'Страхи'

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо над поместьем Хенитьюз в оттенки алого и золотого. В своей комнате, наполненной небрежно разбросанными бумагами и пустыми бутылками от вина, Кейл Хенитьюз сидел у окна. Он неспешно потягивал очередной стакан алкоголя, его обычно небрежный вид сегодня был омрачен задумчивостью. Последние события, несмотря на их успешное разрешение, оставляли неприятный осадок. Постоянное балансирование на грани, необходимость притворяться отбросом ради мира и покоя – всё это накапливалось. И иногда, в такие вот моменты одиночества, на него накатывало. Он тихонько покачивал стакан, глядя на угасающий свет. И вдруг, словно неосознанно, из его горла вырвались тихие, хрипловатые звуки. *Ты так любишь эту жизнь, Розовые сны, веришь отражению.* Голос был низким и каким-то… чужим. Не тот наигранный, ленивый тон, к которому все привыкли. Этот голос был наполнен скрытой болью, той, которую Кейл так старательно прятал за маской безразличия. Он продолжал петь, глядя куда-то вдаль, словно не видя ничего перед собой, а проваливаясь куда-то глубоко внутрь себя. *Я ищу глоток весны, Мне страшнее жить, чем Смерти приближение.* Эти строки прозвучали особенно резко, почти безжизненно. Кейл закрыл глаза на мгновение, словно пытаясь отмахнуться от этих мыслей, но они въелись в него слишком глубоко. *Да, я черств и не живой, Мертв и погребен, верен только страху.* На губах появилась кривая усмешка, полная горечи. Каждое слово песни словно вырывало из него частичку души, обнажая то, что он так старательно скрывал. За дверью комнаты проходили Чхве Хан и Хон с Оном. Они остановились, услышав незнакомые звуки. Никогда раньше они не слышали, как Кейл поет. И уж тем более, как поет так… тоскливо. *Почему мне не смешно?* Чувство радости ушло, вечная готовность к краху…* Глаза Кейла вновь открылись, и в золотистых зрачках читалась какая-то древняя усталость. У Чхве Хана сжалось сердце. Он никогда не думал, что за маской равнодушия скрывается столько боли. Котята, услышав голос своего опекуна, прижались к двери, их ушки настороженно двигались. *Это страхи этой жизни с головой! Это бесы все кружатся на до мной! Мое сердце бьется чаще и сильней, Все пытаясь достучаться до людей!* Голос Кейла стал громче, в нём появилась какая-то отчаянная сила. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Слова песни словно эхом отдавались в его голове, напоминая о всех тех моментах, когда ему приходилось идти на крайние меры, чтобы защитить тех, кто стал ему дорог. Он продолжал петь, а слушавшие за дверью замерли, боясь издать даже звук. Котята тихонько всхлипнули, чувствуя нарастающую тяжесть в воздухе. *Жизнь — красавица моя, Изуродована злом, боится отражения.* Кейл вздохнул. Красавица Жизнь. Для него она всегда была скорее уродливой, покрытой шрамами и ранами, которые оставляла беспощадная реальность. Он видел слишком много грязи и жестокости в этом мире, и она перестала казаться ему прекрасной. *Я пытаюсь втихаря Не думать перед сном, не совершать движения.* Признание прозвучало тихо, почти шепотом. Не думать. Не чувствовать. Просто плыть по течению, избегая проблем, чтобы наконец обрести тот самый «мир и покой». Но стоило ли оно того? *Тех, кто страх переборол, кто слишком много знал… Я жду их возвращения.* Его взгляд остановился на пустых местах в комнате, словно он ждал, что кто-то появится прямо сейчас. Может быть, это были те, кто погиб, пытаясь сделать мир лучше? Или те, кто, подобно ему, устал от борьбы? Чхве Хан вспомнил свои собственные потери, и по его щеке скатилась слеза. *Жаль, но думаю о том, что больше за бортом Добрых без везения.* В этих словах слышалась безграничная тоска и принятие жестокой реальности. Мир не всегда справедлив, и доброта часто оказывается бессильной перед лицом зла. Кейл знал это не понаслышке. *Это страхи этой жизни с головой! Это бесы все кружатся на до мной! Мое сердце бьется чаще и сильней, Все пытаясь достучаться до людей! Это страхи этой жизни с головой! Это бесы все кружатся на до мной! Мое сердце бьется чаще и сильней, Все пытаясь достучаться до людей!* Последние строки он пропел с надрывом, словно выплескивая всю накопившуюся боль и усталость. Голос дрожал, но не от слабости, а от внутренней борьбы. Он хотел, чтобы его поняли. Чтобы увидели не «отброса», а человека, который устал, но продолжает бороться. Который скрывает свои раны, чтобы не обременять других. Песня закончилась. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим шорохом ветра за окном. Кейл уронил голову на руки, тяжело дыша. Он не знал, что его слышали. Он просто позволил себе на мгновение перестать притворяться. За дверью Чхве Хан, Хон и Он переглянулись. В их глазах было понимание и… что-то похожее на страх. Не страх перед Кейлом, а страх за него. Они поняли, что их заботливый опекун и товарищ несёт на себе бремя, о котором они даже не догадывались. В этот вечер что-то изменилось. Графский отброс перестал быть просто отбросом в их глазах. Он стал человеком, чьё сердце, несмотря на все усилия, всё ещё билось, пытаясь достучаться до тех, кто был рядом. Чхве Хан медленно протянул руку и тихо постучал в дверь. Кейл поднял голову, его глаза были красными, но в них уже не было той опустошенности. Он вздохнул и привычным ленивым движением махнул рукой, изображая раздражение. '/Чего вам? Не видите, человек отдыхает?/' Голос звучал как обычно. Но те, кто его слышал, знали, что это всего лишь очередная маска. Маска графа-отброса, под которой скрывался человек с измученной душой, но сильным сердцем.