Глава 22. Конец прекрасной эпохи.

Кухня напоминала зону боевых действий: пустые бутылки из-под шампанского, объедки оливье, размазанный по столу холодец и две фигуры, сидящие в полумраке. Оба в помятых рубашках, с красными глазами и полными рюмками в руках. — Ну, чё, Коля... — Рома хрипло кашлянул, наливая очередную стопку. — За что пьём? — За... за тебя! — Зорькин неуверенно чокнулся, проливая половину. — За то, что у тебя всё есть! Машины, деньги, место в компании...девушки... – Зорькин икнул, мечтательно вздохнул и опрокинул в себя стопку. Рома махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Но это всё пустое, брат. Девушки такие — не для любви. Только деньги им нужны. — Мне бы денег, — мечтательно протянул Коля, — а дальше я бы сам решил. — Да? А с кем ты вчера Новый год встречал? — Рома приподнял бровь. — С... с вами... — Зорькин вдруг загрустил. — Вот и я о чём. У меня, говоришь, все есть, а Новый год не с кем встретить было... — А у меня... — Коля снова икнул, — у меня кредит! — Ну, за кредит! — Малиновский чокнулся с ним снова. Оба выпили, поморщились и закусили вчерашним салатом. В дверях кухни замерли Катя и Андрей, наблюдая за этой сценой. — Наши алкаши не спят, — прошептала Катя, прикрывая рот рукой, чтобы не рассмеяться. — Тише, они нас не видят, — Жданов попытался сохранить серьёзность, но его плечи уже дрожали. — А вот и наши голубки! — вдруг рявкнул Малиновский, заметив их. — Рома, ты в порядке? — спросил Андрей, делая вид, что только что вошёл. — Я? Да я... — Малиновский махнул рукой, чуть не задев бутылку. — Я так и знал, Жданов! Что ты не удержишься! — От чего? — насторожился Андрей. — Ну... от неё! — Рома ткнул пальцем в Катю. — Я же видел, как ты на неё смотришь! — Роман Дмитрич, ложитесь спать, — вздохнула Катя. Малиновский тяжело поднялся, обнял Колю за плечи и заявил: — Всё, мы идём... Оба, шатаясь, поплелись в родительскую спальню, где благополучно рухнули на кровать. Катя и Андрей переглянулись. — Ну что, идём досыпать? — спросил он. — Идём, — она взяла его за руку. Каникулы пролетели быстрее, чем хотелось бы. Гости разбежались по родственникам, друзьям, Метревели смогли-таки улететь в Грузию, а Николай Зорькин устроил настоящий загул по московским клубам. Его на поруки взял никто иной как Роман Дмитриевич Малиновский. И вскоре Николай в новом костюме (спасибо Екатерине Валерьевне за Новогоднюю премию!) нервно потягивал мартини через трубочку, удивленно разглядывя московский бомонд. Первые пару дней Пушкарёва потратила на сон – стресс и усталость сказывались. Андрей будил её, чтобы покормить, и только третьего января ультиматумом заставил погулять. Они приехали на ночной сеанс на каток в Парк Горького, и Жданов учил Катерину кататься (хоть та и сопротивлялась поначалу). Андрею казалось, что он вернулся в детство. Все казалось таким настоящим. Вспомнил прошлый год, тогда третьего января он поссорился с Кирой и ушёл в загул вместе с Романом. А сегодня... они брели по заснеженному парку, укутанные в шарфы, их дыхание превращалось в белые облачка на морозном воздухе. В руках у Кати был бумажный стаканчик с горячим шоколадом, она смеялась над его жалобами, что это «слишком сладко для взрослого мужчины». Андрей улыбался в ответ, но мысли его были далеко. «Как я представлю её всем?» Скрываться вечно не получится. Рано или поздно кто-то должен был заметить, как он задерживал взгляд на её губах, как его рука тянулась к её талии, прежде чем он вспоминал, что они на людях. И тогда – заголовки, сплетни, бесконечные обсуждения. Нужно было объявить обо всём заранее. «Жданов и его… секретарша? Серьёзно?» «Что он в ней нашёл? Деньги закончились, вот и опустился» «Да она же уродина! Посмотрите на её мешковатый пиджак!» Он сжал кулаки в карманах пальто. — Кать, — осторожно начал он, — а если бы я тебе подарил платье… ну, не обязательно прямо сейчас, но просто представь. Ты