Глава 10: Шаб Тулани

Нахам недовольно морщит нос и бурчит во сне. Дахак не может отвести взгляд. Она такая тихая и покладистая, практически не пахнет человеком, а когда спит запах и вовсе исчезает. Девушка ворочается и мужчина понимает, что она вот-вот проснётся. Он хочет уйти до пробуждения Нахам, но та ловит Дахака за руку. - Ты ужасен, – её голос хриплый, а глаза расфокусированы. Дахак не понимает, от кого слышит эти слова и замирает. – Жестокий, – мужчина опускается обратно на кровать и сплетает их руки. - Плохие сны всё-таки тебя настигли, – он шепчет ей на ухо и Нахам фокусирует взгляд. Его грудь обнажена, девушка понимает, что тот собирался одеться и уйти. Щёки краснеют, она пытается убежать от его касаний. Дахак тихо смеётся от копошений Нахам и зарывается носом в волосы, наслаждаясь пока ещё пустым ароматом. Как только сознание обретёт полную силу, то человеческий запаха снова окропит тело девушки. – Думаю, тебе надо помочь, да? – Дахак сдаётся, позволяя крупицам желания выпасть на волю. Ловит её рот своими губами и мягко целует, прикрывая глаза. Нахам под ним от неожиданности ойкает и замирает, как маленький зверёк перед хищником. Её горячие ладони ложатся ему на шею, дыхание опаляет внутренности Дахака. Фарн начинает гореть от объятий и, вместе с запахом, он чувствует и чужое желание. Слишком живое для него и огромное для такой хрупкой Нахам. Мужчина выскальзывает из её рук, неотрывно наблюдая за открывшейся картиной. Девушка тяжело дышит: влажный рот приоткрыт, а красное лицо пусть и стыдится, но уже не прячется. Облако тёмных волос растрёпано, а светлые глаза почти искрятся от огня, что он разжёг. Воздух между ними тяжелеет и Дахак разрывается. Она его фарн - будит в нём что-то тёмное и древнее, рождённое с его первым вздохом. Только вот Нахам остаётся человеком, и её ладони для него слишком обжигающе неправильные. Дахак прощается с ней, тихо покидая спальню. Нахам ещё долго смотрит на закрытые двери, не веря в то, что он сделал. Собственные пальцы касаются губ и чувствует, как опять начинает краснеть. Она высоко пищит, прячется под одеяло, надеясь хоть так исправить ситуацию. Ни Дрогх, ни Чаплоши её не тревожат и девушка надеется, что её сегодня не станут донимать. Она потягивается в мягкой постели. Видит, как с открытого балкона в спальню залетает снег, кружа на солнечному свету. Нахам удивляется, не понимая, почему не заметила такого сквозняка. Она ступает голыми ногами по ковру и запирает дверь, решая, что можно прогуляться в саду. Погода выдалась потрясающая. Снежное утро разливается вокруг светом, а воздух удивительно мягкий, словно зима решила дать передышку. Небо покрыто лёгкими облаками, и каждая снежинка, медленно падающая с небес, похожа на хрустальную каплю, которая с нежностью ложится на землю. Старый снег, уже потемневший и подтаявший от тёплого дыхания зимы, смешивается с новым, создавая на его поверхности пушистые узоры. Прогуливаясь по саду замка, она ощущает, как под ногами хруст смешивает с хлюпаньем, но это нисколько не портит настроение. Лёгкие напоены свежестью, а снег щекочет лицо, будто играясь с Нахам. Мысли о вчерашней ночи вновь проникают в сознание - как Дахак касался её, словно боялся навредить, и как темнота скрыла в себе все её страхи. Сад, в котором цветы затаились под сверкающей белизной, словно хранит эти воспоминания, обещая молчать. В центре этого снежного мира Нахам чувствует, как нежность вчерашней ночи перетекает в утро, опалённое не солнцем, но её собственным желанием. Мерещится, что даже снег тает по её воли и девушка не может и больше не хочет с этим бороться. - Много ли я могу против шаханшах? – собственный голос дрожит, но Нахам не от кого скрываться. – И надо ли ему сопротивляться? – она улыбается, думая о Дахаке. «Он сказал, что ни один фарн его крови не был им съеден. Так чего же мне теперь бояться?» - Значит, Аша смилостивилась над тобой, – знакомый голос выбрасывает Нахам из собственных сладких воспоминаний, и она вскидывает голову, думая, что ей послышалось. Но нет, среди грязи и белого снега стоит Зари. Её длинное светлое платье промокло от снега, а кудри стали ещё пушистее, отливая золотом. Снег, запутавшийся в них, выглядит как драгоценные камни, но лицо девушки измождённое: красный лихорадочный румянец на впалых щеках, искусанные губы, а глаза темны, как души отверженных. - Зари, – собственный голос ломается и Нахам бросается к ней, обнимая. Стискивает, впервые чувствуя запах Зари. Она так сладко пахнет, слаще персиков, её аромат обволакивает. Нахам пытается запомнить всё: её тепло, её бьющееся сердце, кожу и запах. – Зари, – она повторяет её имя не в силах остановиться, не зная, что ещё ей сказать. – Зари, – глаза начинают печь, но Нахам громко шмыгает, сильнее стискивает девушку в объятиях. – Я думала, думала… – она смотрит ей в глаза и обрывается. Зари не улыбается, она даже не смотрит на неё. Стоит каменным изваянием, не шевелится. – Зари? Где-то болит? Холодно? Пойдём внутрь, ты голодна? – но Зари молчит и Нахам отходит на шаг назад, пытается её ощупать, чтобы понять, есть ли раны. – Прошу, поговори со мной! – взмолилась Нахам. Зари тянет губы в улыбке, такой горькой, что девушка пугается и отпускает её. - Тебе это, правда, нужно? - Что ты такое говоришь? Конечно, нужно! - Осталось что-то ещё, чего тебе хочется у меня забрать? – ядовитые слова режут сердце. Нахам делает от неё ещё шаг назад. Застарелая вина выходит из заколоченного ящика, и Нахам прячет взгляд. - Зари, прости, – Нахам горячо шепчет так и не осмелившись поднять головы. Она мнёт в пальцах ткань от платья. – Я не знала, правда. Если бы бабушка сказала, я бы ни за что! Зари, я бы никогда! Только не ты.… Не тебя… Я бы никогда… – слова скачут вслед за мыслями, а гласные улетают в высокие всхлипы. Нахам ругает себя, говоря, что не имеет права стоять перед Зари и плакать. – Прошу, поверь, кто угодно, но только не ты… я никогда тебе этого не желала… - Но я здесь, – Зари хочет разозлиться, накричать, ударить, но уставшее тело ничего из этого ей не позволяет. – Проклятая, запертая, без шанса спастись, а ты? Гуляешь, наслаждаешься солнцем и улыбаешься, – Зари произносит последнее слово, как самое великое предательство, ведь именно так оно и ощущается. Нахам громко всхлипывает и Зари понимает, что больше не может находиться с ней рядом. Она разворачивается и уходит, не оглядываясь. Пытается игнорировать плачь, что разносится по саду. Зари добирается до главных дверей, где её тут же встречает служанка, что щебечет: - Я же просила далеко не уходить, слабы совсем, – блондинка оседает на пол, и первые горячие слёзы текут по щекам. Зари хотела бы ненавидеть Нахам всем своим сердце, но она так обрадовалась, увидев, что с той всё хорошо. – Ах, Ангра великий! Да что же стряслось такое опять? - Она… она… – голос Зари ломается, и девушка плачет ещё громче. – Стояла там и… и… – запинается, слова рвутся наружу острыми ножами, но и держать их внутри ещё больнее, – улыбалась, – Зари заходится в рыданиях оплакивая свою прежнюю жизнь, роль, семью. Встреча с Нахам ощущается, как последний гвоздь в крышке гроба, и, одновременно с этим, желанным глотком воды среди бескрайних пустынь. Зари разрывается и плачет, надеясь, что слёзы унесут за собой всю горесть, что она забрала из своего старого дома. Сард чувствует, как собственное сердце замирает и начинает стучать в другом ритме, разнося по телу тоску, забирающую все силы. Он трёт шею понимая, что Нахам и Зари встретились. Сегодня утром он дал фраваши дозволение выйти.

