'Вороны'

Стены комнаты графа Кейла Хенитьюз, обычно неприступные и безмолвные свидетели его спокойствия, сегодня дрожали от чего-то непривычного. Не криков, не звона мечей, а пения. Глубокого, надтреснутого, с неожиданной болью в каждом слове. Кейл сидел на широком подоконнике, глядя на сумеречный сад. В его руке не было привычной бутылки или стопки листов с финансовыми отчётами. Только напряжённо сжатый кулак. В голове – вихрь мыслей, никак не желавших встать ровно. Он начал петь, и голос его был низким, почти шёпотом, но с какой-то внутренней силой: *Воля в кулаке, мысли в разные стороны* По углам комнаты, казалось, сгущалась тень. Кейл чувствовал её, чувствовал, как она ползёт. *По моей комнате гуляют чёрные вороны* В воображении вспыхивали образы – тёмные птицы, предвестники чего-то неприятного, того, от чего он так долго пытался сбежать. *На потолке чувства одинокие собраны Они с грохотом падают мне на голову* Он дёрнулся, словно на него действительно что-то упало. Бремя его секретов, его притворства, боли, которую он прятал за маской ленивого бездельника – всё это давило, как тонна камней. *Не сошёл с ума и вполне осознанно Я вдыхаю этот яд вместе с воздухом* Этот ‘яд’... ответственность? Ожидания других? Его собственное стремление защитить всех, даже если это истощало его самого до предела? Да, это точно был яд, медленно разъедающий изнутри. *Туман не уходит с возрастом Я ищу, я кричу охрипшим голосом* Туман прошлого, будущее, полное неопределённости... Он кричал, его душа кричала, даже если внешне он оставался непроницаем. Кого он искал? Понимания? Покоя? Ответы, которых не было? *Эти полосы чёрно-белые Я нашёл любовь, но потерял в неё веру* Он думал о своих друзьях, о семье, которую он нашёл в этом мире. Он любил их, любил всей душой. Но эта вера... вера в то, что он *достоин* этой любви, вера в то, что он не испортит всё, вера в то, что он сможет защитить их *всегда*... Она была хрупкой, расколотой. *Она жива и она ещё дышит И я, чувствую, она меня тоже ищет* Он говорил о вере? О любви? О надежде? Что-то внутри него ещё не умерло, что-то звало его обратно к свету. *Болит голова, но нет аспирина Так зачем же я пью эти таблетки от кашля?* Иногда, в особенно тяжёлые моменты, Кейл прибегал к простым, бессмысленным отвлекающим манёврам, лишь бы не думать о главном. *Не нужны заменители этого мира Есть болезнь от которой нет лекарства* Его болезнь – желание покоя, мира, жизни без забот. Но как достичь этого, когда вокруг столько тех, кто нуждается в защите? Лекарства не было. Только борьба. *Мне нужен свежий воздух и мне не страшно Билет на поезд куда не важно Я не боюсь потерять всё Начать заново оттуда, куда занесёт* Эта строчка звучала почти как гимн. Отчаянный призыв к свободе. Желание просто уехать, сбежать от всего, начать с чистого листа. И, что пугало больше всего, – он почти верил в это. Почти не боялся оставить всё позади. *Мне нужен свежий воздух и мне не страшно Билет на поезд куда не важно Я не боюсь потерять всё Начать заново оттуда, куда занесёт* Повтор звучал настойчивее, убеждённее. Он действительно хотел этого. Всем своим 'ленивым' существом. *Секс расслабляет, но не даёт покоя* Кейл скривился. Эта строчка была... Лишней для него. Не совсем подходящей, но он чувствовал себя обязанным спеть *всё*. Что-то вроде мазохистского самонаказания. Или, может быть, это было о других вещах, которые приносили временное облегчение, но не исцеление. *Раньше я был хороший. Теперь, скажи, какой я? И насколько аморален в этом мире безупречном Чистым и правильным* Сравнивая себя с Чхве Ханом, с другими 'героями', Кейл чувствовал себя грязным, нечистым. Все его уловки, манипуляции, притворство – это было аморально? В мире, который нуждался в 'правильных' героях? *Ноль эмоций на лице, как из под ареста Я, молча, выхожу из её подъезда* Ещё одна строчка, которая не совсем вписывалась, но вызывала смутное чувство отчуждения, пустоты после чего-то, что должно было принести радость, но не принесло. *Все