Глава 11: первое проклятие

Нахам выглядит сонной и встревоженной, но на любые вопросы отвечает отказом и уверяет, что с ней всё хорошо. - Я в порядке, не переживай, – сухие губы тянутся в улыбке и Нахам знакомым движением заправляет прядь волос за ухо. Небо после Шаб Тулани чистое, а солнце светит ярко, будто извиняясь за всё, что им пришлось увидеть, пока оно отказывалось вставать. Зари замечает, что Нахам одета легко, на ней лишь одно шерстяное платье, но девушка не выглядит так, будто мёрзнет. Сама блондинка кутается в меха, не понимая, как погода может быть ещё холоднее, но каждое утро удивляет её. - Так странно, да? – Зари жмурится от солнечных лучей, но всё равно подставляет лицо к небу, вбирая в себя всё тепло, что может. – Раньше я засыпала с первыми лучами солнца и не понимала, как дэвы могут так жить. А теперь не понимаю, как могла лишать себя такого, – Нахам улыбается, молчит. Подруга рассматривает Зари, запоминает каждую чёрточку её лица и откладывает в сердце. Не верит, что её простили, приняли, что она сидит и разговаривает с кем-то из своей старой жизни - жизни, что теперь кажется чужой. - Сард вчера…? – Зари мотает головой, не давая Нахам договорить. - Скорее, у него от меня проблем больше, – Зари наклоняется к ней ближе и заговорщицки шепчет. – Мне кажется, у него едет крыша. Дэва так привык всё контролировать, что в бешенстве от того, что приходит, когда захочет, и уходит, когда захочет. Как-то он спросил, почему я использую больше одной эмоции в день, – Зари заливается громким хохотом. – Он идиот, и осознания этого греет мне душу. Нахам улыбается в ответ, в очередной раз поражаясь тому, как Зари встречает трудности. Она ни в чём себя не винит и идёт, придерживаясь собственных слов и воли. Нахам не удивляет солнце, ведь имело своё личное под боком. - Я хотела тебе кое-что отдать, – брюнетка кладёт узелок Зари на колени, ожидая, когда та откроет. Девушка ловкими пальчиками развязывает его и проводит ладонью по обложке тяжёлой книги. Листает первые страницы, находит слова, написанные Чехарам. Читает вслух: - Правила Зервана. Что это? - Бабушке мне отдала, – Зари каменеет, не шевелится, страницы больше не листает. – Не горячись и прими книгу. Чехарам дала наказ беречь её, как собственную жизнь, – Нахам улыбается и кладёт свою руку поверх ладони Зари. – Там рассказано про дэвов, мёртвых богов, про их имена: амулеты, обереги. Многое, что знала бабушка, она узнала из этой книги. - Это не принесёт мне счастья, – Зари отдаёт книгу обратно, но Нахам сопротивляется. - Здесь есть то, что может тебя защитить. И теперь только ты решаешь, как этим воспользоваться. - Она не моя. - Теперь твоя. Это слишком маленькая плата за то, каким бедам мы тебя отдали. Но пусть хотя бы она… – Зари обнимает Нахам, глаза жгут слёзы, но она держит их. - Ты ничего мне не должна, Нахам. Ты ни в чём не виновата, – Зари смеётся и треплет Нахам по голове. Она прижимает книгу к груди. – Спасибо.