***

В тот день Нахам и правда никто не беспокоит, но и ночью к ней никто не приходит. Она не видела ни сестёр, ни Дахака, ни даже Сарда последнюю неделю, но и желания искать их у девушки не возникало. Нахам захаживала в северное крыло не единожды, порываясь вновь поговорить с подругой, но её служанка каждый раз разворачивала, оправдываясь, что Зари всё ещё восстанавливается после болезни. Нахам стала плохо спать, никак не могла забыть глаза Зари, её измождённое лицо и пустой взгляд. Она тысячи раз старалась убедить себя, что не виновата. Что все несчастья Зари случились по вине Чехарам, но ничего не выходило. Неизменно собственная голова выдавала один и тот же ответ: - Не будь тебя, никто бы не пострадал. Огромный ком вины, который по надеждам Нахам должен был растаять, оказался сделан не из снега, а из металла. Он раскаливается от собственных мыслей, превращаясь в меч, что рубит её, раз за разом. Бабушкины книги лишь подтверждают все её догадки. «Маму забрали, потому что она была беременная мной. Её, как и Зари, приняли за фарн», – Нахам бродит среди высоких стен, наблюдая за слугами, снующими туда-сюда и к чему-то гото́вящемся. – «Зари тоже здесь лишь потому, что дружила со мной», – девушка смотрит на хмурое тяжёлое небо и растаявший снег - с того утра он больше не падал, превратившись в грязь. - Вот ты где, – голос Дрогх недовольный, Нахам на него оборачивается. Чаплоши рядом с ней нет. – Мы тебя обыскались. - Зачем? – Дрогх вскидывает брови, прикидывая, девушка шутит или правда не знает. - Готовиться к Шаб Тулани, – она не выглядит впечатлённой и дэва решает не церемониться. Тянет её за собой, и они идут в сторону покоев. – Уж не знаю, что там господин с тобой делает, но живёшь ты точно не в нашем мире, – Нахам хмыкает, даже не подозревая, как близко Дрогх подошла к правде. – Завтра в замок прибудут сильные мира сего. - Вайю-Вата тоже? – дэва фыркает и отрицательно мотает головой. - Глава должен справлять эту ночь на своей земле. - А как же Сард? – Дрогх отвечает уклончиво: - У него особые обстоятельства. Это не важно! Ты фарн самого господина, а значит, должна выглядеть великолепно. - Кому какое дело до человека? – недовольство Нахам передаётся и Дрогх, та стучит в дверь слишком громко. Через секунду её отворяет Чаплоши. - Нашла! Ангра, ты что, совсем не спишь? – Дрогх прыскает рядом, но пытается сделать вид, что не смеялась. Нахам делает то, что умеет мастерски - игнорирует. – Да-а-а, – тянет дэва, – работы тут непочатый край. - Нельзя меня просто запереть тут? Обещаю носа из-под одеяла не высовывать. - Нельзя. Господин приказал тебя подготовить. Каждый дэва на этом вечере приведёт своего ручного зверька, чтобы похвастаться друг перед другом. Что там у них сейчас в моде? - Высокие мальчики-блондины. - Смотри-ка, ты проигрываешь по всем трём пунктам. - Не такая уж я и низкая, – ворчит в ответ Нахам, героически терпя замеры Чаплоши и её недовольный бубнеж, что у девушки поменялись мерки. - Но не такая уж и высокая. - Только, пожалуйста, без этого, – Нахам обводит руками в воздухе наряд Чаплоши из лёгкой струящийся ткани. – Я в таком замёрзну, не лето всё-таки. «Хотя и летом такое не надела бы, стыд какой». Чаплоши кивает, не особо слушая пожелания, и девушка понимает, что её оденут в то, что одобрит Дахак. А его вкусов Нахам не знает.

