Часть 15

      Глухой звук покатившегося по полу камня, тихое завывание ветра, что одним звуком пробирал до костей, и стук оружия о металлические застежки на форме – первое, что я услышала сквозь шум в голове, ставший обыденностью, монотонным фоном. В нос ударил запах сырости и холодного воздуха. Морозного, свежего, воспоминания о котором таились где-то на границе памяти, ускользающие, как утренний туман. Я вдохнула глубже, надеясь поймать отголосок, и тут же застонала от пронзившей, словно клином, боли. Легкие обожгло и я замерла считая секунды, пока в голове гремел раскаленный металл.       – Прочесать сверху донизу! – грубый, хриплый голос, такой неестественный, с надрывом, взорвался прямо в черепе. Казалось, что слова прозвучали внутри меня, и каждое из них было ударом, что ломал кости.       Я распахнула глаза, ощущая тревогу, что жаром сковывала все тело, вызывая дрожь в конечностях. Игнорировать боль не получалось, зрение не фокусировалось, чернота перед глазами никуда не исчезала, оставляя меня в неизвестности. Я подтянула ноги и оперлась на руки. Ноги дрожали, тело заваливалось на бок, в ладони впилась мелкая крошка бетона. Голову сжимало сильнее, будто тисками, зубы стучали, а на языке разливался металлический привкус крови. Из горла вырвался хрип, выдавив воздух сквозь сжатые губы.       Тяжелые шаги гулко отдавались в пустоте, подбирались ближе, а я смотрела на черную поверхность пола размытым взглядом, чувствуя, как тонкая, вязкая нить слюны стекает между расставленных ладоней.       Шаги. Чужое дыхание. Я дышала часто, не понимая, где нахожусь и почему так страшно. Чувствовала то, что, казалось, не должна, то, что не понимала. Отчего-то четко знала, сколько фигур находится неподалеку. Подняв голову, все также видела расплывающуюся темноту, сквозь которую просились красные лучи небесного светила.       – Не уходи! – яркий, живой и пронзительно громкий в этой пустоте голос звучал будто сквозь время. Молодое лицо, со стекающими по щекам слезами, вспыхнуло перед глазами отблеском прожитого момента.       Я резко обернулась, но помещение все еще окутывало одиноким холодом и пустотой, в глубине которой послышался шорох.       В темноте блеснуло зеленой краской, мелким пятном и слабый источник света осветил путь в противоположный от меня угол. Зрение прояснялось, открывая вид на показавшуюся фигуру.       Сгорбленный силуэт, обнаженные зубы, черные пятна вместо глаз. Я не отрывала взгляд от чудовища. Одними пальцами пыталась нащупать что-то, что можно было бы использовать как оружие. Подушечки обожгло острием лезвия, лежащего неподалеку от того места, где я очнулась. Держа руку на стене, я поднималась на ноги, надеясь, что смогу убить отродье.       Первый шаг был скорее падением вперед. Колени подогнулись, но я вновь ухватилась за стену и, вцепившись в твердую поверхность до боли под ногтями, выпрямилась. Они заметили меня. Яркий луч ударил в лицо, прожег глаза, и мир пришел в движение.       Обезображенная фигура двинулась ко мне. Первого я настигла раньше, чем оно успело поднять свои конечности. Рука вцепилась в горло, и я ощутила, как под пальцами ходят сухожилия. Глухое сипение рвалось из передавленной глотки. Я сжала сильнее и шейные позвонки хрустнули, будто сухие ветки. Тело обмякло и, стоило убрать руку, упало к моим ногами, будто мешок с тряпьем.       Другой силуэт замер неподалеку. Его тень разрасталась, расплывалась по стенам, превращаясь в нечто огромное и чудовищное. Оно стояло, не делая попыток приблизиться, руки вытянулись вверх, а пальцы – длинные, кривые, как когти, казалось, могли разорвать в мгновении ока. Я вскочила, бросилась вперед и металл кинжала, с треском разрывающейся ткани, вошел в плоть. Тварь дернулась, застыла, ее дыхание сорвалось.       Чернота окончательно расступилась, возвращая возможность видеть. Молодой солдат сжал мою руку, которая не отпускала оружие.       – Я не думал… Что… Умирать так больно, – слова рвались обрывками, почти всхлипом, – отродье...       