Часть 2. Начало фик-писательского дня

Писатель Вячеслав стоял перед зеркалом в ванной и внимательно всматривался в свое отражение. Смешанное чувство гадливого отвращения и капризной обиды отражалось на его перепачканном лице – он с трудом узнавал себя в грязной и страшной фигуре напротив. Еще только вчера перед сном он принял душ… И вот опять! Увы, писатель Вячеслав совсем не любил водные процедуры. Наверное, это неприятие тянулось за ним из самого детства, когда купание почти всегда было принудительным, травмирующим нежную детскую душу. Широкой и глубокой ванне он предпочитал душевую кабину. По крайней мере, та не казалась ему такой опасной, как ванна, способная засосать его беспомощное тело в свое гладкое лоно, взяв его в жестокий водяной плен, – возможно, навсегда… Он глубоко вздохнул, готовясь к испытанию своих нервов на прочность, – и решительно шагнул под поток воды. Первый контакт с ней заставил его напрячься… – Бр-р-р… Как же это противно! Крепко сжав зубы, он поначалу действовал автоматически – поворачивался, подставляя под теплую воду то грудь, то спину, то бока, наблюдая за тем, как стекавшая с его тела грязь оставляла темные разводы на белом поддоне. Вода стала горячее, окончательно намочив спадавшие на лоб волосы, и теперь раздражающими струйками стекала по его лицу и телу. Закрутившись напоследок маленьким водоворотом, вода с легким урчанием исчезала в отливе. Он быстро намылился, стараясь не воспринимать происходящее как наказание. Когда пена сползла вниз, он представил, как вместе с ней смывается не только грязь, но и все неприятные впечатления сегодняшнего утра, а заодно и символические монеты за постоянно дорожающие кубометры… Наконец, он выключил воду и позволил себе с облегчением перевести дух. Леденящий душу кошачий вопль раздался откуда-то снизу, заставив голого и беззащитного мужчину замереть, судорожно стиснув в руках большое вафельное полотенце. В квартире этажом ниже, к его глубочайшему неудовольствию, обитала Рыжая Сонька. Судя по всему, неугомонная соседка купала очередного кота... Низкое завывание, быстро перешедшее в громкий визг, повторилось. Старательно вытираясь, писатель Вячеслав недовольно кривил губы: «У этой садистки Соньки очень странное понимание заботы о животных. И непонятное стремление купать чужих котов... И сама она какая-то странная… раздражающая… как вода…» И будто в ответ на его мысли снизу послышался знакомый женский голос. Слов разобрать было невозможно, но ласковый тон действовал успокаивающе, и кошачий вой постепенно затих. «Уж лучше бы гоев купала, зоозащитница хренова!» – и он брезгливо передернул плечами, почему-то представив себя на месте того несчастного, который доверит свое тело Соньке. Он еще раз изо всех сил потер голову полотенцем. Снизу послышался женский вскрик, грохот падения таза на кафельный пол, звон бьющегося стекла… Писатель Вячеслав довольно ухмыльнулся – у Соньки все шло как всегда. Он вышел из ванной, закутанный в халат, чистый и довольный, нежась в ощущении собственной чистоты. Но еще больше его радовало, что Рыжей Соньке сегодня тоже досталось. Неудачно начавшийся день обещал быть не таким уж и плохим…

***

Закончив немудреный завтрак, писатель Вячеслав хозяйским взглядом окинул небольшую кухню. Мусорное ведро, казалось, молило его об опорожнении. Заполненное под самую крышку, оно явно нуждалось в выгуле. Да и ему самому не мешало бы пройтись, размять ноги, пока лето… Надев на голое тело желтые шорты-слипы от Версаче и обтягивающую сетчатую майку, он подхватил мусорное ведро и, элегантно повесив его на сгиб руки, вышел за дверь своей холостяцкой квартиры. Там он остановился, чутко прислушиваясь и принюхиваясь. Ниже этажом раздавались странные звуки: вроде бы тряпка плюхалась в ведро с водой, выжималась с тихим журчанием и затем энергично елозила по полу – это активистка Сонька зачем-то мыла лестничную площадку. Перспектива столкнуться с вечно сующей свой нос не в свое дело соседкой не воодушевляла. А вдруг она в присущей ей манере задаст ему неудобный вопрос, а ему будет нечего сказать? Или же он ответит в свойственной уже ему манере, а она посчитает его ответ хамством? А ведь у нее в руках – грязная тряпка. А он – только что принял душ… И он не из тех, кто готов стерпеть оскорбление действием! Писатель Вячеслав мысленно прикинул соотношения их роста и веса – разница была в его пользу. Глупая Сонька явно просчиталась, устраивая на него засаду! И, ощущая в крови боевой настрой на быструю и легкую победу, он начал спускаться по ступенькам. Но в сонькины планы не входила непредвиденная встреча с соседом. Были у нее на это причины. Заслышав его шаги, она схватила ведро и тряпку, и поспешно скрылась за дверью своей квартиры, возможно, избежав ожесточенной драки и последующего разоблачения.

