Глава 12: жар

Вайю-Вата очень забавляет недовольное лицо Дахака. Тот даже не пытается скрыть всё, что тот думает о нём и лишь ждёт, когда мужчина закончит говорить и покинет эти земли. - Ты бы мог отменить обязательное посещение перед праздником, – Дахак фыркает, вчитываясь в бумаги, что Вайю-Вата ему принёс. - Чтобы ты окончательно отбился от рук? – Вайю смеётся, наблюдая, как весна уверенно заявляет права на земле Вадаг. Он подметил это уже на границе с собственной территорией: трава на востоке зеленее, воздух теплее. Почва уже готовится к смене сезонов, хотя только конец февраля. «Поразительно, как частичка Ахура-Мазды может всё так изменить», – заключает Вайю и отвлекается на копошение рядом с собой. Дахак хмурит брови, сверяя что-то. - Кто же додумался вложить тебе в руки перо? Несчастный. Королю змей нельзя ничего давать легче меча, – сочувствующе подмечает Вайю и Дахак откидывается на спинку кресла, прожигая его взглядом. - Отрезать бы тебе язык, – устало отвечает мужчина. Подзывает к себе Сарда, передавая все бухгалтерские бумаги ему. – Иди и погуляй где-нибудь. Когда закончим, Сард сам тебя найдёт. - Где угодно? - В северное крыло не суйся, – тут же отвечает Сард и щурит глаза. – Даже рядом не ошивайся. - Да не заберу я твой фраваши, не горячись, – Вайю любит к ним приезжать. Дахак и Сард из всех дэв самые забавные. Ближе к нему, чем к созданиям Ангра-Майнью. «Если они от меня такое услышат, то всё может закончиться бойней», – мужчина не хочет пока уходить и пытается вспомнить за что бы зацепиться. Пение птиц подсказывает ответ. - Как там девчушка? Жива ещё? – любезно интересуется Вата и видит, как Дахак с Сардом переглядываются. Переглядываются очень не хорошо - мужчине это не нравится. - А почему она не должна быть жива, Вата? – вопрос его удивляет. Он смотрит на Дахака своими разными глазами, пытаясь понять, где зарыта тайна. Но лица собеседников каменеют, превращаясь в маски, через которые нельзя больше ничего разглядеть. «Очень интересно». - Разве ты не ешь их, чтобы забрать силу мёртвых богов? - Зачем же их сила мне сейчас? – усмехается Дахак, заканчивая этим разговор. Вайю-Вата громко вздыхает и встаёт. Здесь ему ловить больше нечего. Нахам не хотела подслушивать, но голос, ещё долго снившийся ей после той ночи, не дал уйти. Это был он - Вайю-Вата. Девушку терзали ярость и любопытство: узнать как дела у бабушки. Всё ли с ней в порядке? Последние фразы доносятся до неё, и сердце замирает. Они говорят о ней - Вайю слышится удивлённым, а Дахак уставшим. Она не успевает вовремя уйти и Вата ловит девушку у входа. Он не выдаёт её другим, тихо закрывает за собой дверь. Внимательно на неё смотрит и направляется к входу в сад. Нахам следует за ним. - Как поживаешь на новом месте? - Не жалуюсь, – отвечает девушка, смотря себе под ноги. – Бабушка… с ней всё хорошо? – Вайю-Вата кивает, время от времени бросая на неё взгляд. - Я обратил время, теперь она выглядит чуть старше тебя, – Вата слабо улыбается. – Ей это очень не понравилось. До сих пор со мной не разговаривает, – Нахам хмыкает, отлично представляя эту картину в голове. - Она хорошо ест? - Ну, ворчит, что вся еда одинаковая на вкус. Ругает слуг, что много готовят, – Нахам кивает и улыбается. Сердце словно макнули в тёплый мёд. Она