Глава 13: мираж

Гейсу с самого утра не даёт ей покоя, принося разные наряды. У Зари так болит голова, но выгнать служанку сил не хватает. - Я никуда не пойду, хватит, – стонет девушка и прикрывает голову подушкой. - Ну что Вы такое говорите, Зари! – громко восклицает женщина, оценивающе смотря на яркие ткани. – Так приказал господин, разве можно ослушаться? - Пусть он свои приказы засунет куда поглубже, – ворчит девушка, и слышит, как Гейсу ойкает, а затем начинает извиняться. Зари считается это странным - Гейсу никогда перед ней не извиняется. Любопытство заставляет поднять голову, и она встречается с его холодным взглядом. Зари не отказывает себе и закатывает глаза, снова падая лицом в подушку. – Я же просила вывесить амулеты, чтобы ноги его тут не было! – кричит Зари на служанку, но Гейсу молчит. Девушка понимает, что та уже убежала, бросив её с дэвой наедине. «Никакого духа товарищества», – удручённо думает Зари и пытается снова уснуть. Она не собирается выслушивать что-либо от него. - То ты закатываешь истерики, потому что я запрещаю тебе выходить. А теперь сама отказываешься покидать постель. Так ещё и эту гадость развесила? – Зари поглядывает на стопку амулетов в руках Сарда и забирает слова о товариществе назад. Она гордится Гейсу. - Почему не работают? - Ты написала имя Ахура-Мазды с ошибкой, – фыркает Сард, бросая бесполезную бумагу на кровать. Он устал, занимаясь подготовкой к сегодняшнему приёму, и надеялся вытащить Зари: даже немного проведя времени вместе, дэва восстановится намного быстрее. – Поднимайся, тебе надо проветриться. - Ага, как же. Ты наверняка с этого что-то получишь, а я не намеренна делать твою жизнь легче, – Сард стонет и садится в кресло у изголовья кровати. Прикрывает уставшие веки. - Ты итак занимаешься этим каждый день. Не хочешь разнообразить рутину? - И прекратить мучить тебя? Мечтай, – Зари переворачивается на спину и на пробу поднимает повреждённую руку вверх. Она поддаётся плохо, но хотя бы двигается. Зари не жалуется: «Ничего не бывает сразу, так?» Сард сдаётся и и использует имеющийся козырь: - Она там будет, – девушка оживает, теперь слушая его более внимательно. – Это официальный приём и фарн обязан на нём быть. Зари вскакивает, позабыв о своей ране и тут же скулит. Сард дёргается к ней, но останавливает себя. Так они и застыли: она - согнутая и баюкающая руку, и он - тянущий к ней свои пальцы. - Зачем тебе это? – щурит глаза девушка. – Какой-то вид извращения? Нравится, что все будут над тобой насмехаться? - Они будут делать это в любом случае, – холодно отвечает ей Сард и покидает спальню. У дверей с той стороны уже ожидает служанка. Он обращается к ней. – Пусть придёт в белом. И подыщи что-то плотное, фиксирующее руку, – Гейсу кивает на указания, юркая обратно в покои. Приталенное белое платье из атласа и парчи сковывает движения, но Зари всё устраивает, потому что в нём плечо меньше тревожится. Она идёт за Сардом, как ей и положено, смотря под ноги. «Не хватает ещё какому-нибудь дэве в глаза посмотреть», – Зари косится на свою руку. – «Ещё с прошлого раз не отошла». На утренней веранде, окаймленной яркими цветами нарциссов и ирисов, изящно покачивающихся на легком ветерке, собралось немногочисленное общество. Солнце только начало подниматься над горизонтом, его первые лучи освещают сад, придавая всему окружающему мягкий, золотистый оттенок. Высокие зелёные изгороди создают уединённую атмосферу, защищая от любопытных взглядов. В центре веранды, обставленной тонкой мебелью, стоит стол, накрытый перламутровой скатертью. На нём разложены угощения: свежие фрукты, выпечка и тёплый чай. На фоне цветущих растений звуки плескающихся в воде рыбок из озера добавляют умиротворяющий аккомпанемент к происходящему. Вассал, одетый в строгий наряд, отличается от дэв, что тут живут или гостят. Он сидит на одной стороне стола, его лицо выражает скуку. Слегка наклонив голову, ожидает момент, когда глава рода Вадаг прибудет и начнёт церемонию. Зари видит её первой. Нахам следует за Дахаком, но в отличие от подруги, взгляд не