Глава 21. Падал прошлогодний снег.

- Александр Юрьич, я ничего не понимаю! Объясните же мне, наконец! Что вы вообще хотите? – Ярослав Ветров с совершенно несчастнейшим лицом бежал по ступенькам вслед за довольным Воропаевым. - А что ты конкретно не понял? – Александр поднял голову и по-детски поморщился, глядя на падающие снежинки. - Я ничего не понял! – Ветров скользил по ступенькам в ботинках не предназначенных для такой погоды. – Я думал, что вы хотите, чтобы Жданов освободил место президента! Для вас! Сейчас самый лучший момент для этого! Воропаев резко развернулся, спустившись со ступенек департамента, и Ветров чуть не врезался в него. - Ярик, ты все понял правильно, да по-своему. Хотел ли я, чтобы Жданов занял место президента? Конечно, нет. Хочу ли я занять его сам? В перспективе очень даже да. Но занимать его сейчас, после того, как Жданов со своей командой наломали дров, чтобы исправлять все за ним, я тоже не хочу. - Так, что же вы хотите?! – Ветров совершенно запутался. Александр мечтательно посмотрел на монументальное здание с колоннами перед собой и улыбнулся. - Всего ничего. Я хочу все контролировать, - взметнув полами плаща, он направился к машине. - Юлий Цезарь не иначе, - пробормотал ошеломленный Ярослав. Сам себя императором римским Воропаев не считал. Скорее эта роль с детства закрепилась за его вечным другом и соперником Андреем Ждановым. Тот всегда сломя голову рвался в бой, не думая о последствиях. А вот заметал следы обычно он – Сашенька, кардинал Ришелье Пресненского района. Защищать честь дамы вызывался Жданов, из милиции его выкупал Воропаев, правда потом награду в виде женской благодарности делили поровну. В детстве они с Андреем были не разлей вода, не дружить же им с «дурацкими девчонками». Сидя на заднем сидении машины, Воропаев вспоминал все их приключения. В первом классе родители записали Сашу на скрипку, а Андрея — на фортепиано. Оба ненавидели эти занятия. Однажды, договорившись, они сбежали с уроков через окно в туалете, прихватив с собой булочки из столовой. Прятались в соседнем сквере, пока родители не нашли их по громкому смеху — они пытались накормить голубей крошками, а потом Жданов свалился в фонтан. Сашка над ним хохотал, и тот, разумеется, затащил его с собой. Грязные и мокрые, все в крошках оба выслушивали причитания матерей и недовольство отцов и хихикали. Лет в двенадцать они тайком сбежали ночью на речку с удочками, которые "одолжили" у деда Андрея. Саша боялся темноты, но не признавался, а Андрей шел впереди, громко распевая песни, чтобы "отпугнуть привидений". В итоге они не поймали ни одной рыбы, зато сломали мостки, пытаясь достать запутавшуюся леску, и вернулись домой под утро — уставшие, но счастливые. В девятом классе, в день контрольной по химии, они просто не пришли в школу. Вместо этого весь день просидели в кинотеатре, смотря подряд три боевика. Наказание — неделя мытья полов в «Зималетто» — тоже отбывали вместе. Эти истории Сашка теперь вспоминал с горьковатой усмешкой. Все изменилось из-за Киры. Зная, какой Андрей влюбчивый, Сашка приехал к нему с бутылкой, как только узнал, что они с Кирой начали встречаться. Взял слово, что у него все серьёзно. Андрей обещал. А потом оказалось, что разлюбил. Так вот просто. Кира не отпускала, Кира уцепилась за него как за спасательный круг, хуже стало, когда родители погибли. Её как будто заклинило на Жданове. «Андрей то, Андрей сё...». А свободолюбивый Жданов бунтовал – бегал от Киры, изменял, бросал, делал всё, чтобы она его бросила. Воропаев с ужасом смотрел на этот водевиль и клял Жданова на каждом шагу, надеясь поселить в сестре ненависть к бывшему другу. Александр, влюбленный со школы в одну девушку, понять этого «разлюбил» не мог и честности Андрея не оценил. Юлька, на класс младше, соседка по даче, шустрая и общительная, на хмурого Воропаева внимания не обращала. Радовало то, что на