Его юные глаза стекленели, полные ужаса, непонимания и бездонной усталости, а хриплая фраза навсегда застыла на губах. Тело юноши медленно оседало вниз. Горячая кровь залила пальцы, капнула на холодный бетон.       Я стояла над телами, сжимая кинжал так, будто он держал меня, а не наоборот, дышала прерывисто, дрожа так, что слышала как стучали собственные зубы. Передо мной лежали люди – настоящие, из плоти и крови, в форме, с лицами. Еще недавно живые.       Он хотел показать, что не причинит мне вреда…       Из груди вырвался длинный, пустой, полный отчаяния выдох. Я замерла не в силах ни объяснить, ни оправдаться, с тяжелым осознанием, что руки солдат были пусты. Смотрела на открытые ладони – такие обыкновенные, человеческие, с ободранными костяшками, с грязью под ногтями.       Он просто поднимал руки…       – Черт, – тихий голос прозвучал из тьмы коридора.       Воздух вокруг казался липким, я обернулась. Между балок, что когда-то были проемом, стоял мужчина, которого я уже видела. Он был с бессмертными и остальным отрядом.       В его зеленых глазах мелькнуло что-то, от чего холод сковал меня сильнее, чем неизвестность. Не страх, не отвращение, а сожаление, смешанное с разочарованием. Внутри болезненно сжалось сердце. Хотелось что-то сказать, но язык не слушался.       Он прошел вперед, обогнул меня и склонился над телами. Проверил пульс, убедился в очевидном. Его пальцы задержались на шее убитого чуть дольше, чем требовалось, словно он обдумывал важную задачу, затем достал спрятанное оружие покойника и вложил его в еще податливую ладонь солдата.       Мужчина поднялся, тень от его фигуры упала на меня. Его взгляд был сосредоточен и тихий голос прозвучал резко.       – Дай сюда, – он протянул ладонь к кинжалу.       Мужчина следил за моими движениями, как если бы оценивал обстановку во время сражения. Я смотрела на лезвие и не понимала. Оно было в моей руке, оно было моим продолжением или чужим? Я чувствовала его холод, но в голове картинка ломалась. Кто держит оружие? Я или кто-то другой? Я сжала кинжал сильнее, острие дрогнуло рядом с моим запястьем. Не хотела отдавать. Моя вина. Моя реальность.       – Отдай, – он не уговаривал – приказывал.       Мужчина поймал мой взгляд. И тогда я вложила кинжал в его руку. Не из-за слабости, а потому что в нем читалась уверенность, которую я сейчас не могла в себе найти.       Лезвие исчезло в ножнах на его поясе, как родное, будто принадлежало ему. Его рука коснулась моей, грубой тканью рукава он стер алые пятна с ладони. Каждое движение было резким, суетливым, почти грубым. Но этот жест был единственным, что удерживало меня в этом месте, а не в той черной пустоте, что кружила вокруг. Кровь размазалась, но не исчезла. Он смотрел на мои пальцы, будто пытался стереть не пятна, а саму вину.       – Хорошо… – выдохнул он и бросил взгляд на военных, – Ты очнулась и увидела, как я убил зараженных.       Слова проносились сквозь меня, звон в голове возвращался, затрудняя восприятие. Мужчина встряхнул меня за плечи, резко, возвращая в реальность. Его глаза были рядом, слишком близко, в них была решимость.       – Слышишь? – с удивительным спокойствием спросил он.       Я кивнула, едва чувствуя, как мышцы слушаются.       – Ты. Ничего. Не. Сделала.       Слова упали в меня, как камни в бездну.       Мы шли по длинному коридору и где-то впереди донеслись голоса.       – Ян? – Я обернулась. По лестнице неподалеку, что наполовину была скрыта в темноте, спускалась девушка.       – Мы проверили подвал, вроде чисто, но пара окоченевших зараженных не внушают доверия, – с другой стороны показались еще несколько фигур.       – Здесь небезопасно, – произнес мужчина рядом со мной, – двое зараженных. Нужно уходить.       Мужчина, выглядевший старше любого из этого отряда, нахмурился, хотел было что-то спросить, но так и не задал вопрос, лишь прожигал меня испытующим взглядом. Я подняла голову и встретилась глазами с ангелом. Холодное серебро его взгляда пронзило, но в нем не было ни ярости, ни презрения, которые мне внушала Донован. Бессмертный смотрел с холодным равнодушием, а остальные с молчаливой настороженностью, которая ощущалась в воздухе, подобно приближающейся буре.       