'Люди'

Тишина стояла в роскошной вилле, принадлежащей, как ни странно, не Кейлу, а наследному принцу Альберу Кроссман - хотя Кейл почти считал её своей. Тишина, прерываемая лишь тихим шелестом страниц переворачиваемой книги. Кейл Хенитьюз, будучи Кейлом Хенитьюзом, предпочитал спокойствие и безделье. Он расположился на мягком диване, наслаждаясь теплом камина и отсутствием каких-либо срочных, требующих его героических усилий дел. Но иногда, даже в самых идиллических моментах, что-то внутри шевелилось. Что-то, что он предпочитал скрывать. Сегодня это была песня. Никому не нужная, появившаяся ниоткуда мелодия, которая настойчиво крутилась в голове. Он вздохнул. Почему бы и нет? Вокруг никого. Только он, тихий огонь и книга, в которую он все равно не вчитывался. Он прочистил горло. *Я стараюсь никого не обижать и быть хорошим,* – начал он низким, немного хриплым голосом, который обычно использовал для нытья о своих 'слабых' руках. Это было ложью, конечно. Он обижал людей постоянно, просто делал это с изяществом и так, чтобы себе было выгодно. *Даже за глаза человека не оскорблю,* – это тоже была ложь. Он мог иронизировать и презирать кого угодно, главное, чтобы они этого не слышали. *Даже мнение чужое уважаю, предположим.* – тут он фыркнул. Уважать чужое мнение? Только если оно совпадало с его собственным мнением о необходимости быть ленивым и получать деньги. *Только я никого не люблю,* – и в этом была доля правды. Он ценил своих близких, да. Он заботился о них, по-своему. Но любовь? Это было слишком хлопотно и требовало слишком много эмоций. А эмоции были невыгодны. Он сделал паузу, взгляд его скользнул по комнате. Пустота. Приятная, успокаивающая пустота. Он мог бы сейчас спать. Или пить вино. Или просто сидеть и ничего не делать. Но песня продолжалась. *А люди любят,* – пропел он, вспоминая сцены, которые он видел в самых разных местах. Торговцы, держащиеся за руки на рыночной площади. Рыцари, пишущие сентиментальные письма своим возлюбленным. Даже члены его собственной 'семьи', которые регулярно проявляли привязанность друг к другу, совершенно не смущаясь его присутствия. *Они стоят с букетами в метро,* – метро в этом мире не было, но он представил себе нечто похожее на оживленные городские площади, где люди ждали друг друга с цветами. Какая бессмысленная трата времени и денег. *Как будто ждали свидания целый год.* – он не мог понять этого. Ждать чего-то целый год, когда можно просто… не ждать? *Люди любят,* – повторил он с некоторой усталостью. *Хрусталь и столовое серебро,* – его собственные сундуки были забиты хрусталем и серебром, но он любил их за их ценность, а не за какую-то сентиментальную значимость. *Достают на юбилей, покупают коньяк и торт.* – о, он любил хороший коньяк и торт. Но не потому, что это был чей-то юбилей. Просто потому, что это было приятно. *Люди любят,* – продолжал он, его голос стал немного громче. *Хватают гантели, крутят педали,* – он представил Чхве Хана, с его вечными тренировками. Какой ужас. *По утрам терпеливо выгуливают собак.* – он любил Чхве Хана и Он и Хона, но выгуливать собак? Это было частью его усилий по избеганию проблем, а не проявлением любви к животным. *Вы думали люди не любят? Не угадали...* – в голосе Кейла прозвучала насмешка. *Люди любят, да еще как!* – он закончил первый куплет с легкой горчинкой. Внезапно ему стало не по себе. Не от песни, а от мыслей, которые она вызывала. Все эти проявления… чувств. *Мне стало жутко!* – пробормотал он, слова песни сами собой сорвались с губ. *Спасите Русь!* – он пожал плечами. Какая Русь? Он спас целый континент, и этого было достаточно. *Повсюду бабочки и розовые пони,* – это звучало как кошмар. Он предпочитал драконов. И золото. *Жизнь — это шутка, и я смеюсь.* – он усмехнулся. Да, в некотором смысле, это была хорошая шутка. Особенно, когда все считали его героем. *Хотя, на самом деле, юмора не понял.* – и это тоже было правдой. Он до сих пор не понимал, как всё это так получилось. *Все в мою сторону смотрят и молчат,* – это было описание большинства его встреч. Идеально. *А я в карманы прячу мокрые ладони,* – вот тут песня ошибалась. Его ладони никогда не потели от страха. Только от чрезмерного употребления алкоголя, возможно. *Я самозванец и меня наверняка разоблачат.