'Доброта'

Солнце лишь начинало подниматься над поместьем графа, окрашивая верхушки деревьев в золотистые тона. Кейл Хенитьюз, удобно развалившись в кресле на балконе, нежился в редкие минуты покоя. Рядом, как всегда, суетился Рон, подливая чай и тщательно следя за тем, чтобы его «молодой господин» ни в чем не нуждался. Бикрос оттачивал лезвия на тренировочной площадке внизу, Альберу, вероятно, уже погрузился в государственные дела, Чхве Хан тренировался с Он и Хон, а Розалин и Эрухабен, скорее всего, экспериментировали в лаборатории или изучали древние тексты. Всё было как обычно. Именно в этой идиллической атмосфере Кейла посетило странное вдохновение. Неожиданное, почти абсурдное, но неудержимое. Он почувствовал потребность выразить нечто… глубокое. Нечто о добре и зле. И почему-то, единственным способом, который пришел ему в голову, было пение. Кейл прочистил горло. Рон, замерший с чайником, поднял бровь. Обычно Кейл пел только когда был пьян или хотел кого-то шокировать. Чаще второе. '/Э-э… молодой господин?/', – осторожно спросил Рон. Кейл проигнорировал его, закрыл глаза и начал. Голос его был... не тренированным. Скорее, он монотонно декламировал, лишь иногда повышая или понижая тон. *Доброта должна быть в мире*, – затянул он, и Рон чуть не уронил чайник. *Быть должна она везде.* Внизу, Чхве Хан, оттачивающий удары под руководством Он и Хон, на мгновение остановился. Котята подняли свои мордочки, их ушки дернулись. *Доброта должна быть дома, На работе, во дворе.* Розалин, смешивающая ингредиенты в колбе, замерла, её рука застыла в воздухе. Эрухабен, читающий древний фолиант, медленно опустил его. *Людям надо быть добрее, Не ругаться никогда.* Альберу, сидящий у себя в кабинете, почувствовал внезапный озноб. Что-то было не так. Очень не так. *Ведь важней всего на свете В этом мире — доброта.* В поместье наступила подозрительная тишина. Даже птицы замолкли. Все, кто был в пределах слышимости (а радиус слышимости у Кейла был весьма обширный, когда он хотел), прислушивались. А затем мелодия… если это можно было назвать мелодией… резко изменилась. *Ну а кто не понимает Этой общей доброты,* Голос Кейла стал ниже, приобрел зловещие нотки, которые заставили Рона внутренне содрогнуться. *Им в штаны насыпать надо Гайки, гвозди и болты.* Рон выронил поднос с печеньем. Котята синхронно распушились. Чхве Хан инстинктивно положил руку на эфес меча. Эрухабен уронил фолиант с глухим хлопком. *Пристегнуть их к батарее, Кипятком плеснуть в лицо,* Бикрос вздрогнул и чуть не порезал себе палец. Розалин уронила колбу, и содержимое с шипением растеклось по полу. *Пока руки не устанут Бить башкой их о крыльцо!* Альберу закашлялся, давясь чаем. Его лицо приобрело землистый оттенок. *Затушить бычок об руку, Молотком ударить в пах,* Даже обычно невозмутимый Эрухабен широко раскрыл глаза. *И сломать им надо ноги В сорока шести местах.* Розалин закрыла рот рукой, пытаясь сдержать крик. *Не давать ногам срастаться, Заставлять на них ходить,* Рон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Даже в его мрачных фантазиях такое не часто случалось. *И зажженные петарды Кулаком им в рот забить!* Чхве Хан сглотнул. Он и Хон спрятались за его ноги, нервно ерзая. *Чтобы бошку разорвало На мельчайшие куски...* Поместье погрузилось в шоковую тишину. А затем, после небольшой паузы, голос Кейла вновь стал… ну, почти нормальным. Почти. *Это все любви во имя!* Рот Рона открылся. *Все во имя доброты!