Глава 14. Доброе зималетнее.

Когда Пушкарёва с горем пополам добралась до дома, на часах уже стукнуло двенадцать. Метревели запихал её в такси, прервав поток извинений. - Катарина-джан, расслабься, - проводил он её, улыбаясь. – ну налажала по ритму, с кем не бывает? Они же все равно не шарят, - нараспев добавь он. Выслушав родительские нотации по поводу позднего возвращения, Катя наконец добралась до своей комнаты. - Доброй ночи, Золуфка, - с набитым ртом приветственно прошамкал Зорькин. - Ты как? На тыкве докатилась или Метревели-таки тебе такси оплатил. - Господи, Зорькин, ты у нас тут поселиться решил? - А я тоже не рад тебя видеть, - насупился Коля. – Я по делу пришёл. - А дело твоё может подождать завтрашнего вечера, Колюня? – Катя устало плюхнулась на диван и понюхала свои волосы. Пахло так, как будто она провела весь вечер в лифте с дымящим Воропаевым. - А сколько тебе Метревели заплатил? – вдруг подозрительно спросил Зорькин. - Ты для этого пришёл? Финансы мои заинтересовали? - Пушкарёёёва, финансы бы твои давно пели романсы, если бы не я. Дай-ка угадаю, за идею мучилась? Ни копейки не взяла? Катя бросила в него подушкой. - Эх ты! Пролетарий он и есть пролетарий. Безотказная Катерина. Ты думаешь, почему он тебя попросил? Потому что знал, знал и понимал, что ты, душа моя лохо… - Катя подняла бровь. -...простодушная, - исправился Зорькин, - ни копейки не возьмёшь, да еще сама денег предложишь! Пусть играешь ты посредственно, зато уж точно бесплатно! Катя вздохнула и покачала головой. - Ну знаешь! В следующий раз ты поедешь Али выручать. Будут люди целый час все вариации «Батарейки» слушать. Зорькина несло дальше: - И все это, Катерина, понимают! И Жданов твой понимает, и Малиновский, и Метревели, и Стариков тоже, и ездят они все на тебе как на кривой кобыле, Катерина! - Коля! Ты ко мне в ночи пришёл, чтобы нотации читать?! - Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце село… - Коляяя… - Ладно-ладно, - Коля, кажется, подбирался к сути. – А я вот твой настоящий, истинный, я бы сказал самый лучший… - И самый честный, - добавил Катя. - И самый честный, - согласился Коля, - друг! - И что тебе надо? - Почему сразу «надо»? - Потому что не надо было бы, не сидела бы твоя субтильная фигура на моём диване в начале первого ночи! Зорькин потупился. - Ну может и надо. Зарплату бы мне, Екатерина Валерьевна, как единственному и незаменимому сотруднику чуток повысить… - Ты меня шантажировать решил?! – вскочила Катя. - Какая ты двуличная, Екатерина Валерьевна! Кому-то — "нате, пожалуйста, в ножки кланяемся", а лучшему другу и единственной опоре повысить зарплату на жалкие триста долларов... — Зорькин драматично прижал руку ко лбу. - Сколько??? – возмутилась Пушкарёва. – Зорькин, ты совсем обнаглел?! - На несчастные двести пятьдесят долларов, - Коля приоткрыл один глаз, проверяю Катину реакцию. - Стыд совсем потерял! - На ничтожные двести долларов… - Коля! - Пушкарёва! – Коля вскочил с дивана и сжал кулаки. – Мне костюм надо купить, мне ходить не в чем! Я никакие диссертации не пишу, а сам выгляжу как жертва социального эксперимента! Катя устало вздохнула и плюхнулась обратно на диван. - Сто пятьдесят долларов и костюм за счет фирмы. Это мое последнее слово. Потом, когда Коля ушёл, Катя лежала в постели и думала о его словах. Что-то её особенно зацепило. «Безотказная,» — вот как он её назвал. Она вспомнила, что не раз слышала этот эпитет в свою сторону. Катя нахмурилась. Каждый раз он звучал, как комплимент, но приятно не было. Неужели она и правда пытается угождать всем вокруг?

***

Ранняя пташка Андрей Жданов залетел в "Зималетто" ни свет ни заря — по крайней мере, по меркам начальства. Проскользнув мимо сонного Потапкина, Жданов с коварным лицом уселся на ресепшене в ожидании сотрудников. Такое рабочее рвение объяснялось простым желанием Андрея поскорее сбежать из дома, где со вчерашнего вечера его "любила" дорогая невеста. К несчастью, сегодня в "Зималетто" случилась аномалия — ни женсовет, ни Клочкова не опоздали. Настроение Жданова от этого стало еще мрачнее. Ситуацию усугубляло то, что единственным опаздывающим оказался его личный помощник — Екатерина Пушкарёва. Пока Катя отсутствовала, доставалось Виктории Клочковой. Жданов рычал на нее, швырнул ручкой, после чего Вика нагрубила женсовету. Те в ответ обидели Бурёнку, а Марьяна, жалуясь по телефону своему "Захарчику", довела до слез Милко. Тот устроил истерику в кабинете Жданова, заявив, что не Илья Обломов, чтобы постоянно слышать имя Захар. Жданов парировал, что с такой продуктивностью Милко вполне может сменить имя. В 9:35, когда Екатерина Пушкарёва наконец переступила порог "Зималетто", на столе у Жданова уже лежало заявление об увольнении от одного модного дизайнера, в женском туалете рыдали три сотрудницы, а сам президент компании успел принять 200 грамм виски.       - Доброе... - Катя осеклась, увидев мрачного Жданова, - утро! - Позвольте-ка узнать, Екатерина Валерьевна, во сколько у нас начинается рабочий день? - его голос звучал ледяными осколками. - В 9:00, - отрапортовала Пушкарёва, предчувствуя скандал. - А почему же вы, Екатерина Валерьевна, появляетесь на рабочем месте, когда вам вздумается? - он методично стучал пальцами по столу. - Так я... - попыталась вставить слово Катя. - А может быть вы, Катерина Валерьевна, решили воспользоваться служебным положением? - Жданов встал, нависая над ней. Жданов продолжал, словно разогнавшийся паровоз: - Ах, значит, вам теперь распорядок дня не писан! - Писан, просто... - И президент вам, конечно, больше не указ! - его тон достиг опасных децибел. Катя, набрав воздуха, резко перебила: - Я была в банке по вашему поручению! Жданов замер, будто наткнулся на невидимую стену. Его брови поползли вверх. - Почему... - он начал тише, но с нарастающей яростью, - почему сразу не сказала?! - Я говорила вам в пятницу! - Катя ткнула пальцем в монитор его компьютера, где висела желтая стикер-заметка. - И записка тут висит уже три дня! Наступила гробовая тишина. Затем оба одновременно развернулись - Катя к каморке, Жданов к выходу из кабинета. Две двери в кабинете хлопнули с разницей в секунду. Вот и поговорили.