бы его надела? Она тут же насторожилась, как кошка, учуявшая подвох. — Опять про мой гардероб? — вздохнула она, отпивая шоколад. — Андрей, мне удобно. Отвела глаза. — Но ты же красивая, — вырвалось у него. — И что? Это самое главное? Нужно как-то соответствовать? — она подняла бровь, и он понял, что попался. — Ты знаешь, что я не это имел в виду. — Знаю, — она внезапно смягчилась, прижалась к его плечу. — Но мне не нужны платья, чтобы чувствовать себя уверенно. Хотя на самом деле Катерина уже и сама не знала, так ли это. Все-таки все злые комментарии, шутки и шепот за спиной делали свое дело. Она смеялась над ними про себя поначалу, но потом поняла, насколько ей было бы проще, будь её офисный костюм не таким экстравагантным. Да, у нее был стремительный карьерный рост, несмотря на внешность, но сколько гадостей ей пришлось выслушать за всё это время! Еще тревожил последний комментарий к работе от Анжелики Генриховны: «Катя, все прекрасно. Но вам нужно смотреть глубже. Все-таки в вашей работе чувствуется...много осуждения. Неужели все так плохо? И неужели всё настолько плоско? Думаю, вам нужно примерить этот мир на себя с другой стороны...может быть даже буквально.» "Ну вот, опять..." Катя шла по снегу, кусая губу, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Глупо. Так глупо. Она же сама придумала этот образ — неуклюжий, нелепый, нарочито некрасивый. "Социальный эксперимент", — гордо говорила она себе. Но сейчас это вдруг показалось детским бунтом, который зашел слишком далеко. Андрей не понимал. Он думал, что она просто упрямится, что это принцип. А на самом деле... "На самом деле я просто боюсь." Катя действительно боялась, что даже в «нормальной» одежде она будет выглядеть жалко. Ведь её «обычные» вещи — это не дизайнерские коллекции, не люксовые бренды из гардероба Андрея. Просто хорошие, аккуратные, но... обычные. Она все равно будет не из их мира. И потом — этот проклятый комментарий Анжелики Генриховны! "А если я переоденусь — то что, сразу стану своей в их глазах? Вдруг все равно будут шептаться? Почему мне есть до этого дело?" Но хуже всего было другое. Она уже сомневалась в своих выводах. Раньше она искренне смеялась над их злыми комментариями. "Да ну их, ограниченные люди!" Но сейчас... Сейчас она ловила себя на том, что иногда, перед зеркалом, критически разглядывала свою фигуру. "Какой, к черту, эксперимент? Ты просто трусиха. Боишься, что даже без этого дурацкого образа тебя сочтут недостойной." Андрей... Андрей казался искренним, когда говорил, что она красива. Но он же не видел её настоящей. Не в образе «серой мышки», не в её скромных домашних вещах, а... "А какой я вообще настоящая? Я уже и сама не знаю." Снег хрустел под ногами, лицо пекло от холода. Где-то впереди горели огни кафе — уютные, тёплые, нормальные. А у неё внутри всё переворачивалось. "Может, Анжелика Генриховна права? Может, я просто прячусь за своей диссертацией, потому что страшно выйти и понять, что даже без этого... я всё равно не впишусь?" Она резко остановилась, закрыла глаза. Нет. Нет, она не даст слабину. Только нужно как-то рассказать Андрею обо всём. Главное, чтобы он понял...Он же так поддержал её, не моргнув решил рассказать обо всём друзьям. Нужно было довериться ему. Жданов шёл рядом и думал о своём. Он хотел сказать, что это ему нужно было – знать, что её не разорвут на части на первой же светской тусовке. — Просто… попробуй, — настаивал он. — Один раз. Для меня. Она отстранилась, изучая его лицо. — Это потому что ты стыдишься меня? — Нет! — он почти крикнул, и где-то в кустах взлетела испуганная ворона. — Просто я… «Просто я боюсь, что они тебя обидят, а я не смогу защитить» – но звучало это слишком пафосно, и он закусил губу. Катя помолчала, потом неожиданно встала на цыпочки и поцеловала его в щёку. — Ладно. Один раз. Но только, если я сама выберу. Он обнял её, пряча лицо в