так переживала о судьбе бабушки. – Ты рассказала им? – Вайю останавливается. Всё своё внимание обращает на Нахам. - Нет. Разве бабушке будет от этого лучше? – девушка качает головой и всматривается в водную гладь, в которой резвятся рыбки. Нахам хочет высушить чёртово озеро: зарыть его, предварительно спалив землю. – Если Дахак узнает, что это бабушка украла его фарн - войны не избежать, – Нахам обращает всё своё внимание на мужчину, без страха заглядывая в чужие глаза. – Каким бы великим богом ты ни был, бабушку бы не спас. И ты, и она отправитесь в пустоту, – Вайю-Вата заворожён её глазами, голосом. - Давно ты знаешь, кто я? – Нахам слегка приподнимает губы в подобие улыбки. - Бабуля оставила книгу о мёртвых богах. И там было твоё имя. Как ты избежал участи других? – Вайю-Вата пожимает плечами. - Пустота создала не злым, и не добрым. Меня не волнуют их воины, так зачем тратить силы? – Нахам смеётся, её громкий голос проносится среди троп и деревьев. Мужчина внюхивается и озадачено ищет хоть что-то. Девушка ничем не пахнет - даже запах фарна чем-то заглушен. - Ты теперь иная, дитя. - Больше не похожу на крысу? - На человека. Сард находит их молчащими, созерцающими приход весны в здешние земли. Дэва выглядит удивлённым, но старается не подавать виду. - Всё верно. - Дозволение на проведение Навруза получено? – уточняет Вата и Сард кивает. Бог поворачивается к девушке и тянет губы в широкой улыбке. – Когда этот зверь позволит тебе выйти дальше своих владений, приезжай к нам на Навруз. Южные земли могут быть более гостеприимными, если ты не человек, – Вата подмигивает Нахам и не прощаясь с Сардом, уходит. - Как Зари? – Сард не удивляется её вопросу. Он слышит его чаще, чем собственное имя. - Восстанавливается. Ты можешь зайти и проведать её, – Сард не понимает, почему Нахам этого не делает, а лишь донимает его. Девушка грустно улыбается, произнося ту же фразу, что и всегда: - Ей лучше меня не видеть.

***

Я смотрю на его маленький носик, ручки, большие глаза, сверкающие, подобно звёздам. Он цепляется своими детскими пальчиками за мои волосы и агукает, пытаясь привлечь внимание. Качаю его, и губы сами собой растягиваются в улыбке. - Мой дорогой Ирадж, – тихо говорю, и сын улыбается, слыша мой голос. Моё сокровище. Закрываю глаза и вдыхаю запах младенца. Он пахнет молоком и любовью. Как я могла ненавидеть этот маленький комочек? Как могла проклинать? Невозможно. Он тянет ко мне ручки лишь потому, что чувствует тепло, я же готова любить его за само существование. Его нежная кожа греет меня, греет что-то глубоко внутри меня. Я считала, что познала всю любовь, что это мир мог мне предложить, но ошибалась. Такой любви я никогда не знала, и даже не подозревала, что способна подарить. Ради сына готова умереть. Ради него готова и жить. Готова нарушить клятвы и призвать на свою голову тысячи бед, чтобы хотя бы ещё день провести рядом с собственным дитя. - Ты ему нравишься, – Фаридун смотрит на нас, и его лицо больше не выглядит печально, когда он обращается ко мне. Он не мог простить себя, видя, как я увядаю с каждым днём. Но сейчас он улыбается намного чаще, особенно если видит у меня на руках Ираджа. - Думаешь? – улыбаюсь ещё шире, и младенец снова дёргает мой локон, требуя всё моё внимание, и я ему