***

Богиня позвала меня. Впервые за многие десятилетия молитв она откликнулась и привела в место нашей первой встречи. Подземное озеро осталось таким же, каким я запомнила в детстве. Раньше оно ощущалось больше и глубже, но теперь я выросла и водная гладь приносит лишь старые воспоминания, отдаваясь теплом в душе. Нервничаю в ожидании, поправляю свои одежды и волосы, хочу выглядеть хорошо перед встречей с Анахитой. Я пою, призывая её, и голос мой разносится эхом. - Дитя, - она выходит из воды. Высокая и прекрасная, ни капли не изменившая свой облик. Её волосы красиво вьются у лица и ниспадают на тонкую спину. Падаю к её ногам, склоняю голову, не веря, что правда её вижу. – А ты выросла, – тёплый голос развеивает всю печаль, с которой ходила, и я не могу ей не улыбнуться. Ардвисура Анахита садится рядом со мной и прикасается пальцами к лицу. Для меня такие тёплые руки ощущаются в новинку, ведь кроме холодных ладоней мужа я больше никому не позволяю себя трогать, даже сестре, – и изменилась, – богиня хмурится, убирает свои руки. Тянусь к ним, но мне отказывают в ласке. Богиня грустна и я не знаю почему. – Твоё сердце идёт по ложному пути, – страшные слова срываются с полных губ, и я отшатываюсь от неё, как от самого злого дэвы. - Не говорите так, – не хочу понимать слова, что она мне говорит, но даже если закрою уши, они достигнут моего нутра. - Ты покорилась злу. Отдалась Змею, хотя не имела на то право. - Нет! – громко восклицаю и метаюсь, пытаюсь найти выход, но его нет. Анахита поймала меня и теперь не выпустит. Я в ловушке, в которую сама с радостью пришла. - Твой фарн создан Ахура-Маздой и должен служить лишь ему. Твоё сердце теперь так же черно, как и помыслы твоего мужа. - Я ничего не отдавала. Я молилась тебе. Взывала каждую ночь! – по моим щекам текут слёзы, что эхом разносятся по пещере. Но ни водная гладь, ни богиня не жалостливы ко мне. – Он взял то, что посчитал нужным, – не вытираю слёзы и смотрю на Анахиту. Мне некуда бежать, остается только защищать себя и мужа от ядовитых слов. - Ты должна была вернуть свою жизнь Ахура-Мазде до того, как зверь коснулся тебя. Тогда бы твой долг мне был уплачен, – не хочу верить, что богиня сказала такие жестокие слова. Не хочу признавать её правоту и свою трусость. Хочется кричать и быть убаюканной в объятиях мужа. - Как я могла совершить такой грех? Украсть собственную жизнь. - Твоя жизнь не принадлежала тебе, Арнаваз. Она должна была оборваться ещё в детстве, здесь, – голос богини холодный и грозный. Я бросаю взгляд на озеро за её спиной и страх, позабытый из-за жизни рядом с мужем, царапает нутро своими костлявыми пальцами, забираясь в голову. – Но боги милостивы к тебе. Покинь мужа и вернись на путь истинный, – не верю, мотаю головой, кричу и бьюсь телом о стены, чтобы убежать. - Нет, только не он. Не он! - Тогда ты, – склоняет голову богиня. – Либо свобода Змея, либо твоя жизнь, дитя. - Прошу, Ардвисура! Не заставляй меня! – кидаюсь ей в ноги и плачу, цепляюсь руками за подол её туники, умоляю оставить меня и мужа в покое. - Ваше время пришло к концу. Если бы Аша считала иначе, тебя бы наградили и сыном, и праведной смертью. Анахита уходит и оставляет меня плачущую, скрученную от собственной боли и отчаяния. Я предала себя впервые, позволив Змею коснуться фарна. Теперь я предам себя дважды, позволив отпустить руку мужа.