***

Писатель Вячеслав решительно шагнул из прохлады парадной в жаркое пространство двора. Сидевшие на П-образной лавочке писательницы дружно повернули головы в его сторону. Свежевыкупанные коты на их коленях даже ушами не повели, продолжив свою томную дремоту. Коты знали себе цену – все они были наградами за особые достижения в нелегком писательском труде. Появление во дворе жалкого человека без кота не стоило и толики их царственного внимания. – Здравствуйте, Вячеслав, – с придыханием произнесла одна из писательниц, нервно прижимая к груди своего мурзика. – Вы уже прочли мой последний сборник? Приосанившись, писатель Вячеслав окинул сидевших на скамейке разновозрастных девиц взглядом, исполненным интеллектуального превосходства. Те же замерли в ожидании его беспристрастного вердикта. Писатель Вячеслав напряг память, припоминая, что их всех, кажется, звали Аннами. – Вы написали – я прочел, – издевательски пропел он, насмешливо глядя на слегка порозовевшую Анну. – Правда? – с надеждой в голосе переспросила его она. – А разве я вас когда-нибудь обманывал? – вкрадчиво ответил ей он, растягивая губы в доверительной улыбке. – И как вам мои новеллы? – осмелевшая Анна, забыв про осторожность, неуклонно следовала в расставленную для нее ловушку. – Кал, самый обыкновенный кал, – произнес он жестко, захлопывая ловушку. И добавил, как отрезал: – Переделывайте. «Ах, какая потрясающая критика! Просто неистовый Виссарион… то есть неистовый Вячеслав!» – легким вздохом пронеслось по писательской лавочке. С нескрываемой завистью девицы смотрели на замершую с открытым ртом и выпученными глазами Анну – у них на глазах сам писатель Вячеслав говорил с ней… Он даже признался, что читал ее сборник! И даже составил о нем свое веское мнение! А писатель Вячеслав, изящно поправив ручку ведра, продолжил свое движение в сторону мусорных контейнеров. По пути ему пришлось распугивать и расталкивать ногами вконец обнаглевших упитанных голубей, жадно склевывавших с асфальта рассыпанные чьей-то щедрой рукой семечки, куски хлеба и остатки пригоревшей манной каши. Проводив вожделеющими взглядами перекатывавшиеся под брендовыми шортами упругие ягодицы писателя Вячеслава, дамы продолжили свою светскую беседу об оргазме и допустимости границ при его описании в прозе, а также о том, что делать, когда коты начинают грызть провода… Возле контейнера в глубокой задумчивости стоял дворник-любитель Патрикей Норкин. Поначалу писателю Вячеславу показалось, что тот снова впал в состояние кататонии, и он помахал ладонью свободной от мусорного ведра руки перед лицом Патрикея. Дворник вздрогнул, и его взгляд приобрел осмысленное выражение. – Здаров, Патрикей! Голубей во дворе развелось – ни пройти, ни проехать, – сразу пошел в атаку на дворника писатель Вячеслав. – Их уже больше, чем читателей у Нюры Муркиной. Пора принимать меры, Патрикей… – Здаров, если не шутишь, – огрызнулся дворник. – А голубей разводит сама… С этими словами дворник загадочно указал держаком своей метлы куда-то вверх, и они оба посмотрели в сторону пентхауса Нюры Муркиной. Апартаменты известной писательницы «слэша» располагались на самом верхнем – пятом – этаже дома, и сейчас оттуда доносилась бравурная музыка, сквозь которую иногда прорывались немузыкальные подвывания хозяйки. – Устроила Нюрка в пентхаусе голубятню… – расстроенно произнес Патрикей. – А мы тут убирать за ними должны. Хорошо, что двор огороженный и сюда нет ходу ее поклонницам. – Да уж, тогда – пропал бы наш двор, – поддержал дворника писатель Вячеслав, – и такой дом пропал бы! И собеседники обернулись в сторону металлических ворот, закрывавших выход из двора, по периметру