* – тут он снова усмехнулся. Он не был 'самозванцем' в плохом смысле. Он просто играл свою роль. И играл её чертовски хорошо. *А люди любят,* – снова запел он, но теперь в его голосе не было насмешки. Была какая-то… задумчивость. *И доказать это могли бы.* – как? Постоянными жертвами? Бесконечной заботой? Ему это казалось нелогичным. *Для чего иначе людям карате и борьба?* – он представил Чхве Хана, его страстное увлечение боевыми искусствами. Было ли это тоже проявлением любви? *Люди любят,* – повторил он тише. *Они кому-то дуют на ушибы,* – он вспомнил, как Он и Хон утешали друг друга после неудачных падений. Какой… странный жест. *Температуру мерят поцелуями лба.* – это было слишком… интимно для его понимания. Он предпочитал заставить кого-нибудь другого проверять температуру. *Люди любят,* – голос его стал совсем неуверенным. *Готовят сюрпризы, везут заказы,* – это было знакомо. Чхве Хан постоянно таскал ему самые вкусные фрукты, которые только мог найти. Но делал ли он это из… любви? *Вяжут варежки и шапки, что бы кто-то не мерз.* – Виолан, всегда заботящаяся о теплых вещах для его 'семьи'. *Послушайте, ведь если добывают алмазы,* – он подумал о горах золота и драгоценностей, которые он накопил. Он любил алмазы. Любил их стоимость. Но это не было похоже на ту любовь, о которой говорила песня. *Значит на кольца с камнями есть спрос.* – конечно, есть спрос. Это показатель богатства и статуса. А еще, видимо, любви. Как сложно. Ему снова стало не по себе. Эта песня была слишком… пронзительной. *Мне стало жутко!* – выдохнул он, вставая с дивана и подходя к окну. *Спасите Русь!* – он посмотрел на безмятежный пейзаж за окном. Русь могла спасти себя сама. *Повсюду бабочки и розовые пони,* – он представил себе эту картину и поморщился. *Жизнь — это шутка и я смеюсь.* – он попытался рассмеяться, но смех получился натянутым. *Хотя, на самом деле, юмора не понял.* – он закрыл глаза. На секунду. *В это мгновенье кто-то был зачат.* – мысль об этом заставила его нахмуриться. Новое существо, обреченное на эту… шутку. *А я потею в переполненном вагоне,* – он представил себе это с отвращением. Теснота, запахи, незнакомые люди. Ужасно. *И романтические песни из динамиков звучат.* – он поморщился еще больше. Хуже некуда. Романтические песни. Фу. Он снова сел на диван, тяжело вздохнув. *Ох уж эти люди!* – мысль, словно эхо, повторилась в его голове. *Ох уж эти люди!* – прошептал он. *Ох уж эти люди!* – немного громче. *Ох уж эти люди!* *Ох уж эти люди!* *Ох уж эти люди!* *Ох уж эти люди!* *Ох уж эти люди!* *Ох уж эти люди!* – повторил он восемь раз, словно мантру, пытаясь понять. Понять, почему они такие. Почему они любят. Почему они делают все эти странные вещи. '/Что-то не так/', – внезапно прозвучало в его голове. Дверь в его комнату распахнулась. На пороге был Раон. Черное драконье дитя с яркими синими глазами смотрело на него с беспокойством. '/Человек, ты… пел?/', – спросил Раон, его голос был полон удивления и любопытства: '/Это была странная песня. Про людей. Ты в порядке?/'. Кейл замер. Раон. Драконье дитя, которое так сильно его… любило. Безоговорочно. Искренне. Не за деньги, не за статус, а просто так. Ради него самого. И Он и Хон, всегда рядом, всегда готовые к ласке и игре. Чхве Хан, который следовал за ним, куда бы он ни пошел, с безграничной преданностью. Альберу, с его насмешливым, но заботливым отношением. Даже Розалин с её экспериментами или Лок с его стремление стать сильнее – все они были частью его жизни. Частью того, что он так тщательно пытался игнорировать. Он посмотрел на Раона, который медленно подлетал к нему. В маленьком драконьем взгляде не было ни капли насмешки или осуждения. Была только чистая, неподдельная забота. И в этот момент, глядя на Раона, Кейл понял. Может быть… может быть, он все-таки кого-то любил. Может быть, люди действительно любили. И может быть… это было не так уж и страшно. Просто очень… много. Вилла снова погрузилась в тишину. Но тишина эта уже не казалась такой пустой. Он улыбнулся. Улыбка была редкой, и от этого еще более теплой. '/Да, Раон/', – сказал он спокойным голосом. '/Все в порядке. Просто… думал кое о чем/'.