай, голубка. Об этом никто не узнает, – мужчина тянется к её шее и Нахам говорит ещё громче. -Подумайте, сколько вам отдадут за то, что вы приведёте сбежавшую? Вы ведь чуете, что моя кровь необычная. Я стою очень дорого! - Заткнись, не то язык вырву, – рычит дэва и Нахам от испуга закрывает глаза. «У меня не получилось, не вышло», – отчаянно думает девушка, но её окатывает чем-то мокрым и тёплым, а железная хватка уходит. Нахам широко раскрывает глаза и видит, как голова дэвы валяется в луже собственной крови, рядом с телом. Её лицо, грудь и руки тоже в крови мужчины, что держал её ещё секунду назад. - Надеюсь, нам дадут столько золото, сколько ты весишь сама, – дэва, молчавший всё это время, усмехается довольно и тянет девушку за собой.