других она внимания не обращала тоже. Деятельная, занятая, вечно придумывающая что-то новое она в мужчинах как-будто не нуждалась. Вертелась, привлекая своим светом людей, а потом он узнал, что она вышла замуж. Он пил неделю. А потом она развелась. И так несколько раз. А он все это время думал, смотрел издалека, фантазировал и не знал, как к ней подойти. Это же Юлька! Так и жили, шутя, задевая друг друга локтями, приглашая на праздники, соболезнуя горю, но не рядом... — Вы так и не ответили, — Ветров вмешался в его мысли. — Если не президентство сейчас, то что? Александр замер, повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то холодное, почти хищное. — Я хочу, чтобы Жданов остался на своем месте. Пока. — Но… почему?! — Потому что, Ярик, — Воропаев медленно улыбнулся, — когда корабль тонет, умные крысы не прыгают за борт вместе с капитаном. Они ждут, пока волны его разобьют о скалы, а потом спокойно плывут к новому берегу. Ветров замер. — Вы… хотите, чтобы он провалился? — Я хочу, чтобы он сделал всю свою работу сам. Пусть рушит, пусть ломает, пусть наживает врагов. А когда все устанут от его методов… — Александр сделал легкий жест рукой, будто переворачивая страницу. — Тогда появлюсь я. Ярослав молчал. — А…Пушкарева? — осторожно спросил он. Тень пробежала по лицу Воропаева. — Она — его слабость. А слабости, как известно, имеют обыкновение становиться уязвимостями. Он резко дернул дверцу машины. — Поехали. У нас еще много работы. Мерседес плавно тронулся, оставляя за собой след на свежевыпавшем снегу. А в это время, в теплой квартире на другом конце города, Андрей Жданов, не подозревая ни о чем, обнимал Катю, которая дремала у него на груди. Днем Катя получила радостное сообщение от Старикова – им оплатили участие в нескольких турнирах и весной они смогут заявиться еще и на брейн-ринг (где найти время?).

***

Всю следующую неделю Жданов, Пушкарёва и подозрительный, но радостный Малиновский мотались по всему городу, закрывая кредиты, закупая ткани, открывая магазины и продлевая аренды, и не было этому ни конца, ни края, и даже внезапный Дед Мороз в лице Кристины Воропаевой, подарившей Андрею уголёк, не радовал. Все резко остановилось тридцатого декабря – телефоны замолчали, станки затихли, мотоцикл Фёдора пылился в одиночестве на стоянке «Зималетто». Андрей медленно прошелся между рядами, проводя ладонью по гладкой поверхности только что собранных швейных машин. Здесь, в этом цеху, его амбиции и идеи Милко обретали форму - благодаря рукам тех, кто верил в них, может быть, даже больше, чем он сам. Он вспомнил пожилого мастера Семёныча, который вчера задержался допоздна, чтобы доработать лекала. "Без сучка, без задоринки, Андрей Палыч!" - сказал он, гордо поглаживая идеально ровный срез ткани. Вспомнил девчонок из швейного участка, которые, не дожидаясь приказа, сами предложили перейти на двойные смены, когда срочно понадобилось доделать партию. "Надо так надо!" - смеялась рыжая Людка, ловко заправляя нитку в иголку. Даже вечно недовольный кладовщик Геннадий, вечно ворчавший на "эти ваши инновации", вчера притащил из дома конфет для всех. "Чтобы не голодали дураки-энтузиасты". Жданов подошел к окну. За ним мерцали огни города, люди спешили по домам, к семьям, к праздничному столу. А он стоял здесь, один, но почему-то не чувствовал себя одиноким. Он достал телефон, набрал номер Кати, но, не дожидаясь гудков, положил трубку. Пусть отдыхает. Завтра - Новый год. Новые планы. А пока... Он повернулся к доске с графиками и планами. В новом году станки снова зашумят, люди вернутся на свои места, и все это - его команда, его люди - снова будут вместе. Он погасил свет и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