***

Ткань ложится красной вуалью, обволакивая всё тело. Нахам смотрит на себя в зеркало, зачарованная, не веря, что это может быть она. Тонкий шёлк открывает руки и плечи, туго затягивается на талии и падает к ногам. На шее сидит тяжёлое колье из красных рубинов, а тонкие золотые браслеты звенят на щиколотках. Тёмные волосы заплетены в тугую косу, что украшена крупными алмазами. Кожа блестит от втёртого в него масла и благоухает. Веки подведены чёрным углем, и светлые глаза на его фоне кажутся драгоценными камнями. Красный шифон прикреплён золотыми шпильками к голове и стекается до самого пола, волочась по ковру. - Откроешь лицо, когда господин скажет, – учит Дрогх, поправляя алые губы девушки. – Не ешь, если господин этого не предложит, – длинные пальцы ощупывают прическу. Дэва окидывает брюнетку ещё одним оценивающим взглядом, – и не отходи от господина, – Нахам фыркает, закатывает глаза. - Да-да-да. Делать так, как скажет Дахак. Я уже поняла. - Это не штуки, Нахам, – Чаплоши облачилась в белый наряд, усыпанный жемчугом, но продолжает разглаживать подол платья Нахам. – Ты должна быть осторожна. Дэвы, что сегодня прибудут, они… - Кто осмелится тронуть фарн Дахака Вадаг? – Нахам выглядит озадаченной. – Это каким глупцом нужно быть? - Если крикнуть дураку, он всегда отзовётся, – недовольно ворчит Дрогх и тяжело вздыхает. – Пора. Они ведут её по незнакомым тропинкам, хотя Нахам считала, что побывала во всех частях замка. Место, что открывается перед ней, выглядит иначе, чем всё, что она видела в этом замке. Три высокие башни соединённые одним просторным залом, выложенным белым матовым камнем. Он отражает свет луны, неестественно огромной на фоне чёрного беззвёздного неба. - Значит, сегодня солнце не встанет? – шепчет Нахам Чаплоши и дэва кивает. - Раньше этот день считался зимним солнцестояние, и ночь была самой длинной в году. Теперь же в этот день светит лишь луна, – Нахам кивает, очарованная бликами, которыми переливается место. Дрогх видит её завороженный взгляд и объясняет: - Это лунный камень. - Тут всё им выложено. - Это были долгие сорок лет, – в ответ хмыкает Дрогх, и они кланяются Дахаку. Мужчина одет в лёгкую рубашку, расслабленно зашнурованную на груди. Чёрные брюки сидят свободно, а босые ноги очень удивляют Нахам. - Хорошо постарались, – он пленён открывшейся картиной. Нахам больше не выглядит, как маленькая девочка. Её красота расцвела под умелыми руками, показывая всем, кому она принадлежит и какой статус носит на своих плечах. – Можете наслаждаться вечером, – сёстры кланяются шаханшаху и уходят, оставляя их вдвоём. – Ты кажешься выше, – Нахам улыбается, приподнимает подол платья, показывая ноги, обутые в тонкие босоножки: острый каблук при ходьбе отдаёт эхом, и девушка слегка покачивается. Дахак накрыл её лицо тканью: хоть она и прозрачная, всё вокруг теперь красное и не совсем чёткое. - Никогда раньше не видела такой обуви, – честно признаётся девушка. Дахак подхватывает её под руку. Нахам опирается на мужчину, идти становится легче. - Они остались от древних женщин, – признаётся Дахак. – Чаплоши очень любит их одежды и прочие штуки, – Нахам внимательно слушает, съедаемая любопытством. Кто ещё может знать о древних людях, как не дэвы, живущие со времён первых лучей солнца? - Какие они, древние женщины? – Дахак задумывается, вспоминая старые образы. - Подобные мужчинам, – отвечает он и Нахам вопросительно на него смотрит. - Как это? - Они были умны, как мужчины; работали, как мужчины и делали то, чего желали, как и мужчины. - Все? – Нахам представляет в голове мир, где Ратом становится Зари и хихикает. Ей бы хотелось на такое посмотреть. - Ну, если им достаточно везло, то да. - Они Вам нравились больше, чем мужчины? - Пусть они и пахли более приятно, они оставались людьми, Нахам, – девушка захлопывает рот и кусает себя за язык. Желание продолжать разговор тут же затихает. Зал напоминает тронный, но его таинственная атмосфера больше подходит для мистерий или обрядов, чем для официальных церемоний. Высокие своды усеяны узорами, будто бы вырезанными самой луной, и каждый шаг эхом разносится под ними, создавая ощущение, что само пространство дышит вместе с гостями. Дэвы, высокие и холодные, расхаживают вокруг, демонстрируя своих людей - кто-то разодет в цветные ткани, на ком-то же нет ничего кроме украшений. Демоны гордятся своей властью над смертными и наслаждаются тем, как другие завистливо обводят взглядом их зверушек. Лунный свет струится через высокие стрельчатые окна, превращая зал в сцену, где каждая деталь приобретает особое значение. Демоны, смеясь и разговаривая между собой, пьют вино из длинных кувшинов, стоящих на деревянном столе в центре зала. Одежда их соткана из самых редких материалов. Бархатные плащи, украшенные золотыми нитями, переливаются в свете луны, словно покрытые россыпью звёзд. Шёлковые рукава пропитаны