Часть 3. Продолжение фик-писательского дня

Писатель Вячеслав уже давно сидел у компьютера. Очередная глава его эпохального фика упорно не желала рождаться. Он встал и прошелся вдоль книжного шкафа. Его взгляд пробежался по золоченым корешкам книг, остановившись на собрании сочинений Лиона Фейхтвангера в тринадцати томах. Обычно в ситуации неписания он доставал один из томов любимого писателя, открывал его на любой странице, выхватывал взглядом первую попавшуюся строку и, разглядывая ее со всех сторон и раскручивая ее глубокий смысл, погружался в эту сокровищницу мысли, черпая из нее свое вдохновение. «Эне…» – произнес он на древнем языке, легонько ударив себя рукой в грудь. И продолжил, слегка касаясь пальцами каждого тома: «... бене, раба, квинтер, пинтер, жаба. Эне, бене, рес, квинтер, пинтер, жес…» Писатель Вячеслав в своих кругах слыл полиглотом. На любой случай жизни он мог ввернуть словцо́ из неродного ему языка – как из давно мертвого, так и из ныне здравствовавшего. Безошибочно определив, что считалочка остановилась на одиннадцатом томе, писатель-критик-полиглот аккуратно вытянул его из плотного ряда. «Лисы в винограднике», – вслух прочел он название. «Лиса и виноград? Эзоп, Лафонтен, дедушка Крылов... Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать...» – замелькал в голове ассоциативный ряд. В животе заурчало... Причем тут лисы?! Нет, все было не то... Он положил книгу на стол. Что-то определенно мешало… будто наваливалось и душило... И, преодолевая легкое головокружение, он вышел на балкон за глотком чистого городского воздуха. Так вот же она – причина его отсутствовавшего вдохновения! Прямо у его ног красовалась россыпь из пыли и обломков штукатурки, а над ней – зияла в стене обширная полость, бесстыдно открывавшая равнодушному миру первозданную чистоту кирпичной кладки. Изредка налетавшие порывы ветра разносили мелкую пыль и задували ее в комнату. Работать в таких условиях было невозможно! А в черепной коробке уже зудел внутренний перфекционист, напоминая ему о хаосе, бесцеремонно вторгшемся в его размеренную жизнь. Перфекционист требовал немедленно найти того, кто сделает на балконе уборку, а затем заново оштукатурит стену. Влекомый безотчетным чувством, писатель Вячеслав посмотрел вниз – там дворник Патрикей из длинного зеленого шланга старательно поливал клумбу с цветущими петуниями и флоксами. Писателю Вячеславу вдруг представилось, как кусок штукатурки резко падает на голову дворника… «Хрясь!..» И Патрикей, словно в замедленной съемке, оседает на колени и заваливается на бок, утопая в краснеющей пене цветов и соцветий… Как жильцы сбегаются к картинно распростертому на клумбе телу. Как охают и ахают Анны, а Сонька рыдает в сорванный с головы белый платочек. Художник Серж Котофейски произносит с мрачной патетикой: «Voilà une belle mort!» А сам писатель Вячеслав, драматически заламывая руки, срывающимся голосом поясняет, что штукатурка упала сама, а ведь он давно сигнализировал, что стена на его балконе нуждается в ремонте и не ровен час… Как жаль, что это был глас вопиющего в пустыне! Его не услышали – и вот он, плачевный результат… Но хитроумный Патрикей дворничал-любительствовал уже не первый день, поэтому его голова была надежно защищена шлемофоном, когда-то подаренным ему верным экипажем из игры в «Танчики». И его не страшили ни голубиные погадки летом, ни мокрые сосульки зимой, ни даже неожиданно падающие на голову кирпичи. Что уж тут говорить о небольших кусках штукатурки... А ведь мог бы получиться