***

31 декабря началось с суматохи. Двойная жизнь наступала на Катерину со всех сторон: во-первых, Андрей машинально взял трубку, когда звонил её отец, и ему пришлось делать вид, что Валерий Сергеевич ошибся номером (слава богу, не ответил как обычно «Жданов!»). Затем, когда Андрей уехал покупать Кате подарок, ей позвонил Зорькин и притворно всхлипывая заныл, что «обломался у них холостяцкий новый год» и напросился в гости. А вместе с ним и вся братия, кроме Али, который укатил на праздники в Грузию. Пока Катя думала, как сообщить Андрею, что их романтический вечер состоится в куда более расширенном составе приехал и Жданов, да не один, а с пьяным вдрызг Малиновским, который тащил за собой ёлку размером с четырех Кать. - Катюшенька...ик... – сладко улыбнулся Роман Дмитриевич шокированной Пушкарёвой. – А я к вам с подарочками! – И свалился в прихожей. Сверху на хладное тело Малиновского повалилась и ёлка. - Господи! Что с ним? – Катя подбежала к несчастному, помогая Андрею, который вытаскивал товарища из-под зеленой-пока-не-нарядной. - Кать, ты понимаешь... – перехватил удобнее. – Звонит мне с незнакомого номера это тело...напился в общем, отказывался из клуба уходить! Не мог же я его оставить?! - Конечно, конечно... неси его в родительскую спальню. - А вот она нарядная... – очнулся новоиспеченный пациент реабилитационного центра. Роман Дмитриевич был транспортирован в комнату, раздет и уложен, несмотря на его внезапный порыв водить хороводы вокруг изрядно помятой елки. - Где же он так...в десять-то утра? – Катя задумчиво посмотрела на Андрея, когда они наконец поставили зелёную красавицу на кухне. - Так в десять утра он только закончил! Начал явно вчера... Кать, а можно он тут останется? Катя вздохнула. - У меня для тебя тоже новости… — Надо что-то придумать, — Катя нервно крутила в руках телефон, пока Андрей разгружал пакеты с продуктами. Им пришлось срочно закупать продуктов на целый взвод. — Насчет чего? — Насчет нас! — она ткнула пальцем между ним и собой. — Малиновский уже третий раз за неделю намекает, что что-то знает. И мои друзья... - А что твои друзья? - Ну как мы объясним, что ты вдруг отмечаешь Новый год у меня дома?! Скажем, что ты ключи от квартиры потерял? – Катя нервничала. Андрей почесал подбородок. - Можем сказать правду? - А Кира? - Кира просила не рассказывать об этом светской тусовке. А твои друзья из студклуба вряд ли завтра пойдут в газеты, им до этого, слава богу, дела нет. Катя стояла у плиты, ловко помешивая жаркое в сковороде, когда за спиной раздался характерный звук — Андрей открывал холодильник в третий раз за последние десять минут. — Ты уверен, что тебе там что-то нужно? — не оборачиваясь, спросила она. — Я… э-э… искал масло, — пробормотал он, заглядывая в очередной пакет. — Зачем? — Хотел салат заправить. - У нас нет салатов с маслом. — А, точно, - Жданов почесал голову, походил рядом с Катей и присел за стол. Катя вздохнула и накрыла сковороду крышкой. — Андрей, ты хочешь сделать что-то полезное? — Я могу… — он огляделся, словно ища вдохновения среди кухонного хаоса, — …помочь нарезать салат? — Ты уже нарезал. И огурец, и свои пальцы. — Это был несчастный случай! Катя грозно на него посмотрела. - Так, чешите-ка вы с кухни, рядовой Жданов. Здесь бойцам без опыта делать нечего, только под руку попадёте. Андрей надулся, но тут его взгляд упал на гирлянду, лежащую на столе. — О! Она сломана? — Да, не горит. Но тебе не обязательно… — Я починю. — Андрей, там же провода, ты не электрик… Андрей закатил глаза: — Кать, я собирал схемы сложнее. — Когда? — В детстве. Ну, или… в теории. И воообще! Может на кухне я и рядовой, зато с инструментом я очень даже...