Часть 12

Свобода не принадлежит тем, кто отказывает в ней другим — они отрекаются от неё своим поступком.

      Снежные хлопья падали на лицо Лэйн, обдавая кожу резкимии уколами холода и заставляя вздрагивать каждый раз, будто сама зима пыталась пробраться под одежду и прикоснуться к сердцу. Морозный воздух был пропитан густой тревогой и казалось, будто его можно было черпать ложкой. Красная луна повисла в небе, как кровоточащая рана, бросая тусклый отсвет на разрушенную базу. В этом свете казалось, что реальность треснула и из щели вытекали воспоминания минувших дней.       В голове Лэйн то и дело вспыхивал образ Лестера – бледного, раненного, без сознания.       – Лестер уходил, чтобы выяснить, кто пользовался энергией от нашей сети. Может, он нашел их, и они напали, – в мыслях эхом пролетели слова Ноа.       – Все бумаги убраны... – в шепоте Яна таилось беспокойство.       Лаборатория походила на место боевых действий – стеклянные пробирки, разбросанные по полу, пятна неизвестного происхождения, запах крови и металла. Лэйн, как и всегда, пыталась сохранить самообладание, сжимая кулаки в карманах куртки, чтобы скрыть дрожь. Они уже едва не потеряли Киру – та теперь словно растворилась в себе, смотрела сквозь людей, не произносила ни слова. Молчание обвивало её, как саван.       Им всё же удалось запустить аппаратуру. Опять "Проект “Адам”". Появление бессмертного стало доказательством, подтверждением всего, о чем думала Лэйн, будто печать, поставленная внизу страницы, о которой никто не хотел знать.       Каин исчез. С ним исчезли и отродья, будто страх сам по себе отступил. Лэйн терялась в догадках: где он? Что узнал? И главное – в чём себя винит?       Вопросы множились, как плесень, расползаясь по сознанию. Они словно были выгравированы на стенах полуразрушенной базы, на стеклах окон.       «Баал. Отец лжи».       – Что всё это значит, Каин? – прошептала Лэйн, выходя из комнаты Анны.       Анна… Она решилась на безумный шаг, на крайний риск. Лэйн не могла этого понять, но чувствовала – за этим стояло отчаяние. И странным образом – мужество. Она заслуживала уважения.       «Донован использует всё человечество, чтобы выразить свою неприязнь к бессмертным. На что еще она готова пойти? Мне надо иметь козырь в рукаве.» – Лэйн размышляла, склонившись над древней книгой. Пальцы лихорадочно бегали по строчкам, а карандаш скрипел в блокноте. Её спасение было в словах, в знаниях, которые не хотели раскрываться. Книга будто жила своей жизнью – упрямая и чуждая, она сопротивлялась, скрывая свои тайны за шифром.       Слабый свет лампы выхватывал из полумрака бледные страницы и прядь волос, спадающую на лицо. В этой тишине она не сразу заметила, как Каин появился за её спиной. Он словно возник из воздуха, его присутствие было напряжённым, как натянутая струна.       – Я больше не могу контролировать ситуацию, как раньше, – сказал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала усталость.       Лэйн встала, коснулась его плеч, и, прежде чем слова нашли выход, их губы встретились в безмолвном откровении. В этом поцелуе была необходимость держаться за хоть какую-то стабильность. Она чувствовала, как он сжимает её талию, будто боится отпустить. Его пальцы переплелись с её.       – Книга не ждёт, – шепнула Лэйн, отстраняясь.       Символы отказывались подчиняться. Каждый знак будто издевался над ней. Книга не поддавалась, словно не хотела быть прочитанной. Лэйн раздражалась раз за разом. Ей хотелось рвать на себе волосы от бессилия. Злость подпитывала ее, заставляла всматриваться в символы. Казалось, еще чуть-чуть и все получится.       