ароматами экзотических цветов, и украшены драгоценностями, которые мерцают при каждом движении. Вокруг шеи некоторых висят ожерелья из чёрного жемчуга, инкрустированные изумрудами и сапфирами, а на пальцах сверкают кольца с крупными рубинами и аметистами. Некоторые из них носят пояса, сплетённые из золотых цепей, увешанные медальонами с магическими символами. Нахам замечает, что большинство дэв, как и Дахак, босоноги. Каждый стремится привлечь внимание, демонстрируя свою власть и богатство, но провожают взглядом двух центральных фигур - Дахака и Нахам, чьи образы внушают уважение и трепет. - Они так смотрят, – тихо шепчет Нахам и Дахак улыбается. - Будь рядом и никуда от меня не отходи. «Как будто я отпущу твою руку в окружении таких голодных взглядов». - Господин, – Сард подбирается незаметно и Нахам вздрагивает от его голоса. За его спиной, склонив голову, стоит Зари. Пышные кудри убраны в высокий хвост, а тело обволакивает воздушный материал, переливающийся тысячами алмазов. Её лицо неподвижно и Зари больше похожа на ледяную статую, чем на живого человека. Она так хорошо вписывается в окружение, что Нахам это пугает. – Прекрасно выглядите, фарн, – Сард говорит без эмоций. Нахам знает, что это часть этикета, а не желание сделать ей приятно. - Не думал, что ты приведёшь с собой фраваши, – Дахак удивлён, но Сард лишь улыбается, бросая взгляд на прибывших гостей. - Вряд ли найдётся ещё дэва, который не знает о моей участи, – мужчина обводит Зари глазами и возвращает их к Дахаку. – Пусть утолят своё любопытство и закроют свои рты навсегда, – Дахак громко смеется, привлекая чужие взгляды. - Тогда повеселись, – мужчина кивает и Сард, получив дозволение, уходит. Нахам хочет подойти к Зари, но та отступает, идёт вслед за дэвой. Дахак тянет девушку к себе. - Не отходи. Пора начинать, – сжимает её руку, сильнее привлекая к себе внимание. – Когда я начну говорить, сними с лица вуаль, – Нахам кивает. Они подходят к началу стола. Дахак поднимает руки и два раза хлопает в ладони. Дэвы со всего зала собираются у длинного стола и не отводят взгляда со своего повелителя. - Наша долгая ночь пришла, – голос Дахака разносится, эхом отбиваясь от высоких стен. Нахам снимает вуаль и слышит приглушённые вздохи. Прозрачные ткани больше не скрывают ни кожи, ни запаха, и шёпот проносится волной по пришедшим. Нахам видит Зари, что стоит за спиной Сарда. Она так ни разу и не подняла головы. Ворота, ведущие в зал, открываются и в них заходят высокие и стройные люди. Нахам приняла их за дэв, но они, совершенно нагие, шли ровным рядом, прикованные друг к другу: мужчины, женщины, дети источали запах чистого тела, а лица были мокрыми от слёз. Тихий плач заглушал звон цепей. – Мы тщательно отбирали сегодняшний ужин, – губы Дахака растягиваются в хищной улыбке, и Нахам пугается его, впервые с момента, как живёт здесь. Сард приводит к ним молодого парня, может даже младше самой Нахам. Он весь дрожит то ли от холода, то ли от страха и бросает затравленный взгляд от одного дэвы к другому. Дахак хватает его за горло левой ладонью и давит. Белки мальчишки становятся красными, тот начинает хрипеть, цепляясь руками за своего мучителя. Нахам хочет отвести взгляд, но поймана в ловушку умирающих глаз. Дахак сжимает правую руку и Нахам наблюдает, как кулак мужчины прорывает плоть, вытаскивая наружу ещё бьющееся сердце. Глаза юноши закатываются, но слёзы лить не прекращают. Толпа демонов торжествующе ревёт и Дахак кладёт сердце на стол. Дэвы хватаются за него, пытаясь отобрать друг у друга. Мужчина отрывает от тела уже мёртвого мальчишки вначале руки, затем ноги и голову, бросая в толпу обезумивших дэв. Нахам с затаившимся дыханием видит, как на остальных людей кидаются, вгрызаясь зубами ещё в живых и кричащих. Дети цепляются за руки женщин, плач перерастает в вой, в просьбы остановиться. Нахам никогда не было так страшно. Поедающие людей дэвы больше не различают где чей гушт, бросаются на людей, что привели с собой. Они пытаются отбиваться, но неизбежно проигрывают. Их красивые тела выпотрошены и разорваны. Белые кости уже обглоданных жертв раскиданы то тут, то там, и Нахам видит её, Зари, вокруг всего этого хаоса. Блондинка в ужасе вертит головой, пытаясь найти Сарда. - Нет, – тихо шепчет брюнетка, – нет-нет-нет, – Нахам бросается в толпу, не задумываясь, что сама окажется чьим-то ужином. Она хватает Зари за руку, тащит за собой ничего не понимающую девушку. – Шевелись! – Зари ей кивает, подбирает подолы платья. Нахам видит, что та тоже босая. Она обгоняет брюнетку и уже сама подгоняет Нахам. Дахак смотрит на убегающую спину Нахам и зло сжимает зубы. Она его ослушалась. - Я её приведу, – Сард порывается пойти следом и остановить беглянок. - Позже, – Дахак прикрывает глаза, вытирает руки о собственную рубашку. Кровь никак не хочет уходить. – Если ей так хочется, то пусть позабавится.