сержант, а может даже и старший. Катя хотела возразить, но он уже исчез в Катиной комнате с гирляндой и решительным видом. Через пятнадцать минут оттуда донесся отборный мат. Катин папа бы позавидовал. — Что случилось? - Пушкарева с половником ворвалась в комнату. Андрей сидел на полу, окруженный распотрошенной гирляндой, с паяльником в одной руке и обгоревшим куском изоленты в другой. — Ничего! — Андрей… — Просто маленькое замыкание. Ну, искра. — ИСКРА?! — Я почти разобрался! — он гордо поднял спаянные провода. — Смотри, тут просто контакт отошел. — А дым от шторы — это тоже часть процесса? — Э… Катя схватила пульверизатор с водой и брызнула на тлеющую ткань. — Знаешь что? — она глубоко вдохнула. — Давай ты просто… посидишь тут. Красиво. Молча. — Но я могу… — Сидеть. Молчать. Жданов покорно сложил руки на коленях. Через минуту раздался звонок в дверь — пришел Коля. — О, вы гирлянду чините? — он оценивающе посмотрел на «ремонт». Катя с тревогой смотрела на то, как Жданов и Зорькин переглядываются. - Неееет... – простонала она. - Катюш, мы все сейчас решим! Пушкареву выдворили из комнаты доморощенные электрики. Задумавшись, она перекрестила дверь и, качая головой, отправилась на кухню. Через час пришел Стариков с коробкой советских игрушек — стеклянными шарами, ватными Дедом Морозом и картонным космонавтом. — Это же антиквариат! — ахнула Катя. — Ну да. Мама выкидывала — я отобрал, — Илья гордо поставил коробку на стол, оглянулся и прошептал ей: - Елка в стиле твоих нынешних нарядов. Катя показала язык. Каким-то чудом Зорькин и Жданов починили гирлянду (правда, обоих ударило током, но они этим бравировали), и вскоре к советским игрушкам добавилась перемотанная в трех местах светящаяся нить. Жданова снова отправили в магазин, и когда он вышел, Зорькин страшно завращал глазами, подбежал к Пушкарёвой и зашептал ей на ухо: - И как ты всем его присутствие объяснять будешь? Катя хмыкнула, пожала плечами и ткнула Зорькина локтем в бок, чтобы не мешался: - Сознаваться будем. - Кошмар какой! Катерина Пушкарёва любовница олигарха! – заржал Коля за что получил половником по голове. - Да все и так уже все поняли, - вдруг подал голос Стариков, пытавшийся приладить звезду к макушке ёлки. Коля с Катей посмотрели на него. - На дне рождении твоем все было понятно, Катерина. Конспираторы из вас никудышные, я вам так скажу. Катя опустилась на краешек стула. - И молчали? Стариков, выровнявший звезду по центру, спрыгнул со стула. - А сама-то. Мы просто не лезли. Захочешь – расскажешь, - пожал плечами Илья и украл со стола кусок колбасы. Катя шлепнула его прихваткой по руке. - Сплетники! Скоро от нарезки одно название останется. Лучше картошку почистите. Через сорок минут Катя заволновалась – Жданов никак не возвращался и даже трубку не брал. Время приближалось к девяти, в окне уже мелькали первые салюты, по телевизору крутили «Иронию судьбы», а Зорькин (якобы на нервах) умял палку колбасы. Пришёл Костя Левин и принёс охапку мишуры, которую они со Стариковым теперь развешивали по квартире. Катя уже хотела отправить Колю искать Жданова, когда вдруг дверь отворилась и на пороге застал Андрей в компании Димы Агеенко - мокрые, красные от мороза и довольные. — Хозяйка! – рявкнул Агеенко, сбрасывая на пол комья снега вместе с ботинками. – Держи, неси на стол! – он сунул Кате два промокших пакета, из которых тут же вывалились две помятые банки оливок и бутылка коньяка с оторванной этикеткой. — Вы где пропадали?! – Катя схватила Андрея за рукав, но тут же отдёрнула ладонь – его пальто было промерзшим насквозь. Жданов тряхнул головой, сбрасывая с волос иней, и попытался улыбнуться: — Выкопали! – отрапортовал он хрипло. — Кого?! — Не кого – что! – перебил Дима, снимая промокший свитер прямо в прихожей. – Иду я, значит, через парк – смотрю, а там этот... – он ткнул пальцем в сторону Жданова, – ...шедевр немецкого автопрома стоит, как вкопанный. Колёса по ступицы в сугробе, дворники заледенели – красота! — Я всего на пять минут вышел за шампанским! – оправдывался Андрей, с трудом стягивая примерзшие к ногам ботинки. – А когда вернулся – уже и капот снегом занесло! — Так ты бы вызвал эвакуатор! – ахнула Катя. — Я звонил! – Жданов развёл руками. – Они сказали: «Только после праздников». А потом появился Диман... — ...