Часть 11

      Ян поднялся на ноги, всё ещё крепко удерживая меня в объятиях. Его дыхание щекотало висок, шаги эхом отдавались в пустом помещении. Каждый его шаг вырывал меня из раздумий, холодный воздух неприятно кусал кожу. Я опустила ноги на мокрый пол душевой, и тело отреагировало дрожью. Руки соскользнули с плеч мужчины, оставив на ладонях ощущение потери.       Когда тёплая вода коснулась кожи, я едва сдержала вздох. Она стекала по спине, шее, животу, смывая следы страсти, оставляя за собой приятную, обволакивающую тяжесть. Ян стоял рядом, капли собирались на его ключицах и скатывались по телу, очерчивая рельеф мускулов. В полумраке его глаза казались глубже, темнее, как воронки, в которые хотелось провалиться.       — Только не говори, что ты открывала только один кран, — усмехнулся он, кидая на меня взгляд из-под влажной челки.       — Не скажу, — пробормотала в ответ и не смогла сдержать легкую улыбку. Отголосок легкости среди груза реальности.       Я прикрыла глаза, позволяя себе на миг забыть обо всём — о мире, отродьях, своих ошибках. О проекте номер восемь. Я просто стояла под тёплыми струями воды, рядом с мужчиной, которого не понимала до конца и о котором практически ничего не знала, но который неожиданно стал для меня единственным убежищем.       Вынырнув из небытия, я с разочарованием отметила, что мужчина исчез, словно плод моей фантазии. Вода продолжала бежать, шумела, но теперь казалась холоднее. Я медленно закрутила кран. Все пространство вокруг окутала тишина, в которой раздалось шуршание. На плечи тут же легла холодная ткань, впитывая в себя влагу.       Я обернулась, встречаясь с напряжённым взглядом мужчины, и старалась понять, что вызвало такую реакцию. Ян стоял уже одетый, в брюках, что ещё несколько минут назад покоились на холодном полу, оставленные в порыве страсти. Его торс больше не блестел от воды, а зашитые черной кожей шрамы всё так же не были закрыты бинтами, но скрывались под черной безрукавкой. Он смотрел куда-то мне за спину пустым взглядом. Почувствовав, как холод воздуха касается обнажённой кожи, укуталась в полотенце плотнее, задевая старые раны. Осознание пришло сразу — охотника впечатлили мои шрамы.       Глубокие, иссечённые, словно их выжгли на теле каленым железом, а после продрали ножом. Края до сих пор были мягкими, будто раны до сих пор не могли стянуться, а боль никогда до конца не уходила. Может, и правда не уходила, и я просто привыкла к этим ощущениям.       Ян шагнул ближе, медленно, как если бы не был уверен, близки ли мы теперь. Мужчина молчал, в его глазах мелькнуло невыносимое чувство, которое бывает у человека, внезапно понявшего, что боль другого куда больше, чем казалось. Единственное, что я боялась увидеть, так это жалость, но, к счастью, ее не было. Я резко обогнула застывшую фигуру охотника, будто расстояние могло защитить меня от вопросов.       Ян дождался, пока я надену на себя одежду, оставленную в углу, и без лишних слов кивнул в сторону выхода. Подхватив оставленную в углу папку с бумагами, прижала ее к груди, как будто это было самое ценное сокровище. Мужчина проследил за моими действиями, но удержался от комментариев. Он выскользнул из помещения первым и кивнул мне, призывая идти следом. Его шаги были быстрыми, неуловимыми, полностью оправдывая его второе имя. Ян двигался уверенно, зная все слепые зоны базы.       Несколько военных, встретившихся нам на пути, даже не обратили на меня внимание, только один едва скользнул взглядом. Им хватало посмотреть на мужчину рядом со мной и они шли дальше, не задерживая и не задавая вопросов. Как будто сам Ян был моим пропуском на базе.       