его возвращаю. Как можно ему отказать? - Конечно, – Фаридун заливисто смеётся, но мальчик игнорирует его, неотрывно наблюдая за своей матерью. – Ничто не может удержать его взор, кроме тебя. Даже на меня он столько внимания не обращает, – досадливо тянет мужчина и потягивается. – Может быть, забрать его? Ты давно не спишь, – качаю головой и тихо напеваю колыбельную. Сын зевает, закрывая глаза. - Мне спокойнее, когда он спит рядом, – Фаридун кивает и вторит сыну. - Тогда я пойду. Служанки у дверей, если что-то понадобится - обязательно говори, – снова ему кивают, не отрывая взгляда от Ираджа. Люлька медленно покачивается, и я пою ему песни, что когда-то пела мужу. - Тебе они тоже нравятся, да? – мой голос тихий. Сын уже спит. Прикрываю глаза, присаживаясь у окна. Тело полностью восстановилось после родов, но пустота в душе никуда не делась. Я засыпаю с именем мужа, и с ним же просыпаюсь. Когда ем, думаю, как бы хорошо, если бы он тоже это попробовал. Когда вижу закаты, желаю, чтобы он сидел рядом и любовался. Когда приходят холодные ветра, скучаю по его объятиям. Моё сердце не пришло в норму, оно продолжает отказываться биться без своей любви, только вот с появления Ираджа у меня выросло новое. Это сердце чистое и незапятнанное ни моим предательством, ни потерянной любовью. Я подвела мужа, но как теперь смею подводить сына? Я молю тебя о прощении. Молю на каждом выдохе простить мне предательство, а на каждом вдохе – простить моё желание жить рядом с сыном. Я была лишена этого чувства, но теперь же - утеряв всё, что имело значение - маленькие ручки Ираджа вытащили меня к свету. Отвернули меня от прошлого пути. Отвернули от мужа. Я нарушила все клятвы, что дала тебе, мой муж: те, что шептала при твоей жизни, и те, что кричала после твоей смерти. Я вынесу любые наказания, какие бы Аша, или твой разгневанный дух мне ни послали, ведь очень перед тобой виновата. Но прошу лишь об одном, если твоя любовь ко мне ещё сильна. Взгляни на моего сына. Найди в нём мои глаза, мои волосы, моё тепло. Пощади Аша, и мой дорогой муж, моё дитя и накажи лишь мать, не держащую клятв. Прости меня моя любовь.

***

Жизнь Арнаваз преследует Нахам по пятам. Её невидимый образ нависает над девушкой, когда та находится с Дахаком. Её воспоминания смешиваются с воспоминаниями Нахам и та уже не может сказать наверняка, где между ними разница. Теперь, когда жизни перемешались, а знания из далекого прошлого перешли в руки Нахам, девушка понимает, что фарн связывает всех своих носителей. Фраваши прошлых жизней не уходит в пустоту, как предполагала Дрогх. Фраваши фарна остаётся с ним, и в забытье растворяется лишь человеческая часть души. «Но почему именно Арнаваз так рвётся? Почему её жизнь пытается слиться с моей?» – страшные догадки приходят в голову девушки, но она не хочет их признавать. В книгах бабушки не написано, что случилось с Арнаваз после рождения ребёнка, но Нахам знает, что ни один из сыновей Фаридуна не выжил. - Она бы не смогла продолжать дышать после смерти сына, – тихо шепчет Нахам, вспоминая всю ту любовь, с которой Арнаваз укачивала Ираджа, гладила его по головке, пела песни. – Если она отступилась от смерти, то любовь к сыну была даже больше, чем к тому мужчине. «Тот мужчина? Ты ведь знаешь его имя», – тихо