***

Общий страх заставил их жаться друг другу, и не отпускать. Они тряслись, пытаясь прогнать из головы отвратительные картины, но ничего не получалось. - Я больше их не слышу, – Зари говорит тихо, боясь, что если скажет в полный голос, то они её найдут. - Думаю, мы далеко, – вторит ей Нахам, смотрит на сцепленные руки. Зари тёплая, такая, какой Нахам её помнит. – Где мы? - Я тут пряталась от Гейсу, – хихикает Зари, но пытается снова натянуть на себя маску безразличия. У неё это очень плохо получается и, в конец концов, девушка сдаётся. – Это моя служанка, – Нахам прекрасно знает о ком идёт речь, но продолжает разговор: - Человек? - Угу, – между ними повисает молчание и Нахам собирается с духом. - Зари, я клянусь всеми мёртвыми и новыми богами, если бы я зна… - Хватит, – Зари её прерывает, садится на низенькую табуретку. Тянет Нахам за собой на соседний стульчик. Подолы прозрачных юбок шуршат. В маленькой коморке пропахшей хлебом снова тихо. – Я верю тебе, Нахам. Я и не думала никогда что ты правда всё знала с самого начала. Просто… – Зари закусывает губу, собирая всё мужество, что у неё есть. – Мне нужно было на кого-то злиться. Кого-то обвинять. Сделать больно тому, кому и правда могу. И оказалось, что ты единственная, которой от моих слов могло быть плохо, – Зари криво улыбается и встречает взгляд подруги, боясь увидеть там отвращение. Но Нахам ни злилась, ни была разочарована. Она лишь улыбалась, надеясь, что её примут назад. - В тот день, когда увидела тебя среди всех этих демонов, я и не надеялась выжить, – признаётся Нахам, опуская голову. – Мы с бабушкой сбежали в надежде на лучшую жизнь, на она так и не… – Нахам боится сказать правду и закусывает губу, не решаясь произнести вслух. – Я осталась одна. На меня напали дэвы, – Зари затаивает дыхание, боясь услышать продолжение, хотя Нахам сейчас и сидит перед ней, держа её за руку. – Я их обманула и попала к Рату, а отец, как обычно, решил продать меня подороже. Думала, что вы уже уехали с юга, – Нахам горько улыбается. – Я и от него пыталась убежать, но попала туда. Не верила, что это ты стоишь перед моими глазами. Я так не хотела умирать, – громко шепчет Нахам, стискивая руку подруги. Зари молчит, не прося ослабить хватку. Её тоже трясёт, воспоминания о том дне травмировали не её одну. - Мне всё ещё снятся кошмары о нём. Как меня голую волочат к его ногам, и какой гнев он источает. Не понимаю, как ты можешь спать с ним в одной кровати? – Нахам пожимает плечами, смотрит на кусочек тёмного неба через узкое окошко. - Разве я могу что-то решать, Зари? Я живу так, как мне велено, – блондинка вздрагивает от тона подруги, не узнавая его. Он кажется чужим, не принадлежащим ей. Девушка толкает Нахам в плечо и заглядывает ей в глаза, улыбаясь. - Тебе никто не указ, фарн великого шаханшаха. Даже Сард не вправе тобой повелевать. Твоя жизнь в руках Дахака, да. Но чья жизнь не в его руках? – Зари улыбается, и Нахам отвечает ей тем же. Тяжёлое сердце становится чуть легче. Подруги ощущают знакомое тепло, что покинуло их, как только они ступили за порог своего дома. - Знаешь что? – Нахам улыбается ещё шире и заговорщицки шепчет. – Я теперь чую запахи, – глаза Зари округляются, она подсаживается ближе. – Да-да, а вместе с запахами появился и вкус у еды. Представляешь? Она вся разная! – Зари не верит, но Нахам выглядит такой убедительной, что кивает ей в ответ. Значит, еда и правда бывает непохожей. - И какого это? Всё пахнет? Я тоже пахну? – Зари принюхивается, но как обычно, ничего не ощущает. – Сард всё время ворчит, что у него голова болит от моего запаха, – девушка довольно скалится. - Ты пахнешь очень сладко. Твой аромат похож на тебя. - Как еда? - Есть фрукт, самый сладкий, что я ела. Твой запах чем-то похож на него, но люди сложнее. У вас всё может пахнуть по-разному, при этом под одним шлейфом, – Зари ничерта не понимает, но слушает, потому что Нахам выглядит увлечённой. - Что в тебе ещё поменялось? – Нахам задумывается, рассказывать подруги то, что её тревожит и всё-таки решается. - Есть кое-что. Началось с тех пор, как Дахак меня учуял, – Нахам озирается по сторонам, боясь, что стены могут всё услышать и рассказать другим. – Мне стало снится кое-что. Странное. Я в теле другой женщины, а поутру не могу вспомнить лица тех, с кем говорила и жила. Но чувства… чувства такие настоящие. Каждый раз после пробуждения я не понимаю, сон это был, или моя жизнь. Границы стираются, и я уже не знаю, мои ли это слёзы, моя ли радость, – Зари слушает внимательно, не перебивая. Подруга выглядит нервной и обеспокоенной. Да и на просто сны это уже не похоже. - Ты не думала, что так с тобой общаются мёртвые боги? - Не думаю, что это они, – Нахам мотает головой. – Я сделал себе несколько амулетов и оберегов. Будь это так, сны бы прекратились, или стали бы более понятными. - А что-то изменилось в последнее время? Может, какие-то новы детали? Или сны все друг на друга похожи? – Нахам вспоминает, перебирая их один за другим, и одна деталь выбивается из общего фона. - Имя! К ней во сне по имени обратилась сестра. - И как же её зовут? – нетерпеливо спросила Зари. - Арнаваз, – блондинка задумывается, услышав знакомое имя. Она громко восклицает и смотрит большими глазами на Нахам. - Арнаваз! Несчастная принцесса Арнаваз из сказок Чехарам! Не помнишь? – Нахам мотает головой, а Зари выглядит ещё нетерпеливее. - Ну как же, сказка о богатыре, что убил трёхглавого дракона и спас принцессу от заточения, ну же! – знакомый сюжет всплывает из головы и Нахам думает. - Трёхглавый дракон… - Нахам, – Зари обращает внимание девушки на себя. – Знаешь, древние люди считали драконов - змеями, – Нахам округляет глаза и продолжает за Зари: - Хочешь сказать, что мне снится жизнь той самой Арнаваз, которую украл Дахак? - Да, возможно тебе сниться и он, и богатырь, что её спас, – Нахам вспоминает ту необъятную любовь к неизвестному для неё мужчины и вздрагивает. - Но почему? – Зари