Они все казались мне смутно знакомыми, возможно, когда-то они были не такими уставшими, но даже лицо ангела маячило на задворках сознания. Старалась дотянуться до этих осколков памяти, но все ускользало, как песок сквозь пальцы. Сжала ладонь, чувствуя засохшую чужую кровь и держалась рядом с Яном, лишь бы не возвращаться назад.       Я двигалась за отрядом, старалась сливаться с тенью разрушенного города. Шаги передо мной раздавались едва слышимым шорохом. Никто не оборачивался, не пытался говорить. Ангел исчез еще до того, как мы вышли на холодную, пустую улицу. Я не знала, куда именно мы шли, и каждое движение давалось с усилием, но тело реагировало быстрее, чем разум.       Глаза пробегали по силуэтам отряда. Рядом шел генерал, я поняла это по разговорам. Его рука скрывалась под пальто, ближе к сердцу. Я видела это движение слишком отчетливо, будто оно повторялось снова и снова, будто уже видела это не раз и знала, что там оружие. Внимание рассеивалось и я была не в силах анализировать.       Широкая тень пронеслась над нашими головами, мелькнули белые крылья. Бессмертный приземлился прямо возле девушки, докладывал обстановку.       – В четырех кварталах отсюда есть спокойное место, – он обращался ко всем, но, казалось, только к девушке, – зараженные могут прятаться, но светиться в небе, постоянно проверяя, тоже рискованно.       – Что насчет постовых? – сухо уточнял факты генерал, – База потеряла много солдат.       – На подходе к городу их все меньше.       – Тебя видели?       Он посмотрел на генерала так, что ответа не требовалось. В этом взгляде было презрение и обидная ясность, он словно глазами говорил, что тот задает глупые вопросы.       – Хорошо, значит, пока что можем быть спокойны, – подытожил генерал.       Я слышала слова, но они почти не имели смысла. "Спокойны". Я повторила про себя и вновь почувствовала, как дрожат руки. В груди все сжималось от какой-то чужой, не моей, тревоги.       Шла за отрядом молча, глядя под ноги, будто там был весь мой мир. Камни, грязь, осколки, клочья наполовину сгнившей бумаги. Все казалось чужим, пустым, не моим. Я перебирала память, пытаясь найти ответ на важный вопрос. Кто я? Шаги отряда звучали сбивчиво, как стук моего сердца, и я ловила себя на том, что прячу в них собственное дыхание, не давая вырваться из общего ритма.       Я осмотрелась, старалась выхватить из темноты детали, но они были размыты, будто спрятаны за пеленой, что не хотела рассеиваться. Почувствовала чужой взгляд и быстро нашла источник. Парень, что выбивался из всего отряда своим не военным телосложением, шагнул чуть в сторону, словно случайно, пальцы его дернулись, будто сами потянулись к оружию, хотя он и не прикоснулся к нему. Он перевел взгляд на ограждение, но я успела заметить мелькнувший страх в его глазах.       В груди шевельнулось усталое, бесцветное непонимание. Когда постовые прошли мимо, настал момент и мы перебрались через ограждение. Осторожно, быстро, почти беззвучно. Я чувствовала, как напряжение нитью тянулось между каждым из нас.       Высотка встретила нас темным силуэтом. Кирпичи, облупленные временем, торчали неровными линиями, как старые шрамы. Многие окна зияли черными дырами, будто отметины ударов на теле.       Мы вошли внутрь, и мрак замкнулся за нашими спинами. Я подняла голову к потолку. Балки, трещины. В глаза насыпалась крошка штукатурки, потревоженная ветром, заставляя часто моргать, в попытке избавиться от нее.       Отряд поднялся на верхние этажи кирпичной высотки, все двигались устало, но собранно. Не сговариваясь, они рассредоточились по этажу. Кто-то проверял тыл, генерал занял позицию у выбитого окна, осматривая улицу. Их привычные действия выглядели четко, почти механически. Они обменялись несколькими жестами, после чего собрались в одной из комнат.       Внутри пахло сыростью и старой кирпичной пылью, под ногами хрустело стекло. Лампа, висевшая под потолком, медленно качалась от сквозняка. Снаружи доносился протяжный вой ветра.       