её дурацком вязаном шарфе, и думал: «Не хочу, чтобы тебя кто-нибудь обидел». Но вслух сказал только: — Спасибо. Как было бы здорово, если бы весь мир состоял только из этого парка, из их смеха, из тёплых ладоней, спрятанных в одних варежках. Но где-то там, за воротами, уже ждали фотографы, светские львицы и бесконечные заголовки. Катя сидела на краю кровати, кутаясь в простыню, с ногами, поджатыми под себя. На ней болталась рубашка Андрея — огромная, белая, с закатанными рукавами, — и она была в ней такой юной и растрепанной, что у него невольно дрогнули уголки губ. — Не смей, — пригрозила она, заметив его взгляд. Катя прикрыла лицо рукой, но было поздно — щелчок, и на дисплее застыла она: растрёпанная, румяная, в его одежде. — Получилось отлично, — ухмыльнулся Андрей, разворачивая камеру, чтобы она увидела. — Удаляй! — Она потянулась, но он отстранился, смеясь. — Ни за что. Это исторический документ. — Какой ещё документ?! — «Первое полноценной утро Кати Пушкарёвой в моей постели». Сохраним для потомков. — Я выгляжу как... — Как богиня утра после бурной ночи? — подсказал он, наводя объектив. — Как воробей после дождя! — Катя ахнула и накрылась подушкой, но он уже щёлкнул затвором. — Идеально, — провозгласил он, разглядывая снимок. — Особенно с подушкой на голове. Очень... загадочно. — Андрей! — Она швырнула в него вторую подушку, но он ловко поймал её одной рукой, а другой снова поднял фотоаппарат. — Давай вместе. На выдержке. — Нет! — Кать, — он сделал жалобные щенячьи глаза, — это же для истории. Через двадцать лет мы будем показывать это нашим детям и говорить: «Вот видите, ваша мама всегда была вот такой...» — ...лохматой? — подсказала она, но уже не сопротивлялась, когда он притянул её к себе, усадив к себе на колени. В сердце ёкнуло от его слов. — ...самой красивой, — поправил он, целуя её в висок. Катя фыркнула, но обняла его за шею. Фотоаппарат щёлкнул — раз, другой, третий. — Ты же потом удалишь? — спросила она, прижимаясь к его плечу. — Ни за что. Катя ахнула и вцепилась ему в волосы, а он, хохоча, повалился с ней на кровать, роняя фотоаппарат.

***

Бар «Гараж» на Патриарших был одним из тех мест, куда Александр Воропаев заходил только по необходимости — когда нужно было напоить партнера или запугать конкурента. Но сегодня он сидел здесь один, медленно потягивая виски, потому что домой идти не хотелось - в пустой квартире было слишком тихо. Думал про те данные, которые сегодня получил с компьютера Пушкарёвой. Хакер стоил дорого, но того стоил. «Всё чудесатее и чудесатее,» - подумалось ему. Катерина была ему симпатична. Ему даже казалось, что они чем-то похожи. Правда, он бы в такую запутанную ситуацию точно не попал. Пнул соседний стул ногой и обернулся. И тут увидел её. Юлианна — нет, Юлька, она навсегда останется для него Юлькой — ворвалась в бар, как ураган, в шубке, коротком красном платье и туфлях на каблуках. Она смеялась, что-то кричала бармену, и её волосы, теперь светлые, а не те русые, что он помнил со школы, рассыпались по плечам, как пшеничное поле. Он замер. Она заметила его почти сразу — Юлька всегда замечала всех. — Сашка?! — её голос пробился сквозь шум музыки, и она уже неслась к нему, едва не падая с каблуков. — Ты ли это? Или я уже настолько пьяна? Он хотел ответить что-то остроумное, но язык будто прилип к нёбу. — Юлианна, — только и выдавил он. — Ого, ты помнишь мое имя! — она плюхнулась на стул рядом, придвинулась так близко, что он почувствовал запах её духов — сладких, с оттенком чего-то пряного. — Я думала, ты меня уже вычеркнул из памяти. — Не получилось, — он попытался улыбнуться, но получилось скорее как у человека, которого только что ударили в живот. Она заказала текилу. Потом ещё одну. Потом коктейль с непонятным названием. Александр молча наблюдал, как она пьёт, смеётся, трогает его за рукав, рассказывает что-то про клиента, который хотел «пиар как у Ксюши Собчак, но за копейки». — Ты вообще меня слушаешь? — она вдруг прищурилась. — Конечно. — Врёшь, — она засмеялась. — Ты всегда так делал. Смотрел на меня, будто я экспонат в музее. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Я не... — Ладно, не оправдывайся, — она махнула рукой и вдруг наклонилась ближе. — Знаешь, что я думаю? — Что? — Ты боишься меня. Он замер. — Не боюсь. — Боишься, — она прошептала, и её губы почти коснулись его уха. — Потому что если бы не боялся — давно бы уже что-то сделал. Александр понял, что перестал дышать. Потом всё пошло как в тумане. Она выпила ещё. Смеялась громче. Уронила телефон. Когда он наклонился, чтобы поднять, она схватила его за галстук и прошептала: — Почему ты такой? — Ты... — он осторожно отодвинулся, — пьяна. — Гениальное наблюдение, — она засмеялась и помахала официанту. — Ещё текилы! — Юля, хватит. Но она уже тянулась к новому бокалу. Александр наблюдал, как её движения становятся всё более неуклюжими, как блеск в глазах тускнеет, сменяясь стеклянной пустотой. — Помнишь, в десятом классе... — она начала, но вдруг побледнела. Рука дрогнула, бокал упал, оставив на стойке оранжевое пятно. — Всё, — он резко встал, хватая её за плечи. — Пора домой! — Не надо! — она попыталась вырваться, но её тело обмякло. — Я... мне просто душно... Он подхватил её на руки, когда её ноги подкосились. Такси. Холодное январьское утро. Юлька, прижавшаяся лбом к стеклу, с полузакрытыми глазами. — Твой адрес, — сказал он. Но она уже засыпала, её голова бессильно упала ему на плечо. — Чёрт, — прошептал Александр. Он не знал, где она сейчас живёт. Оставался один вариант. Его квартира. Просторная и почти безликая. Александр бережно внёс её внутрь, осторожно опустил на кровать. Поморщился при мысли, что придётся спать на кожаном диване. — Юля, — он слегка потряс её за плечо. — Тебе нужно переодеться. Она что-то пробормотала, но не проснулась. Александр вздохнул, достал из шкафа свою футболку и тёплые носки. — Юля, — он снова попытался разбудить её. — Переоденься. Она лишь бессознательно потянулась к нему, её пальцы слабо сжали его рукав. — Не уходи... Он замер. В конце концов, он просто накрыл её пледом, осторожно поправив волосы, прилипшие ко лбу. — Спи, — прошептал он. Но когда он уже собирался уйти, её рука снова потянулась к нему. — Останься... — её голос был едва слышен. Александр сел на край кровати. — Я здесь. Она не отпускала его руку. Он и не заметил, как сам начал засыпать, сидя рядом с ней, его пальцы всё ещё переплетённые с её пальцами.

***

Катя стояла у окна в его спальне, прижав лоб к холодному стеклу. За ним — московские сумерки, синяя от мороза, переливаясь огнями гирлянд, которые ещё не сняли с деревьев. Завтра на работу. Завтра — обратно в «Зималетто», к отчетам, к Вике с её язвительными комментариями, к Кире, которая всё чаще придиралась к ней в последнее время. И родители приезжают… За спиной скрипнул матрас — Андрей встал с кровати. Его теплые руки обняли её за талию, губы коснулись плеча. — О чём думаешь? — прошептал он. Катя закрыла глаза. — О том, что завтра всё начнётся снова. Он понял без объяснений. — Ничего не изменится, — сказал он, но она почувствовала, как его пальцы слегка сжали её талию. Он тоже нервничал. — Всё изменится, — она повернулась к нему, всё ещё в его рубашке. — Мы не можем... мы же не будем... — Рассказывать? — он закончил за неё. Она кивнула. Андрей вздохнул, притянул её к себе. — Пока — да. Пока не разберёмся с долгами. Пока совет не пройдёт. — А потом? — Потом будем думать. Он поцеловал её в лоб. Катя прижалась к нему, вдыхая запах его кожи — всё ещё немножко новогодний. Завтра он наденет костюм, она — свой уродливый пиджак, и они станут начальником и секретаршей. — Всё будет хорошо, — сказал он. Снежный ком реальности уже катился вниз, и они оба знали —он раздавит их, если они не успеют увернуться.