пожимает плечами, большего она не знает. Их прерывает стук в дверь. Сард распахивает её и смотрит на блондинку раздражённым взглядом. - Почему я не удивлён, – он переводит взгляд на Нахам, голос его леденеет. – Идём, господин тебя ищет, – Нахам тут же поднимается, но останавливается, оборачиваясь на Зари. Та так и сидит на своём месте, сложив руки на груди. – У меня нет на это времени, – Сард вытаскивает Нахам из коморки и плотно закрывает двери. – Идём, – он повторяет Нахам и та следует за мужчиной, постоянно оборачиваясь. - А с ней ничего не случится? Если дэва… - Все гости сейчас очень заняты и не будут шляться по пустому замку, когда все лакомства у них под носом, – Нахам замолкает, больше вопросов не задаёт. Зари смотрит на закрытую дверь, стучит пальцами по плечу. Он запер её. Опять. - У него фетиш такой? Извращенец конченый, – девушка бы плюнула от отвращения, но не позволяет себе такого хамства. В отличие от дэвы, что либо кричит, либо закрывает её на замок. – Чего он так боится? Что убегу? – Зари цокает и мотает головой. – Куда мне? Пыталась! Тело перестаёт работать, и я просто помираю от жара. Нет, у него точно что-то неправильно в голове работает. - Это уж точно, – Зари пугается и подпрыгивает, табуретка под ней сваливается, щёки пунцовеют. – Нужно было оставить тебя в том лесу, – упоминания о тех событиях задевают Зари, и знакомая злость разливается по телу. Девушка уже не знает кому эта эмоция принадлежит, но это и не имеет значения. Не сейчас. - Да, нужно было, – шипит Зари в ответ, руки чешутся от желания его ударить. – Нужно было задушить меня, пока Дахак не проклял тебя, и не запретил этого делать; нужно было выбросить меня по дороге на съедения диким животным; нужно было оставить меня и дать холоду забрать; нужно было разрешить лихорадке одержать надо мной победу; нужно было скормить меня обезумевшим дэвам сегодня, – каждое слово становится тише, но от этого не менее яростнее. Сард так и стоит в проёме, не желая подходить к Зари ближе. Её запах становится гуще и забивается в нос, не давая воздуху заполнять лёгкие. Сарду кажется, что его лицо опаляют языки пламени, но ноги не желают уходить от своего фраваши. Мужчина хочет кричать от безвыходности, но молчит. Чем ему поможет собственный гнев? – Ты обещал не вмешиваться, если смерть придёт за мной, но вмешиваешься. Чего ты хочешь? - Твоей смерти, – отвечает он ей, не задумываясь, и Зари зло улыбается. Мужчина и сам знает, как жалко звучит. Что его слова противоречат действиям. Но он не может сознаться в собственной слабости. Не может признать, что его пугает эта боль, терзающая сердце, тело, душу, которой у него быть не может. Дэвы лишены этих мучений, потому так велики и безжалостны. Они не знают какого это, когда душа воет и просит пощады. Теперь же его этой болью наградили: Сард не человек, он не обучен с этими страданиями жить и покоряется им. Стойкий ломается под бременем - непригодный, слабый. Душа Зари как бамбук, она гнётся, жмётся к земле, но не трещит, привыкшая к весу собственного фраваши. В этой войне Сард заранее проиграл, но ещё не готов с этим смириться. - Ты сам не знаешь чего хочешь, Сард с северных земель, – Зари выпрямляет спину и задаёт вопрос, интересующий её. – Почему ты не ешь? – мужчина поджимает губы. Не видит смыла скрывать от неё правду. - Больше в этом не нуждаюсь, – тихо признаётся Сард. – Я больше не пуст, – Зари захлопывает рот в удивлении, понимая, что после того, как её фраваши стал принадлежать Сарду, тот теперь может не питаться душами других. «Значит и гушт больше не ест? Неужели он ел только из необходимости? Чужая плоть не приносит ему удовольствие?» – Зари впервые задумывается над этим и вспоминает, к кому Сард повёл Нахам. Голос хрипит от волнения: - Зачем ты отвёл её к Дахаку? – Сард склоняет голову не понимая волнения Зари. – Он ведь сегодня ел достаточно, – мужчина пытается вспомнить о чём говорит блондинка, но ничего не выходит. Глава Вадаг убил первый гушт, чтобы открыть пир, но мяса так и не вкусил. - Таков был приказ, – сердце Зари уходит в пятки и начинает новый ритм, ускоряясь, словно она бежит. Сард чувствует волну страха, окатывающую ледяным ушатам, и вздрагивает. Он злится, мужчина так устал от чувств, что испытывает по её вине. – Ты можешь перестать? Это раздражает. - Ты же отвёл её на смерть, чудовище! – Зари кидается на него, но Сард не уклоняется. Злость утихает тут же - всё забирает усталость. Он старается абстрагироваться от чужого страха, но получается пока плохо. – Как? Как ты мог?! – Сард правда не понимает вопроса. Он делает лишь то, что ему велят. Почему он должен не хотеть этого делать? - Ангра помилуй, – прикрывает глаза и перехватывает её руки, сжимая. Её боль вспышкой стреляет в собственном теле, но эту он умеет не замечать. – Ты можешь помолчать хоть секунду, раз уж перестать бояться не умеешь? От тебя так трещит голова, – Зари в обиде поджимает губы, чувствуя, как напряжение сегодняшнего дня рвётся наружу. – Дахак не убьёт её, ему это незачем, – девушка смотрит на него большими светлыми глазами и Сард забывает, что хотел ещё ей сказать. Страх топится в крупных слезах, скатывающихся по её щекам, и он окончательно путается. – Да что опять не так? – Зари мотает головой, не желая говорить. Если она откроет рот, то рыдания будет уже не остановить. Девушка вся сжимается: плечи трясутся и Сард отпускает её, делает пару шагов назад, но глаза не отводит. Грусть обычно обрушивается на него сверху словно ливнем. Он мокнет под ним и мёрзнет в надежде когда-нибудь найти зонт. Сейчас же эта эмоция выплывает на поверхность из глубоких вод спокойного океана, растекается острыми льдинами по венам и дэва озадачен. «Сколько граней у одной эмоции? Это хоть когда-нибудь прекратиться?» – Сард уверяет себя, что эти чувства от Зари, ведь её слёзы громко падают на пол в маленькой каморке, даже не представляя, что грусть может прийти лишь потому, что ты смотришь на слёзы других.

