Часть 14

      Свет луны тонкой полоской пробивался между сдвинутых гардин, освещая хаос, творящийся в кабинете профессора. Разорванные в клочья листы бумаги все еще хаотично опускались на пол, создавая беспорядок, который Донован ненавидела. До тошноты, до головной боли, она ненавидела всё, что идёт не по плану.       Плечи женщины были напряжены, руки уперты в стол. Она стояла, склонившись над своим рабочим местом. Она могла смириться со всем, что у нее отняли. Сейчас её совершенно не волновали потерянные документы. Всё, что надо, у нее есть в голове. Женщина тяжело вздохнула. Досада обволакивала ее в кокон, как тягучая липкая смола, от которой не избавиться, сколько не три руки. Порой ярость затмевала разум, заставляя действовать у нее на поводу, оставляя женщину в раздрае и ни с чем. Донован казалось, что это тот самый случай.       Появление бессмертной, которую, казалось, списали, как сломанную вещь, как вышедшую из строя деталь, было неожиданным. В Адаме. Особенно в Адаме. Можно было закончить начатое, но жажда знаний, эксперименты – то, чем жила Донован, шептали ей продолжать.       – Надо было разделать эту тварь, когда была возможность, – прошипела женщина сквозь зубы.       Дыхание профессора рвалось наружу короткими, сдавленными толчками, то ли от злости, которая не находила выхода, то ли от тяжести принятых решений.       Донован чувствовала, как собственное тело предает ее. Рана отзывалась пульсирующей болью, в очередной раз напоминая о различиях между людьми и бессмертными. Это оскорбляло женщину сильнее, чем любая неудача.       – Чертова дрянь! – ее взгляд упал на белый, поцарапанный фарфор, в котором уже давно высохла кофейная гуща.       Разбитая о стену чашка теперь украшала своими осколками застланный пылью пол кабинета, отражая бледный, красный свет небесного светила. Профессор скривилась от боли, что будто раскаленным прутом врезалась в ее плоть, отрезвляя мысли. Она привыкла управлять, подчинять, держать все под контролем.       В который раз вылезшая из ниоткуда серая мышь – криптограф, портила ее планы. Всего несколько месяцев как воскресла в жизни Донован, а уже сумела перевернуть все с ног на голову. Установленный порядок рушился, мир трещал, как брошенная чашка в стену. В груди женщины поднималась жгучая смесь зависти и злобы, а мысли занимала Лэйн. Выжившая там, где природа должна была стереть ее, как помарку на странице.       Профессор чувствовала, как в глубине души пульсирует тяжелый, тянущий мрак. Боль и ненависть сплетались в прочный узел, заставляя действовать. Донован презирала слабость в других, но особенно в себе. И сейчас каждая дрожь в теле, каждый спазм раны был для нее вызовом. Ее пальцы сжались на краю стола до хруста костяшек, а глаза вспыхнули болезненной решимостью.       Женщина медленно выпрямилась, перенося тяжесть тела с одного бедра на другое, и позволила пальцам скользнуть по поверхности стола, где когда-то аккуратными рядами лежали записи, схемы, расчеты. Теперь осталась пустота и клочья. Как издевка.       – Цена прогресса всегда кровь. История это доказала, – твердо произнесла женщина, будто оправдание.       Донован вышла на улицу, стараясь не прижимать ладонь к боку. Рана ныла, но она не позволяла боли проявляться в движении и уж тем более не собиралась показывать свою уязвимость. Морозный воздух ударил в лицо, шевельнул пряди аккуратно уложенных волос, вырывая несколько из ровного ряда. Взгляд женщины сразу зацепился за бессмертных, стоящих особняком от военных.       – Стоите, будто не знаете, что надо делать, – Донован приковала к себе внимание бессмертных. – Найдите отряд. Уж постарайтесь быть полезнее мебели, – бросила она с едкой усмешкой, с напускным спокойствием, но её глаза горели.       Анхея положила руку на плечо демона, сжимая его пальцами, надеясь, что тот не станет язвить или спорить. Пилеон встретился глазами с ангелом, задерживая взгляд, в котором читалось недовольство и злость. Демон дернул плечом, сбрасывая руку Анхеи, всем своим видом показывая несогласие с положением дел. Однако спорить не стал, лишь отошел на несколько шагов.       Донован провожала скрывающихся в небе бессменных взглядом полным нетерпения и жадности, будто смотрела на добычу, пока та скрывается во мраке.       Женщина развернулась на каблуках и с твердой уверенностью прошла по каменной, выщербленной плитке, что вела к дверям обители, полной спрятанных ею скелетов.       