Мы миновали еще двоих дежурных, которые коротали время за тихими разговорами и сигаретным дымом. И, скрывшись за брошенной техникой, прошли через подземный тоннель, ведущий к старой, частично разрушенной башне.       Я остановилась перед железной винтовой лестницей, смотря, как та своими изгибами тянется вверх, к небу.       – Идем со мной, – шепнул Ян, пальцами касаясь моего запястья.       Легкий скрип металла жалобно стонал в ночной тишине, но сразу же уносился дальше холодным ветром, гуляющим по базе. Мы оказались в небольшом помещении с единственным окном.       – Старый наблюдательный пункт, – замечая, как я рассматриваю все вокруг, произнес Ян, пропуская меня вперед и закрывая дверь, – здесь точно не будут искать.       Комната была удивительно тихой и уютной, что шло вразрез обстановке за ее пределами.       В углу стояла мебель: кресло, старый диван, потерявший свои яркие краски от времени, ящики, из которых тянулись провода, на одном из них был небрежно брошен серый от времени плед. Я взглянула на охотника. Он явно бывал здесь не раз.       Я прошла дальше, к окну. Темнота хорошо скрывала мои очертания, так что вряд ли бы кто-то смог меня заметить с улицы. Я жадно рассматривала открывающиеся с высоты разрушенные окрестности города, как если бы пролетала над ними. Каждый лежащий на земле кусок бетона и кирпичей вызывали чувство тоски.       Вспомнились былые дни в Цитадели. Порой я любила подниматься на башню и сидеть на крыше, разглядывая цветущую столицу. А потом, когда солнце уходило, уступая ночи, срывалась вниз, наслаждаясь свободным падением. Дурацкая игра преследовала даже после школы.       Я поджала губы и отошла в угол небольшой комнаты, где стояла потрепанная мебель. Присев на диван, подтянула под себя ноги и теперь наблюдала за охотником. Ян опустился рядом со шкафом и что-то искал.       Мужчина протянул мне рубашку и отвел взгляд, отходя к окну. Я отложила папку и стянула куртку, натягивая на тело темную ткань. Что-то зашумело и раздался легкий стук. Замерев, наблюдала за едва подвижной тенью за окном. Черный небольшой силуэт, с блестящими перьями в свете красной луны. С умным, пронзающим взглядом. В моей голове складывался пазл.       – Он с тобой? – я не нашла других слов для вопроса.       В темноте я заметила, как мужчина кивнул. Он стоял, рассматривая пейзаж еще несколько мгновений. Ворон скрылся в ночи. Ян снова подошел к шкафу и достал что-то шелестящее. Раздался всплеск, что-то коснулось дна стакана. Затем он начал что-то смешивать. Я хмурилась и внимательно следила за его руками.       Охотник усмехнулся чему-то в своей голове, после протянул мне кружку, взял вторую и сел рядом. Затем вздохнул и снова поднялся, подхватил лежащий плед и снова опустился на диван. Ян развернулся ко мне корпусом и, поставив локоть на спинку мебели, облокотился головой на ладонь.       — Ты далеко ушла, без него я бы тебя не нашел, – охотник говорил о вороне, его взгляд блуждал по моему лицу. – Мне кажется, мы начали немного не с того.       Я отвела взгляд, ощущая как к щекам приливает кровь. Поднесла к губам кружку, надеясь скрыть эмоции тем, что просто отвлеклась на напиток. Сладкая и тягучая масса коснулась губ. Я с удивлением посмотрела на охотника, с негодованием отмечая, что его взгляд не изменился, он все также прожигал во мне дыру.       — Кто ты? — негромко произнес охотник.       — Какой развернутый вопрос, – я прищурила глаза, не зная, что ответить.       – Голубой – точно не демон, – пробормотал Ян, кивая сам себе, – хотя Каин тоже ангел… По характеру прям, как отродье, конечно, но тем не менее…       Мои губы задрожали, из горла вырвался смех. Тихий, живой. Не думала, что подобные размышления охотника заставят меня улыбаться. Я прижала к груди кружку, чувствуя, как едва ощутимое тепло от нее проникает в ладони и разливается вверх по рукам, будто вытесняя напряжение, царившее в комнате минутой ранее. Ян отставил свою, уже пустую, порцию на пол и, взяв плед, накинул его мне на плечи. Он откинулся на диване, опираясь головой о стену, прикрывая глаза и теряя всякую надежду, что я что-то расскажу.       – Ангел, – с тихим вздохом, наконец, начала отвечать на его вопрос, – Я служила в Цитадели.       Ян повернул голову, открывая глаза, и ждал.       – Там было… красиво. Все сияло. Особенно по утрам. С первыми лучами все замирало. Как будто небеса дышали, – я на миг прикрыла глаза. Образы приходили неохотно, тусклые, как воспоминания о чужой жизни.       – Анхея рассказывала про свою мать, – отозвался охотник, – говорила, что она тоже оттуда.       Я нахмурилась.       – Возможно, мы пересекались. Но в Цитадели все были заняты делом. Мы не искали друзей, – я погрузилась в размышления. Это могло объяснить, почему ангел показалась мне немного знакомой.       Охотник кивнул, больше не задавая вопросов, хотя я видела, что у него они есть. Но он, казалось, не хотел копаться в прошлом, только если я сама не начну говорить. Просто хотел знать, кто сидит с ним в этой комнате, в разрушенном мире, под отголоски ветра, гуляющего по коридорам башни.       Я допила сладкий напиток, Ян потянулся, обхватив мои пальцы крепче, чем стоило бы, оставляя следы, забирая кружку. Следы быстро исчезли. Он отставил ее на пол, после чего заметил замешательство на моем лице. Мужчина бросил взгляд на свою руку и опустил голову.       – Прости, ничего не чувствую. Кровь отродий не сделала меня зараженным, но внесла свои коррективы, – мужчина улыбнулся, скобы на щеке лязгнули друг о друга.       – У каждого свои недостатки, – пожала плечами.       – Это моя фраза, – Ян притянул меня к себе и прилег на диван, заставляя меня лечь сверху.       Мужчина сомкнул руки на моей спине и прикрыл глаза. Я замерла, а после просунула руки под его плечи и положила голову на его грудь, чувствуя, как размеренно бьется его сердце. Ян лежал с закрытыми глазами, будто борясь с собой — говорить или молчать. Но что-то в тишине заставило его вдохнуть чуть глубже. Он заговорил негромко, почти шёпотом, будто боялся спугнуть образ, который складывался у него в голове.       — На севере, — начал он, — есть озеро. Давно уже не помню, какое у него название по карте… если карта вообще ещё имеет значение. Там вода чистая, как стекло. Вечно холодная, даже летом. Когда солнце встаёт, поверхность будто зажигается изнутри, и скалы вокруг отражаются так, что кажется, будто весь мир перевернулся.       Я старалась не шевелиться, слушая его голос, как мелодию.       — А ещё однажды я был на побережье. Далеко. Море там было цвета старой меди. Там соль въедалась в кожу. Хотелось просто стоять и молчать, пока солнце тонет в горизонте, — тихо продолжал охотник, — Это было давно.       Он открыл глаза и посмотрел в потолок, будто видел сквозь него звёзды.       – Когда все закончится, я бы хотел показать тебе, что и на Земле может быть также красиво, как на небесах.       – "Если”?       – “Когда”, – повторил мужчина.       Я лежала, прижавшись к Яну, слушая, как ровно стучит его сердце, будто отмеряя не время, а спокойствие. С каждым его ударом из меня вытекало напряжение, уносилось прочь все негативное. Чувствовала, как дыхание мужчины упруго поднимает и опускает его грудную клетку под моей щекой. Ритм — не быстрый, ровный. Он уснул.       Мысли в голове разбежались по углам, не смея рушить момент. Я словно стояла у обрыва, но была готова сделать шаг. Теплое чувство разливалось в груди, в котором я ощущала себя как дома. Лежа в его объятиях.       