опускает. Голова гордо поднята, но глаза пусты и безразличны ко всему, что она видит. Её кожа перестала быть прозрачной и тонкой, больше походя на безжизненный фарфор, на котором красным росчерком красовались губы. Их алый цвет скорее пугал, но глаз отвести было невозможно. Зари замечает, что обычно чёрные волосы, будто поглощающие в себя свет, переливаются золотым каштаном под солнечными лучами; а глаза, проходящие по гостям скучающими волнами, отливают зелёным, таким же, как и изгороди, окружающие их. Она вся стала выше и острее, подобная дэвам, среди которых теперь живёт. Зари пугается и восхищается Нахам, не понимая, как за такой короткий срок подруга полностью преобразилась. Но кое-какая деталь кричит о том, что всё не так: Нахам стоит рядом с Дахаком и больше не улыбается. Зари тянется к руке Сард и шепчет совсем тихо: - Что с ней? – Зари не знает, как объяснить все преображения Нахам и подбирает самое уместное по её мнению слово. – Она заболела? – Сард смотрит на господина и его госпожу. Он совершенно точно не хочет разъяснять Зари, что именно происходит с её подругой. «Ответ ей не понравится», – удручённо подмечает мужчина и просто уклоняется от ответа: - Господин скорее позволит гореть этому миру, и всем нам, чем ей заболеть. Не переживай, – его окатывает волной беспокойства, что девушка не может держать при себе, и лишь сильнее стискивает челюсть. Он сам на это напросился, так что не жалуется.

***

Я смотрю на собственные руки и не узнаю их. Место вокруг меня охвачено тьмой и только зеркало подсвечено лунным светом, тянущим к себе, зовущим. Ступаю медленно, боясь оступиться, так и не добраться до света, захлебнувшись во мраке. Зеркальная поверхность рябит, больше походя на водную гладь. В её золотой раме высечены фигуры стонущих и кричащих женщина - я знаю, что кричат они от боли. Этот сон отличается от всех моих прочих, тут нет никого, кроме меня. - И меня, – отражение наконец-то появляется, и я впервые вижу её. Ту, что мучает меня, желая забрать мою жизнь. Арнаваз мне улыбается, отрицательно мотает головой. – Это не так, – её певучий голос гипнотизирует, но я не хочу поддаваться. Не хочу слушать её, – я лишь пытаюсь вернуть свою жизнь. - Она уже закончена. И много лет назад, – мой злой голос скрипит, не ровня её, и это меня расстраивает. Даже собственное сознание делает меня хуже неё. – Меня зовут Нахам. Эта жизнь принадлежит мне, – Арнаваз смеётся в ответ на гневные слова, становится ближе. Я не хочу, но повторяю её действия, пугаясь. - Взгляни на свои руки, – она обводит пальцами золотую раму, и я вторю ей, – на свои ноги, – она смотрит вниз, и я тоже, – взгляни на свои волосы, – мы проводим пальцами по ним, – на глаза, – гляжу в зелень напротив, не веря, что такие глаза могут принадлежать человеку, – на лицо, – Арнаваз растягивает губы в злой улыбке, и я чувствую, как мышцы лица тянутся, следуя моему отражению. – Ничего из этого больше не выглядит твоим. - Но и не твоим. - Пока что, – пытаюсь сделать шаг назад, убежать обратно во мрак. Спрятаться. – Больше некуда, Нахам. Это то, куда ты стремилась всю свою жизнь. То, ради чего была рождена. - Это? – злые слёзы срываются с моих глаз, и я знаю - эта злость принадлежит мне. Это моя душа плачет. – Я была рождена для того, чтобы стать тобой? - Разве это имеет значение? Теперь мы всегда будем с Дахаком, – затаиваю дыхание. Она говорит о моих самых сокровенных желаниях. О тех, в которых даже я сама себе боюсь признаться. – Ты готова отказаться от всего, но не от себя? - Ты отказался от него, – мой яд добирается и до её сердца. Арнаваз выглядит оскорблённой. Передо мной стоит не просто женщина, а слабая человеческая душа, ставшая дэвой - она не терпит задетой гордости. - Но он от меня - нет, – теперь задета моя гордость. Я знаю, что проиграла ей. – Ты сделала достаточно, Нах, – Арнаваз намеренно произносит моё имя как цифру, окончательно меня обезличивая, – теперь можешь отдохнуть, – кусаю губы и спрашиваю: - Сколько ты проживешь? – Арнаваз отвечает, но не сразу. - Столько, сколько пожелает Дахак.

