Глава 23. Магический квадрат или условия капитуляции.

Ресторан "Монблан" с его зеркальными потолками и готическими витражами давил на Катю, как аквариумное стекло. Пушкарёва сидела, вжавшись в кресло, будто пытаясь стать меньше. Глаза непроизвольно скользили по копиям гравюр Дюрера на стенах — эти изящные линии внезапно казались паутиной, опутавшей весь зал. "Пять минут. Всего пять минут", — твердила она себе, но сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки. — Нравится? — Воропаев провел пальцем по позолоченному бордюру меню. — Дюрер. "Рыцарь, смерть и дьявол". Вы ведь знаете эту гравюру? Катя молча кивнула. — Рыцарь идет вперед, не обращая внимания на угрозы. Но вы-то уже оглянулись, да? - Вы хотите обсудить искусство? - Ледяной комок подкатил к горлу. — "Меланхолия", — Воропаев указал на репродукцию над их столиком вилкой, — идеально отражает ваше текущее состояние, не находите? Катя машинально прикусила внутреннюю сторону щеки. Кровь, металлический привкус. — Я не понимаю, — голос звучал чужим, — если это вы финансируете нас, почему... — Почему не сказал сразу? — он отрезал кусок стейка, кровавый сок растекся по тарелке. — Где же в этом удовольствие? Успокойтесь, — Воропаев налил ей минеральной воды, будто делая одолжение. — Выглядите так, будто вас ведут на расстрел. — Что вам нужно? — Катя поставила стакан с глухим стуком. Воропаев улыбнулся, отрезая кусочек стейка. — Я же сказал. Хочу, чтобы ваша команда играла в турнирах. Но с моими условиями. — Это не мне решать. — О, но это же тебе решать, убедить их или потерять деньги. Хотя с тем, что я знаю о тебе, могу вам и вовсе не платить... — Он отложил нож. В воображении всплыло лицо Старикова. Как он выбирает форму, вносит взносы за участие, покупает билеты... — Вы следили за мной. — Я интересуюсь талантливыми людьми. — Воропаев вынул конверт и показал ей фото: она в студии, за игровым столом. — Кстати, отличный кадр. — Еще я наблюдаю за всем, что может принести прибыль, - продолжал он. — Ставки на вас растут. Но последние два турнира вы играли... как-то слишком легко. Его палец ударил по столу: — Мне это невыгодно. — Мы не мошенники! — Катя вдруг осознала, что почти кричит, и осеклась. Воропаев улыбнулся, будто ждал именно этой реакции. — В бизнесе, дорогая, нет слова "мошенники". Есть слово "стратегия". — Он развернул салфетку, аккуратно про мокнул ей губы. — Это шантаж. — Это бизнес, Катенька. — Он наклонился ближе. — Ты же умная девочка. Ты понимаешь, что если Андрей узнает, что его новая возлюбленная не только скрывает свою внешность, но и ведёт двойную жизнь, то он врядли обрадуется. — Вы не понимаете, — прошептала Катя. — О, я всё понимаю. — Воропаев откинулся на спинку стула. — Ты пишешь диссертацию. Изучаешь таких, как я. Как Андрей. Как все эти «глупые новые русские», которые, по твоему мнению, оценивают людей только по внешности, живут-поживают. Ну, смотри… и записывай. Катя замолчала. — Вот что я предлагаю, — продолжил он. — Вы играете по моим правилам. А я... — он сделал паузу, — забываю про твои маленькие секреты. И продолжаю оплачивать ваши турниры. — И что мы должны обманывать? — Милая моя, я же не прошу вас жульничать! — он налил ей воды, будто предлагая успокоиться, — Просто... сыграйте иногда чуть хуже, чем можете. Разве это преступление? Катя резко встала, едва не опрокинув бокал. — Я не продаю своих друзей. Я лучше уйду из команды. Воропаев рассмеялся. - Прекрасная идея! Тогда все закончится, Катюш. Мои люди обязательно пришлют Андрею всю необходимую информацию о тебе, финансирование тоже закроется, а я...думаю, найду возможность выкинуть вас из сезона. Да так, что вы никогда больше туда не вернётесь. Катя сжала стакан — лед звенел, выдавая дрожь в руках. — Зачем вам это? — "Четыре всадника Апокалипсиса", — он кивнул на следующую гравюру, — Дюрер понимал: настоящая власть — в предсказуемости хаоса. - Это какой-то бред. Мне ничего не нужно, пожалуйста, дайте мне просто уйти... — Очень благородно. Но подумай, Катя: что для тебя важнее — принципы или... скажем так, твоя будущность в «Зималетто»? Или, может быть, отношения со Ждановым? Он положил рядом с её тарелкой конверт. — Билеты и деньги на турнир. Жду ответа до пятницы. Катя посмотрела на конверт, потом на Воропаева. — Вы ошибаетесь, если думаете, что я испугаюсь. — Нет, Катенька, — он улыбнулся. — Я ошибаюсь, если думаю, что ты не испугаешься. Когда его шаги затихли, Катя вдруг осознала, что не может дышать. Зеркальные стены сжимались, гравюры Дюрера — эти прекрасные, сложные узоры — теперь казались клеткой. Она судорожно схватилась за сумочку с конвертом. "Что я наделала?"