Я прикрыла глаза и осторожно сжала пальцы на его плечах, пытаясь прижаться еще ближе. Время безжалостно уносило возможность побыть рядом с Яном еще немного, узнать о нем больше.       Осторожно, чтобы не потревожить его сон, я подняла руку и не смогла удержаться. Подушечки пальцев аккуратно очертили шрам на щеке, коснулись его губ, затем я осторожно убрала упавшие волосы с его лба. Дотронулась до брови и пальцы невесомо скользнули по щеке.       Я рисовала его черты, как художник, рисующий картину пальцами вместо кисти, рисовала его лицо, пытаясь отпечатать его в сознании. Запоминала каждую линию: изгиб его губ, изгиб скулы, след скоб, что резали щеку, будто символ всего, через что он прошёл. Я не хотела, чтобы это чувство исчезло. Не хотела, чтобы этот хрупкий, почти выдуманный покой растаял, как утренний иней.       Ян — охотник, человек, пропитанный болью, огнем и сталью, и всё же сейчас он был для меня самым безопасным местом. Я никогда не чувствовала этого раньше, не знала, что такое принадлежать моменту.       Пальцы дрожали, когда касались его кожи. Не от страха, скорее от чувств, в которых так тяжело было разобраться. От тепла, которое он вносил в мою внутреннюю зиму. Я задержала ладонь на его щеке и тихо вздохнула. И вдруг почувствовала, как его губы тронула теплая, почти извиняющаяся, улыбка. И услышала негромкий, хрипловатый голос:       — Мне не хочется прерывать, но нам скоро пора уходить.       Я резко отстранилась и отдёрнула руку, щёки вспыхнули от смущения.       — Ты не спал?.. — прошептала я, поражённая и растерянная.       Ян приоткрыл глаза и посмотрел на меня с мягкостью, от которой внутри всё сжалось. Он поднял руку и аккуратно убрал выбившуюся прядь волос с моего лица, задержавшись пальцами у моего виска.       — Прости, — произнёс он с тихой улыбкой. — не хотел, чтобы это заканчивалось. Если хочешь, я притворюсь еще немного.       Моё сердце сжалось, и в тот же момент наполнилось чем-то тёплым и светлым. Я не знала, что ответить. Вместо этого лишь снова прижалась к нему, и он мягко обнял меня. И я поверила, что могу быть рядом с ним.       Ян тихо выдохнул, словно возвращаясь в привычный ритм, где был охотником, обязанным быть настороже.       — Мне пора, — сказал он, поглаживая мою спину.       Я нехотя поднялась, ощущая, как с каждым движением тёплый кокон уюта начинает таять. Ян поднялся, поправил ремень и подхватил темный плащ, лежащий в углу. Я посмотрела на него, потом на папку, которую не могла себе позволить потерять, и, немного смутившись, протянула ему.       — Можешь сохранить её у себя?       Он кивнул, резко становясь собранным и серьезным. Взял папку так, будто она была чем-то важным и для него.       — Сохраню. Обещаю, — тихо сказал охотник.       Мы прошли по тёмному коридору, снова миновали постовых и вскоре вышли в коридор, который вел к моей "камере". Ян шёл рядом, шаг в шаг. У самой двери он остановился.       — Подожди меня здесь, хорошо? — его голос был мягким, почти неуверенным, таким, в котором было признание, что он просит о чем-то болезненном.       — Обещаю, — прошептала в ответ.       Ян задержался на миг, будто хотел сказать больше. Затем наклонился и, оставив невесомый поцелуй на моих губах, исчез.       Я уже собиралась шагнуть в комнату, когда краем глаза уловила нечто странное — силуэт в самом конце коридора. Тёмный, почти сливающийся со стенами, но что-то в нём привлекло внимание. Я замерла. Крылья. Их я узнаю в любом состоянии. Сердце пропустило удар. На миг показалось, что время замерло. Бессмертный? Но я не почувствовала его. Ни потока силы, ни знакомой вибрации присутствия. Как если бы тень не принадлежала живому.       