***

Зари гуляет, водя носком ботинка по грязи. Настроение последние дни слишком приподнятое и она не отказывает себе в удовольствиях: хорошо спит, хорошо ест, читает книгу, подаренную Нахам и делает амулеты. - Вот бы попробовать их на Сарде, – ехидно шепчет Зари и отвлекается на щебет птиц. Девушку это так удивляет, что она, зачарованная пением, следует за ними, не замечая, как уходит всё дальше от мест, где ей разрешено быть. Деревьев становится больше, снега меньше, а затем Зари замечает первые бутоны и зелёные листья. Чем дальше она идёт, тем ярче тропинки, утопающие в первых весенних лучах солнца. Всё вокруг казалось таким живым. Под ногами мягко пружинил влажный мох, ещё недавно скрытый под толстым слоем снега, а теперь радостно пробивающийся к свету. Деревья, сбросившие свои зимние одежды, тянули ветви к небу, приветствуя возвращение тепла. Их кора была мокрой от недавнего таяния, но уже начинала покрываться нежной зеленью молодых листочков. В воздухе витала свежесть, которую приносит весна. Птицы, наполняли лес своими звонкими трелями. Их пение создавало ощущение бесконечного счастья и свободы. Слышалось, что даже ветерок, пробегающий меж ветвей, напевал свою мелодию, сливаясь с общим хором природы. Зари остановилась, чтобы насладиться этим мгновением. Закрыла глаза и глубоко вдохнула. В этот момент она ощущала, что находится в самом сердце весны, где всё прекрасно и гармонично. Лес был полон жизни, радости и света. Тепло окончательно разморило и собственный жар тела, кричащий, что она уже далеко от Сарда, не чувствуется. Девушка так хочет спать и зевает. Серьги в ушах звенят, отвлекая её. - Как странно, они раньше не издавали такой звук, – Зари тянется к ним пальцами, чтобы снять и обжигается. Золото раскалилось, предупреждая её об опасности. Зари словно пробуждает ото сна: тело обдаёт холодом, хотя оно и горит. Ноги уже слабы, потому что она ушла слишком далеко от дэвы. «Зачаровали», – догадывается девушка и вертит головой. Глаза цепляются за камень и, не найдя ничего лучше этого, она выцарапывает выученные знаки на ладони. Кожа поддаётся очень тяжело, но адреналин не даёт остановиться, подгоняя её. - Маленькая зверушка не желает спать? – голос низкий, подхватываемый ветром, звучит отовсюду. – Как жаль, – Зари видит дэву. Он огромный, всё тело обвешено драгоценностями. Она понимает, что встречала его во время пира. – Я так надеялся попробовать тебя. Куда же ты тогда убежала? – улыбается дэва, тянет момент, зная, что человек не сможет от него ни отбиться, ни убежать. Зари смотрит на свою руку, сжимает в кулак. Повреждённая ладонь болит и ноет, а саму девушку уже трясёт. «Если я не вернусь, то тело перестанет двигаться. И на этот раз я точно замёрзну насмерть». Челюсть сжимается. Зари не сводит взгляда с демона, тот чуть ли не облизывается, ступая к ней всё ближе и ближе. - Неразговорчивая? Это хорошо, не люблю, когда еда болтает, – дэва в один прыжок оказывается рядом с ней и скалится. Хватая её за шею, приподнимая над землёй. – Предпочитаю крики. Зари не может дышать и беспомощно дрыгает ногами, руки бьют лапу, что сдавила горло, но ничего не выходит. Дэва лишь смеётся, а затем кусает за плечо. Зари кричит, громко и жалостливо - такой боли она на себе ещё не испытывала. На горло давят ещё сильнее, и она жмурится, заставляя себя замолчать. Пытается забрать оставшиеся крупицы воздуха, хрипит имена мёртвых богов. В следующую секунду кричит уже дэвы. Он бросает девушку в грязь и хватается за собственное горло. Зари видит, как места, испачканные её кровью, прожигают чудовище. Оно заливается плачем и мольбами это остановить. Кожа продолжает гореть на дэве и, в конце концов, он затихает, тяжело падая на колени, а потом и лицом в растаявший снег. Девушка смотрит на неподвижное тело, не веря, что справилась. Плечо отдаёт жуткой болью и Зари смотрит на него: кровь залила всю руку, а по краям укуса свисает собственная плоть. Она пытается подняться, но у неё это выходит лишь с третьей попытки. «Мне нужно идти, пока могу», – Зари волочит себя, каждый раз прикладывая все усилия, что у неё остались. Она уносит себя от леса, от дэвы, от смерти. Когда в поле зрения показываются острые крыши северного крыла, что-то внутри отпускает и Зари чувствует, Сард где-то близко. Она добирается до ворот, у которых видит его. Мужчина не верит, что она выжила. Те вспышки боли и страха, что накрыли его, были такими же, если не хуже, когда Зари была при смерти от лихорадки. Эти отвратительные чувства настигли его во сне, он проснулся от того, что задыхался и знал - Зари тоже не дышит. Сард вскочил, желая отыскать её, защитить, но остановился. Если девушка умрёт, он ведь будет свободен? Мужчина сел обратно и завыл, почувствовав как связки на руке рвутся. «Её едят», – ужасная мысль пустила круговорот картинок, одна страшнее другой. Легче было вспороть собственное брюхо, чем ничего не делать, но он продолжал сидеть бездвижно. Глотал боль и пытался дышать, молясь, чтобы всё наконец закончилось. И оно правда прекратилось. Острые ножи отступили от внутренностей: боль волнами с него спадала, как листья с деревьев осенью. – «Умерла», – мысль пронзила голову стрелой, и мужчина прикрыл глаза. Тело ломило как после долгого боя. Сарда надеялся поспать ещё немного и только потом отправиться на поиски тела, чтобы убедиться самому. Мужчина не знает, сколько провалялся в кровати, успокаивая ноющее сердце, но он учуял запах. Запах крови такой сладкий, что голова не хотела этого признавать. Сард никогда в жизни так быстро не бежал. Она шла, придерживая окровавленную руку, а когда увидела его, лицо Зари разрезала злая улыбка. Она понимает всё по его глазам. - Не пришёл, – Зари пытается выпрямиться, но у неё ничего не получается, – знал, что он со мной делает, но не пришёл. - Я хотел, чтобы моё наказание кончилось, – шепчет Сард, не отводя от неё взгляда. Зари истерично смеётся и делает к нему ещё шаг. Дэву обдаёт её ароматом, плотно перевязанным с запахом крови. Мужчина чувствует, как его начинает мутить. - Тогда я постараюсь, чтобы оно длилось подольше, – Зари всю трясёт и ноги больше не держат. Не по её воле, но душа успокаивается рядом с Сардом, не чувствуя больше опасности. Сознание покидает Зари. Мужчина ловит лёгкое тело, и тяжёлое осознание ложится грузом вины. Сард почувствовал такое облегчение, когда увидел её живой.

