Глава 11. Friday I'm in Love

Дни неслись с бешеной скоростью. Новые инвесторы, рабочая текучка, тренировки с командой, диссертация. Катя жутко не высыпалась. Ребята играли несколько пробных игр с редакторами, им даже выделили тренера из числа профессиональных игроков. Оказалось, что на первую игру зимней серии они приглашены как зрители, чтобы прочувствовать атмосферу клуба. Все, разумеется, безумно нервничали. - Мне показалось, что он довольно добрый, - почесал голову Костя Левин. Они вышли из студии после встречи с ведущим. - Да, так нас подбадривал, мне кажется, мы ему понравились, - согласился Метревели. Стариков умудрённо вздохнул: - Зря вы так расслабляетесь! Конечно, мы ему понравились, иначе бы нас здесь не было! - Ну так это же здорово! – не понял Зорькин. - Здорово, конечно, но ему скорее всего понравилось то, как мы можем смотреться на экране, а еще наша игровая химия, - согласился с капитаном команды Дима Агеенко. – Но всё может пойти не так, вдруг мы будем плохо играть, или неинтересно рассуждать, например. Зрители такого не любят, а значит ведущий, как всегда, будет создавать конфликт за столом. После этого комментария ребята еще больше напряглись. Тренировки шли сложнее, внутреннее напряжение росло, оно выплёскивалось в раздражение, недовольство друг другом и собой, иногда они замыкались в себе, а иногда, наоборот, слишком дурачились и не могли собраться. На работе было затишье перед модной бурей – близился показ. Иногда накатывали большие волны из криков и порванных боа – это циклон Милко бушевал в мастерской. Малиновский, Жданов и Катя ездили на сделки, заключали договоры с новыми партнерами, словом, вернулись к своему обычному ритму жизни. Рома придумал новую маркетинговую стратегию, которую все никак не мог взять в работу его отдел. Андрей, включив все свое обаяние и связи, нашел новых миноритарных акционеров. Катя мониторила работу отделов, собирала настоящий и фальшивый отчёты… Все работали в поте лица. Даже женсовет, вдохновившись троицей, старался не подвести начальство. Когда Катя только пришла на работу, она все никак не могла взять в толк за что все эти разные женщины так любят Жданова с Малиновским. Один - любвеобильный ловелас, второй вообще не самых честных правил, раз изменяет своей невесте. А женсовет с таким рвением их защищает! Мотивация дамочек была Кате неясна. Ей и самой было некомфортно, когда личная жизнь ее шефа слишком активно вмешивалась в рабочий план, но сначала у неё не было выбора – нужно было задержаться на работе любой ценой, а потом ей удалось оградить себя от подробностей. По крайней мере пока в кабинете не появлялась Кира. Тогда уже всё «Зималетто» становилось невольным свидетелем скандалов, интриг и так далее. По всем правилам женсовет должен был быть на стороне Киры. И уж тогда бы никакая Клочкова ей была не нужна. А на деле девушки Киру жалели, но вот помогать ей не спешили. И позже Катя поняла почему. Какая-то нежность и родительское отношение к Андрею и Роме шли от Ольги Вячеславовны, она оберегала их, как младших детей. Они выросли на её глазах, и она заботилась о них и всегда желала им лучшего. Киру она тоже знала с детства, но вот Воропаевой опека была не нужна. Кира была Снежной Королевой и четко разграничивала своё положение и положение персонала. Шурочка тоже была безгранично предана Малиновскому, который шутил с ней, щелкал по носу, в общем вёл себя с ней не как с подчиненной, а как с младшей сестрой. Светлана Локтева снисходительно смотрела на бразильский сериал с участием начальства. Да, Кира помогла ей, но Света знала, что такую же помощь Кира от неё не примет. Скорее всего скажет, что та суёт нос не в своё дело, и сделает выговор. А еще Андрей был их президентом. И сыном их самого любимого президента. И все симпатии всегда оказывались на его стороне. А Кира сидела за стенами замка, одинокая, недоступная и величественная.