такой сюжет! Полет писательской фантазии был прерван ворвавшимся в него голосом Рыжей Соньки… Будто железом по стеклу… – Патрикей, – раздалось с нижнего балкона, – ну зачем вы поливаете? Синоптики обещали на днях ливни с грозами, а вы – поливаете! Это же дурная работа, да еще и бессмысленная трата наших общих денег! Только зря переводите дорогие кубометры… Патрикей задрал голову и с дурацкой улыбкой уставился на Соньку. Казалось, что он получал удовольствие от звуков ее голоса... Меж тем струя воды из шланга продолжала изливаться. «Вот же, тоскливый дятел! Не дворник, а какая-то прореха на теле человечества!» – сердито подумал писатель Вячеслав. – Патрике-ей! – голос Соньки смягчился, словно она обращалась уже не к дворнику, а к дворовому коту. – Да-да, Сонюшка, я уже закончил, – произнес Патрикей дрогнувшим голосом и что-то нажал в насадке на шланг, отчего струя воды сразу же прекратилась. «Ого, уже “Сонюшка”?! – отметил про себя писатель Вячеслав. – Звучит прикольно...» Пора было уходить, пока его не заметили, но он почему-то решил задержаться. Ох, уже это профессиональное любопытство! Но тут на самом интересном месте, как назло, налетел порыв ветра, подхватил с балкона сухую пыль и обрушил ее на соседкину голову, запорошив ее белый платочек. – Что вы себе позволяете, Вячеслав?! – вскричала Сонька, оборачиваясь и задирая голову. Ее карие глаза метали молнии. – Это не я, это – ветер! – начал оправдываться Вячеслав. – Я ничего такого... Но Сонька, не дослушав его, возмущенно бурча, покинула балкон. Писатель Вячеслав вопрошающе взглянул на Патрикея, словно призывая того в свидетели, но дворник лишь сокрушенно развел руками. И писатель Вячеслав, разочарованно вздохнув, вернулся в комнату и снова сел за компьютер. Перед ним стояла новая задача: нужно было добиться, чтобы все работы на его балконе были выполнены не просто немедленно, но и за счет кооператива... В домовом чате «ФанФана» сразу бросилось в глаза унылое объявление: управляющая компания «Фикбук» опять повышала цены на коммуналку. Далее следовало напоминание о необходимости выплаты долгов за электричество, завершавшееся грозным предупреждением о возможном отключении должникам этого самого электричества. На крайний случай компания оставляла за собой право отключить от электросети весь дом. Пробормотав под нос: «Дебилы, мля…», писатель Вячеслав принялся составлять сообщение в чат. В красочных выражениях он описал сложившуюся на его балконе сложную ситуацию и неотвратимые последствия оной для соседей, как-то: разнос пыли ветром в сухую погоду или ее растекание грязевыми потоками в случае дождя. Опять же из-за дождя могли возникнуть замокание стены, сырость и неизбежный спутник сырости – плесень!.. Он нажал кнопку «Отправить» и с мрачным удовлетворением стал читать ответы участников чата. Чат шумел и клокотал – соседи наотрез отказывались как-либо участвовать в ремонте его балкона и жаждали услышать мнение Рыжей Соньки как единственной заинтересованной в этом деле особы. Но Сонька подозрительно отмалчивалась... Раздался настойчивый стук в дверь. Писатель Вячеслав нервно оглянулся. Неужели это Сонька явилась на разборки без предварительного объявления о начале военных действий? Стук повторился. Писатель Вячеслав тихонько подкрался к двери и осторожно заглянул в дверной глазок. На лестничной площадке перед его дверью стоял Серж Котофейски и с независимым видом таращился куда-то вверх. – Вячик, я знаю, что ты дома, – уверенно прозвучал голос Сержа Котофейски. – Я спиной чувствую