Глава 5: путь Аши

Нахам еле поспевала за широкими и быстрыми шагами демонов. Те держали её крепко за руку, не давая возможности ускользнуть в толпе. Девушка ловила на себя взгляды, но какие эмоции те несли, она не понимала. Удивит ли кого-то эта странная компания? Напугает ли кого-то её окровавленный и несчастный вид? Будет ли кому-то до неё дело? «Одному человеку всё же было до меня дело», – воспоминания о бабушке, что трясётся и плачет, хриплым голосом моля своего господина, теперь вырезаны на сетчатке глаз. Грусть пожирается гневом, некогда непонятный для неё. Ненависть к дэвам не жила в Нахам. С ней случалась тоска по матери, грусть из-за прошлого, страх перед Мехреганом: Нахам считала, что знала достаточно для этой жизни, но за одни сутки пережила то, что изменило её мнение не только об этом мир, но и о самой себе. - Мы к господам Вадаг, – дэвы, что её привели, выглядят не менее напуганными, чем она сама. Они тоже страшатся демонов в этом доме и смерти, что может их там ждать, но всё равно идут на это. Какой же должна быть жадность в их сердцах, чтобы решиться на такое? «У них нет сердца», – улыбается собственным мыслям Нахам, – «вот они и заполняют своё нутро всем, что попадётся». Слуги, стоящие у открытых ворот, смеряют пришедших недовольным взглядом. Становится понятно сразу, сюда никого не пустят. Нахам думает: «Как быстро они меня сожрут, после того, как нас отсюда прогонят?». Воспоминания о той ужасной силе - не дающей даже надежды на спасение - пробираются в мысли и страх, теперь привычный, берёт бразды правления в уставшем теле. - Рат… – голос всё же предаёт Нахам и обрывается. Зная, что Вадаг ушли с этих земель после Мехрегана, мозг старается придумать новую ложь, чтобы уберечь от смерти. Она пытается прочистить горло и ловит на себе взгляды. Дэвы и слуги смотрят на неё как на еду, что вдруг с ними заговорила. Нахам смешит, что её это даже не расстроило. Будто она и правда не еда, а что-то значащее, чтобы расстраиваться из-за этого. – Рат Бейбут. Скажите ему, что я с южного дома, из урожая собранного в этот Мехреган. - Из какого рода? – Нахам хочет сказать, что ничейная. Но какова вероятность, что эту новость после её слов донесут? Статус важен в этом вопросе. Девушку терзают ужасные мысли: «Выйдет ли отец, услышав моё имя?». Нахам не готова быть сегодня брошенной ещё кем-то, даже тем, кто отказался от неё самым первым. - Нахам. Передайте, что меня зовут Нахам, – она понимает по недовольным лицам слуг, что эта информация им не нравится. Слугам наверняка не до сумасшедших, когда в поместье полно дел. Нахам рассматривает большие сады, больше тех, что лежали у ног её дома. Не все деревья ещё потеряли свои листья, пусть на улице уже ночь, но их пушистую крону, похожую на чёрные облака, можно рассмотреть. Она закрывает глаза и дышит глубоко. Не знает, когда ещё сможет быть на улице. Нахам не пробыла свободной даже сутки, и та детская мечтательность, что родилась с лучами солнца, умерла вместе с ними. - Где вы её обнаружили? – Нахам поворачивает голову в сторону говорящего и смотрит на Рата Бейбута. Тот хмурый, кажется даже злым. Глаза его смотрят на демонов, стоящих рядом с девушкой. «Он всё же пришёл», – эта мысль кажется такой абсурдной. Нахам в него совершенно не верила, но вот он тут. - Кинулась нам в ноги в переулке. Просила о помощи. Как мы могли отказать? – её «помощники» улыбаются и заискивают перед Ратом. Редко встретишь, чтобы дэвы стелились перед человеком, но в Нахам не осталось сил, чтобы удивляться. Бейбут кивает дэвам рядом с собой и те окружают Нахам и её вынужденных спутников. Девушка напрягается, улавливая изменения в воздухе. Дэвы, что всё ещё держат её, этого почему-то не замечают, и теперь она сомневается, умны ли эти монстры вообще. - Только к вам