'Песня про зайцев'

Кейл Хенитьюз, обычно занятый планированием следующих атак и отступлений, сидел в углу комнаты, погрузившись в свои мысли. Эрухабен, невидимый, дремал рядом с ним, а остальные члены его 'команды мечты', как он сам ее иногда иронично называл, занимались своими делами. Чхве Хан оттачивал свой меч, Розалин изучала свитки, а детишки, Он и Хонг, играли в углу. Внезапно, Кейл встал. Все взгляды невольно обратились к нему. Он никогда не делал ничего спонтанного, тем более, когда все могли за этим наблюдать. Тишина сгущалась, в воздухе висело напряжение. И он запел. *В темно-синем лесу, Где трепещут осины, Где с дубов колдунов Облетает листва…* Первой реакцией был шок. Чхве Хан замер с мечом в руке, едва не порезав себя. Розалин чуть не выронила свиток. Дети, обычно такие шумные, затихли, уставившись на Кейла огромными глазами. Даже Эрухабен проснулся, и его невидимая форма слегка проявилась в воздухе от удивления. Кейл, казалось, не замечал всеобщего шока. Он продолжал петь, его голос, обычно холодный и расчетливый, слегка дрожал, выдавая непривычное волнение. Но он пел. *На поляне траву Зайцы в полночь косили. И при этом напевали Странные слова. А нам все равно. А нам все равно. Пусть боимся мы волка и сову. Дело есть у нас В самый жуткий час. Мы волшебную Косим трын-траву.* Лицо Чхве Хана исказилось в странной смеси ужаса и замешательства. Розалин прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех. Он и Хонг переглянулись, а потом, как по команде, засмеялись в кулачки. Эрухабен издал тихий, удивленный стон. Кейл продолжал, не обращая внимания на их реакцию. Казалось, он полностью погрузился в песню, в ее наивный и одновременно мистический смысл. *А дубы колдуны, Что-то шепчут в тумане, У поганых болот, Чьи-то тени встают. Косят зайцы траву, Трын-траву на поляне И от страха все быстрее Песенку поют. А нам все равно. А нам все равно. Пусть боимся мы волка и сову. Дело есть у нас В самый жуткий час. Мы волшебную Косим трын-траву. А нам все равно, А нам все равно Твердо верим мы в древнюю молву. Храбрым станет тот, Кто три раза в год- В самый жуткий час Косит трын-траву…* К моменту, когда он запел последний куплет, атмосфера в комнате стала почти сюрреалистичной. Чхве Хан выглядел так, будто пережил несколько психологических травм одновременно. Розалин уже не пыталась сдерживать смех, и ее плечи вздрагивали. Он и Хонг подпевали, путая слова, но с энтузиазмом. *А нам все равно, А нам все равно. Станем мы храбрей И отважней льва. Устоим хоть раз В самый жуткий час- Все напасти нам Будут трын-трава. А нам все равно, А нам все равно, А нам все равно Твердо верим мы в древнюю молву. Храбрым станет тот, Кто три раза в год- В самый жуткий час Косит трын-траву. * Когда песня закончилась, воцарилась тишина. Кейл откашлялся, оглядывая свою команду с непроницаемым выражением лица. '/Что?/', – спросил он тоном, словно только что закончил разбор сложнейшей стратегической карты. Первой нарушила тишину Розалин. Она подошла к Кейлу и, положив руку ему на плечо, проговорила сквозь смех: '/Кейл, я никогда не думала, что услышу от тебя что-то подобное. Где ты этому научился?/' Чхве Хан, все еще в состоянии оцепенения, смог лишь пробормотать: '/Трын-трава… Что это вообще значит?/' Он и Хонг, подбежав к Кейлу, начали дергать его за рукава: '/Еще! Спой еще! Песенка про зайчиков!/' Эрухабен, полностью вернувшись в видимое состояние, пробормотал: '/Это… было… неожиданно. Крайне неожиданно/'. Кейл вздохнул. Все шло не по плану. Он просто хотел немного расслабиться и спеть песню, которую помнил с детства. Но, как обычно, его действия привели к полному хаосу. '/Больше никаких песен/' , – заявил он, поворачиваясь, чтобы уйти. '/И давайте вернемся к планированию следующей операции. Без зайчиков и трын-травы/'. Но его команда не собиралась так просто сдаваться. Смех, вопросы и просьбы продолжали преследовать его, пока он пытался сбежать от этой нелепой ситуации. В конце концов, Кейл понял, что его жизнь с этой командой никогда не будет скучной. И, несмотря на все его жалобы, он никогда бы ее не променял.