***

Теперь они вместе практически всегда. Не важно, что делает Дахак: спит, ест, работает, или тренируется. Нахам следует за ним тенью, слушая всё, что он ей рассказывает. - Всё зависело от времени года, но солнце светило по девять часов, – Нахам не верит и улыбается. - Ты мне не веришь, – смеётся Дахак. Она прячет глаза, понимая, что её поймали. – Солнце питалось от мёртвых богов, а мёртвые боги от него. Когда их не стало, оно потеряло свои силы. - Тогда почему оно ещё восходит? Не все боги мертвы? – Дахак молчит, не сводит с неё взгляда. – Неужели…? – шепчет девушка, но мужчина обрывает её. - Нельзя полностью уничтожить Ахура-Мазду, если жив Ангра-Майнью, – Нахам поражена, услышав знакомые слова из уст Дахака. Поздней ночью они едят фрукты, и она рассказывает ему одну из самых страшных тайн: - Я хотела убить его, – Дахак выглядит заинтересованным и подсаживается ближе. Нахам мнёт в руках салфетку, боясь раскрыть свою мерзкую часть перед ним. – Он ведь продал её - маму, – смотрит на небо, заворожённая яркими звёздами. Свежий ветер треплет волосы и поток тяжёлых мыслей, что травили внутренности, наконец, находит выход. – Я была достаточно взрослой, чтобы запомнить всё очень хорошо. Старшие всегда учили маскироваться - мама умела это делать отлично. Но в тот Мехреган отец лично проследил за тем, как та делает процедуры, а потом пригласил к нам дэву, – Нахам горько улыбается. – Его глаза горели так, будто он не жену предал, а получил бессмертие. Он даже не обернулся. Вышел за дверь вместе с ней, и я увидела его только через двенадцать лет, но уже как Рата, – Нахам прикрывает глаза и сильно жмурит до цветных мушек за закрытыми веками. – Я представляла каждый раз, как наступал Мехреган, что вонзаю ему нож в горло. Поворачиваю его и наблюдаю за уходящей жизнью в его глазах, – Нахам улыбается. Прочищает горло от эмоций, чтобы не сорваться. – Признаться, когда увидела его спустя столько времени, надеялась, что он изменился. Подарит мне любовь, на которую я имела право, – девушка смеётся, поражаясь своей наивности. – Помню, смотрела в его глаза и мечтала о такой власти, перед которой склонится даже он. Мечтала самой стать Ратом и подать его кому-нибудь как гушт. - Ты её имеешь, – шепчет Дахак, лаская своим взглядом. Ладонь ложится на её колено, и он говорит громче. – Пожелай, и я это исполню, мах. Нахам в тот вечер и правда желает смерти отцу. Через месяц до неё доходят слухи, что южного Рата выкупили у Вайю-Вата и подали на завтрак слугам из замка. Девушка бежала, не веря в услышанное, боясь узнать, правда это или нет. Она застаёт Дахака во время спарринга с Сардом: оба дэвы мокрые и запыхавшиеся, вокруг них кровь и сломанные оружия. Дахак чувствует её и останавливается, ожидая, когда та что-то скажет. - Это правда? Он здесь? – Дахак улыбается, и на его щеках появляются ямочки. Солнце заливает его грудь, подсвечивая загорелую кожу. - Уже нет, мах. Слуги закончили есть. Больше Нахам у Дахак ничего не просит. Теперь она знает, что любое её желание будет исполнено, и они у неё заканчиваются. Дахак отказал ей лишь однажды, когда она пожелала свободы для Зари: - Твои желания не могут перечить моим, мах. Тебе придётся с этим смириться. Он рассказывает ей о звёздах, о древних людях и их открытиях; о магии, которую они называли наукой, что позволяла им летать в небе, плавать под океаном, видеть друг друга, даже если они находятся далеко. Древние люди казались для Нахам волшебниками, живущими в сказке, и тем больше она ощущала величие Дахака, который их покорил. - Они были такими выдающимися, отчего же пали? – Дахак не обижается от её вопроса и отвечает: - Древние люди не знали куда идут. И тогда я решил за них. После долгих лет войны они начинали забывать за что сражались, кто им истинные враги. Стали сдаваться сами. - А что же случилось с теми, кто отказался? - Их тела забрали дэвы. Возможно, кто-то разводит и обучает потомков этих людей. Сильная душа даёт вкусное мясо. Но большинство из них отправились в пустоту. - Что это, пустота? Смерть? - Смерть не всегда означает конец, мах. Но вот пустота - да. Мы все пришли из неё и все когда-нибудь туда уйдём. - Даже Вы? – Дахак смеётся, но не отвечает. Он целует её нежно и Нахам забывает обо всём. Каждое его касания, жест и слово подводят девушку к краю, за который она боится ступить. Боится, что если признает этот край, скажет имя этого вслух, то всё рассыплется. Нахам всю жизнь бежала: от собственных желаний, мыслей, дэвы, холода, голода и смерти. Бежала от собственной ненависти и бессилия - её бесконечный побег привёл к нему. Дахак - это огромная стена, которую ни перепрыгнуть, ни обойти. И всё, отчего девушка бежала, застало её рядом с ним. Ей больше некуда бежать, ведь она достигла финиша. Она влюбилась в монстра, в короля змей, в великого главу рода Вадаг. Она полюбила дитя Ангра-Майнью. Нахам полюбила Дахака.