Лэйн устало опустилась на обломки мебели, снимая перчатки и грея пальцы дыханием. Парень, что неустанно ворчал и поправлял очки, сейчас нервно постукивал по подоконнику, его взгляд то и дело метался к двери, ожидая, что в любой момент появятся чужие.       – Не верится, что мы наконец-то дошли, думал, умру в сугробе, – парень откинул капюшон со лба и присел у стены.       Я последовала его примеру и присела на пыльный пол возле большой картины, что когда-то радовала своими яркими красками посетителей здания. Всё, что говорили остальные, превращалось для меня в вату, в которой не было сил разбираться. Кожа будто стала тесной – каждая клетка горела, зудела, мышцы ныли, и даже волосы, казалось, болели. Невыносимо хотелось вырваться из самой себя, содрать кожу, выпрыгнуть из костей. Пустота, жадная, липкая, разрасталась внутри тела, как будто кто-то вырвал из груди что-то важное, что позволяло дышать без страха. Теперь осталась лишь пустота и голод, неутолимый, как крик, застрявший в горле. Разум звенел, как от сильного удара.       Какая-то навязчивая мысль крутилась в голове и смеясь ускользала, стоило мне потянуться к ней. Я судорожно вдохнула воздух, которого казалось катастрофически мало, и откинула голову на стену. Раз. Второй. Третий. Слабый стук раздавался по комнате, заглушаемый разговорами отряда.       Моя рука опустилась на ворот куртки, которую хотелось содрать также, как кожу. Невыносимое давление под ребрами раздражало еще больше, чем нескончаемые голоса на фоне. Рука скользнула от ворота вниз и замерла на середине. Забытая, недостающая деталь пазла, который я отчаянно пыталась собрать, упала мне прямо в руки. В ладони, переливаясь в бледном свете оттенками свежей травы, лежало то, что было сделано для меня, то, что Донован называла лекарством. Все внутри кипело, я сглотнула слюну, чувствуя невыносимую жажду.       Подняв шприц перед глазами, отщелкнула часть, что защищала иглу от повреждений, и встретилась с немигающим взглядом ангела. Голоса разом стихли, оставляя белый шум в моей голове, а после раздался звук удара затвора. Рядом, тенью, мелькнул чей-то силуэт, но я уже пробивала иглой черный габардин военных брюк, выданных мне на базе.       Несколько спасительных капель растворились в моей крови, как мед в чашке горячего чая. Мои глаза были прикрыты, мысли разлетелись, как разлетается стая птиц, испуганная упавшим камнем.       Приглушенные голоса текли патокой, медленно, как густой сироп, будто разговор был не для моих ушей, но я упорно всматривалась в губы напротив, напрочь забыв, что по губам читать я не умею.       Каждая секунда длилась вечность, время будто насмехалось. Ян, озадаченный и растерявший все признаки усталости, стоял на коленях прямо передо мной, сжимая в пальцах на треть опустошенный инъектор.       – В голову же ей не залезешь, – донеслось до меня, словно сквозь толстое стекло.       – Как нет? В мою ведь заглядывали, – губы Лэйн шевелились, но слова плутали в воздухе. Горькая усмешка на ее лице разрезала туман перед глазами и исчезла, будто я это выдумала.       Пальцы свело судорогой, и я сжала ладони, как будто этим можно было удержать себя в реальности. Сердце билось неровно, а воздух стал тяжелым, словно я дышала водой.       Я смотрела на отряд – на их лица, движение губ, замершие фигуры. Они все были так близко, но между нами зияла пропасть. Силуэт ангела выделялся ярче остальных, его окутывал ореол света, мерцающий разными оттенками, будто части одного и того же, но такого чужого друг другу. Я невольно засмотрелась на игру цвета, попутно отмечая, что его образ пришел в движение. Он был то ангелом, несущим свет, то чудовищем, чьи руки тянулись ко мне.       То, как Ян переместился за мою спину, ускользнуло из внимания, но это было абсолютно неважно. Все было неважно. Мои руки были прижаты к талии, лишая возможности двигаться. Голова наливалась свинцом и я, найдя опору позади, позволила себе отпустить контроль над телом.       Чьи-то грубые пальцы схватили меня за подбородок, утягивая вперед. Сквозь туман сознания я приоткрыла глаза, реагируя на внешний раздражитель. Голубые глаза, в которых, казалось, спрятано все небо, смотрели прямо в душу.