шепчет подсознание, толкая Нахам к истине. Говоря главную причину, почему Арнаваз желает быть ей, – «сама шепчешь его каждый день». Нахам не слышала своего имени от Дахака уже давно. Он больше не спрашивает его сам, и обращается к ней исключительно «мах». - Луна, – девушка улыбается. С недавних пор она понимает язык, на котором когда-то говорил Дахак. Понимает письмена в книгах. Многие вещи в замке теперь для неё ясны. – Называет луной, как и её когда-то. Луна - означает прекрасная. Так называли красивейших женщин. Или тех, кого сильно любили. Нахам подходит к высокому зеркалу и всматривается в собственный облик, не узнавая его. Острые углы скул вот-вот порежут тонкую белую кожу. Пушистые веера чёрных ресниц теперь обрамляют зеленоватые глаза, которые раньше были цвета чая. Ноги и руки длинные, как и сама Нахам. Она походит на дэв и не понимает, как пропустила это: холод её не тревожит, еда имеет вкус, а всё вокруг неё – запах. Ей практически не нужен сон и отдых, а тело само заживляет раны не оставляя на ней шрамов, даже тех, которые она получила в детстве. Новая кожа стирает всякие отметены из её жизни, стирает саму Нахам. Она даже испугаться не может: эмоции уходят вместе со старым телом, медленно тонут, потому Нахам не сразу это заметила. «Я становлюсь дэвой, но не понимаю почему», – Нахам отворачивается, не в силах больше на себя смотреть. Она ищет ответы в библиотеке Вадаг. Сотни книг про древних людей, чужих богов и дэв. Днями напролёт пропадает там, ища ответы на свои вопросы. Пытаясь понять, как остановить то, что с ней происходит. Нахам уверена, что у неё осталось и не так много времени. Она не страшится стать дэвой, ведь это значит, что Нахам проведёт с Дахаком вечность; но если она потеряет себя? Если новое тело, новые эмоции и чужие воспоминания заберут себе всё, что она имеет? Нахам не позволит этому случиться. Поиски не приносят нужных результатов и девушка почти в отчаяние. Она старается не спать, чтобы не жить чужой жизнью. Уставший организм не всегда такое выдерживает и к ночи она возвращается в объятия Дахака, что гладит её по голове, спрашивая, чем девушка так увлечена. Нахам отвечает всегда одно и то же: - Древние люди. Нахам скучает по Дахаку и решает сегодня закончить раньше. Оставляет раскрытые тома на полу, зная, что утром снова сюда вернётся. На улице уже собирается дождь, и девушка решает его не пережидать, а быстренько проскочить. Болезни её больше не возьмут. Она ступает в глубокие лужи, не замечая, как вода скапливается вокруг неё, обрастая в стену. Нахам нервничает: покинувший страх возвращается и чувства обостряются. Она ощущает то же, что той ночью у озера. Теперь девушка знает, кто с ней говорит. - Ардвисура Анахита, – шепчет Нахам и стена воды падает, разлетаясь крупными каплями. Её дух поднимается над собственным телом и стремится к библиотеке. Она выглядит иначе и дождь за окнами больше не хлещет. Девушка видит Дахака, склонившегося над пожелтевшими страницами. Корешок его книги потрёпан, но она сильно напоминает ту, что Нахам отдал Зари. Картинка сменяется одна за другой и Нахам снова в собственном теле, её бьёт крупная дрожь, а спина вспотела, хотя она стоит под проливным дождём. Богиня вновь показала ей видение, но на этот раз более чёткое и понятное.