***

Кира стояла у панорамного окна, спиной к Андрею, пальцы нервно теребили шелковый шарф. — Ну что, праздники закончились. Нагулялся? — голос ее звучал неестественно высоко. Андрей молча ослабил галстук. — Если тебе нужен отчет о моем времяпрепровождении... — О, не надо! — она резко обернулась, глаза блестели. — Я прекрасно представляю, как ты проводил каникулы. Как всегда — одна, вторая, третья... — Я был с одной женщиной, — спокойно сказал Андрей. — Лучшие праздники в моей жизни. Кира замерла. Потом фыркнула: — Тебе никогда не хватало одной. — Тебе-то какое дело? — Мне! — она швырнула на диван сумочку. — Или тебе правда хватило общество твоей...? Ни за что не поверю! — Кирин голос стал ядовитым. — Единственная женщина в радиусе километра, с которой ты не переспал – это, наверное, Пушкарёва! Андрей шагнул вперед. — Ты перешла черту. — О, прости, я забыла, как ты трепетно относишься к своему... персоналу, — Кира прошлась по кабинету, нарочито разглядывая их фотографии. — Но признайся, даже тебе не хватило бы смелости переспать с этим... существом! В воздухе повисло молчание. Слишком тяжелое. — Хотя... — ее голос стал сладким, как сироп, — было бы уморительно, если бы президент "Зималетто" опустился до своей секретарши. Представляю заголовки у Шестиковой: "Гений моды и офисная жаба". Андрей сделал один шаг. Всего один. Но Кире невольно пришлось отступить. — Ты закончила? — его голос звучал тихо, но каждое слово било, как хлыст. — Нет! — ее ногти впились в ладони. — Я хочу услышать, как ты оправдываешься! — Мне не за что оправдываться. — Лжешь! — Кира вдруг бросилась к нему, но он ловко перехватил ее запястье. — Хватит. Она дернулась, но его хватка стала только крепче. — Я ненавижу тебя, — прошептала она, слезы оставляли черные дорожки от туши. — Мы расстались, Кира. Я свободен. Она замерла, как будто получила пощечину. — Что? — Ты слышала. — Андрей отодвинул стул и встал во весь рост. — И да, я имею право быть с кем хочу. Кира резко засмеялась, но в глазах читалась паника. — Ты просила не афишировать наш разрыв. Но в пятницу на показе я не буду делать вид... Кира резко выпрямилась, глаза блестели яростью: — На показе делай что хочешь! Можешь вообще выйти с ней под руку — мне плевать! Андрей молча вышел из кабинета, и ударил по лбу, прижавшуюся к двери Шурочку Кривенцову. Вот и не афишируем.