Я осторожно шагнула вперёд, напрягая слух, и потянулась к силе. Коридор казался длиннее, чем раньше. Шаг. Ещё. Фигура не двигалась, но с каждым моим приближением казалась всё менее отчётливой. Как туман или обман зрения. Когда я дошла до того места, образа уже не было.       Пусто. Лишь пыль в воздухе, дрожащая в свете луны. Ни одного признака того, что кто-то только что здесь стоял. Ни шума шагов, ни движения воздуха. Только я и медленно покачивающаяся занавеска у конца коридора, чуть шелестящая от сквозняка. Но что-то не давало покоя. Я обернулась, чувствуя чей-то взгляд.       Вдалеке, держа перед собой оружие, стояла светловолосая женщина. Ее я прежде не видела, но ее глаза говорили, что меня она знала хорошо. В них застыла угроза, как если бы она видела во мне опасность. Ее взгляд будто пробивал насквозь. Она не была бессмертной, я уже успела считать ее ауру. В то же мгновение на ее лице отразилась решимость. Я сорвалась с места, уходя с прицела.       Громкий, оглушающий звук, который, казалось, раздался у меня в ушах – момент, когда пуля прорвала воздух, направляясь ко мне. Затем последовал пронзающий удар, словно что-то тяжелое врезалось в кожу.       Боль не пришла сразу. Ощущение было странным, как если бы тело не сразу осознало, что произошло. Я почувствовала , как что-то твердое проникает в мое тело и раскалывается от давления. С каждой секундой я осознавала, что это не просто физическая боль. Что-то холодное, как лед, пронзило плечо, но в тоже время разливалось невыносимым жаром по венам. Выстрел был с противоположной стороны от светловолосой.       В моменте начала накатывать слабость, внутри все сковало и словно парализовало. Моя кровь меня предавала, дышать становилось трудно, а перед глазами вставала плотная пелена, как туман над озером.       Я чувствовала, как яд распространяется по организму, как проникает в каждую клетку, заражая все огнем. Боль была пугающая, невообразимо чуждая, я начинала терять контроль над своим телом.       Мышцы теряли способность реагировать, превращая меня в жалкое, беспомощное существо, которое все медленнее осознает происходящее. Я попыталась вздохнуть, но воздух казался слишком плотным, слишком тяжелым. По телу волнами проходил жар, сменяясь холодом, создавая странное ощущение внутренней борьбы. Кровь, когда-то теплая и наполненная энергией, теперь была ядовитой рекой, в которой утопали мои силы. Я была уверена, что смогу избежать выстрела, но оказалось – ловушка уже была приготовлена заранее.       По моим губам расползлась горькая улыбка. Тело предательски теряло баланс, земля уходила из-под ног и теперь я падала коленями на бетон, упираясь в него руками, в попытках удержать равновесие. Из горла вырвался хрип, глаза защипало, по лицу начали стекать влажные дорожки. Хотелось закричать от невыносимой боли, но я не могла даже вдохнуть.       Я приняла отчаянную попытку подняться, тело повело в сторону. Стена, словно протягивая руку помощи, приняла мой вес на себя, но это было бесполезно. Я не видела перед собой ничего. Жар перемешивал мысли, не давая сосредоточиться. Голова становилась тяжелой, унося меня куда-то, где не было этой западни.       Все внутри взрывалось вспышками – тысячами игл, врывающимися в мозг, осколками царапая организм изнутри. В висках ощущалась пульсация, звенящая, заглушающая окружающий мир. Словно находясь где-то далеко, я хваталась за обрывки фраз, пытаясь удержать сознание:       – У вас пять дней, чтобы закончить, – женский голос звучал ровно, как сталь.       – Заряда генераторов хватит на три, – с упреком отозвались ей в ответ.       – Тогда приступайте, – я почувствовала прикосновение к лицу, – сейчас она почти не отличается от нас.       