честно, мы друг другу не обязаны Но я чувствую себя разбитым и грязным* Да, он никому не был обязан. Он сам выбрал этот путь. Но почему тогда чувствовал себя таким... сломанным? *Мои руки связаны моими же руками Стоя на краю, я вспоминаю о маме* Связанный своими же собственными решениями. Стоящий на краю пропасти – ментальной, эмоциональной. И в такие моменты, как ни странно, перед глазами всегда возникал образ молодой женщины... Нет, его матери в прошлой жизни. *Думаю, я бы её огорчил Если бы покинул этот мир, у неё не спросив* Эта мысль всегда останавливала его на самом краю отчаяния. Не ради себя. Ради тех, кого он не хотел огорчить. Ради своей семьи, прошлой и нынешней. *Но, воля в кулаке, воля в кулаке, воля в кулаке* Голос Кейла окреп, стал почти вызовом. В его кулаке действительно была воля. Воля не сдаваться. *Веришь, я не сдамся этой тоске!* Он взглянул вверх, на потолок, словно обращался к кому-то невидимому. Нет, он не сдастся. Он не мог. *Мои мысли — идите на четыре стороны! Ну, не трогайте, не трогайте меня вороны!* Кейл резко вздёрнул голову, словно отгоняя хищных птиц. И в этот момент... Мелодия песни внезапно исказилась. Не просто сбилась – она стала... неправильной. Фальшивой, диссонансной. Комната наполнилась неприятным гулом, похожим на скрежет металла по стеклу. Воздух вокруг Кейла замерцал, и тень в углах комнаты сгустилась не просто в тень, а в нечто плотное, копошащееся. С потолка, откуда, по песне, падали его одинокие чувства, потекла чёрная, густая субстанция. Она не капала – она ползла, формируя уродливые сгустки, похожие на тех самых 'чёрных воронов', о которых он пел. Они бесшумно падали на пол, растворяясь в липких пятнах, но оставляя после себя ощущение холода и тревоги. Кейл резко вскочил с подоконника, его глаза широко распахнулись. В песне были метафоры! Были! Но сейчас они оживали, становились ужасающей реальностью. *Мне нужен свежий воздух и мне не страшно Билет на поезд куда не важно Я не боюсь потерять всё Начать заново оттуда, куда занесёт* Он повторил эти строчки, но голос дрожал. Теперь это звучало не как желание свободы, а как попытка убедить самого себя в храбрости перед лицом необъяснимого ужаса, исходящего из самых глубин его души, воплощенных в песне. *Мне нужен свежий воздух и мне не страшно Билет на поезд, куда не важно Я не боюсь потерять всё Начать заново оттуда, куда занесёт* Пол под ногами стал липким от чёрной жижи. Вороны, теперь реальные, но состоящие из чистой тьмы, кружили под потолком, издавая противные, нептичьи звуки. Глаза их светились тусклым красным. Страх начал холодеть на его коже. *Не страшно! Не страшно! Не страшно! Не страшно! Не страшно! Не страшно! Не страшно! Не* Кейл закричал эти слова, пытаясь заглушить нарастающий ужас. Это было уже не пение, а заклинание, попытка отпугнуть реальность, которую вызвала его собственная песня. Его собственная боль. Его собственные демоны. *Воля в кулаке, мысли в разные стороны По моей комнате гуляют чёрные вороны* Последнюю строчку он почти выплюнул. Чёрные вороны теперь были не метафорой. Они были здесь. Они были настоящими. И они пришли за ним. Но вдруг дверь в комнату с грохотом распахнулась, и на пороге появились Чхве Хан и Альберу привлечённые странными звуками. Они замерли, видя Кейла, стоящего посреди комнаты, покрытой медленно расползающейся чернотой, окружённого призрачными птицами тьмы. На его лице не было привычного безмятежного выражения. Только шок и... первобытный страх, который он так тщательно скрывал. '/Кейл-ним!/', – воскликнул Чхве Хан, обнажая меч. '/Донсен, что с тобой?/' – крикнул Альберу. Демоны, вызванные песней, повернулись к входящим. Кейл, очнувшись от ступора, понял. Он вызвал их. Его чувства, его тоска, его боль – они обрели форму. И теперь они угрожали тем, кого он должен был защищать. Воля снова сжалась в кулак. Страшно было. Очень страшно. Но он не мог позволить этому продолжаться. Не мог позволить своей тьме причинить вред его близким. Песня закончилась. Началась битва.