***

Нахам открывает глаза и привычным движением смахивает слёзы. Девушка удивляется, как они у неё ещё не кончились: с момента как она покинула родной дом, кажется, выплакала уже океан. Дахака с ней нет, он проводит время с главой запада, собирая слухи. «Знает, что Вайю-Вата замешан в краже прошлого фарна, и теперь пытается это доказать», – отстранённо думает Нахам, пытаясь вспомнить лицо Чехарам. Голова отказывается выдавать какие-либо образы, лишь подкладывая воспоминания из жизни Арнаваз. Нахам встаёт и идёт к балкону. Голые ступни больше не ощущают прохладу от каменного пола. Она садится на любимое кресло Дахака, наблюдает, как солнце поднимается, а затем садится, так ни разу и не шелохнувшись. - Столько, сколько пожелает Дахак, – вторит она словам из сна. – Он бы пожелал её себе навечно, но почему каждый раз ищет новый фарн? – Нахам хмурит брови, догадка бьёт её обухом по голове. – Ни одна из них так и не стала Арнаваз, умирая до превращения? Но почему? – Нахам жуёт губу, перебирая всю информацию, что знает. – Тела были не годны для дэвы Арнаваз? Их фарн и фраваши сжигали её. Поэтому она уходила? – всё медленно встаёт на свои места с громким щелчком внутри головы. Становится так тихо, все мысли резко исчезают. – И он убивал их: скармливал кому-то другому или травил, чтобы дождаться нового фарна, – Нахам смотрит на поднимающуюся луну и зло скалит зубы. Она желает услышать это от Дахака. Желает знать, почему предавшая его Арнаваз так важна. Нахам бродит по замку, ища мужчину: ни в кабинете, ни в тронном зале, ни на тренировочном полигоне она его не находит. Донимает Сарда и тот сдаётся, рассказав, что Дахак ужинает в одиночестве рядом с озером. Девушка направляется на улицу, чтобы его отыскать. Тело лёгкое и подвижное, Нахам никогда его таким не ощущала. Ночной сад окутан плотной завесой темноты, но мягкий свет луны пробивается сквозь густые облака, создавая причудливые узоры на земле. В воздухе витает едва уловимый аромат жасмина и роз, смешанный с дыханием ночи. Ветви старых дубов и кленов, словно заколдованные, тихо шелестят, шепчутся между собой, предчувствуя нечто важное. Тропинки сада, усыпанные мелкими камешками, сверкают серебристым светом. Где-то вдали виднеется края озера: вода в нём переливается под лунными лучами, как жидкий металл. Каждый звук ощущается громким и значимым - шорох листьев, пение сверчков, тихий плеск воды. В глубине сада, среди тенистых аллей, стоит старая беседка, увитая плющом. Её деревянные перила, покрытые мхом, кажутся живыми, как будто они тоже уже всё знают. Внутри беседки царит полумрак, и лишь тонкий лучик луны проникает через решётчатые стены, освещая Дахака, медленно пьющего вино. Всё вокруг наполнено ожиданием и тайной. Сад замер, готовясь стать свидетелем чего-то. Его тишина и спокойствие пытаются поддержать Нахам, признавая, что в этой войне она теперь совершенно одна. - Рад тебя видеть, мах, – его тон уставший, но расслабленный, весь он источает удовольствие и жажду жить. «Прекрасен», – проносится в мыслях Нахам. Она садится рядом, не желая смотреть ему в глаза. - Нашёл, что искал? – спрашивает его девушка и Дахак кивает. - А ты? Больше не ходишь в библиотеку? – Нахам соглашается. Дахак продолжает. – Узнала всё о древних людях, или они тебе наскучили? - Наскучили. Последнее время я читала о мёртвых богах, – Нахам