***

Катя работала в своем кабинете, уткнувшись в монитор. Цифры расплывались перед глазами — три бессонные ночи давали о себе знать. За окном уже темнело, а в коридорах "Зималетто" царило праздничное предвкушение. День показа. Катя потянулась. «Еще отчет по данным из отдела производства, и все…» Домой хотелось ужасно. Андрей шагал по коридорам "Зималетто" в странном состоянии — будто в замедленной съемке. Только что в мастерской Милко он выслушал мамин упрек: "Андрюша, ты совсем забыл про свадьбу! Кирочка переживает..." И отцовское напутствие: "Сын, я верю в тебя. Но не забывай, что компания — это не только цифры." Теперь он пробирался сквозь праздничный хаос. Женсовет, допущенный на показ, галдел у лифтов — Маша Тропинкина поправляла сережки, Шурочка спорила с Амурой о чем-то, а Таня Пончева демонстративно гладила живот. Юлиана, лучший пиар-менеджер, раздавала указания: — Пресс-релизы должны быть у всех! Фотографы будут справа! — Волшебница! — Малиновский сделал реверанс и приобнял Виноградову. — Вот тебе волшебство! — Юлиана стукнула его сложенным зонтиком по наглой руке. Мимо в облаке духов проплыла Кира под руку с Викой. Кира все еще злилась на него, они так ничего не обсудили, но она ослепительно улыбнулась и помахала ему: - Милый, жду тебя на показе! В груди горело нервное предвкушение чего-то важного, мандраж, волнение, нетерпение… Теперь он пробирался сквозь праздничный хаос, но все звуки доносились до него приглушенно, будто через толщу воды. И зачем он выпил виски с Малиновским? "Если сегодня все пройдет хорошо... Если продажи вырастут... Тогда..." Он перешагнул дверь кабинета и, показалось, что все звуки стихли. Странно, но вся суета, тревоги и хлопоты остались за дверью. Андрей с благодарностью перевёл дух. Здесь и правда было тихо. Лишь звук секундной стрелки тихо раздавался по комнате. Темно, только тонкая полоска теплого света струилась по полу из полуоткрытой двери каморки. Был виден угол стола, Катина рука что-то пишет в блокноте. Катя болтает ногой и что-то мурлыкает под нос. - I don’t care if Monday’s blue… Кажется, он перенервничал. Приехал отец, он еще сильнее ощутил на себе груз вины. Он всегда старался производить впечатление самоуверенного человека, который привык добиваться своего. Он успешный бизнесмен, умеет манипулировать людьми и всегда держит ситуацию под контролем. Но недоверие отца больно било по нему. - Tuesday’s gray, and Wednesday too… С девятнадцати лет Андрей работал в компании. Начал с самых низов, Ольга Вячеславовна помнила, как он работал курьером. Потом отец перевел его на склад, затем Жданов учился кроить у Уютовой… Параллельно с этим учился, но звёзд с неба не хватал, брал только самое необходимое – он всегда мыслил очень практично. Больше десяти лет Андрей доказывал свою любовь и преданность «Зималетто». - Thursday, I don’t care about you… Отцу было этого недостаточно. Он не проголосовал за него, и самым обидным было то, что Павел Олегович оказался прав. В порыве горячности и безрассудства Андрей подвёл его, компанию, семью. Стыд и вина вспыхнули с новой силой, когда родители пришли сегодня в «Зималетто». Кира капризничала из-за свадьбы, а у него сердце ровно не билось из-за того, что он обманывал отца. Если бы он спокойнее отнесся к назначению, всё было бы по-другому. - Friday, I’m in love… Катя продолжала мурлыкать песенку, и он вдруг сам зацепился за неё. Тихо прошёл по кабинету в её маленькую каморку. Он опёрся о косяк двери. Катя подняла глаза. В его взгляде было что-то новое — какая-то глубокая, теплая усталость. А еще уязвимость. - Пиджак забыл, - тихо ответил Жданов на невысказанный вопрос, продолжая стоять на месте. — Пиджак? — она встала. — Так он же на вешалке... Он не двинулся с места. — Спасибо, — прошептал он и улыбнулся уголками губ. Тишина стала густой, как мед. — Все будет хорошо, — сказала она, сама не понимая, откуда взялась эта уверенность. А ему вдруг стало так легко от этих слов. Андрей сделал шаг. Еще один. Его руки сами нашли ее лицо — пальцы запутались в прядях, притянули ее так близко, что она почувствовала его дыхание. — Андрей... — успела выдохнуть она, прежде чем его губы накрыли ее. В голове у Андрея пронеслась лишь одна ясная мысль: "Так вот где я хотел быть." А потом уже не было мыслей — только тепло ее кожи под пальцами, сладкий вкус Катиных губ и безумное, необъяснимое чувство, будто он наконец-то сделал что-то абсолютно правильное. Катя в первые секунды вообще перестала думать. Мир сузился до точки — до жара его ладоней на ее щеках, до легкой дрожи в его пальцах. "Это не происходит на самом деле. Этого не может быть." Но когда его губы коснулись ее губ, все сомнения испарились. Осталось только нарастающее, как волна, чувство — чистое, яркое, пугающее своей интенсивностью. Они дышали в унисон, слишком быстро, слишком громко. Резко оторвались друг от друга — губы чуть опухшие, глаза широко раскрыты. — Мне... надо идти, — прошептал он, но его руки еще держали ее. Катя кивнула, не в силах выговорить ни слова. Он ушел так же внезапно, как и появился, оставив дверь приоткрытой. "Это ничего не значит. Не может значить." Губы еще горели, а в груди поселилось странное, щемящее чувство, которого она боялась больше всего — надежда. Андрей шел по коридору, сжимая в руках пиджак. "После показа. После показа мы... Нет. Я не знаю, что мы..." Но впервые за долгие месяцы кризиса, долгов, бесконечных расчетов — он чувствовал себя... живым. Настоящим.