'Пир во время чумы'

За окном замка уныло завывал ветер, предвещая скорое наступление зимы. В камине весело потрескивали дрова, отбрасывая причудливые тени на лица собравшихся. Кейл Хенитьюз, лениво откинувшись на спинку кресла, казался погруженным в глубокую задумчивость. Его команда молча наблюдала за ним, привыкшая к его странностям и внезапным проявлениям… чего-то, что они сами не могли толком определить. Внезапно Кейл поднял голову и его алые глаза обвели присутствующих. В них мелькнуло что-то такое, что заставило даже видавших виды ветеранов, вроде Рона, насторожиться. '/Я… спою вам/', – негромко произнес он, словно извиняясь. Ли Су Хёк и Чхве Чон Су обменялись недоуменными взглядами. Эрухабен, как обычно, сохранял непроницаемое выражение лица, а Чхве Хан с интересом ждал продолжения. Рон лишь хмыкнул себе под нос, но в его глазах тоже промелькнуло любопытство. Им еще никогда не доводилось слышать, чтобы Кейл пел. Да и вообще, с чего вдруг? Кейл откашлялся и начал. Его голос, обычно тихий и немного хрипловатый, звучал непривычно сильно и проникновенно, наполняя комнату какой-то странной, гнетущей тоской. *Эй, расплетайте волосы девы, Надевайте платья белого льна; Эй, менестрели, слагайте напевы, Да будет чаша вином полна. Какой-то странный нынче праздник под знаменами тьмы, И далека ли, брат, дорога от сумы до тюрьмы? И протянуть бы пару дней до начала зимы… Добро пожаловать, друзья, на пир во время чумы.* Ли Су Хёк нахмурился. Слова песни казались ему зловещими и непонятными. Чхве Чон Су инстинктивно потянулся к мечу. Эрухабен слегка нахмурил брови, чувствуя, как атмосфера в комнате становится все более напряженной. Кейл продолжал петь, словно находясь в трансе. *Эй, принцесса танцует в подворотне В белом платье, аконит в волосах, Ваша казнь состоится сегодня — Открывайте окна, закрывайте глаза. Какой-то странный нынче праздник под знаменами тьмы, И далека ли, брат, дорога от сумы до тюрьмы? И протянуть бы пару дней до начала зимы… Добро пожаловать, друзья, на пир во время чумы.* Чхве Хан почувствовал, как по спине пробежал холодок. В голосе Кейла звучала какая-то отчаянная тоска, какая-то обреченность. Ему казалось, что Кейл поет не просто песню, а исповедуется, рассказывая о своих самых сокровенных страхах и сомнениях. *Так пляши же под дудочку смерти Белым вихрем золы от костров. Люди добрые, верьте — не верьте, Это бал живых мертвецов. Какой-то странный нынче праздник под знаменами тьмы, И далека ли, брат, дорога от сумы до тюрьмы? И протянуть бы пару дней до начала зимы… Добро пожаловать, друзья, на пир во время чумы.* Рон внимательно наблюдал за Кейлом. Он видел, как с каждым куплетом лицо молодого господина становится все более бледным, а глаза – все более отстраненными. Он чувствовал, как в комнате становится все холоднее, словно само дыхание смерти коснулось их. *Так вплетай же в волосы пламя, Босиком танцуй на мостовой. Наша смерть не прощается с нами, Песню чуме хвалебную пой. Какой-то странный нынче праздник под знаменами тьмы, И далека ли, брат, дорога от сумы до тюрьмы? И протянуть бы пару дней до начала зимы… Добро пожаловать, друзья, на пир во время чумы.* Когда Кейл закончил петь, в комнате повисла тишина. Все молчали, потрясенные услышанным. Первым нарушил молчание Чхве Хан. '/Кейл… что это было?/', – тихо спросил он. Кейл пожал плечами, отводя взгляд. '/Просто песня/', – пробормотал он, стараясь казаться равнодушным. Но никто ему не поверил. Ли Су Хёк поджал губы. '/Боюсь, это не просто песня, Кейл, – возразил он. – В ней есть… что-то большее. Какая-то боль, какая-то безнадежность/'. '/Он просто в плохом настроении/', – вмешался Рон, стараясь разрядить обстановку. – '/Всем иногда бывает грустно/'. Но даже он не выглядел убежденным. Эрухабен подошел к Кейлу и положил руку ему на плечо. '/Скажи нам, Кейл, – мягко произнес он. – Что тебя беспокоит? Мы твоя команда. Мы здесь, чтобы помочь тебе/'. Кейл посмотрел на них, и в его глазах мелькнула искра благодарности. Он знал, что может доверять им. Он знал, что они всегда будут рядом, даже в самые темные времена. Он глубоко вздохнул и начал рассказывать. О своих страхах, о своих сомнениях, о бремени, которое он несет на своих плечах. И, глядя на лица своих товарищей, он впервые за долгое время почувствовал себя не одиноким. Чувство, которое он до конца боялся признать, – надежда. Возможно, пир во время чумы не так уж и страшен, когда рядом есть те, кто готов танцевать с тобой до самого конца.