***

Дахак находит её у озера. Нахам сидит на зелёной траве и смотрит сквозь водную гладь. Её глаза пусты, а пальцы пускают круги по поверхности, пугая местную живность. - Так ты рыбы не поймаешь, – он улыбается ей и Нахам моргает, будто просыпаясь. Вытирает руки о собственное платье и встаёт. Дахак замечает, что девушка стала выше и бросает взгляд на её ноги - она не обута. – Голодна? – Нахам кивает и следует за ним, так и не проронив ни слова. Мужчина подготовил приятный обед: свежие фрукты, мясо, сладкое вино. Девушка садится напротив него, хотя обычно устраивалась рядом. Она необычайно молчалива и Дахака это тревожит. - Что стряслось, мах? На тебе лица нет, – Нахам делает глоток и смотрит ему в глаза. - Сколько ты живёшь на этой земле? – мужчина не ожидавший услышать именно этот вопрос, теряется. Он бы и хотел дать точный ответ, но уже сам давно потерял счёт прожитым тысячелетиям. - Я не знаю, мах. - А в этом теле? – Дахак снова поражён, он смотри на свои руки, уже даже позабыв, что когда-то забрал это тело себе, потому что оно напоминало его родное. - Ещё до первой войны с людьми и Ахура-Маздой, – мужчина отпивает вина. – Но и это было очень давно, – Нахам не выглядит так, будто утолила своё любопытство и Дахак просит сидевших неподалёку слуг сыграть им что-нибудь. – Вставай, я знаю, как тебе помочь, – он улыбается и протягивает ей руку. Девушка кладёт свою ладонь в его с недоверием. Мужчина поднимает её с места, ведёт в танце: они прыгают, переставляют ноги и путаются в них. Сердце Нахам становится таким лёгким от его смеха и улыбок, что она сдаётся. Они кружат по комнате, отплясывая три мелодии подряд, и когда Нахам заливисто хохочет, Дахак прижимает её к себе. Слуги низко кланяются и уходят, оставляя их одних. Нахам хочет знать, что именно он подразумевает под коротким прозвищем, которое ей дал, и спрашивает: - Почему «мах»? – Нахам закусывает губы в нетерпении и продолжает. – Почему ты зовешь меня луной? – Дахак отступает на шаг и садится, не отрывая взгляда от девушки. - Там, откуда я - солнце не грело, а выжигало, – медленно произносит мужчина. – Под его лучами жухла зелень, а животные не выживали. От него гибло больше, чем от голода, а на опалённой земле ничего не росло, – Нахам слушает, затаив дыхание и не смеет отвести от него взгляд. – И лишь ночью, под ликом луны, можно было отдохнуть. Обратить лицо к небу и почувствовать свежий воздух. Ощутить, что жизнь не так тяжела, и с заходом солнца даже самые раскалённые пески остывают. Нахам заворожена им. Всё, что есть в Дахаке, влияет на неё: голос, кожа, руки, плечи, глаза и особенно губы. Губы, которые говорят то, что она хочет от них услышать. И Нахам решается взять то, до чего ей казалось, никогда не сможет дотянуться. Она делает ещё шаг назад, позволяя солнечным лучам осветить всё её тело. Девушка берётся за тонкий пояс, тянет его вниз, позволяя ткани раскрыться и упасть с плеч. Она стоит перед ним совершенно нагая, щёки её красные. Пытается не прикрываться, чтобы выглядеть уверенной. Дахак полностью одет, её жест ощущается дурацким и лишним. Она уже стыдится и себя, и своих мыслей, и своего тела. Нахам тянется к скинутому платью, но слышит: - Нет, – его голос намного ниже того, к чему она привыкла. – Я не рассмотрел всё, чего желал. Выпрямись, – приказной тон заставляет краснеть ещё больше, но она слушается. Нахам готова отдать бразды правления ему, не в силах совладать с собой. Солнечные лучи касаются её ключиц, груди, бёдер. Это тело больше не принадлежит человеку, но и не выглядит телом дэвы. Его мах вырисовывается безупречной, такой, как он себе и представлял тысячи ночей до этого, тысячи лет, если и не вечность. Он подходит к ней ближе и подносит узкую ладонь к собственному рту. Целует, медленно пробуя кожу губами - абсолютно ничего. Ни запаха, ни вкуса. Совершенно. - Дахак, – голос девушки дрожит, и мужчина, наконец-то, обнимает её. Целует везде, до чего может дотянуться и