бросает на мужчину взгляд украдкой, но тот, ничего не подозревает и она продолжает. – И есть одна богиня, которую я никак не могу понять, – Дахак делает ещё глоток, молча позволяя ей продолжать. – Ты ведь знал их всех, расскажешь? – мужчина кивает и обращает свой взор на силуэт девушки: её тонкий стан скрыт во тьме, но ему никогда не нужен был свет, чтобы всё видеть. Длинные волосы стали пушистее, готовые вот-вот начать завиваться. Он любуется ей с каждым днём всё больше. Любит по утрам открывать глаза и замечать новые-старые черты, что сняться ему уже долгие года. Дахак как никогда близок к жизни, которую так желает. И всё благодаря ей. Мужчина улыбается. - Про кого ты хочешь знать, мах? - Ардвисура Анахита, – имя богини срывается с её губ громко, будто подсказывая о нетерпении девушки. Нахам не может понять, о чём думает Дахак: его лицо бесстрастно и обращено к небу. Нахам уже решает, что сегодня ответ так и не получит, но он всё-таки говорит: - Каждый великий воин когда-то давно просил благословления у неё, – Дахак тянет гласные, и Нахам понимает, что мужчина всё ещё расслаблен. – И я тоже когда-то стоял у её ног, прося для себя фарн, – он улыбается, – но мне отказали, конечно же. Меня это так разозлило, что я решил взять его себе силой. Честно говоря, его и не особо-то и охраняли. Большая ошибка, – Нахам видит, как лицо мужчины становится острее, более хищное. – Этот царь даже не стал её защищать. Бросил всё и скитался - умер беглецом. Позор, – Дахак допивает из кубка и ставит его на стол. – Моему фарну было со мной хорошо. Наша жизнь была такой, которую я и заслуживал. Но боги, ха! Богам претят все, чьё счастье они не одобрили сами. Анахита была самой злостной из всех. Не терпела любого неповиновения и сгорала от ярости, что драгоценный фарн в руках такого, как я, – Дахак трёт шею, неприятные воспоминания даже спустя столько веков терзают его. – Меня предали, заточили тело, данное Ангра-Майнью, в той проклятой горе, так ещё построили дом над моей головой. Жили, позабыв обо мне. - Оно всё ещё там? – тихо шепчет Нахам. - Да. Ни один дэва, человек, или бог не может коснуться цепей. Но это уже и не важно. Нарушенные клятвы всегда к тебе возвращаются, – девушка не понимает. Дахак видит это в её взгляде. – Моё тело было заточено, но дух - злой дух - смог освободиться благодаря нарушенной клятве. Все они ощутили на себе это. - Твоя сила, – догадывается девушка. – Ты ведь считаешься первым, насылающим проклятия, – мужчина кивает. - Нельзя предать меня, если носишь моё имя, и надеется, что пустота не потребует плату. И я взял её со всех. Каждый предатель, каждый бог, помогавший им - все они уплатили мне, – Дахак улыбается. Его нутро всегда ликует от осознания своей победы. Вспоминания о льющейся крови самые сладкие за всю его жизнь. - И Арнаваз? – имя, преследующее Нахам, как дамоклов меч, наконец, слетает с её губ и Дахак молчит. Он не злится и не оправдывается. Не расспрашивает у девушки, откуда та знает это имя. Дахак всё понимает: и что с ней происходит, и как давно. «Слабый дэва не в силах вселиться в чужое тело, если его не призовут», – Нахам смотрит на профиль мужчины, осознавая, что в день их первой встречи всё и случилось. Именно после этого начались сны-вспоминания. Как только Дахак услышал имя девушки, он призвал Арнаваз, не желая даже узнавать