Погруженная в свои мысли, Донован не сразу распознала в стоящей у входа фигуре племянницу. Анна шагнула к ней с обеспокоенным лицом, едва заметно подергивая рукава, как будто пыталась спрятать дрожь.       – Тётя… тебе нужно отдохнуть. Ты бледная, рана еще не затянулась, – девушка старалась спрятать страх за твердостью речи.       – Займись лабораторией, Анна. Дел невпроворот. Я не нуждаюсь в няньке, – резко отмахнулась Донован.       В голосе прозвучала та особая сталь, которой она привыкла отрезать заботу, не оставляя места ни теплу, ни слабости. Профессор двинулась по коридорам, оставляя родственницу позади, ступая так, будто выучила каждый камень в полу, каждый шорох стен. Её путь вёл вниз – туда, где сырой воздух подвалов сохранял память об экспериментах. Туда, где совсем недавно она пыталась подчинить бессмертную.       С тихим скрипом открылась дверь, и Донован на мгновение задержала дыхание, словно входила в храм собственных ошибок и амбиций. Стены хранили тень её работы, ту незримую вязь, которой она пыталась оплести чужую волю.       – Думаете, она могла быть сильнее? – голос раздался из глубины комнаты. Мужчина стоял в полутьме, и в его тоне было любопытство, но ещё больше осторожности. Он видел взгляд Донован, когда бессмертные покидали базу и ему не сложно было догадаться, куда женщина направится после.       Профессор слегка прищурилась, позволяя вопросу отразиться в своей ухмылке.       – Выглядела она чуть старше Анхеи и Пилеона… – протянул он, прерывая тихий монотонный звон медецинского оборудования.       – Без понятия, – холодно ответила Донован. – Если бы можно было у них что-то отрезать и посчитать возраст, как на стволе дерева, я бы это сделала, – с ледяным спокойствием, как во время разговора об очередных образцах в банках с формалином, продолжила профессор. – Хотя, я уверена, что у них возраст ничего не решает, – в её голосе зазвучала уверенность. – С каким потенциалом рожден, с таким и остаёшься. На всю жизнь.       Донован прошла к высоким металлическим шкафам в углу лаборатории, и темнота обвила её силуэт, как старую знакомую.       Здание впереди выглядело, как мёртвый исполин. Пустые глазницы окон, стены, покрытые чёрными трещинами, тянувшиеся, словно глубокие морщины на лице старика, пережившего много войн. Ржавая арматура, торчащая из проломов, будто кости из разорванного тела. Ночь сгущала образ, превращая здание в склеп. Но отряд двигался прямо туда, надеясь найти в разрухе убежище хотя бы на несколько часов.       – А я уж грешным делом подумал, что это была энергия Анхеи, охотничек, – Каин даже не пытался приглушить язвительность, намекая на остаточную энергию, которая исходила от Яна.       – Ты о чем? – бурчал Ноа, натягивая рукава куртки на замёрзшие пальцы. Его зубы невольно стучали, дыхание вырывалось белыми клубами, и недовольство на лице с каждым шагом становилось сильнее.       Ян шел молча, сжав зубы. Его лицо было каменным, но под маской равнодушия бурлило раздражение. В руках он нес бессознательное тело девушки, что казалась почти невесомой, и всё же тяжесть её тайны давила на охотника, хоть он и не знал всех ее секретов. Ами была для него как непрочитанная книга, обложка которой так была похожа на его собственную.       – Почему я не чувствовал ее энергию? – хриплый голос раздался неожиданно. Авель говорил с усилием, не сильно надеясь на ответ. Взгляд Каина метнулся в сторону брата. Лицо ангела исказилось в отвращении и злости. Он не желал ни слышать, ни видеть Авеля.       – Каин? – Лэйн, напряженная и собранная, повернулась к бессмертному. В тусклом свете луны ее глаза блеснули вопросом.       – Очнется, у нее и спросим, – отрезал Каин.       – Так она тебе и расскажет, – сквозь зубы хмыкнул Ноа, – будто это единственный вопрос, который всех интересует. Или я один заметил, что она пыталась тебе всадить нож в горло?       – Умолкните наконец, – низкий, недовольный голос генерала прорезал воздух, как удар плетью, – здесь полно зараженных, отродий и, уверен, Донован уже отправила за нашими головами своих подручных, а вы только облегчаете им задачу.       Отряд сжался, как одно целое. Каждый почувствовал холод не только в воздухе, но и в костях. Обломки нависали над ними еще сильнее. Луна, пробиваясь сквозь раздробленный бетон, выхватывала куски темных стен, словно чужие пасти, готовые проглотить любого.       – Что ты сделал? – в повисшей тишине вопрос охотника прозвучал неожиданно громко.       – Неужели ты еще не понял, что твоей подружке хорошенько промыли мозги? – Каин без перерывов контролировал приближение отродий и вслушивался в окружение, – Я бы на твоем месте не обольщался, что она все еще та, кого мы встретили изначально…       – Почему тогда не оставить было ее там, на растерзание отродий? – голос Яна был холодным, но в нем таились сомнения и беспокойство.       – Наверное так и стоило поступить, – лениво бросил бессмертный, однако его глаза блеснули острым интересом.       – И все же мы здесь. Целые и невидимые, – продолжал Ян.       – Если ты так наивен, могу открыть тебе глаза на многие вещи. Следующим, после отродий... – полный злости шепот Каина смолк, не закончив мысль.       – Мы зайдем внутрь уже наконец? – не выдержала начала перепалки Лэйн, холод мучил каждого. – Потом можете даже подраться, доказывая у кого извилин больше.       Девушка решительно шагнула вперед, переступая порог полуразрушенного здания. Каин схватил ее за запястье.       – Не нужно опекать меня на каждом шагу, Каин, – твердо прошептала Лэйн, но не сдвинулась с места.       Ян шагнул вперед, переступая порог. Скрипнули обломки, под ногами хрустнули камни. Запах сырости и гнили ударил в лицо. Чужая, тяжёлая ладонь легла ему на плечо. Охотник замер. Генерал обогнул его сбоку, словно невзначай, будто выталкивая его из первой линии. Пистолет был поднят ещё до того, как его сапог коснулся пола, и теперь ствол уверенно указывал в темноту коридора. Он даже не взглянул на Яна, будто это было само собой разумеющимся, не дать ему оказаться впереди, не позволить рисковать там, где мог рискнуть он сам.       Отряд направился следом. Здание проглотило их, и тьма сомкнулась плотным кольцом. Пыль висела в воздухе густыми облаками, цеплялась к коже и резала горло. Каждая тень в развалинах казалась живой. Лязг сапог отдавался гулким эхом, отряд двигался напряжённо, в боевой готовности.       – Нужно проверить верхние этажи, – хрипло сказал генерал, осматривая тёмный пролёт лестницы. Его силуэт казался ещё массивнее в узком проходе.       Ян опустил бессмертную у стены, где когда-то стояла перегородка, теперь превратившаяся в груду камня и досок. Луна, пробивающаяся через выбитое окно, ложилась тревожным красным пятном на её лицо, делая его ещё более болезненным на вид. Девушка выглядела так, будто уснула, но её сбивчивое дыхание и горящая жаром кожа намекала, что это не просто сон.       – Сейчас оставим её здесь, – голос генерала прозвучал сухо.       – Предлагаешь оставить её одну?       – Я предлагаю не превращать её в обузу, – оборвал Каин, шагнув к лестнице. – Охотник, она бессмертная, с ней ничего не случится.       – Если поднимем наверх – потеряем скорость, – Лэйн стояла рядом, не отводя взгляда, будто раздумывала над лучшим решением. В её голосе сквозила тревога, которую она старалась скрыть за холодной строгостью.       – Если очнётся, может хватит ума посидеть тихо, – бросил Каин, отходя к противоположному от генерала крылу здания.       – Или привлечёт всё, что бродит рядом, – проворчал Ноа, дернув воротник куртки и бросив на Амирану быстрый взгляд. Он не сказал «опасная», но это читалось между строк.       – Каин, Лэйн – проверяете западное крыло. Ноа, ты пойдешь со мной. Ян… – тон Дмитрия отдавался жёстким эхом, как будто даже стены ждали его распоряжений.       – Я проверю восточное, – коротко бросил Ян, не дав договорить генералу. – Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.       Он не смотрел на командира, и это упрямство в его голосе вызвало на лице Дмитрия лёгкое, почти незаметное, напряжение.       – Мы с Авелем спустимся в подвалы, – тихо сказал Грег, до этого молчавший. – Может, удастся укрыться там.       Никто не возразил.       Отряд разошёлся по коридорам и шаги постепенно стихли, превращаясь в гулкие удары, растворяющиеся в трещинах здания. Последний звук каблука, скрежет клинка о ножны...       Тишина накрыла комнату. Тяжёлая, как плотное покрывало. Сквозняк прошёл по коридору и шевельнул полосы облупившихся обоев. Где-то вдалеке осыпалась штукатурка, камешек ударился о бетон и прокатился, оставив за собой сухой, слишком отчётливый звук.       Пыль медленно оседала, забираясь в волосы, липла к ресницам и щекотала ноздри. Она стелилась по форменной куртке бессмертной, будто пыталась спрятать её под серым саваном вместе с этим мёртвым зданием.       Амирана лежала неподвижно, её дыхание было едва слышно. Тело, оставленное в мёртвой тишине, казалось чужим, брошенным. И тишина давила всё сильнее. Не было ни шагов, ни слов, только холодные стены и странное, давящее ощущение.