твое присутствие. И я не уйду, пока ты не откроешь. – Я без трусов! – пискнул писатель Вячеслав первую пришедшую в голову отмазку. – Мне плевать, я тебя уже видел, – не собирался уступать Котофейски. Писатель Вячеслав приоткрыл дверь и высунул голову в образовавшийся проем. Соньки за спиной Котофейски не наблюдалось. – Мне как члену правления поручено провести опрос. Касательно долгов по электричеству, – деловито начал Серж, раскрывая какой-то потрепанный кондуит. – Вычисляем должников. – Но я уже проходил опрос в чате! – возмутился писатель Вячеслав. – Сколько можно?! – Опрос в чате скомпрометирован. Никто не признал себя должником, – сурово произнес Котофейски. – Предъявите квитанции об оплате, гражданин Посторонним В.В. Спорить с Сержем, когда тот был «при исполнении», не имело смысла. И, смирившись с неизбежным, писатель Вячеслав скрылся за дверью, чтобы вернуться с пухлой пачкой квитанций. – Достаточно одной последней, – недовольно буркнул Котофейски, перебирая квитанции. Пока строгий член правления что-то заполнял в своем кондуите, писатель Вячеслав старательно протирал вспотевшей ладонью медную табличку на своей двери. Там иностранными буквами было выгравировано «Postoronnym W». Последняя буква была слегка деформирована завистниками писателя, безуспешно пытавшимися сорвать табличку. Она выглядела то ли как «VV», то ли как «VII», но это было неважно – все варианты были правильными. – Ознакомьтесь и распишитесь, – сухо предложил Котофейски, протягивая гелевую ручку и отчеркивая нужную строку длинным и острым загнутым когтем. Писатель Вячеслав покорно расписался, заметив в строке сверху подпись Соньки. Значит, она проверку уже прошла... Серж забрал ручку и захлопнул кондуит, собираясь уходить. – Постой, а что будет с должником? Потом, когда его или ее вычислят? – вдруг заинтересовался писатель Вячеслав. – У нас же нет никаких рычагов... В ответ Котофейски зловеще хохотнул: – Выпорем. На законных основаниях. Но сначала введем в устав кооператива положение о телесных наказаниях. И Серж, перескакивая через две ступеньки, легко взбежал на следующий этаж. А писатель Вячеслав, закрыв дверь, прислонился к ней спиной в поисках опоры для внезапно ослабевшего тела. Мгновенно парализовавший его испуг не позволил верно оценить «шутку юмора» Котофейски. В его системе ценностей телесные наказания находились где-то рядом с принудительным купанием... За дверью снова раздались звуки – кто-то шел по лестнице. Может, это возвращался Серж, не застав дома Нюру Муркину? Испытывая мучительное желание с кем-либо поговорить, писатель Вячеслав распахнул дверь. И буквально остолбенел, удивленно тараща глаза при виде знакомой фигуры... На пороге его квартиры стоял не менее удивленный Патрикей Норкин. – Триша, ты пришел... – пролепетал писатель Вячеслав, прижимая руки к груди, чтобы успокоить бешено колотившееся сердце. – Ты пришел ко мне?! – Да, как видишь, я пришел, – ответил дворник, недовольно хмурясь. – Я пришел и буду штукатурить. А ты что подумал?! Подавив легкий вздох разочарования, писатель Вячеслав отступил в коридор, освобождая проход. Дворник, подхватив два тяжелых ведра с густым месивом, проследовал на балкон. Следующий час писатель Вячеслав провел на кухне, тупо пялясь в окно, – Патрикей прогнал его, отказавшись от помощи. – Вячеслав, иди сюда, – позвал Патрикей. Писатель Вячеслав вышел на балкон, демонстративно завязывая поясок на глубоко запахнутом халате. – Вот, гляди, – сказал дворник, сделав широкий жест рукой, сжимавшей кельму. – Стену