Нахам отдаётся его ласкам, льнёт к нему. Её жар опаляет Дахака, но он даже не думает отодвинуться. Мужчина согласен дышать лишь воздухом, что его мах даёт ему, и никаким другим. Его прохладное дыхание колит ледяными иголками шею, ключицу. Нахам желает большего и просит: - Сними. Сними это с себя, – девушка тянет рубашку, и он подчиняется, отбрасывая её подальше. Они соприкасаются голой кожей, и Нахам прикрывает глаза. Её живот и грудь покрываются мурашками, а соски напрягаются, чувствуя холод чужого тела. Она так долго этого ждала. Глупая мысль веселит её и Нахам закусывает губу, прежде чем произнести вслух: – Я смогу сделать тебя своей температуры? – Дахак не сразу понимает вопроса, увлечённый её кожей на шее и груди. Его руки заходя всё дальше, он правда старается слушать девушку. - Мы можем это проверить, – Нахам громко охает, когда Дахак поднимает её под бёдра и несёт в спальню. Аккуратно раскладывает на кровати свой фарн и снова любуются. – Ты прекрасна. Откровенное обожание, которым Дахак её обволакивает, желаннее её мечтаний об этом. Она знала, что мужчина нежен, но не представляла насколько. Его большие ладони мнут грудь, внимательно прислушиваясь к каждому вздоху. Шершавые губы целуют ложбинку между ними, спускаясь всё ниже. И чем ниже Дахака, тем выше вздохи, что срываются с губ Нахам. Он целует её там, где даже сама девушка себя не касалась, и она пытается убежать от этих чувств. Мужчина не даёт: его сильные руки придавливают к кровати - Нахам сдаётся. Разводит ноги, раскрывается перед ним. Глаза сами собой захлопываются не в силах смотреть на него. Все чувства сводятся к тому, что делает Дахак ртом: внизу так мокро и жарко, девушка не знала о себе этого. Дыхание учащается, реагируя на каждое движение языком, и она чувствует это - пальцы, поглаживающие между складок. Он погружается внутрь на первые фаланги и замирает вместе с ней. - Тише, мах, тише, – шепчет он в бедро и целует внутреннюю нежную часть. – Холодно? Нахам забывает вообще обо всём кроме его рта и отрицательно мотает головой. Дахак улыбается, её влага блестит на его губах и, кажется, она краснеет ещё больше. Мужчина погружает пальцы глубже, тихо стонет, прижимаясь щекой к месту, которое секунду назад целовал. - Там ты ещё горячее, – Нахам прикрывает глаза, и больше ни о чём не думает. Его пальцы в ней глубоко, задевают то, что не хочется заканчивать. Комок тепла собирается внизу живота, нарастая с каждым движением внутри, но он замедляется, наслаждаясь метанием девушки. - Дахак, прошу… – жалобно просит она, сама не понимая чего. Мужчина вытаскивает из неё пальцы и раскрывает для себя. Смотрит на искусанные губы девушки, на тёмное полотно волос, раскидавшихся на подушках. Тело в его руках горит, как тысячи звёзд, но даже под угрозой мучительной смерти он не смог бы её отпустить. Дахак склоняется над ней, погружается в тело медленно, шепча ей о том, как она красива, как хорошо справляется. Целует всё, до чего может дотянуться, сцеловывает капельки слёз и пота, появившиеся на её лицо. - Ангра… – шепчет он, полностью в ней оказавшись. Дахак хотел бы закрыть глаза и отдаться процессу, но не смотреть на неё - это преступление. Каждое движение ресниц и тяжёлый короткий вздох: мужчина хотел бы всё это запомнить и перенести на полотно. Иметь что-то, что будет с ним вечно, напоминания об этом. Их движения становились плавными, правильными ‐ идеальными. Они жаждали раствориться в моменте, в друг друге. Нахам чувствовала, обещанное блаженство уже готово овладеть ею. Она впивается пальцами в его плечи, не справляясь со всем, что он ей даёт. Нахам сильно жмурит глаза, цветные мушки взрываются под веками и лава, палящими ручьями, стекает к месту, где они соединены. Жар разливается по конечностям и Дахак замирает. Стонет ей в самое ухо. - Мах, моя пекарная мах, – Дахак ускоряется, его толчки становятся прерывистыми, голос скатывается в хриплый шёпот. – Моя любимая, единственная Арнаваз.