Голоса то пропадали, то снова становились четкими и слишком громкими. Я не чувствовала пальцев – железо впивалось в кожу до онемения. Попытка пошевелиться отдавалось тупой, грызущей болью. Мне удалось приоткрыть глаза, тусклый свет потолочной лампы резанул по ним.       – Профессор, – тихо произнесли рядом.       Стук каблуков в полупустой комнате раздался совсем близко. Женщина держала в руках бумаги, затем, прижав их ближе к груди, склонилась надо мной, заглядывая в глаза.       — Как ты сюда вообще попала? — ее взгляд блуждал по моему лицу, выискивая ответы, — Впрочем… – выдохнула она и выпрямилась, продолжая смотреть на меня сверху вниз, – не важно. Знаешь, ты даже оказала ему услугу... Томас Вайс, тот, которого ты убила в лаборатории. Я бы ему тоже не простила предательства, только вспоротым горлом он бы не отделался.       Женщина подошла к пульту у стены. Раздался писк и комнату осветил экран. Опять тот же знак. На экране начали мигать изображения. Бессмертные, отродья, зараженные. Если это была лекция, посвящающая в происходящее, то она немного опоздала.       – Это твои враги, узнаешь? – безмятежно, с улыбкой на губах, спросила женщина.       Я нахмурилась и следила за ее действиями. Если она прекрасно знает, что я бессмертная, почему говорит, что такие, как я, мои враги? Женщина собрала бумаги и, вручив в руки одному из тех, кто стоял неподалеку, коробку, вышла из помещения, бросив короткое:       – Начинайте.       Боль вспыхнула внезапно — разряд молнии прошёл по спине, выгибая меня в дугу. Я закричала. Мышцы свело. Лицо врезалось в край металлической койки, губы прикусились до крови.       — Слишком сильная, чтобы быть сломанной словами, — услышала я сквозь гул в ушах. — Но боль учит лучше.       Экран снова мигнул. Картинки сменялись: мертвые солдаты, изувеченные тела, записи атак, где бессмертные выжигали землю, оставляя руины. Холодная игла пронзила тело, оставляя внутри яд. В голове мелькнули мои собственные слова: “Обещаю.” Следом образ охотника, смотревший на меня с теплотой. По щеке скатилась слеза. Снова подвела.       Боль стала рутиной. Обжигающие тело вспышки смешивались с невыносимым жаром, перехватывая дыхание. Казалось, с каждым разом я кричала тише. Не из-за отсутствия боли, а потому что голос исчезал, растворялся, как и все ощущения.       Часы сливались воедино, иногда я подмечала, что лица вокруг менялись, но все время были одни и те же. В комнате не было времени – только гудение генератора и холод от острых предметов.       – Все еще держится? – сквозь вязкий рассудок разобрала чей-то голос.       – Долго не продержится, – отозвались в ответ.       Все повторялось снова и снова. Один и тот же фрагмент: разоренные города, отродья. Дети, мертвые. Женщина, цепляющаяся за ребенка. В кадре – фигура с крыльями. Безликость. Безжалостность. Вспышки боли сопровождались описаниями крылатых созданий.       Тело переставало воспринимать ощущения. Я больше не чувствовала вкуса крови, не ощущала тяжести запястий, скованных металлом. Я смотрела в экран, на фигуры, вызывающие ненависть.       Внутри что-то умирало. Медленно, как пламя, которое пыталось бороться с отсутствием кислорода. Теперь я смотрела в потолок, на едва светящиеся лампы – единственный источник света в помещении.       – Кто твой враг? – раздался голос, как сквозь стены.       Я молчала. Скрежет петель и стук каблуков взрывались в голове эхом.       – Кто твой враг? – на запястьях щелкнули замки, освобождая.       Крепкая, но в то же время хрупкая рука потянула меня на себя. Не сопротивляясь, пошатываясь, я стояла на ногах. Медленно, по частям, я складывала женский образ перед глазами.       – Кто твой враг? – спросила она мягко, поглаживая мои плечи.       Я смотрела в ее глаза и, не находя угрозы, одними губами выдохнула:       – Бессмертные.