Изводить себя стало привычкой. Она прикусывала губы до крови, но продолжала. Исписанные страницы лежали перед ней, как сокровища, вырванные из недр мира. Но воспоминание об Одри не отпускало. Где она? Что стало с ней? Копьё Лонгина. Знала ли Одри о нём?       Лэйн лежала в объятиях ангела, всматриваясь в узор трещин на потолке, но мысленно всё ещё перебирала символы, слова и догадки, что книга упорно прятала в себе.       – Нравится смотреть, как ты думаешь, – усмехнулся Каин и нежно провёл пальцами по её щеке.       – Мне нужна твоя помощь, – сказала она, нахмурившись.       Сейчас Лэйн стояла под снегом, желая замедлить время. Белые хлопья касались ресниц, оставляя крошечные капли. На фоне этого, почти мирного, пейзажа раздавались крики, стрельба. Военные сражались с отродьями – уродливыми, исковерканными тварями, которых отправил сюда сам ад. Она искала Анну. Надеялась, что ей стало лучше.       В медблоке было тихо. Девушка выглядела, как тень самой себя. Под глазами – синева, в глазах – огонь безумия. Она теперь жила ради пробирок и опытов, ради хрупкой надежды на понимание – как именно происходит заражение, как мутирует организм, как изменить это.       Скрип петель. Снова военные. Под конвоем Лэйн провели к Донован.       К той, чьи глаза никогда не моргали просто так. К умелой манипуляторше, чьи слова были всегда смертоносны. Она смотрела на Лэйн так, будто уже знала, что та скажет. И Лэйн поняла: профессор не бросила свои эксперименты. Она просто нашла новую формулу, новую цель.       Донован… Она всегда оставалась загадкой, фигурой, выскальзывающей из тени в самый неподходящий момент. Но теперь её движения были точными и расчетливыми, взгляд безумно холодным, как поверхность зеркала. В каждом её слове, в каждом прикосновении к оборудованию, Лэйн слышала отголоски чего-то безумного. Красная луна продолжала висеть над базой, как проклятие.       – Тебе не кажется странным, что ты встретила так мало бессмертных с того момента, как очнулась в Роткове? – женщину отвлек стук в окно и она отодвинула занавеску.       Подрагивающими от страха руками Лэйн открыла папку, лежащую на столе. Фотография бессмертного на кушетке в лаборатории приковала ее взгляд, и она, боясь быть пойманой, вернула папку на место.       "Он был одним из тех, на ком база ставила эксперименты." – догадки пульсировали в ее голове.       Донован боялась, это было видно по ее движениям, по ее взгляду и тому, как часто она оглядывалась.       – Я расскажу тебе секрет... Но после этого ты перестанешь быть частью отряда. Будешь работать на меня, – в тишине, прерываемой звуками борьбы за стенами, женщина закурила самокрутку.       Снова тошнотворный запах мелиссы. Лэйн уже терпеть его не могла, но желание узнать секреты было сильнее.       И Донован рассказывала. База в Сибири. Бессмертный, которого она бездушно называла "Проект". "Плененная" Ада. Лэйн захотелось рассмеяться ей в лицо, но так никто не втирается в доверие. И она слушала дальше. Каждое предложение Донован было пропитано гордостью за свои эксперименты. А Лэйн не могла поверить, что так можно издеваться над живыми существами. Донован открыла папку, положила перед ней, указывая на фотографии и записи.       "Проект "Адам" наверняка не был единственным." – пронеслось в голове девушки.       На мгновение ей даже показалось, что женщина считает себя Богом, но нет, в ее глазах читался холодный расчет, смешанный с безумием.       – Тебе ведь не хочется пресмыкаться. Лэйн, мы можем выгрызть независимость, – голос Донован стал ниже.       Ее речь. Ее рассказ. Впечатляло. Настолько, что девушка не знала, как реагировать.       Стоило ей покинуть кабинет профессора, как по пятам за ней стали ходить военные.       Лэйн оставила записку, надеясь, что кто-нибудь из отряда ее найдет.       