***

Они обманули меня. Обещали, что муж выживет и лишится лишь свободы, а не головы. Фаридун стоит передо мной, светится, жаждет моих благодарностей. Сестра и правда это делает, радостная, что мужа больше нет. Я злюсь и бросаюсь на богатыря, кричу: - Ты врешь! Никто не в силах его убить! Никто! – Фаридун удивлён и просит успокоиться, они запирают меня. Не знаю, сколько дней сижу здесь. Злость покинула моё тело, оставив лишь печаль. Не могу ни есть, ни спать. Слёзы не прекращают лить из глаз, и мука моя никак не желает кончиться. Предала его, чтобы сохранить собственную жизнь, но разве я могу? Как я могу дышать, если моё дыхание принадлежит ему? Как моё сердце может биться, если его больше не бьётся? Как я могу есть, если больше никогда не вкушу хлеб вместе с ним? Я такая глупая, если думала, что проживу без его рук. Смотрю на небо через окна и нахожу выход. Моя душа черна - Анахита так сказала - а значит, я стану дэвой и смогу уйти в пустоту. Уйти к нему. Решимость наполняет всё моё тело и я бегу. Под ногами больше нет твёрдой земли, закрываю глаза, предвкушая, как встречусь с мужем. Но смерть не приходит. Богиня стоит передо мной - она зла. Её холодные глаза пылают неведомым огнём, и голос грозно сотрясает стены. Я не боюсь, самое страшное со мной уже случилось. - Как ты смеешь распоряжаться этой жизнью? - Я отдала свой долг, – тихо отвечаю, не желая больше смотреть на ту, которую раньше любила. - Твой долг не уплачен, пока ты дышишь. - Так дай мне его уплатить! – взмаливаюсь. – Хватит моих страданий, Ардвисура, ты забрала всё, что могла, так забери и дыхание. Забери и оставь меня! - Ты не дала дитя, Арнаваз. Пора тебя благословить, – страшные слова, которые когда-то я мечтала услышать, гремят, словно гром в ясный день. - Почему? Почему ты так поступаешь? – громко плачу, не веря, что у жестокости богини не бывает края. – Не хочу! Я умру его женой и ничьей другой! Не позволю! Не дам этому ребёнку родиться, – но богиня безразлична к моей боли, крикам и даже мольбам. Была ли она когда-то другой? Любила ли меня когда-нибудь? - Я разрешу тебе умереть, – желанные слова успокаивает израненную душу. – Я отправлю твою душу в пустоту, если ты вынесешь дитя, – отрицательно мотаю головой, не хочу соглашаться на ещё одну сделку с этой жестокой богиней. – Только твоя кровь может породить следующий фарн. Ни я, ни другие боги не позволят тебе умереть, пока ты не исполнишь свою роль, написанную Аша, – я плачу, понимая, что даже если налажу на себя руки, меня вернут. Моей душе не дадут упокоиться, не пустят к мужу. Он пытается быть ко мне нежным, но я не отвечаю на его ласки. Лишь стараюсь громко не плакать, чтобы не расстроить Фаридуна. Он пьян, видимо, я тоже ему не по вкусу, ему больше любима моя сестра. Но каждый делает то, что должен, чтобы получить желаемое. Фаридун мечтает о хорошей жизни, я – умереть. Его движения приносят боль: жмурю глаза, ожидая, когда эта пытка закончится. Он пыхтит надо мной, потеет, я даже слышу его стоны, хотя лежу абсолютно неподвижно. Трачу все свои силы, чтобы не кричать. Он кончает и слезает с меня. Фаридун плачет и просит прощения, пытается утешить меня, хотя сам горюет не меньше. Я встаю и одеваюсь: не хочу знать о его боли, не хочу и не могу. Мой живот круглый и огромный - приносит одни пытки. Я мало сплю, с тех пор, как беременность подтвердилась. Не престаю плакать. Предательство моей любви к мужу растёт внутри меня, развивается и жаждет жизни. Я ненавижу его. Ненавижу это маленькое существо из-за которого не могу умереть. Я молюсь Ангра-Майнью, чтобы он забрал мою жизнь при родах - больше не молюсь истинным богам. Они забрали у меня всё, что я когда-либо любила, и мучают меня. Терзают не только сердце и душу, но даже тело. Я больше не принадлежу себе, чувствую нитки, что затягиваются на мне и управляют. Даже не могу теперь решать, когда мне встретить смерть. Я клянусь именем моего первого и единственного мужа, шаханшах моего сердца. Клянусь на имени Дахака, короля змей, что когда этот ребёнок родится, я лишу себя жизни. И пусть будет проклят тот день, боги и я, если моё желание не исполнится.