в ноги кинулась? - Никого другого я в том месте не припомню, – Рат кивает на сказанные слова, и дэвы, что их окружили, накинулись на двух мужчин. Нахам не успела толком испугаться, как две головы уже валялись на земле, а её одежда окрашивалась в ещё более глубокий красный оттенок. Скоро Нахам начнёт тошнить от красного. - Идём, – Рат Бейбут говорит с ней впервые за двенадцать лет. Нахам повинуется его приказу и ступает тихо, не отрывая взгляд от спины отца. – Где Чехарам? – Нахам не знает что сказать. Кажется, ни её отец, ни Азад даже представления не имеют, кем являлась бабушка, кем являлись они сами. Если уж Нахам не суждено прожить эту жизнь хорошо, то пусть покой Чехарам больше не будет нарушен. - Бабушки больше нет, – голос девушки звучит достаточно жалко, чтобы в это можно было поверить. Нахам практически и не солгала. Вряд ли у неё получится увидеть бабушку вновь. На самом деле, она и не уверена, что встретит хоть ещё один закат. - Те дэвы её сожрали? – Нахам так же тихо соглашается, радуясь, что за неё уже всё подумали. Плечи отца выглядят непоколебимыми после известий о том, что его матери больше нет. Это разбивает Нахам сердце. Бейбут не знает правды, он живёт в мире, где Чехарам вырастила его. Нахам же умрёт в мире, где Бейбуту на это совершено плевать. – Ты должна была быть умнее, Нахам. Нет хуже греха, чем человеческая глупость, – слова для девушки звучат бессмысленно и жестоко. Может и её отец так всю жизнь и прожил? Бессмысленно и жестоко. – Азад тебя искал с самого Мехрегана, – имя дяди заставляет встрепенуться. - Зачем? – голос хрипит, Нахам сама не знает почему. Усталость, или же слёзы, что-то из этого должно быть. Она не думает, не хочет принимать, что голос хрипит от волнения. - Хотел просить тебя у Сарда. Надеялся, ему отдадут ничейную. Всё-таки ты до сих пор ещё не была замужем, – Бейбут оборачивается. Для него известие о не замужестве своей дочери воспринимается более удивительным фактом, чем смерть матери. – Был шанс, что тебя пощадят, – это приговор. Нахам знала, за попытку бегства её принесут как гушт за первым ужином. И никакие слова её дяди, даже отца, если бы тот попытался, не оправдают девушку. Нахам казнят. Она променяла возможность быть съеденной в холодном переулке на наказание - стать ужином. Девушка попыталась убежать от смерти, но пришла к той же точки. Нахам чувствует, как истеричный смех зарождается в груди и она его не держит. Она смеётся так громко, и хохот её эхом разлетается по саду, блуждает среди деревьев, заглядывает в открытые окна поместья и заставляет всех, кто стоит на улице, обернуться. Бейбут смотрит на это молча, разглядывая, как его дочь хохочет, обхватив себя руками. Её измазанное лицо словно детское, если бы не синяк на щеке, скрытый копной растрёпанных волос. Матери Нахам было семнадцать, когда девушка родилась, но Аху выглядела намного взрослее, чем его дочь сейчас. Нахам напоминающая его и Аху одновременно - это открытие. Из-за одержимости его брата племянницей Бейбут считал, что дочь выросла похожей на мать, но улавливая в лице напротив собственные черты, мужчина поражён. - Идём, Рат, – дочь говорит с улыбкой на лице, – а не то господа так проголодаются и съедят ещё кого-нибудь, – Нахам зло усмехается и глаза её блестят, как блестели глаза его матери, когда та злилась. «В моём сердце много огня, Бейбут, благодари богов, что ты мой сын, и он тебя не коснётся», – голос Чехарам звучит в голове Бейбута, и он провожает Нахам взглядом, позволяя ей идти впереди. Нахам несёт в себе черты не только Аху и Бейбута, Нахам отражение всего, что её касалось. Бейбут был уверен, что всмотрись он в дочь ещё немного, то нашёл бы в ней и повадки своего брата, и призраки из прошлого. Но мужчина не всматривается, Рату Бейбуту это не нужно.