Солдаты все еще шли за ней, настаивая на том, чтобы она отправилась в комнату для дальнейшей работы. Лэйн понимала, что теперь Донован отпустит ее только мертвой. И в этот момент она действовала инстинктивно – резким движением опрокинула чашку с кипятком. Жидкость брызнула в лицо ближайшего солдата. Раздался короткий крик боли, и в этот краткий миг замешательства она рванула с места, как дикий зверь, в чьих глазах вспыхнула свобода.       Рации захрипели в унисон, заполнив воздух тревожным гулом:       – Не упустить! Повторяю – не упустить! Девушка лихорадочно оглядывалась, пытаясь придумать выход.       Взгляд сам зацепился за несостыковку. У дальней стены, рядом с незнакомым Лэйн военным, стояла девушка. Темные волосы, знакомый профиль. Напряжённая, собранная поза. Ее они забрали из Нью-Йорка. Она спасла Киру.       "Ян говорил, ее зовут Ами. Что она тут делает? Почему на ней символика "Сибири"?" – девушка недоумевала, видя женский силуэт с оружием в руках, и продолжила бежать.       Лэйн бросилась прямо в толпу отродий под удивленные взгляды генерала и охотника. Твари расступались. Не нападали, игнорировали. Лэйн удалось покинуть базу и теперь ей предстояло найти укрытие.

***

      Я ощущала себя… не собой.       Будто стояла где-то в стороне от собственного тела, наблюдая, как оно двигается, реагирует, выполняет команды, а я лишь случайный свидетель. Сознание затуманено, как в дымке после лихорадки: мир будто слегка вибрировал, и каждый звук доносился с задержкой. Цвета стали тусклыми, голоса, будто эхо под водой. Мысли были вязкими, словно их вытаскивали из болотной трясины.       Вены горели. После каждого укола препарата, холодного и скользкого, как яд, тело наполнялось химерной бодростью. Сознание прояснялось, но ненадолго – ровно настолько, чтобы слышать голос Донован чётко, ясно, без тени сомнения:       «Ты должна защищать меня.»       Это стало догмой. Убеждением. Каждые несколько часов под лопаткой начинало жечь, будто сигнал тревоги. Присутствие Донован успокаивало, у нее всегда было для меня лекарство – тревога исчезала, уступая странному ощущению правильности. Будто мир снова вставал на место.       "Не отходи далеко. Ты нужна мне здесь."       Эти слова эхом оставались в голове, даже когда профессор молчала.       Эмоции приходили слабыми всплесками. Их приносил препарат – обрывки страха, вспышки лояльности, краткие приступы нежности к женщине, которая смотрела на меня, как на инструмент. И это казалось правильным. Боль стала отдалённой и не стоящей внимания.       – Целься им в голову, – мужчина смотрел мне в глаза, в которые, казалось, насыпали песок, за его спиной военные убивали крылатых тварей.       Мы стояли на небольшой площади базы у стены. Я поправила ворот формы и перехватила винтовку крепче. Медленно кивнула, обводя взглядом территорию. Крепления для ножей сдавливали бедра правой ноги. Застегивая их, я насчитала шесть клинков. Мне хватило бы и двух...       – Здесь лекарство, помнишь? – мужчина ткнул мне под ребра, где было спрятано два шприца.       Я кивнула. Почему он так кричит... Раздражает. Рация, закрепленная на груди, затрещала:       – Не упустить! Повторяю – не упустить!       Повернув голову, столкнулась взглядом с девушкой. В ее глазах читалось непонимание. Еще мгновение и она бросилась в самую гущу отродий.       – По местам, – снова раздался громкий голос.       Я знала, что мне надо делать, будто вся программа действий была загружена в сознание. Я поравнялась с другими военными и, приняв стойку, четким выстрелом отправила отродье туда, откуда оно выползло.       – Что?.. – рядом появился мужчина.       – Генерал, у Донован свои отряды, лучше не мешайте, – остановил приближение командира военный.       