***

Нахам просыпается в ужасе. По телу градом стекает пот, и она загнанно дышит. Сердце воет от ужасной потери любимого и она громко плачет. Нахам не может остановиться, она бьёт себя по груди, пытаясь достучаться до сердца. Не помогает. Скорбь рушит её не только внутри, но и снаружи. Она умирает и ничего не может с этим сделать. Крики Нахам настигают его во время чтения. Ночь выдалась свежей, и он решил посидеть на балконе, прислушиваясь к дыханию за стеной. Мужчина вскакивает и через секунду оказывается рядом с ней. Нахам рвёт волосы на голове и метается по подушкам. Девушка задыхается, не в силах помочь себе самой. Дахак её никогда такой не видел и принюхивается, пытаясь понять, что случилось. Он не чувствует запаха и сердце больно отбивает ритм. - Мах… – Дахак заключает Нахам в объятия. – Ну же, мах, очнись. Нахам вцепляется в него, ногти царапают его кожу, и она глубоко дышит, не веря, что он жив. Голова шепчет сердцу, что Дахак перед ней - живой. Нахам прислушивается к его бьющемуся сердцу. Слёзы облегчения сменяют слёзы отчаяния, и она повторяет его имя раз за разом, а он продолжает отвечать: - Да, мах, это я. - Жив… - Жив, мах. - Дахак… - Да, мах. Это я, – он целует её в макушку и сильнее стискивает. - Ты…т… ты… – она заикается, пытается озвучит крик недавно разбитого сердца, но у неё не получается. – Дахак… – воет Нахам. Её пальцы входят ещё глубже в плоть мужчины. Он не замечает этого, поражённый чужими страданиями. «Раньше фарны так себя не вели», – беспокойная мысль сосредотачивает всё его внимание на девушки в своих руках. – «Она практически не могла дышать. Что было бы, не будь меня рядом?» – Дахак боится это даже представлять. - Я никуда не уйду, мах. Я здесь, – Нахам мотает головой, не веря, и мужчина берёт её руку, прикладывая к собственной вздымающейся груди. – Как я могу уйти от тебя, мах, если моё сердце в твоих руках? Нахам давит ладонью ему на грудь, чувствуя под пальцами пульсирующую жизнь. Она прижимается к нему всем телом и прикрывает глаза. Так они и пролежат до самого утра: Нахам – тихо плача, Дахак – утешая.