Нахам, – «но и остаться в нём не сможет, если оно для него не пригодно». Нахам смотрит на Дахака, ненавидит его всеми остатками собственной души, но молчит. Молчит, как и он, ведь тоже всё понимает. Она бы хотела сжечь ему сердце, хотела бы считать монстром, но как бы не умоляла собственно, ничего не выходило. Тело Нахам годно для Арнаваз лишь по одной причине ‐ она полюбила Дахака, до того, как стала ею. Девушка готова была отказаться от всего: она позабыла облик бабушки, оборвала нити, связывающие её с Зари, отпустила гнев на дэв за смерть матери. Она растворила в себе всё, что могло бы ей помешать любить его. Только Дахаку ничего из этого не нужно. Ни одна её жертва для мужчины не важна. Самое драгоценное сокровище Нахам - сама она - не нужно Дахаку даже даром. Король змей умеет любить. Он ради своей любви сжёг старый мир и построил новый. Обрёк на муки и смерть многих: людей, демонов, богов. Всё, чего желала Нахам - это Дахака. Всё, чего желал Дахак - Арнаваз.

***

Нахам больше не ест, ведь не чувствует голода. Больше не спит, ведь не чувствует усталости. Она дышит лишь тогда, когда Дахак рядом. После той ночи он с ней осторожен, будто чувствует, что девушка на грани. Часто смеётся и рассказывает об океане, к которому они поеду после Навруза. - Погода станет такой тёплой, будто тебя кто-то обнимает, – говорит он ей и Нахам соглашается. Чужие воспоминания ей больше не снятся. Она знает о жизни Арнаваз всё, потому что прожила её. Теперь Нахам видит где начинается душа Арнаваз и заканчивает её собственная. Тело болит, не умещая их обоих, и Нахам знает, что скоро его покинет. Она не справится ни с Арнаваз, ни с Дахаком, ни с их любовью. – Ты ведь всегда мечтала его увидеть. Попробовать воду на вкус, – мужчина улыбается ей, и девушка соглашается, хотя знает, что никогда этого не желала. «Но Арнаваз ему об этом говорила», – грустно подмечает Нахам, позволяя себя целовать. Впитывает чужую любовь, предназначенную не ей, не в силах от этого отказаться. Нахам смогла бы дожить остатки своих дней, притворяясь, что эта нежность для неё. Она всю жизнь бежала, смогла бы убежать и от этой правды, но что-то должно было сломаться. И сломалось не по её вине. Дахак стал звать Нахам её именем. Будто её здесь уже нет, будто никогда и не существовало. Ненависть прорастает в ней стремительно. Нахам так надеялась, что огонь сожжёт леса любви к Дахаку. Что этот гнев спасёт её. Но и этой надежде не суждено было сбыться. Наоборот, горячая ярость оказалась крепким плющом, обвивающим цепи любви. Они, работая в паре, приковали Нахам к Дахаку ещё плотнее, и она перестала помнить дни. Арнаваз уже жила вместе с ней. Нахам стала запираться в маленьких комнатах высоких башен, когда просыпалась собой. Дахак её не искал - зачем, если она не Арнаваз? Мужчина знал, что скоро это закончится и любимая к нему вернётся. Нахам сидела, запертая по собственному желанию, и плакала. Плакала долгие ночи, пока не услышала голос: - Бедное дитя, – Нахам оборачивается. Видит её, такую же, как и в своих снах. Ардвисура Анахита. - Для мёртвого бога ты часто вмешиваешься, – богиня тянет губы в улыбке, садится рядом с ней. Луна светит сквозь неё, делая Анахиту прозрачной и невесомой. - А ты часто плачешь для той, кто влюблена, – Нахам утирает влагу, смотря на водную гладь. Думает, а не появилась ли это озеро от