и две бабульки с лопатами! – Агеенко гордо выпятил грудь. – Мы с ними полтора часа орали «Раз-два, взяли!», пока не вытолкали эту консервную банку на дорогу! — И где теперь машина? – поинтересовался Коля. — В сугробе у выезда из парка, – честно признался Андрей. – Но зато теперь она стоит ровно! Катя закрыла лицо руками. — Ладно... Идите грейтесь. А потом – за стол. Пока вы копали, мы тут всё приготовили. — Да вы святые! – Агеенко уже тянулся к салатнику. – Нам бы две стопочки для прогреву... — Идите руки помойте! – крикнула им Катя, они уже бежали в ванную, оставляя за собой мокрые следы. К десяти сели провожать Старый год. — Ну что, господа, поднимаем бокалы! — Костя Левин встал, чокаясь со всеми подряд, даже с салатником «Оливье». — За то, чтобы в новом году ваши зарплаты росли так же быстро, как Зорькин ест! — Ой, всё! — надулся Коля, а Катя только фыркнула в бокал. — А я предлагаю тост за то, чтобы начальники были как шампанское — пузыристые, но в голову не били! — встрял Агеенко. — А я… — начал Стариков, но тут раздался резкий звонок в дверь. Катя замерла. — Родители?! — В десять вечера 31 декабря? — Коля приподнял бровь. — Хотя твои могут... Все встали и гурьбой двинулись в прихожую. Катя, нервно сглотнув, открыла дверь. — С Новым годом, черти! — на пороге стоял… Дед Мороз. С чемоданами. — …Али?! — Катя ахнула. — Ага! — борода свалилась на пол, открыв довольное лицо Метревели. — Наш рейс в Тбилиси отменили из-за непогоды — ну, мы и решили, раз уж всё равно застряли, то пусть хотя бы подарки не пропадают! Из-за его спины вынырнула миниатюрная Снегурочка в коротенькой шубке и с гигантским мешком – жена Али. — Вы даже не представляете, через что нам пришлось пройти, чтобы найти такси в этом аду! — засмеялась Этери, стряхивая с каблучков снег. — А что в мешке? — заинтересовался Дима, тут же запустив туда руку. — Руки прочь, гном! — Али шлепнул его по пальцам и начал торжественно вручать подарки. – Сначала стих давай! - Высоко, высоко в горах... – вне очереди начал жадный до подарков Зорькин. - Ты давай мои реплики не воруй, да? – не дал разойтись тому Метревели. Все вновь собрались на кухне, надев подарки от Деда Мороза – маски с животными, смешные шляпы и очки. Недовольный Зорькин сидел в оленьих рогах и пялился в телевизор. В этот момент в коридоре раздался скрип, кто-то споткнулся о порожек и тихо выругался. — Господи...допился! — Роман Малиновский в майке и трусах замер в проходе и медленно обвёл взглядом замершую в тишине компанию. — У меня белочка... зайчик... и, кажется, целый медведь! А потом. Потом был Новый год. Где-то за окнами рвались хлопушки, рассыпаясь в небе разноцветными огнями. Бокалы звенели, сталкиваясь в тостах, а по всему миру в эту секунду миллионы людей зажмуривались и шептали свои самые заветные желания. В небольшой сталинке на Новопесчаной улице хотели сдать сессию, завести ребенка, поехать на Канары, снять фильм, выиграть дело и чтобы все было хорошо. Где-то на Патриарших прудах, в полупустом баре, молодой человек с грустными глазами поднял бокал шампанского и загадал девушку, о которой думал все это время. А эта девушка — в тот самый момент стояла у окна в своей квартире на другом конце Москвы, смотрела на снег и просила у Нового года всего одного: любви. И под мерцающими огнями Лондонского колеса обозрения, другая девушка, кутаясь в шарф, шептала то же самое. Все хотели, чтобы их услышали. Все мечтали. А часы продолжали отсчитывать секунды, будто говоря: "Ну что ж... попробуем." И где-то в этой вселенной, может быть, кто-то уже готовился эти мечты исполнять. Но пока… — С Новым годом! — крикнул растрепанный Малиновский, опрокидывая в себя бокал шампанского. — Ура! — ответили ему хором. И было хорошо. Так хорошо, что даже не хотелось ничего менять. Разве что — добавить еще шампанского. И, конечно, верить, что в этом году все обязательно сбудется.