***

Дахак засыпает быстро, обнимая её. Нахам долго лежит, вслушиваясь в его дыхание и бьющееся сердце. Солнце давно уже село, но мужчина не просыпался, и девушка решила действовать. Она тихо выскользнула из его рук и оделась, позабыв об обуви. На улице уже пели сверчки и кузнечики, а худой полумесяц провожал её, будто зная обо всех тревогах, что бьются вьюгой о её кости изнутри. Она бежит к библиотеке, хорошо помня картины, показанные богиней. Оставленные книги так и лежат, покрытые незаметной пылью, но Нахам их игнорирует, уходя в самую глубь. Высокие старые полки поют свою мелодию, оставаясь безразличными к мельтешившей у их основания девушке. Пыль лежала не только на старых фолиантах, но и витала в воздухе. Нахам боялась, что нужная ей книга съедена червями, поглощена временем, перед которым никому не устоять - даже бессмертным. - Ну же, ты должна быть здесь, – она вглядывается в названия на корешках, стирая с них пыль. Все её пальцы уже испачканы, а тёмный волос покрылся серой дымкой, окрашивая его. Она ищет так долго, что уже теряет всякую надежду, когда в очередной раз стирает большим пальцем пыль с корешка. На нём нет букв, привычных для неё, но есть знаки. Знаки, которые она не раз видела в бабушкиной книге. Нахам поневоле громко вскрикивает и аккуратно вытаскивает нужную книгу. Несёт её к окну, и всматривается в обложку: обычная, как и у многих других книг, но Нахам уже знает - это то, что она искала. Пальцы дрожат, когда она переворачивает страницы, и, наконец-то, находит упоминания о фарне: «…Фарн, как и другие дети Ахура-Мазды, имел его часть, но в отличие от братьев и сестёр, не мог жить без людей. Он передавался самими богами, пока не нашёл кровь и плоть, что ему подходила. Это была женщина благородной крови, служившая жрицей. Фарн так привык к её фраваши, что пожелал навсегда остаться в этом роду. С тех пор он переходил от одной женщине к другой, вбирая в себя фраваши ушедших и становясь сильнее. Однажды и боги, и люди заметили, что тот, кто обладает Фарном - и женщиной, носившей его в себе - становится любим не только Ахура-Маздой, но самой природой и Пустотой. Фарн - божество, рождённое богом, но расцветшее от людей. Человек, носивший его, был защищён от любых вмешательств злых сил и после смерти не мог стать дэвой. Их душа отправлялась в пустоту, ведь лишалась фраваши». Нахам жуёт щёку изнутри, снова перечитывает. В конце видит приписку, оставленную Дахаком: «расколоть душу, до того, как умрёт». Откладывает книгу, садится на пол, давая мыслями собраться в кучу и оформиться в ответ, который она так искала. - Арнаваз была фарном и женой Дахака, но предала его. В книгах не написано, как она умерла, но Дахак не желал её отпускать. Он искал выход и, видимо, нашёл, – Нахам смотрит на лежащую рядом с ней книгу и гнев медленной волной поднимается из её нутра. – Он расколол её душу и из человеческой сделал дэву. Только вот она оказалась слишком слабой, чтобы забрать чужое тело, так как раскол был сделан до смерти. И единственный сосуд, что подходит - это тело с фарном, хранящим фраваши Арнаваз, – Нахам жмурит глаза, бьётся затылком о книжные шкафы позади себя. Она вспоминает всё: его нетерпение от человеческого запаха, вспышки гнева в начале их пути, ярость оттого, что кто-то украл его фарн. «Он ведь перестал называть меня по имени», – горько улыбается Нахам. Злые слёзы срываются с глаз. - Конечно, он не ел фарны. Они нужны были совершенно для иного. Сколько же раз Дахак это проворачивал? – тихо шепчет она, утирая слёзы, но те продолжали течь, не слушая хозяйку. – Скольких женщина он превратил в Арнаваз?