* Все остальные синхронно выдохнули. Или застонали. Трудно было понять. Кейл, казалось, заканчивал с особым триумфом. *Доброта, доброта, доброта... Доброта!* Он закончил, удовлетворенно вздохнул и открыл глаза. Перед ним стоял Рон с выражением лица, которое даже у него редко бывало – смесь ужаса, недоумения и… гордости. Да, гордости за то, что он служит такому уникальному молодому господину, который может спеть подобное о «доброте». Из других частей поместья послышались шаги. Быстрые, уверенные шаги. К балкону быстро приближались члены его команды. Первым появился Чхве Хан, его лицо было бледным. Рядом с ним бежали дрожащие Он и Хон. За ними шли Розалин с остатками какой-то жидкости на одежде и Эрухабен с недовольным выражением лица. Чуть позже, поспешно пришел и Альберу, словно забывший о всех своих государственных делах. Бикрос стоял у дверей с еще более мрачным, чем обычно, видом, сжимая окровавленное полотенце (непонятно чьей кровью). '/Кейл-ним…/' — прошептал Чхве Хан, глядя на Кейла так, словно тот только что совершил какой-то немыслимый подвиг. Или преступление. Скорее второе. Рон, восстановившись, подошел к Кейлу и, склонившись, тихо произнес: '/Молодой господин, ваше понимание доброты весьма… уникально/' Кейл лишь пожал плечами. '/Я просто выразил свои мысли. О важности доброты/' Он и Хон, осмелев, осторожно подошли и забрались к нему на колени. '/Папа, это была… страшная песня о добре/', — промяукала Он. ' /Очень страшная/', — подтвердил Хон. Розалин попыталась улыбнуться, но улыбка получилась вымученной. '/Кейл… возможно, тебе стоит писать стихи о доброте, а не петь…/' Эрухабен лишь фыркнул. '/Действительно. Мои древние кости чуть не рассыпались от шока. И это он называет добротой?/' Альберу покачал головой, его голубые глаза выражали полное непонимание. '/Кейл… ты уверен, что понимаешь значение слова ‘доброта’ так же, как и все остальные?/' Кейл лучезарно улыбнулся, глядя на свои потрясенные выражения лиц. Эта реакция была даже лучше, чем он ожидал. '/Конечно, я понимаю. Доброта – это когда ты делаешь мир лучше/', — сказал он, поглаживая Он и Хон: '/Иногда, чтобы сделать мир лучше, нужно объяснить некоторым… особенным людям… что такое истинная доброта. В назидательной форме/' Рон тихонько хихикнул. Бикрос кивнул, словно одобряя. Чхве Хан, напротив, выглядел еще более испуганным. '/Но… это же… это же очень жестоко!/' '/Жестоко?/' — Кейл сделал невинное лицо: '/Вовсе нет. Это… превентивные меры. Чтобы человек понял всю важность доброты и больше не вредил другим. Разве это не добро?/' Его команда лишь могла смотреть на него в оцепенении. В голове у каждого пронеслась мысль: возможно, их молодой господин не просто ‘Мусор’, как он себя называл. Возможно, он нечто гораздо более… непредсказуемое. И его понимание некоторых ключевых понятий, вроде ‘доброты’ или ‘мира’, сильно отличалось от общепринятого. Кейл зевнул и откинулся на спинку кресла: '/Ну, вот теперь мое сердце спокойно. Я поделился своей мудростью о доброте/' Он посмотрел на Рона: '/Рон, мне нужен еще чай. И пожалуйста, убедись, что в него не попали гвозди или болты. Некоторые люди слишком буквально всё воспринимают/' Рон лишь поклонился, его обычная безобидная улыбка стала почему-то еще более зловещей, чем обычно. '/Как пожелаете, молодой господин. Уверяю вас, в вашем чае всегда будет только доброта. В её… наиболее чистом виде./' Вся команда одновременно поняла: сегодня был не просто скучный день. Сегодня был день, когда Кейл Хенитьюз спел о доброте. И этот день они запомнят надолго. Возможно, даже кошмары увидят. И все это… во имя доброты, конечно же.