слёз прошлых фарнов. - Хотите поговорить с Арнаваз? – тихо спрашивает Нахам. - Нет, ей мне сказать больше нечего, – Нахам смотрит на богиню и гадает, что той от неё надо. – Ты ещё не дэва, Нахам, – девушка затаивает дыхание, ожидая продолжения, – а люди смертны, – Анахита дотрагивается до её ладоней, но растворяется во мраке. Нахам смотрит со своей башни на озеро и горько усмехается. - Они играют моей жизнью, как сами того захотят. Нахам ступает голыми ногами по острым камням озера. Задуманное подогревает в ней ярость и жажду мести. «Фарн божественен, его нельзя очернить, но всегда можно ослабить», – она делает шаг в озеро и поёт тихие стихи Зервану. Нахам не позволит ни Дахаку, ни Анахите, ни Арнаваз получить желаемого. Она лишит фарн всех фраваши, которых успеет. – «Если повезёт достаточно, то и фраваши Арнаваз отправится в пустоту», – Нахам берёт высокие ноты и выцарапывает знаки его имени, объявляя себя жертвой Зервана. – «Анахита хотела, чтобы я прервала собственную жизнь, а фарн продолжил своё перерождение. Но если я утащу не только свой фраваши в пустоту, то фарн ослабнет. От него больше не сможет питаться Ардвисура и пройдёт много времени, прежде чем фарн переродится», – кровь горячими струйками стекает по её рукам. Она делает ещё шаг, проваливаясь в тёмные воды. Нахам была рождена для того, чтобы быть забытой, и она исполнит желание Аши. Девушка отправится в пустоту, но заберёт с собой души других. Обретёт покой там, откуда не возвращаются. Она уйдёт человеком. Дахак чувствует это - дыхание мёртвого бога. Он вскакивает и оглядывается. Анахита появляется перед ним слабым призраком, но голос её полон гнева. - Ты должен её остановить! – она кричит, и Дахак делает шаг назад от этой ярости. – Если не поторопишься, то и твоя любимая Арнаваз уйдёт в пустоту вместе с ней, – шипит богиня и Дахак чувствует, как что-то внутри замирает, готовясь умереть. Он бежит на улицу, не понимая, как не замечал запаха крови. Человеческого запаха. Мужчина ныряет на глубину и вытаскивает холодное тело. Его руки обжигает чужая кровь, но он терпит. Дахак кладёт её тело на траву и пытается привести в чувства: массажирует уже не бьющиеся сердце, посылает воздух в лёгкие полные воды. - Нет, – тихо шепчет он, не отрывая рук. – Нет-нет-нет, – Дахак не верит. Не может поверить, что мечта, в которой он жил, закончится прямо сейчас. – Мах, прошу, – он не перестаёт заставлять сердце биться и гонять кровь. – Пожалуйста, Арнаваз! Не покидай меня, пожалуйста, – Дахак склоняется над ней, пытается учуять хоть что-то, но жизни нет. – Арнаваз, нет… – мужчина глотает горячие слёзы и гладит бледное лицо, что больше не откроет глаз. – Жизнь моя, – хрипит он, целуя мокрую кожу, – душа моя… Нет! – его крики собирают всех слуг и гостей, всех дэв и людей. Они наблюдают за тем, как самый великий и ужасный, со склонённой головой умоляет смерть сжалиться. Сард смотрит на своего господина, и сердце сжимается от страха. Он не понимал, за что Дахак так его наказал, не понимал его ярости. Но теперь знает. Сард ощутил все человеческие эмоции, и боится той боли, что Дахак в себе носит уже многие тысячелетия. Смотря на то, как короля змей терзает бессилие, дэва осознаёт: Сард не может быть далеко от Зари, потому что его прокляли, привязали душу девушки к нему насильно. Дахак же сделал это по собственной воле.