***

Сквозь панорамные окна лился холодный зимний свет, отражаясь в полированной поверхности стола. Андрей подписывал документы, когда дверь открылась без стука. — Чем обязан? — Андрей даже не поднял головы, узнав тяжёлые шаги. Александр Воропаев остановился посреди кабинета, расстегивая пальто. — Проезжал мимо. Решил проверить, как поживает наш тонущий корабль. — Прекрасно поживает, — Андрей швырнул папку на стол. — Если тебе нечем заняться, можешь пойти потрепаться с Викой. В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет вошла Катя с бумагами. - Извините, я позже, - она замерла на пороге. - Катерина Валерьевна, - Воропаев сделал шаг навстречу. – Мозг всех ваших операций. Катюш, скажите, какая у вас любимая книга? Катя непонимающе нахмурилась. - Давайте угадаю, «Барышня-крестьянка»? А может «Доктор Джекилл и мистер Хайд»? - Воропаев, ты сюда светские разговоры вести приехал? – Жданов, судя по виду, закипал. Встал из-за стола, обошёл его и, скрестив руки на груди, уставился на нестостоявшегося родственничка. - Да просто интересуюсь! У вас, Катерина Валерьевна, наверное, дома целая библиотека? Особенно по... разным областям знаний? - Что тебе надо от моей помощницы? - Удивительно, - продолжал Воропаев пространно, - как некоторые люди умеют разделять работу и увлечения. Почти как две разные жизни. Он повернулся к Андрею: - Ты не находишь? - Саша, - сказал Андрей, - ты что-то хочешь? - Просто размышляю вслух, - Воропаев поправил манжеты. - Ну ладно, не буду мешать. У меня, в отличие от некоторых, сегодня еще работа. И хлопнул дверью. Катя сидела в каморке ни жива, ни мертва. От намёков Воропаева было не по себе. Набрала номер Зорькина, не помня себя. - Коля, он всё знает! - Кто знает? Что знает? – Зорькин что-то уронил, судя по звукам на фоне. – Пушкарёва, ты чего там? - Воропаев! Он при Андрее намекал... – Катя пересказала странный монолог Александра Коле. - Ну и что? – не понял Зорькин. – Кать, по-моему, у тебя уже шарики за ролики заходят! Навертела ты дел, конечно, вот теперь тебе все подозрительными кажутся. - Думаешь, он ничего не знает? – облегченно выдохнула Катя. - Думаю, ты себя накручиваешь. - Ладно, пока, я потом тебе перезвоню, - Катя положила трубку, как вдруг услышала из-за спины: - Кто ничего не знает? Катя резко обернулась и положила трубку. - Папа...надеюсь, папа не знает про нас. Вот переживаю, ты же его знаешь, - Катя покраснела и всплеснула руками. Андрей ухмыльнулся и хотел ей ответить, но на фоне хлопнула дверь и вдруг раздался голос Киры Воропаевой. - Андрей! Катя взволнованно прижала руки к груди, Андрей вздохнул, подмигнул ей и вышел. - Давай поговорим, - Кира застыла в дверях. - Давай, но не здесь. Они вышли из кабинета, хлопнула дверь, а Катя осела в кресле. Вновь зазвонил телефон, Пушкарёва машинально схватила трубку: - Компания «Зималетто», Екатерина... - Екатерина, - голос Воропаева в трубке. Катя осеклась. – Дорогая Катенька, пока ваш любимый президент занят, не составите ли вы мне компанию на обеде? Голос Пушкарёвой стал твёрже: - Александр Юрьевич, вы... - Катерина Валерьевна, дорогая, если вы не хотите подвести свою команду и остаться в турнире, вы сейчас выйдете из здания и сядете ко мне в машину. У вас пять минут.