обнесенного высоким забором. Там, в ожидании появления своего кумира, томились несколько десятков девочек-подростков. Мгновенно отреагировав на повернутые в сторону фанаток головы двоих счастливцев, проживавших под одной крышей с самой Муркиной, к воротам резво подбежала девчонка. Она была одета в растянутую футболку и широченные джинсы. Одежда сидела на ней мешком, будто специально скрывая пол хозяйки. Девчонка запрыгнула на нижнюю планку ворот, схватилась руками за прутья решетки и попыталась просунуть сквозь них свою кудлатую голову. – Дяденьки! Дяденьки! – отчаянно закричала она. – А Муркина выйдет? – Нет больше никакой Муркиной! Закончилась Муркина! – строго ответил Патрикей. – Динаху! – засмеялась девчонка. – Можешь сам, а можешь и своего дружка-транса с собой прихватить. – А тебе, девочка, лучше пойти домой и повторить правила общения с взрослыми, – продолжил Патрикей назидательным тоном. – И запомни: только у здоровых людей бывают здоровые отношения. И вообще, слезь-ка с ворот, пока их не перекосило… – Не-а, не слезу, – ответила девчонка с глумливой усмешкой. И неожиданно закричала: – Все сюда – тут два тошнотных скуфа! Патрикей Норкин замер в шоке. Как только ни обзывали его в прошлом, но «скунсом» – еще никогда! Повернувшись к писателю Вячеславу и чуть ли не задыхаясь от обиды, дворник произнес: – И чему их только в школе учат?! На что писатель Вячеслав мгновенно парировал раздраженным и потому немного визгливым голосом: – Причем тут школа?! Гоев порождают семьи! Ничто – нигде и никогда, и ни при каких обстоятельствах – не могло заставить писателя Вячеслава согласиться с дворником Патрикеем! Повисшая на воротах девчонка свое мнение высказать не успела – отовсюду послышались громкие крики: «Муркина! Муркина!» Находившиеся снаружи двора юные фанатки навалились на ворота. Кому не хватило места в первом ряду, подпрыгивали сзади и размахивали руками. И все вместе скандировали имя своего кумира: «Мур-ки-на! Мур-ки-на!» Мужчины нехотя обернулись в сторону дома. Нюра Муркина в вечернем манто из мексиканского тушкана собиралась усесться в свой голубой фольксваген «Жук», бывший до тюнингования горбатым «Запорожцем». На украшенном стразами поводке за известной слэш-писательницей следовала ее личная Мурка из породы русских голубых. Хлопнули дверцы, завелся двигатель, и машина покатила по двору, ненадолго затормозив у ворот. Из окна с бесшумно опустившимся стеклом высунулась затянутая в замшевую перчатку женская ручка и сделала знак орущим у ворот фанаткам, предлагая им освободить проезд. Девчонки, враз замолкнув, беспрекословно отступили куда-то в тень. Дворник Патрикей кинулся открывать ворота. – Привяу, Слоу, – жеманно произнесла Нюра, окидывая фигуру писателя Вячеслава пресыщенным взглядом. – Вот, еду на встречу со своими читательницами. В кафе «Голубая устрица». И да – не завидуй… С сухим смешком она быстро подняла стекло, лишив писателя Вячеслава возможности достойного ответа. Из соседнего окна машины высунулась Мурка и злобно зашипела на Патрикея, отшатнувшегося в испуге. Автомобиль выехал за ворота, поклонницы побежали рядом, отставая от него неизбежно и предсказуемо. Некоторые, устав, падали на колени и целовали почти незаметный на сухом и чистом асфальте след от шин... Взлетевшая голубиная стая, в высоком небе встав на крыло, следовала за своей предводительницей. – И что они все в ней нашли, – вслух рассуждал писатель Вячеслав, вытряхивая мусор из ведра в контейнер. – Она же пишет безграмотно, не говоря уже о том, что совершенно не разбирается в тонкостях анального секса… Но дворник его уже не слушал. Он судорожно сжимал в руках свою метлу и, как зачарованный, глядел