***

- Что теперь будет с отцом девочки, которую забрали к Вадаг? – её отец удивлён, что у Нахам остались силы говорить. Девушка выглядит очень измученной, еле волочит ноги. – Он займёт твоё место? – Нахам бы понравилось, что Бейбут наконец лишится того, ради чего предал Аху. «Это бы успокоило душу мамы. И мою перед смертью тоже». - Её должен увидеть шаханшах, прежде чем назначить награду, – прохладно отвечает отец и его тон лишённый эмоций не нравится Нахам. Девушка знает, что Бейбут пойдёт на многое для защиты своей власти, и это уверенность в своих правах выводит Нахам из себя. Она этой ненависти радуется, её тело только на ярости и двигается. – Тебя надо помыть, прежде чем показать, – тихо причитает Рат и Нахам кивает, смотря в пол. «Снова выставят перед этими монстрами», – мысль замыкается и идёт по кругу, пока смысл фразы не доходит. - Господа из Вадаг ещё в городе? Разве они не уехал сразу после Мехрегана? – Рат улыбается Нахам и похлопывает по спине, подгоняя её вперёд. - Я убедил господина Сарда задержаться в моём доме и с новыми силами отправиться поутру, – в голове складывается всё: и разочарование бабушки насчёт своих сыновей, побег из поместья, даже спокойная уверенность отца и злоба, с которой тот расправился с дэвами, что привели Нахам. - Ты хочешь отдать меня им, – ненависть, что горела углями, теперь раздувается от ветра страха. Истощенный организм пытается придумать оправдание отцу, или же своим мыслям, найти сотни причин, чтобы не верить в это. Чтобы отрицать и не тревожить душу. - Тебя уже признали их собственностью, Нахам. К чему такая драма? – рука отца на спине горит, от неё по телу ползут мурашки. Нахам хочет выцарапать ему глаза. – Сразу было ясно, как только моя мать сбежала из поместья, что в тебе что-то есть. Уверен, если тебя помыть и дать отдохнуть, господа найдут то, что ищут. Всё-таки ты дочь своей матери, – Нахам хочет вырвать своё сердце, сжечь его и быть похожей на этих монстров. Иметь власть над отцом. Иметь власть над каждым, кто попытается отнять у неё её жизнь. Почему она человек? Почему? - Ты будешь проклят до конца своих дней, Рат Бейбут. И даже после них, – слова льются ядом в надежде хоть как-то обидеть, хоть чем-то нанести рану. Бейбут улыбается, вспоминая эти же проклятья, но уже от собственной матери. «Как говорят, кровь не обмануть?», – мысль ощущается такой умиротворённой, что тело мужчины невольно расслабляется. Он знает, его дочь особенная. Чехарам не зря всю жизнь её опекала. – «Наверняка хотела сама её вырастить, а потом, как единственному покровителю, получить все блага от её продажи. Чехарам была той ещё змеёй», – угрюмо рассуждал Бейбут, смотря вперёд. Нахам оглядывается, лихорадочно перебирая всё, что может сейчас сделать. Бежать вперёд или назад? Бежать ли? Она шла в этот дом зная, что её ждёт, но смириться с тем, что отец снова это сделает? Снова за счёт женщин их крови получит желаемое? Ужасно. Так быть не должно и не будет. Нахам обязана сделать хоть что-то. Последний рывок. Ещё чуть-чуть. Девушка сбрасывает с себя руки отца и толкает его. Бейбут от неожиданности теряется и падает, широкими глазами смотря ей вслед. Нахам бежит в обратном направлении пытаясь вспомнить дорогу, но голова отказывается помогать. Она не помнит ни стены, ни лестницы, ни повороты. Бежит из последних сил. Огни на стенах сливаются в единую линию и она петляет коридорами, перескакивает через ступеньки на витиеватых лестницах, пытается не касаться слуг, чтобы те её не остановили. Дорога приводит её к высоким дверям и она надеяться, что это те, которые ведут на улицу. Может быть ей повезёт? Может она ещё вдохнёт свежего воздуха, прежде чем её растерзают. Двери открываются тяжело и Нахам валится на колени. Лицо не ощущает ветра, а ладони чувствуют гладкую поверхность. Эти двери вели не на улицу. Над головой проносятся голоса и шепотки. Она поднимает измученный взгляд, не понимая куда себя привела. Люди, или может дэвы - Нахам не знает - стоят по всей огромной зале, их глаза неотрывно следят за оголённой фигурой, что замерла в самом центре. Появление Нахам для всех осталось незамеченным. Брюнетка думает, что