я оштукатурил. Сейчас лето – схватывается быстро. Завтра уже можешь прислоняться, или что ты там с ней делаешь... Не дождавшись ответа от гордо молчавшего соседа, Патрикей продолжил: – Мусор твой я в ведра собрал и сейчас вынесу. Так что, не извольте ни о чем беспокоиться, ваше чистоплюйство... И, подхватив ведра, наполненные уже строительным мусором, с чувством выполненного долга и с уважением к себе Патрикей решительно направился к входной двери. – Триша, куда же ты? Подожди, – вдруг, по-бабьи всплеснув руками, воскликнул писатель Вячеслав. – У меня же есть виски! Или ты предпочитаешь коньячок? Давай выпьем, посидим... как раньше... – Вячик, ну ты же знаешь – я не пью... – с сомнением в голосе произнес дворник Патрикей, опуская ведра на пол в коридоре. – Я знаю, что за чужой счет пьют не только трезвенники... – ухмыльнулся Вячеслав. – ... но и язвенники! – закончили оба хором. И почти уже приятели, толкаясь локтями и посмеиваясь, двинулись в сторону кухни. – А ты так и будешь в перчатках? – спросил Вячеслав, разливая виски по бокалам. – Эх, была – не была, – произнес Патрикей, залихватски сбрасывая свои кожаные перчатки с крагами. Вячеслав только присвистнул – под перчатками у Патрикея оказались настоящие собачьи лапы, покрытые рыжей шерстью. – Так ты – фурри? – уточнил Вячеслав, уже ничему не удивляясь. По правде говоря, он чего-то такого и ожидал. – Да, – ответил Патрикей. – Я – Лис. «А вот и Лисы в винограднике, – подумал писатель. – Однако, не подвел старина Фейхтвангер». – Стесняюсь спросить... А твоя жена? – Она – обычная женщина. Даже слишком обычная... В кухне повисла неловкая тишина. Уже больше года как от Патрикея ушла жена, а сам он перебрался жить в гараж... Патрикей вздохнул и со словами: «С вашего позволения, Вячеслав...» стащил с головы шлемофон и стал тереть лапами занемевшие уши. – Да пожалуйста, Патрикей, чувствуйте себя как дома... – от неловкости они оба зачем-то перешли на «вы». Кряхтя, Патрикей скинул свои высокие сапоги. И блаженно улыбнулся, становясь босыми лапами на прохладный пол. – Ну что? Чтобы штукатурка стояла крепко? – весело произнес первый тост хозяин квартиры. Виски был хорош. А насчет закуски они не заморачивались – в ход пошло все, что было в холодильнике. – Тост за баб пропускаем? – на всякий случай уточнил Вячеслав. – Ну почему же? Грех за такое не выпить... – ответил чуть захмелевший с непривычки Лис. – Неужели есть на примете кто? – не отставал Вячеслав. – Я бы не хотел это обсуждать, – держался Патрикей. – Да ладно, подумаешь – секрет Полишинеля. Не хочешь – как хочешь, – Вячеславу и самому не хотелось обсуждать каких-то баб. Тем более, одну конкретную... – Что, так заметно? – забеспокоился Лис. И пригорюнился, когда его визави насмешливо кивнул ему головой. – Слушай, а тебе не жарко летом в комбинезоне? – решил сменить тему Вячеслав. – Жарко. Но мы, псовые, умеем охлаждаться через язык, – и в доказательство своих слов Лис вывалил свой гибкий и длинный язык, и задышал – часто и шумно. Вячеслав только и смог выдохнуть: – Кла-а-асс... Какое-то время они сидели, каждый думая о своем... Потом допили виски, обсуждая дела кооператива. Патрикей высказал мнение, что электричество ворует кто-то извне. «Как так?!» – недоумевал Вячеслав. «А так – подключился и ворует», – убежденно отвечал Патрикей и советовал приятелю запасаться аккумуляторами. Когда основательно захмелевший Патрикей покидал гостеприимную квартиру Вячеслава, на улице уже смеркалось и высоко в небе загорались первые звезды.

***