Часть 2

      Тело ощущалось как после нескольких литров выпитого глифта, то есть совершенно не ощущалось. Я не чувствовала контроль даже в кончиках пальцев. Раз за разом приходила в себя и также теряла сознание.       В очередной раз поймав вспышку пробуждения сознания, я затихла, прислушиваясь, стараясь сделать так, чтобы веки не подрагивали, выдавая меня.       Сбоку что-то тихо шумело. Вдалеке раздавался хаотичный слабый стук, будто стучали пальцами по столу. А совсем рядом падал металл к металлу. Сознание возвращалось, привнося краски в окружение.       — Надеюсь, на сегодня ей будет достаточно, — женский голос был слишком громким и слишком близко, что я чуть ли не скривилась от неприятных ощущений.       — Я еще не отправил ей отчет, — раздалось чуть дальше, видимо оттуда, откуда был слышен стук.       — Предыдущие все подохли, — женщина склонилась к моему лицу так, что я чувствовала ее дыхание на своей щеке, — этот образец куда лучше. Мне ввести расствор еще, пока оно не очнулось?       — Ты так все препараты переведешь, а мне за них отчитываться, – голос мужчины был холоден к происходящему.       Женщина цокнула языком, отодвигаясь.       — Моя смена закончена, разберись тут сам.       Шаги отдалялись, затем скрипнула дверь и захлопнулась.       Теперь возвращались ощущения тела, такие, которых не должно быть у бессмертных. Каждую клетку жгло, кости ломило, будто их сотни раз ломали и заставляли срастаться. С каждой минутой ощущения усиливались и хотелось закричать. Я чувствовала холодные трубки, огибающие тело, лежащие на ногах и руках. Они, словно холодные змеи, огибали плоть.       Рядом что-то начало издавать ритмичный звук, наверное, какой-то аппарат, я слышала такой звук, когда бывала на заданих в земных больницах. А в стуке пальцев я узнала клавиатуру компьютера, который прекратился, когда раздался писк прибора. Я слышала приближающиеся шаги и понимала, что бессильна.       — Ты в сознании, — резюмировал мужской голос совсем близко, — попытаешься что-то сделать и я введу расствор, который вновь тебя отключит.       Я попыталась открыть глаза. Тусклый свет заполнял комнату позади стоящего человека в белом халате. Он наблюдал за мной сложа руки на груди. Болевые ощущения не позволяли сосредоточиться, врываясь сотнями игл в разум, заставляя отобразить их на лице.       — Ты не сможешь пошевелиться еще долгое время, учитывая количество препарата в твоих венах, поэтому можешь не пытаться, — словно угадав мои попытки, ответил человек.       Я бессильно наблюдала, отмечая обстановку. В воздухе пахло спиртом и металлом. Я лежала на твёрдой поверхности, а из рук торчали прозрачные провода, уходящие куда-то за поле моего зрения. Мужчина обошел мою койку, подходя к аппарату, издающему противный для слуха звук. Когда он потянул за провод, неприятный шум прекратился. Я следила за ним взглядом, не имея возможности встать и свернуть шею каждому человеку, который посмел меня здесь держать. Где именно "здесь", меня не сильно волновало. Куда больше меня интересовало, что они со мной сделали, сколько времени я тут нахожусь и где мои дети.       — Апокалипсис начался три года назад, — мужчина встал передо мной так, чтобы я его видела, — таких изменений в бессмертном теле мы еще не добивались, чтобы оно при этом оставалось живым. Видимо, ты либо очень сильна, либо и вправду бессмертная.       Человек рассматривал меня так, как маленькие бессмертные, когда впервые видят Омут в школе.       Три года. Эта фраза отбивалась стуком барабанов в моей голове. Я вперила взгляд в мужчину, не способная произнести ни слова.       — Я тут уже на грани, меня уберут как и предыдущего исследователя, — мужчина вел свой монолог, — и мне не хочется доставлять им удовольствие, оставляя им тебя... Но я уже достаточно нагрешил.       Мужчина вернулся к компьютеру и снова начал что-то неспеша печатать на клавиатуре. Я следила за его действиями, пытаясь найти в своем теле отклик, но все было тщетно. Затем мужчина подошёл к металлической тумбе и достал оттуда несколько прозрачных ампул.       — Я введу тебе пропофол, датчики не смогут распознать никакую активность, — он подошел ко мне ближе и придвинул стул.       Человек сидел, думая о чем-то своём, будто в его голове боролись тысяча "за" и "против". Затем он дотронулся до моей руки, ощупывая места, в которые впивались трубки. После он покачал головой и снова отошел к шкафам. На мое тело опустились небольшие мешочки с чем-то холодным, а мужчина вновь сел на стул рядом, разглядывая меня. Он смотрел на часы на левом запястье каждую минуту, а мои глаза начали непроизвольно закрываться.       — Не спи! — громкий голос вырвал меня из наплывшего забвения и я вновь распахнула глаза.       — Нью-Йорк — город большой, легко затеряться, — казалось, он говорил лишь для того, чтобы я оставалась в сознании, — правда подтопило слегка, да и друзья, не слишком приятные на вид, встречаются. Она, конечно, будет в ярости, когда тебя не станет, зато, может, я очищу совесть.       Я чувствовала как тело начинает леденеть, а по бокам стала течь холодная вода.       — Если повезет, тебя даже не найдут отродья, — он дотронулся до моих щек и шеи, — постарайся не шуметь.       Мужчина поднялся, беря в руки шприц, пробил им ампулу и поднес к моей руке. Я не почувствовала укол, но следила как жидкость быстро заканчивается, скрываясь под моей кожей. Он убрал лед с тела и протер мокрые дорожки салфеткой. Обогнул койку, и я снова услышала слабый шум аппарата сбоку. Глаза снова стали закрываться, но на этот раз, наверное, так и было задумано. Я слышала его шаги и стук клавиш. Шум убаюкивал, поэтому я не сразу поняла, что слышу новый голос.       — Черт! — вскрикнул грубый мужской бас.       — Несколько минут назад, — этот голос принадлежал тому, кто до этого говорил со мной, — я сразу вас вызвал, генерал. Боюсь, я ничего не могу сделать.       — Напиши ей отчет и сделай копии, как всегда, — мужчина раздавал указания, — на базе сейчас только охрана, могу прислать.       — Я и сам справлюсь, командир.       — Номер?       Послышался шелест бумаг.       — Проект номер восемь, — снисходительно ответил мой собеседник.       — Твою мать, столько лет и столько сил, — мужчина сплюнул на пол, — прибери здесь, раз уж сам.       Громкий хлопок двери уведомил об отсутствии посторонних. Я услышала слабое насвистывание и стук клавиш.       — Тупые военные шавки, — прозвучало следом.       Я снова провалилась в пустоту. Что-то теплое дотрагивалось до моих щек, пока не стало печь.       —Ну! — прозвучало почти над самым ухом.       Я поморщилась. Передо мной был тот же человек, только окружала меня не больничная палата с кучей проводов. Черное небо притягивало взгляд лучше, чем любая магия. Я не видела небо три года...       — Я не знаю, что это, когда они привезли тебя, это было в вещах,— мужчина пытался мне что-то донести, но я его уже не слушала, — помни, что я тебе помог.       Я смотрела на черное небо, затянутое облаками, с которого падали холодные капли дождя, оставляя неприятные ощущения на руках и лице. Не сразу заметила, что рядом никого не было. Нащупать в глубине себя силу не удавалось, а полуразрушенные высотки одним своим видом придавливали меня к холодному бетону. Темные волосы намокли и блестели в темноте, отражая мимолетное появление луны. Странный у нее вид... Три года.       Думать было сложно, я пыталась уловить мысли, но, казалось, что плыву через песок. Нью-Йорк. Где Нью-Йорк, а где Оксфорд. Если бы я могла, я бы засмеялась.       Несмотря на дождь, тело не намокало, но я чувствовала прохладу. Несколько раз над руинами высоток пролетали отродья, которых я ни капли не интересовала.       Я следила за движущимися облаками, замечая как луна тускнеет и начинается день. Снова темное небо, на этот раз без дождя, а после опять день. Спустя несколько дней я перестала считать луны.       В цитадели я ни разу не ловила себя на мысли, что чего-то боюсь. Но сейчас мне было страшно, как первый раз на задании в школе.       Ощущения тела начинали возвращаться, как и в тот раз среди шума аппаратов, с каждым часом все больше. Я чувствовала боль, все мое тело было одним комком боли. Из горла периодически вырывались тяжелые стоны. На рассвете я начала чувствовать свои конечности.       Тело было накрыто черной непромокаемой пеленой, но под ним я была совершенно голой, а рядом стопкой лежала одежда, которую я надела тогда, три года назад.       Я осторожно поднялась, чувствуя как мышцы дрожат и не слушаются. По груди скатилась небольшая пластинка, в которой я узнала предмет, который отдала мне Ребекка. Он с тихим звоном упал на бетон. Я подтянула тело на руках и оперлась спиной на что-то твердое. Пелена скатилась вниз, прикрывая все, что было ниже талии. Мой взгляд застыл на многочисленных аккуратных шрамах на теле и груди. У бессмертных не остается шрамов...       Внутри нарастала тревога и я, откинув голову и пытаясь ни о чем не думать, смотрела в небо. Мелкими каплями начал падать дождь. Я сложила ладони на ногах, собирая в них влагу. После одного глотка мне захотелось пить еще больше.       В ушах нарастал гул, от которого не было возможности скрыться. Тело ощущалось как вата. Просидев еще несколько часов, я с усилиями натянула на грудь серую водолазку. В конце концов, найдя в себе силы, поднялась на колени, подтягивая брюки.       В небе раздался вой и я замерла, прижимаясь к стенке, на которую до этого опиралась. Стая отродий кружила в нескольких десятках метров.       — Эй! — молодой голос звал напряженным шепотом.       Я не реагировала, неподвижно следя за черными точками в небе. Раздалось шарканье и маленькие руки взяли мое лицо, поворачивая к себе. На меня смотрел мальчик лет десяти, волосы которого прикрывали брови.       — Здесь нельзя быть, они тебя заметят, — он посмотрел наверх, на отродий, — вставай, пошли.       Мальчик тянул меня за ворот, а я не отрывала от него взгляд. На его лице была грязь, будто он специально измазался, чтобы в ночи не было заметно светлое лицо.       Я приподнялась, ощущая головокружение, и натянула черные ботинки на голые стопы, после чего убрала пластинку обратно в карман. Сила все еще не отзывалась. Едва я обулась, мальчик потянул меня за запястье в сторону, к руинам, которые когда-то были большим зданием. Я не сопротивлялась, а мальчик петлял от одного здания к другому, то и дело скрываясь в тени, при этом волоча меня за собой. Это он такой сильный или я слишком слабая?       Зайдя в очередное здание, он остановился, но при этом лишь сильнее сжимал мою руку.       — Здесь нет отродий и заражённых нет... Я все сам проверил, — он шел уже медленнее, вскоре повернув к лестнице.       Я не задавала вопросов и не чувствовала опасность, поэтому была рада, что кто-то мог бы мне все рассказать. Мальчик был молод, но казалось, что ему уже много лет. Пройдя несколько пролетов, он вышел в длинный коридор с многочисленными дверями. Затем толкнул одну из них и отпустил мою руку, как только мы оказались в помещении. Юноша подтянул обеими руками комод, подпирая дверь, было видно, что тот тяжелый и он прикладывал все силы. Мальчик тяжело вздохнул поворачиваясь ко мне.       — Ты что, сумасшедшая? — он упер руки в бока и грозно смотрел на меня.       Я оторопела и было открыла рот, но тут же его закрыла, не найдя подходящих слов.       — Определенно сумасшедшая, — мальчик прошел вглубь темной комнаты и задернул тяжелые шторы. Он подошел к умывальнику и, зачерпнув воду из таза, принялся умывать лицо.       — Чего стоишь? Мы должны помогать друг другу, — юноша вытер капли воды полотенцем.       Затем в тишине раздался шелест и появился маленький огонёк.       — В ванной за тобой есть вода, но ты такая бледная, что, кажется, что ты зараженная... — я заметила испуг на его лице, а сам он стал оглядываться.       — Я не... — я не узнала свой голос, слишком слабый и хриплый.       — Зараженные не говорят, — он расслабился, — Я Остин, а тебе надо прилечь.       Я про себя усмехнулась. Я лежала три года, куда больше. Но прошла к мягкому на вид дивану, около которого на столе стояла свеча, которую зажег Остин. Мальчик вернулся к шкафам и стал бесшумно доставать какие-то шелестящие упаковки, затем зажег еще одну свечу на подставке. И поставил сверху посудину.       Я провалилась в пустоту, не в силах больше сделать ни движения. Маленькие руки трясли меня за плечи.       — Давай, просыпайся, ты уже выглядишь как мертвец. Я не повар, но пока выживал как-то, ешь.       Он впихнул в мои подрагивающие руки кружку с чем-то горячим и пахнущим вполне приемлемо. Я не всматривалась в содержимое приготовленной каши, поэтому быстро опустошила посуду под пристальным взглядом мальчика. Он слишком много потратил сил на меня, чтобы просто отравить.       — Амирана, — мой голос прозвучал вполне привычно.       — Приятно познакомиться, я очень рад, что ты не зараженная, — Остин не отрывал от меня взгляд.       — Кто такие зараженные? — его глаза округлились, а бровь поднялась.       — С головой все в порядке? Ты с луны упала?       — Я ничего не помню, — я крепче сжала кружку, чувствуя напряжение.       — А, значит все-таки с головой что-то, — мальчик пересел в кресло напротив дивана, на котором я сидела.       Он стал рассказывать в подробностях о том, что произошло с землей, когда начались катаклизмы. Как люди стали умирать и превращаться в чудовищ после встречи с отродьями. Как город затопило и вода унесла с собой миллионы жизней. Как раскололась луна. Как несколько бессмертных в нескольких кварталах от нас когда-то помогали людям, пока их не уничтожили отродья.       — Бессмертные? — я напряглась.       — Ну, ангелы, демоны там. Не видела никогда? — мальчик все еще удивлялся моей неосведомленности.       Я повернула голову в бок, туда, где должны быть мои крылья.       — Да, те, что с настоящими крыльями, — он проследил за моим взглядом, где не было никаких крыльев.       — Здорово тебе досталось, ты в каком районе жила?       — Я не знаю, — я смотрела куда-то мимо Остина, пытаясь совладать со своими ощущениями.       — У моей мамы, — он запнулся, — у нее осталась одежда, там, дальше в комнате, можешь взять, что подойдет. Сегодня довольно спокойно, тебе повезло. Я пойду спать.       — Ты меня не боишься? — я понимала, что вряд ли вызываю страх, учитывая состояние, но он привел меня под свою крышу, даже не зная как меня зовут.       — Ты на ногах с трудом стоишь, свечи потуши, как будешь ложиться спать, — он окинул меня взглядом и ушел.       Дверь за ним захлопнулась, оставляя меня в звенящей тишине.