Я не обращала на них внимание – передо мной цель и я должна ее уничтожить. Пули свистели, разрезая воздух. Металл оружия непривычно холодил руки, будто я держала его впервые. Вдалеке мелькнули красные крылья. Внутри сработал механизм, я перевела прицел на них. Приставленный ко мне военный схватился за дуло, резким движением опуская его вниз. Пуля врезалась в размокшую от снега землю.       – Назад,– зарычал он, почти срываясь, и шепотом продолжил, – ты не должна стрелять в своих.       Я смотрела на него пустыми глазами, чувствуя, как по венам всё ещё пульсирует лекарство. Речь будто проходила сквозь вату. Его слова не имели значения. Его эмоции – тем более. Красные крылья…       Образ вспыхнул во мне, словно лампочка под напряжением. Я должна была уничтожить цель. Почему мешают? Почему он встал между мной и приказом? Внутри поднималась ярость, но не моя, словно выученная, вшитая в память инородным телом. Я почти слышала голос Донован, шепчущий под кожей:       «Если кто-то мешает – устрани помеху. Даже если он в форме.»       Пальцы крепче сжали оружие. Мышцы напряглись. Один рывок – и я смогу вернуть винтовку в позицию. Зачем остановили? Почему не дали выполнить приказ?       – Это был бессмертный, – сказала я, глухо, как будто чужим голосом. – Они враги.       – Ами! – взволнованный мужской голос прервал цепочку моих мыслей. Я обернулась, встречаясь взглядом с мужчиной. Темноволосый, со шрамами. Таких тут полно. Что ему надо? Ами?       Он сделал шаг, но сильная рука генерала легла ему на плечо, как якорь, останавливая. Я отвернулась к солдату.       – Ты должна отправиться к Донован, скоро мы покидаем базу, – его голос был вкрадчивый, приказывающий.       Ловким движением я закинула винтовку на плечо и, кивнув военному, направилась в здание.       Коридоры базы были серые, узкие и стены, казалось, хотели раздавить. Все было пустое. Стены покрыты пятнами сырости, обшарпанные – неизменный вид базы. Разбитое окно впереди впустило в помещение холодный ветер. Он пронёсся по помещению, закручивая в воздухе пыль и запах пороха. Я подошла ближе и остановилась.       Тьма за окном жила, шевелилась. Там двигались силуэты – изломанные, нечеловеческие. Отродья. Вечные враги. Я смотрела на них, не чувствовала страха, только сухое напряжение между лопатками. Осколок стекла в раме привлёк взгляд.       Глаза...       Красные, иссечённые сетью лопнувших сосудов. Кожа под ними чуть натянута, вздута, будто под ней змеи. Венозные ветви проступали сквозь щеки, виски, шею, пульсируя под кожей тёмно-синим. Губы бледные, обескровленные. Это я?       Лицо… незнакомое. Холодное и чужое. Я провела пальцами по стеклу, будто могла стереть этот образ. Но отражение не лгало.       Что-то внутри содрогнулось. Мелькнуло. Мгновение – и исчезло. Как вспышка боли, которую тут же заглушила доза препарата, вновь растёкшаяся по венам. Ладони начинали дрожать. Ярость закипала внутри меня. Звон разбивающегося стекла утонул в звуках выстрелов. Руку обожгло короткой вспышкой. Я взглянула на кровоточащую рану, в которой блестели застрявшие осколки стекла.       Отпрянула от окна. Донован ждала. А мне нужно лекарство.       Дверь за моей спиной захлопнулась с глухим, тяжёлым звуком, отсекая жизнь за пределами кабинета. В комнате стояла вязкая тишина, пропитанная запахом паленой мелиссы, старых страниц и спиртом. Донован сидела за массивным столом, склонившись над старой книгой. Она лениво перевернула страницу, затянулась сигаретой и даже не посмотрела в мою сторону.       Я стояла в тени, держала руки по швам, взгляд был направлен куда-то в пол, и я будто старалась удержаться в этом теле, не распавшись на куски. Что-то во мне трепетало. Или это руки?       – Мне доложили о твоих стараниях, – наконец произнесла Донован, и её голос хлестнул по воздуху, как хлыст. Книга с глухим хлопком легла на стол. Она поднялась на ноги, неспешно подошла. – Тебе стоит быть осторожнее.       Она встала слишком близко. Заставила поднять голову. Её взгляд был холодный, как лед, пробирающийся под кожу. Губы изогнулись в неуловимой улыбке, но глаза оставались пустыми. Она подняла мою руку – запястье вздрогнуло в её пальцах. Сжав сильнее, она задрала рукав. Кожа под ним была иссечена фиолетовыми пятнами – синяки, полосы, мелкие порезы, побелевшие от напряжения вены. Она провела пальцем по самому темному пятну, будто любовалась.       – Я понимаю твою злость, – произнесла профессор, и в голосе её вдруг появилась странная холодная нежность. – Бессмертные жестоки. Но здесь, на базе, тебе нечего бояться. Ты под моим присмотром.       Она достала шприц. Плавно, почти бережно. Раствор внутри сверкал зелёным отблеском, напоминая болотную воду. Прямо в пульсирующую вену, в самую дрожь. Я дернулась, но не сопротивлялась.       Лекарство разлилось внутри. После обжигающего пламени, почти сразу же я ощутила приглушённое спокойствие, затопившее грудь. Мысли, как тряпки, плавали в темноте.       – Ты нужна мне у разлома, – сказала она, не отпуская моего запястья, – его нужно закрыть.       Она улыбнулась. Почти с материнской гордостью.       – Почему мне помешали убить бессмертного? – мой голос был тусклым, будто говорил кто-то другой. Я смотрела сквозь пелену, не моргая.       – Приказа не было, – холодно произнесла Донован. – Мы не убиваем всех.       Я не ответила. Внутри пульсировала тишина. Слово «всех» звенело долго, будто оставило трещину. Она отпустила меня и направилась к двери. Я покорно пошла за ней, не думая и не чувствуя.       Профессор резко захлопнула журнал, сгребая с поверхности стола разбросанные записи. Пальцы привычно поддели потёртую обложку старой книги – такой древней, что, казалось, она впитывала в себя пыль эпох. Затем Донован включила рацию, её голос прозвучал спокойно, почти лениво:       – Освин, приём.       Скрежет рации отозвался неприятными ощущениями в голове, на другой стороне раздался шипящий от помех голос.       – Ищите девчонку, – кинула резко женщина.       Едва она выключила устройство, снаружи взвыл мотор. Один, затем второй. Стальной рёв машин отдалялся, исчезая в завываниях ветра.       Пальцы легли на рукояти кинжалов, и их холод обжёг ладони. Я шла за Донован, готовая в любой момент пустить оружие в ход.       Гулкий стук её каблуков отдавался в коридоре звонкими ударами, как отсчёт неизбежного. Звук отражался от бетонных стен, но чем ближе мы подходили к выходу, тем мягче он становился. Наконец, каблуки провалились в снежный покров за пределами здания, и шаги Донован затихли.       Холодный ветер плыл по асфальту, нес пыль, запах машинного масла, пороха и крови. На плацу стояли бойцы – черная форма, знаки отличия, оружие у бедра. Некоторые курили, другие что-то обсуждали. Их взгляды коснулись меня, как иглы, в них смешалось любопытство и опасение. Чужие лица были для меня шумом.       – Поток остановлен, отродья не приближаются, но это ненадолго, – рядом с Донован появился генерал.       – Отлично, можем отправляться к разлому, собери свой отряд, генерал, – женщина почти с пренебрежением выплюнула обращение и скривила губы в притворной улыбке. Генерал не отрывал взгляд от меня, я чувствовала его сквозь кожу.       – Свой отряд, генерал Ллойд, – заметив его взгляд, отчеканила Донован, развернулась, и, положив мне руку на спину, подтолкнула вперед, всем своим видом показывая, что вопросы тут задает она.