совсем в другую сторону. Писатель Вячеслав тоже посмотрел в том направлении – все та же лавочка с теми же писательницами. Правда, там появилась Рыжая Сонька в своем традиционном белом платочке. И во всем этом не было ничего нового и интересного. – Ты это, Патрикей, лечись. Засыпаешь на ходу, смотришь остановившимся взглядом, – покровительственно произнес писатель Вячеслав. – Не будешь лечиться – поедешь кукухой. – Да нет, это я просто по ночам не сплю. Все печатаю и печатаю, печатаю и печатаю. Работаю на износ, а молодежь не хочет читать про здоровые отношения в «джене», – ответил Патрикей. И грустно резюмировал: – Им лишь бы «слэш». – Ладно, бывай, – писатель Вячеслав поспешил закончить разговор, который вполне ожидаемо мог перейти в плоскость «гета». В очередной раз поцапаться на эту тему с дворником ему не хотелось. На всякий случай он оценил их шансы: по комплекции они отличались вроде бы не сильно, из вооружения у одного в руках было ведро, зато у другого – метла. Но вот защита у них различалась кардинально: писатель Вячеслав был почти гол, в то время как дворник Патрикей – экипирован в комбинезон химзащиты, брюки которого были аккуратно заправлены в высокие сапоги. Голову дворника венчал неизменный шлемофон, руки утопали в грубых перчатках с крагами. В таком виде Патрикей Норкин щеголял и летом, и зимой, объясняя свой наряд нежеланием контактировать с пылью и грязью. Но писатель Вячеслав не верил его словам, подозревая дворника в сокрытии какой-то стыдной тайны. «Придется наш с Патрикеем неоконченный литературный спор перенести на осень», – думал писатель Вячеслав, проходя мимо лавочки с замолчавшими при виде него девицами. Задумавшись, он не сразу сообразил, что за голос раздался рядом с ним. – Вячеслав, я к вам обращаюсь, – строго повторила Рыжая Сонька. – Вы постоянно забываете выключать свет в парадной. Писатель Вячеслав поморщился, как от зубной боли. Он не любил, когда ему делали замечания, словно котенка тыкая в его же промахи, он не любил, когда с ним говорили подобным тоном, в конце концов он просто терпеть не мог Рыжую Соньку. Неопределенно пожав плечами в ответ, он вошел в парадную и громко хлопнул за собой дверью. – Зачем ты его так? – укоризненно спросила Соньку одна из Анн. – Он же не какой-нибудь, он – критик от Бога. Его надо холить и лелеять… – А почему он свет не выключает? На собрании постановили экономить – так будь добр, выполняй. Вот Патрикей – бесплатно двор метет, я – лестницу мою. А Вячеслав хотя бы свет выключал! Зря что ли на каждом этаже Серж выключатели установил? – кипятилась Сонька. – Ладно, пойду проверю, может, опять не выключил. И Рыжая Сонька побежала в парадную. Оставшиеся Анны посидели еще немного и потихоньку разошлись. Кроме одной… Другая Анна участия в общем разговоре почти не принимала. И своего кота почему-то прятала под объемной толстовкой. Сам кот, на удивление, вел себя вежливо – не орал и не пытался вырваться на волю. Оставшись на лавочке в одиночестве, Анна тотчас достала из-под полы … рябенькую курочку, немного осоловевшую от долгого сидения в темноте. – Давай, Ряба, поклюй, поклюй, – приговаривала Анна, опуская курицу на место голубиной трапезы. – Курочка по зернышку клюет, а у меня – свежее яичко каждый день. В этой маленькой мудрости заключалась большая писательская стратегия. Каждый день – десяток строчек текста, каждый вечер перед сном – взаимообмен «лайками». Анна знала, что успех чаще приходит к трудолюбивым и настойчивым, чем к пусть и дерзким, но ленивым. Солнце над писательским домом зависло в зените. Избегая его безжалостного жара, писатели фиков попрятались по своим маленьким уютным квартиркам.

***