ей повезло. Она сможет тихо отползти обратно к выходу и попытаться выбраться из этого места, но глаз цепляется за что-то знакомое и девушка всматривается в хрупкий силуэт. Первое, что Нахам замечает - это волосы. Длинные золотистые кудри струятся по узкой обнажённой спине и заканчиваются у копчика. Белые бёдра и маленькие ступни жмутся друг к другу от холода и её голое тело смотрится инородно среди разодетой толпы. Что-то, чему Нахам не знает названия, сжимает горло, сердце, душу, добирается до костей. Она не верит своим глазам. Её Зари стоит в центре этого безумия: нагая, сжавшаяся, пытающаяся прикрыть своё тело, её трясёт и она тихо плачет, скрывая лицо за волосами. «Что же они за монстры такие? Что же за чудовища?», – Нахам хочет броситься к ней. Хочет укрыть, но ни руки, ни ноги не держат. Она лежит, задыхается и не сводит глаз с Зари, только подруга не даёт её разуму покинуть тело. Нахам держится за образ Зари как за спасательную соломинку. – «Ещё есть, ещё есть ради кого жить. Ещё нельзя умирать», – эти ужасные мысли дарят покой. Она ненавидит себя за то, что страдания Зари держат в ней силы, но так им благодарна. Нахам не хочет умирать. Правда не хочет и будет искать любые причины для того, чтобы бежать. - Фальшивка, – этот голос заставляет Нахам подняться и упереться локтями. Мужчина, что стоял рядом с Зари, и которого она не замечала, пока тот не заговорил, держит в руках белую ткань. Лицо его искажено от ярости. Он смотрится нелепо большим на фоне Зари, его короткие тёмные волосы кажутся Нахам знакомыми, но мысль эта в голове не держится. Она пытается встать склонив голову и расставив ладони. Тело ощущается таким неподъёмным, но страх толкает дальше. – Кто посмел это сделать? – голос мужчины звучит ещё более угрожающе. Что-то не так, что-то улавливает её разум, но не сама Нахам. Она всматривается в Зари, сердце её болит, но это не то, что заставляет кости дрожать. Взгляд её блуждает по мужчине, пока не цепляется за белую тряпку в его кулаке. Она кажется знакомой. Длинный лоскут, что так напоминает ремень. Пояс. Пояс, что Чехарам отдала Зари. Мужчина разворачивается и подзывает к себе кого-то, Нахам отрывками слышит ругательства, а затем короткий приказ: «Сожги». Лоскут в чужих руках загорается, и огонь очень быстро его пожирает. Только когда пепел от белой ткани оседает на блестящий пол, Нахам может оторвать от него взгляд. К Зари подходит вплотную и глубоко вдыхает её запах, у основания шеи. - Человек, – в отвращении выплёвывает слова и отталкивает Зари. Нахам старается встать рывком, но руки ей отказывают, и она больно ударяется подбородком о пол. Чувствует тёплое и мокрое на своём лице и слышит непрекращающийся звон в ушах. В глазах темнеет, но она упорно продолжает держать их открытыми. Кто-то тянет её голову за волосы вверх и взгляд фокусируется на чёрных глазах. Разум проясняется, но из него уходят все мысли: Нахам забывает о боли, почему оказалась здесь и единственное чего желает - смотреть в глаза напротив. Эти омуты щурятся и разрывают зрительный контакт. Нахам чувствует себя рыбой, выброшенной на берег. Первой в голову возвращается боль от разбитого подбородка и натянутых волос. Нахам прилагает все усилия, чтобы поднять руки, или что-то сказать, но язык не слушается, тело тем более. Мужчина, что так с ней обращается, смотрит куда-то ниже её глаз, может на шею, девушка не понимает. Она так устала и хочет спать. - Назови своё имя, – слова его звучат будто у неё в голове, и язык, что не хотел ей подчиняться, с радостью делает это ради мужчины напротив. Это не её язык, и голос, которым она говорит, не похож на её. Он лишён всякой жизни и тих, словно шелест от страниц книг. - Нахам, – мужчина улыбается нежно, проводит пальцами по её лицу, оставляя кровавые полосы за собой. - Даже мёртвой Аша выполняет свою роль, – мужчина отпускает девушку и приказывает отнести её в верхние спальни. Нахам метает взгляд по лицам окружающих, пытаясь вспомнить зачем же здесь была и натыкается на них: глаза Зари большие от ужаса и полны слёз от страха. Нахам не успевает испугаться вместе с ней. Тело забирает своё и сознание теряется.