***

Дэва оставляет её у дверей в покои и уходит. Нахам смотрит на них, знает, что Дахак по ту сторону. Дрожь в руках не желает уходить, и девушка гадает, кого увидит. Нежного Дахака, что улыбается ей? Или кровожадного шаханшаха земель Вадаг? Оба варианта для неё страшны: она видела руки, что разрывают плоть гушта. «Это не просто гушт», – Нахам смотрит на витиеватую ручку, будто та знает все ответы. – «Он был человеком, из плоти и крови, как и Зари. Не родись я фарном, меня бы ждал такой же конец. Возможно даже и от его рук». Она делает глубокий вдох, медленный выдох, берётся за ручку, что осталась молчаливой, и заходит. Внутри свет не горит, комната ощущается пустой. Сквозь занавешенные прозрачные шторы видно силуэты проплывающих в небе облаков, подсвечных лунной. Нахам хочет, чтобы эта бесконечная ночь уже закончилась. Девушка ступает осторожно, идя в сторону спальни. Из приоткрытой двери дует ветер, она борется с желанием заглянуть в щель. - Долго будешь бродить там? – голос Дахака разносится с той стороны. Нахам вздрагивает, осознавая, что больше тянуть нет смысла. Она заходит и первое, что видит - это открытые двери. Сквозь них вся комната освещена луной, которая светит слишком ярко, словно понимая, что сейчас необычная ночь. Мужчина сидит в кресле, взгляд его устремлён в небо, руки так и остались испачканными чужой кровью. Белоснежная рубаха прилипла к его телу от пота, красные разводы мерещатся кляксами от чернил, но Нахам не позволяет себе забыть, что это, и как на нём появилось. – Я так хотел потанцевать с тобой, – дрожь, что охватила руки Нахам, ползёт выше, забирая себе во власть всё её тело. – Ты ослушалась, хотя я велел быть рядом. Почему ты всегда это делаешь? – Нахам не уверена, что Дахак разговаривает именно с ней. Его слова летят за пределы этой комнаты, растворяются в зимнем воздухе, так и не дойдя до истинного слушателя. - Я не могла быть там, – Дахак хрипло смеётся. - Ты не могла остаться со мной? – девушка ёжится, ощущая себя лишней. «Не знаю, злится он, но если собирается продолжать, то пусть говорит хотя бы мне это в лицо». Нахам идёт уверено, загораживает обзор Дахаку и складывает руки на груди. Волны недовольства растекаются по комнате, мужчина склоняет голову набок. Всё его поведение отличается от привычного образа. Нахам не может понять, что же случилось. - При мне ещё ни разу не разрывали кого-то на куски, – Нахам бросает взгляд на его пальцы, – голыми руками. Чего же Вы ожидали? - Покорности, мой дорогой фарн, – Дахак поднимается одним плавным движением. Она чувствует запах алкоголя. «Он пьян», – теперь ей видна хмельная улыбка, тягучие гласные, затуманенный взгляд. Дахак весь становится мягким, не похожим на великого и ужасного короля змей, – «и очень сильно, раз стоит так близко». Нахам давно заметила это - Дахак всегда держится на расстояние, не позволяя себя касаться, если сам того не пожелает. Она с первого раза усвоила наказ не трогать мужчину, если он не даст на то своё разрешением. Брюнетка не знает, что его тревожит в ней: запах, кожа, характер или что-то неведанное, чего Нахам никогда не постичь. - Разве можно покориться Вам ещё больше? – шепчет слова, что ночами задавала себе сама и чувствует прикосновения холодных пальцев к щеке. Этот холод жалит не хуже палящего солнца, но она удерживает себя на месте, наслаждаясь даже такой лаской. – Моя жизнь в Ваших руках, больше мне нечего предложить, – Дахак наклоняется ближе, целует её в щеку. - А как же твоя кожа? – поднимается к глазам. – Твой взгляд? – целует лоб. – Твои мысли? – перехватывает её пальцы и прикладывает к вздымающей груди Нахам, накрывая своей рукой. – Твоё сердце? – мужчина улыбается, прикасается кончиками пальцев к губам и девушка чувствует влагу: «Кровь», - проносится в голове, но мысли затихают, когда она слышит продолжение. – Твоё дыхание? – Дахак целует её. Его губы так же холодны, как и прикосновения, а дыхание не теплее