'Марионетки'

Кейл Хенитьюз вздохнул. Очередная ситуация требовала его вмешательства, и, как всегда, это было что-то выходящее за рамки обыденности. На этот раз — придворный бал, полный пустых улыбок и скрытых ножей. Был запрошен… номер. Что-то, что могло бы отвлечь, или, наоборот, заострить внимание, но так, чтобы никто не понял, какую именно остроту им предлагают. И Кейл, с его талантом к 'драме' и его нежеланием ввязываться больше, чем необходимо, решил, что песня — идеальный выход. Песня, которую он написал когда-то, для себя, для своих мыслей, которые не мог произнести вслух. Теперь же он стоял перед замершими в ожидании аристократами, их взгляды скользили по его лицу, пытаясь прочесть то, чего там никогда не было — истинные эмоции. Он взял микрофон. Нет, конечно, не микрофон в их понимании. Просто… усилитель голоса, артефакт, который помог бы его голосу достигнуть всех уголков огромного бального зала. Вдох. Выдох. И он начал петь. *Мой мир огромен, А я так скромен. Вся жизнь — спектакль, Я в ней актёр. Актёр-лицедей, Добряк и злодей. Не ради людей, А ради искусства.* Голос Кейла был негромким, но удивительно чистым и пронзительным. Он звучал так, будто слова рождаются прямо из его души, хотя все присутствующие знали (или думали, что знают), что у этого человека души нет. Он просто… играл. Всегда. *По жизни играю, Я все секреты ваши знаю. Вы в зале сидите, И ваши нервы, словно нити, Надёжно пришиты К пальцам моим.* По залу пробежал легкий шепот. Некоторые переглянулись, пытаясь понять, к кому именно обращены эти слова. Другие побледнели, вспоминая свои тайны. Кейл же просто продолжал петь, его глаза скользили по лицам, безразличные и всевидящие одновременно. *Вас обманули, В грязь окунули. Об этом вскоре Узнают все. Придворный актёр, Умён и хитёр. Я тут с давних пор, Насквозь я вас вижу.* Напряжение в зале росло. Теперь уже почти никто не шептался, все слушали. Слова Кейла были как удары, точные и болезненные. Они били по самым уязвимым местам, по их лжи и их самодовольству. Он не называл имен, но каждый, кто слушал, чувствовал, что песня именно о нем. *Угрозы, насмешки, Короны примеряют пешки. На лицах отметки, Что все они марионетки. Эй, куклы, бегите! Ешьте меня, вот он я!* Именно в этот момент что-то произошло. Внезапно, без предупреждения, лампы в зале замерцали, а затем погасли. Полная темнота поглотила все. Раздались испуганные вскрики, шум отодвигаемых стульев, звон разбитого стекла. В то же мгновение Кейл почувствовал, как сильная рука хватает его за локоть, а рядом раздается тихое, настороженное урчание. Это был Раон. И, конечно, Чхве Хан был где-то поблизости, готовый защитить. Несмотря на хаос вокруг, Кейл не остановился. Его голос, усиленный магией и теперь несущий в себе ледяное спокойствие посреди паники, продолжил звучать. *Я роль — вы сюжет, Прольём миру свет. Кто прав, а кто нет, Пусть судят другие.* В темноте паника только усиливалась. Кто-то споткнулся, кто-то упал. Слуги кричали, пытаясь найти свечи. А голос Кейла, ровный и безжалостный, заполнял пространство, будто был единственным ориентиром в этом внезапном хаосе. *Угрозы, насмешки, Короны примеряют пешки. Уколы, их метки, Но все они марионетки. Эй, куклы, бегите! Ешьте меня, вот он я!* В темноте послышались шаги. Множество шагов, скользящих, крадущихся. В воздухе повеяло чем-то чужеродным, холодным и… голодным. Это были не просто люди. Это было что-то другое. Что-то, пришедшее за ними. *Передо мною вы сидите, И ваши нервы, словно нити, Надёжно пришиты К пальцам мои!* Последние слова Кейла повисли в вязкой темноте. Он почувствовал, как напрягаются мышцы Чхве Хана рядом. Раон тихо рычал, готовясь к битве. А таинственные шаги приближались. Песня, задуманная как тонкая игра слов, стала невольным пророчеством, призывом к тем, кто действительно были куклами, и кто пришли, чтобы «съесть» его – того, кто видел их насквозь. Бал превратился в арену, слова – в оружие, а тьма скрывала истинное лицо тех, кто примеривал чужие короны и считал других пешками. Что-то действительно произошло. И это 'что-то' было далеко не просто отключением света.