зимнего утра. Но она тает, тает как снег по весне, слабеет и растекается в его руках. «Разве можно скучать по тому, чего никогда не знала?» – но она скучала. Нахам начинает понимать, что всю жизнь ходила пустой, словно дэвы без фраваши и, наконец, отыскала свою душу. Отыскала ту часть, с которой была создана, но несправедливо лишилась при рождении. Кто мог так жестоко с ней поступить? Кто отнял у неё это? Дахак сжимает её крепче, его пальцы цепляются за маленькие пуговки на платье и петли сходят с них, быстрее, чем Нахам это понимает. Ночной ветерок ощущается теплее его рук, но она больше не мёрзнет. Внутренний огонь плавит собственные органы, будя в ней что-то большое и неизведанное. Она не знает, принадлежат ли эти чувства ей, но сейчас это не имеет значение. Её руки тянутся к нему, царапаются о жёсткий короткий волос. Пальцам не за что ухватиться, ладони падают на плечи мужчины. Она хочет больше, намного больше и делает шаг вперёд. Впивается пальцами в шнуровку, чтобы развязать, стянуть с него рубашку. Пальцы путаются в мокрых концах, и Нахам отвлекается, пытается понять, что это. Собственные руки испачканы в крови и это пугает её. Она отступает, пока лунный свет не освещает собственное тело. Голая кожа покрылась мурашками, но чёрные разводы расцвели цветками, обвиняя её в том, чего Нахам не совершала. Ей снова холодно. Дахак не замечает её метаний, тянет к ней руки, нуждаясь в её тепле, в её огне. Он так долго ждал, искал, страдал. Он заслужил всё, что ему обещали, и хочет это взять. Хочет получить ожоги, что никогда не затянутся и будут каждый день напоминать ему о клятвах, прошептанных чужими губами. - Не подходи, – её голос полон страха и Дахак не понимает, что он сделал. Как он мог её напугать? – Не надо, – она готова расплакаться, а мужчина не знает как это исправить. Собственное сердце не даёт мыслям уплыть куда-то дальше её объятий и дыхания. - Не отталкивай меня, – он так устал. Дахак гонится за ней вечность, касается пальцами её волос, но она как мираж, растворяется, стоит подойти ближе, – прошу, мах, только не ты, – его голос наполняет Нахам тоской. Спина мужчины сгорблена, плечи опущены, чёрные глаза сверкают, не сводя своего взора, будто нет в этом мире никого кроме неё. Страх переплетается с горячим сердцем, порождая то, чему пока нет имени. Она боится его, но желает. Презирает себя за это, но не запрещает. Нахам делает шаг к нему, пусть это и значит сделать шаг от себя. Он заключает её в объятия и ему больно от того, как тело девушки пылает. Дахак спит, а Нахам смотрит на него. Его веки закрыты, грудь вздымается медленно, но глубоко. Хмурое лицо разгладило все свои морщины, делая Дахака не грозным воином, а юным мальчишкой, жаждущим любви. Губы сами собой тянутся в улыбке, и она гладит его по голове, позволяя себе ещё одну слабость. Чем чаще он зовёт её в свои объятия, тем охотнее Нахам бежит от собственной ненависти. «Ничем хорошим это для меня не кончится», – Нахам улыбается. Собственные мысли, страшные по содержанию, больше её не пугают. Злость и ненависть, которые она растила внутри себя на демонов, Вадаг и Дахака - рушатся, как карточный домик. Девушка вспоминает его ласковые слова. - Мах, – Нахам тянет гласную, пытаясь повторить его тон и собственные мысли утекают в сны, где другой мужчина звал так же другую женщину. Внутри что-то останавливается. Она убирает руки от Дахака, медленно встаёт с кровати и тихо ищет бабушкину книгу. «Сказания о Фаридуне» отыскивается в другой комнате. Нахам подносит её к окну, перелистывая страницы. Нужное имя мелькает между строк, и она не понимает, почему не замечала его раньше:

У великого царя был фарн,

И имя её - Арнаваз.

Им владел Джамшид, Фаридун и Дахак - великий тиран!

Сестра, жена и фарн - печальная Арнаваз.

Песнь 14. Сказания о Фаридуне.

Девушка перечитывает стихи раз за разом и переводит взгляд на закрытую двери, за которой спит Дахак. Нахам уснуть так и не смогла.